Любовью навылет

Денки выгибается в спине, стоит Ханте коснуться его бëдер. Серо просто балдеет от того, насколько его омега сейчас податливый. Он не пропускает ни сантиметра нежной кожи: кусая и целуя еë, затем снова кусая и зализывая свои укусы. Серо целует губы, ловя каждый стон. Денки хочется целовать безостановочно, настолько он притягателен. Каминари тихонько постанывает, когда альфа переходит к его припухшей груди. Чувствительный сосок оказывается сжат между губами. Серо уделяет каждому достаточно внимания, посасывая и покусывая их. Играть с ними в течку его любимое занятие, ведь Денки так мило стонет, когда после таких игр его соски трутся об плед или простыни. — Скорее... — шепчет Денки в нетерпении. И снова выгибается, очередной спазм в животе выдавливает из него стон. Количество смазки увеличивается, и Серо этим успешно пользуется, входя одним ровным движением. Денки открывает рот в немом крике, сжимая простынь под собой. Серо склоняется над Денки, соприкасаясь с ним грудью. — Только мой, — шепчет он куда-то в шею, пока Денки согласно хнычет. Каминари чувствует жар. Он распространяется со стремительной скоростью, снова занимая весь разум. Руки цепляются за спину Ханты, впиваясь в напряженные мышцы. Всё двоится — боль от укусов смешивается со сладкой распирающей полнотой, а трезвая мысль о том, что нужно дышать, тонет в мутной волне чистого инстинкта. Серо двигается неторопливо, почти лениво, будто купаясь в этой абсолютной, безоговорочной отдаче. Каждый толчок вымерен, глубок, направлен точно в ту самую точку, от которой у Денки темнеет в глазах. Серо обожает это знание чужого тела под ним, знание каждого вздрагивания, каждой слезинки, каждого податливого движения. Это знание не пугает, а опьяняет. У него буквально твердеет от одной мысли, что Денки позволяет владеть им, позволяет управлять собой. И ему чертовски приятно принимать это доверие. Альфа очень любит наблюдать за своим омегой во время всего процесса, наслаждаясь то стонами, то громкими мольбами. Прямо сейчас омега неосознанно двигает бедрами навстречу, энергично подмахивая. И Каминари теряет связь со временем. Оно то сжимается до размеров удара сердца в ушах, то растягивается в бесконечность между толчками. Он уже не стонет, а тихо поскуливает, при каждом движении альфы внутри, его ноги беспомощно разъезжаются шире. Ханта одним движением руки поднимает его колени, меняя угол, и Денки взвизгивает, ногтями впиваясь в мокрые от пота плечи. Член распирает его изнутри ещë сильнее. Он попадает в нужную точку так чëтко, что у Каминари захватывает дыхание. — Скажи, — приказывает Серо, его голос грубый, прорывающийся сквозь собственное тяжёлое дыхание. — Чей? Денки только хрипит в ответ, закатывая глаза. Внутри всё сжимается, волна подступает слишком быстро, слишком неумолимо. Он близко. Очень близко. Сильная рука обхватывает его член, пульсирующий, и сжимает у самого основания, останавливая нарастающую лавину. Денки издаёт звук, полный муки и протеста, его тело судорожно дёргается. В голове пульсирует лишь одно желание —поскорее кончить. — Чей? — повторяет Серо, не останавливаясь, продолжая тот же невыносимо размеренный ритм. — Т-твой... — выдавливает Денки, и это звучит как молитва и как клятва одновременно. — Твой, Ханта, п-пожалуйста... Державшая его рука разжимается, и этого оказывается достаточно. Контроль разбивается вдребезги. Оргазм накрывает Денки не взрывом, а долгим, глубоким содроганием, которое вытягивает из него всё — воздух, мысли, остатки обид. Он цепенеет, задрав голову, глаза открыты, но невидящи, по щекам струятся последние слёзы. Серо, наблюдая за тем, как его омега млеет у него на глазах, наконец позволяет сорваться и себе. Его собственное завершение — тихое, глубокое, больше похожее на тяжёлый вздох облегчения, чем на кульминацию. Он обрушивается всем весом на Денки, чувствуя, как безвольное тело принимает его, обвивая нежными руками. — Еще, — говорит он не голосом, а губами, которые касаются уголка рта Ханты. Скорее не спрашивая, а решая. Тело омеги все еще вздрагивает мелкой дрожью после оргазма, но когда ладонь Ханты скользит по его внутренней поверхности бедра, кожа отзывается немедленным