Во имя Короля
28 января 2022 г., 11:52
Примечания:
Уже тогда Элиас знал, что эти слова были ложью.
Элиас проснулся от лязга металла. Мгновенно, сквозь пульсацию в голове и звон в ушах, он выпрямился. Мир закружился, и Элиас поднёс руку к голове. Сначала он распознал повисший в воздухе запах муста, а следом холодный бетонный пол под своим телом. Его взгляд сфокусировался на окружавших его каменных стенах, затем на блеске металлической решётки перед ним.
Откуда-то донёсся ещё один лязг. После чего раздался голос, оказавшийся чересчур знакомым:
— Эверстид?
Элиас тряхнул головой, избавляясь от головокружения, и повернулся к источнику голоса. В камере напротив него был Юн. Он стоял перед решёткой и смотрел на Элиаса.
— Наконец-то ты проснулся, — произнёс Юн. В голосе звучало облегчение. — Когда тебя притащили сюда, ты никак не реагировал.
— Где мы? — Элиас удивился хрипоте в своём голосе.
— Я не до конца уверен. Но судя по времени, проведённому нами в повозке, мы не слишком далеко от Сиюна. Мы определённо в одном из тюремных отделений этого района.
Тюрьма. С остротой ножа пронеслись обрывки последних воспоминаний Элиаса — дождь, голоса, карета, — и его рука инстинктивно потянулась к его боку, к его мечу. И сомкнулась на пустоте. Разумеется, там ничего не было.
Прежде чем он успел что-нибудь сказать, из коридора донёсся металлический стук, и дверь в конце распахнулась. Послышались шаги, и в комнату вошли трое мужчин. Элиас давно так близко не видел офицеров АДП, но их тёмная форма была мгновенно узнаваемая, каждый был с эмблемой АДП на груди и с прикреплённым к поясу пистолетом. Элиас напряг взгляд, когда мужчина в середине их группы остановился перед его камерой.
Элиасу не нужно было слышать его речь, чтобы сказать, что этот мужчина был начальником этой тюрьмы — местным лидером. В его глазах был дерзкий, торжествующий блеск, а в движениях чувствовалась острая уверенность человека, привыкшего всегда добиваться своего.
— Никогда не думал, что мне так повезёт, — с совершенно очевидным удовольствием на лице протянул он, глядя сквозь решётку на Элиаса. — Поимка сбежавшего сына госсекретаря Чена — уже всё, о чём я мог просить, но схватить ещё и сбежавшего Эверстида? Я никогда не благодарил Всевышнего, но вы можете быть чертовски уверены, что с этого момента я начну.
Элиас ответил на его слова молчаливым взглядом.
— Мне действительно следует поблагодарить тебя, после того, как получу повышение, но кто знает, будешь ли ты к тому времени жив, — начальник потянулся к своей форме. — Вместо этого, думаю, я покажу тебе это.
Элиас напрягся, увидев свой меч. Даже в тусклом свете комнаты рукоять ярко сияла фирменным золотым оттенком.
Главный надзиратель взмахнул мечом в воздухе.
— Твоя драгоценная реликвия, верно? И, судя по выражению твоего лица, смею предположить, что настоящая. Спасибо, что подтвердил мою догадку, Эверстид.
— Ты не имеешь право держать его в руках, — слова Элиаса казались пустыми даже для него самого.
— Я имею право делать с вещами бывшей сторожевой собаки всё, что хочу, — начальник повернулся к Юну. — И ты. Ты думал, что, раз покинул АДП, то сможешь ускользнуть от нашего радара. Хорошая попытка.
Улыбка Юна была полукривой и полунатянутой:
— Честно говоря, до этого момента у меня всё прекрасно получалось.
Главный надзиратель пнул металлическую решётку, и в камере эхом раздался такой лязг, что Юн отскочил назад.
— Не забывай о том, что ты за моей решёткой. Твоя жизнь в моих руках. И если она тебе вообще дорога, ты расскажешь мне, куда смылся Генерал Винтер.
— Я не совсем понимаю, о чём вы.
— Можешь прикидываться дураком, но мы все уже знаем, что ты с ним разговаривал. Я сам его видел, и я прослежу за тем, чтобы он оказался в тюремной камере, где ему и место. Давно пора покончить с этим.
На этот раз Юн ничего не сказал.
— Но полагаю, сейчас мне не стоит зря тратить время. Я так или иначе добуду информацию, — надзиратель, уже уходя, поднял, не оборачиваясь, руку и помахал, — Приятно вам двоим провести время. Вы здесь ненадолго, — двое охранников последовали на выход за ним, и дверь с тяжёлым ударом захлопнулась.
Воцарившаяся тишина была тут же нарушена быстрыми шагами Юна.