ответным трепетом. Денки приоткрывает глаза. В них нет страха — только глубокое, почти животное желание. — Пожалуйста, — хрипит он, обхватывая талию альфы ногами. Но Серо никуда не спешит, осторожно убирая его ноги. Денки разочарованно стонет. Ему хочется снова почувствовать альфу внутри себя, он тянется рукой вниз, проникая в себя двумя пальцами. Но не получив желаемого результата, Денки отбрасывает бесплодные попытки. — Тише, тише, — оглаживает его бедро Серо, и пальцем, все еще влажным от их общей смазки, скользит вниз, не внутрь, а вокруг, рисуя медленные, давящие круги по сверхчувствительной коже. Денки закатывает глаза и издает звук, среднее между стоном и рычанием. Серо наклоняется над омегой. Его губы спускаются по груди, задерживаясь на каждом ребре, оставляя влажные следы на впадине живота. Он кусает Денки за бок, прямо над тазовой костью, и чувствует, как все тело омеги сжимается в судороге наслаждения. Здесь, в этой точке, напряжение собирается в тугой, болезненно-сладкий узел. — Здесь болит? — шепчет он, и его язык зализывает место укуса. Денки не может ответить. Он может только кивать, захлебываясь собственным дыханием, и тянуть Ханту за волосы, не то пытаясь остановить, не то заставить продолжать. Серо понимает. Он поднимается, меняет их положение, ложась на спину и подкидывая Денки на свои бедра. Ему бы хотелось сделать всë самому, но всë же не может лишить себя такого прекрасного зрелища: раскрасневшегося Денки, прыгающего на его члене. Каминари не нужно было ничего говорить, он очень быстро вошел во вкус, двигаясь вверх и вниз. — Не хочу-у та-ак, — хнычет омега, соскальзывая с члена. — Хочу сзади. Серо не нужно просить дважды. Он тут же переворачивает Денки на живот. Тот покорно упирается лбом в подушку, его спина выгибается в немом предложении. Ханта любуется видом — смотрит на изгиб позвоночника, на покрасневшие от его рук и губ ягодицы, на беззащитную открытость. И его собственное возбуждение, которое и не думало отступать, становится почти невыносимым. Он не входит сразу. Вместо этого он опускается между ног Денки и целует внутреннюю поверхность бедра. Целует медленно, влажно, а затем проводит языком по всей длине, от колена до самой промежности. Денки вздрагивает всем телом и глухо стонет в подушку. — Ханта... не надо так... — Надо, — возражает альфа, и его голос звучит приглушенно от того, что его лицо прижато к горячей коже. Денки чуть слышно вздыхает когда Серо, наконец, возвращается на свое место. Но теперь он движется иначе. Если сначала он был размерен и точен, то теперь в нем проснулась та самая темная, грубая нежность, которую он так долго сдерживал. Он словно помечает своë. Каждым толчком, каждым прикосновением, каждым сдавленным стоном, который он выбивает из Денки. Его руки держат бедра омеги так крепко, словно та может куда-то убежать, но Денки только сильнее выгибается навстречу, его собственные пальцы впиваются в простыни. Альфа входит резче, до предела, до громкого шлепка кожи о кожу. Ему до одурения нужно быть глубже. Это давление тесных стенок действует словно наркотик, хочется ощущать снова и снова. Ноги Каминари разъезжаются под чужим весом, когда альфа снова толкается глубже. Крепкие руки обхватывают омегу под животом, приподнимая повыше. Денки так исхудал, что Ханта чувствует как он движется внутри него. Каминари плохо соображает. Вот он снова стоит на коленях, но теперь руки Серо давят на его живот, заставляя выгибаться еще больше. Мир сузился до этого невыносимого, распирающего давления внутри и снаружи. До хриплого дыхания альфы у него над ухом. До бешеного ритма, от которого стонет пружинящая кровать. Жар внизу живота стал другим — плотным, тяжёлым шаром, который, казалось, вот-вот раздавит его изнутри под напором тела Серо. Они уже не различают, где заканчивается одно и начинается другое — боль, наслаждение, отдача, владение. Это становится единым потоком, водоворотом, в котором теряются их тела. Денки плачет снова, но теперь это слезы не отчаяния, а от переполнения, от невозможности вместить в себя все, что с ним происходит. — Хантаа-ах, — его стон переходит в сдавленный, почти панический крик, — не могу та-ак. Полный мочевой пузырь, забытый за долгие часы течки, паники и примирений, теперь напоминает о себе резко и неумолимо. Каждое движение Серо внутри него, каждое сжатие мышц живота от толчков — всё давит на переполненный орган, создавая мучительную смесь нестерпимой потребности и невыносимого наслаждения. Серо чувствует, как тело под ним вдруг замирает, напрягаясь уже не в страсти, а в отчаянном, инстинктивном сдерживании. Он замедляет движение, прислушиваясь. Слышит сдавленный, прерывистый всхлип. Чувствует, как мышцы Денки судорожно сжимаются, пытаясь противостоять двум неумолимым силам — его собственному напору и давлению изнутри. — Ден? — его голос хриплый, но в нём тут же появляются нотки тревоги. Он перестаёт двигаться, всë так же оставаясь глубоко внутри, но не убирает рук. Денки не может ответить. Слёзы снова, уже в который раз, катятся по его щекам, но теперь это слёзы абсолютной беспомощности и телесного стыда, который перевешивает даже остатки блаженства. Он трясёт головой, упираясь лбом в простыню, его плечи судорожно вздрагивают. Он пытается сжать ноги, отодвинуться, но хватка Серо не даёт. И тогда происходит то, что уже невозможно сдержать. Под давлением живота, под спазмами оргазма и от полной потери контроля, тёплая струйка прорывается наружу. Сначала робко, а затем, когда первая преграда пала, уже неостановимо. Денки замирает, его тело обмякает в абсолютном, безвольном потрясении. Он чувствует, как тепло растекается под ним, пропитывая простыню, смешиваясь с потом и другими следами их страсти. Жаркий румянец стыда заливает его шею, уши, грудь. И в этот миг полного краха, на него обрушивается новый оргазм — судорожный, пустой, выворачивающий наизнанку, рождённый от смеси перевозбуждения, шока и этого продолжающегося, всепоглощающего присутствия Серо. Серо всё понимает. Не по звуку, а по тому, как всё тело Денки внезапно сдаётся, повисая в его руках как тряпичная кукла. По короткому, прерывистому выдоху, полному унижения. Сосредоточившись полностью на Денки, Ханта даже не замечает своего оргазма. Омега чувствует тепло, разливающееся внизу живота, и коротко шмыгает. Серо остается всë ещë внутри, тяжело дыша, чувствуя, как последние спазмы Денки постепенно стихают вокруг него. Альфа не отстраняется с отвращением. Напротив. Он медленно, очень осторожно выходит, наблюдая сжимаются стенки ануса, пара белесых капель стекает куда-то вниз. Серо переворачивает Денки на спину. Тот не смотрит на него. Глаза зажмурены, ресницы мокрые. Он пытается прикрыться руками, сжаться в комок, но у него нет сил. — Всё, — тихо говорит Серо, и в его голосе нет ни насмешки, ни раздражения. Только та же твёрдая, неумолимая нежность. — Всё, Ден. Всё хорошо. Он одной рукой отодвигает промокшую простыню, сбрасывает её на пол. Не вставая с кровати, тянется к прикроватной тумбочке, достаёт пачку влажных салфеток. Молча, методично и бережно протирает сначала свою кожу, а затем — дрожащие бёдра и живот Денки. Другой рукой притягивает к себе Денки, который теперь дрожит мелкой, стыдливой дрожью. — Это нормально, — шепчет Серо ему в макушку, обнимая так крепко, будто хочет защитить от всего мира, включая этот стыд. — Всë нормально. Он гладит его по спине, по взмокшим от пота волосам, целует в висок. И Денки, постепенно понимая, что его не отвергают, что его позор не стал последней каплей, а стал лишь ещё одной частью этой странной, всеобъемлющей близости, наконец расслабляется. Его дыхание выравнивается. Дрожь стихает. Он прячет лицо в шее Серо, и его слёзы теперь текут от облегчения. Ханта не выпускает его. Он лежит, чувствуя, как их сердца снова бьются в унисон, как жар постепенно покидает тело омеги, оставляя после себя лишь глубокую, очищающую усталость. На полу лежит испачканная простыня, а в комнате пахнет сексом, солью и влажной кожей. И для Серо в этом нет ничего отвратительного. Есть только правда. Голая, ничем неприукрашенная. «Мой», — снова думает он, закрывая глаза. И на этот раз в этой мысли нет ни тени страха. Только спокойная, непреложная уверенность. Ханта натягивает на них сбитое одеяло и притягивает Денки к себе, чтобы тот лежал головой на его плече. Его рука снова начинает медленно гладить светлые волосы.