— Мы в тюрьме Марча. Это к северу от Сиюна, недалеко от Марч-сити.
Элиас взглянул на Юна:
— Откуда ты знаешь?
— Я узнаю надзирателя. Вон Джостен. Он был назначен сюда несколько лет назад. Должно быть, он уже сообщил о нашем захвате в центральный офис.
— Центральный офис…
Юн выдохнул.
— Но по пути сюда я услышал, как они упомянули, что тюремная повозка будет использоваться в течение следующих двух дней. Так что у нас есть по крайней мере столько времени до того, как нас перевезут в столицу.
Столица. То, что сказал Юн, могло бы быть небольшим утешением, но для Элиаса эти слова прозвучали как приговор, холодный и окончательный. Его прошлое заключение в столице Анвея было несколько месяцев назад, но воспоминание о том, как его окружали сталь и бетон, до сих пор было слишком свежо в памяти. У него не могло быть иной судьбы, пока его имя было приковано к короне, но это всё равно было так режуще горько — дни и ночи стали одним расплывчатым пятном и были лишены какого-либо иного смысла, кроме как вести обратный отсчёт до собственной смерти.
Теперь он снова шёл по тому же пути, словно ничего не изменилось.
Может, и изменилось, прошептало что-то тёмное в его голове.
Может, сейчас цепь была прикована к кому-то другому.
— Мне не следовало… — слова вылетели изо рта Элиаса сдавленным шёпотом, — Мне не следовало оставаться.
— Что?
— Я… — смутно Элиас осознал, что внутри него бушует паника. Он и раньше был в опасности, раньше сталкивался с паникой, но сейчас всё было иначе. Его сердце билось слишком громко, а грудь сдавливало. Чуть не начав задыхаться, он впился ногтями в ладонь.
Нет. Не здесь.
— Если мы выберемся отсюда живыми, — сказал он, стараясь, чтобы его голос оставался спокойным. — Я ухожу.
Шаги Юна прекратились. Он повернулся и сквозь решётку посмотрел на Элиаса, глаза его слегка расширились.
— Я бросаю твою революцию.
— Бросаешь? — голос прозвучал так, будто Юн думал, что неправильно расслышал. — Но это ещё далеко не конец. Я знаю, что мы собрали много сил, но у нас всё ещё…
— Мне плевать. Мне вообще не следовало присоединяться к тебе.
— Что? Ты и без меня знаешь, что вся наша страна рушится под властью АДП. У нас есть, за что бороться.
— У тебя есть, — резко ответил Элиас, — У тебя, с твоими связями и союзниками, с жизнью здесь, всё ещё имеющей смысл. Но всё, что для этой страны я — это враг.
— Мы оба враги.
— Ты не такой, как я. Ничего не изменилось с тех пор, как пала корона. Я был врагом тогда, враг я и сейчас. Для меня здесь ничего не осталось, — голос Элиаса повысился, и слова стали резкими и едкими. — Знаешь, что я планировал сделать, прежде чем ты заставил меня присоединиться к тебе? Уйти. Убраться прочь из этой разваленной страны, полной людей, желающих моей смерти.
— Но ты всё равно решил ко мне присоединиться. Как ты сам сказал, ты мог уйти. Но вместо этого ты принял решение встать в этой революции на мою сторону, набирать союзников, охранять меня, — голос Юна был спокоен, раздражающе спокоен, однако взгляд стал жёстче. — Зачем же тогда всё это, если ты всё время хотел уйти? Зачем вообще надо было ко мне присоединяться?
— Неважно, — прорычал Элиас, — И это не будет иметь значения, когда всё закончится.
— Нет, это важно. Мы работали вместе всё это время. Ты главный игрок в этой войне, и ты всё ещё важный фактор в моих планах. Ты нужен мне как союзник.
— Я нужен тебе, — вырвавшийся у Элиаса выдох мог бы быть презрительным смехом, если бы в нём была хоть какая-то энергия. — Конечно, я тебе нужен. Я нужен тебе для того, чтобы ты мог выставлять на показ моё имя перед отчаявшимися людьми. Чтобы спасать тебя, когда ты в опасности. Я нужен тебе, чтобы ты мог выжать из меня всё до последней капли.
— Что ты такое говоришь? Мы все делаем то, что должны делать ради этой войны, — взгляд Юна из хмурого стал разочарованным. — И я тебя не понимаю. Ты из семьи Эверстид.
— И?
— Твоё имя почитается десятилетиями. Если бы сейчас ты не защищал меня, ты бы всю жизнь защищал королевскую корону. Твоя роль в революции — это просто отражение того, кем ты являешься. Почему ты расстроен?
— Потому что мой отец… — в памяти Элиаса мелькнуло лицо. Он отогнал воспоминание. — Потому что имя моей семьи ничего не значит. Королевская семья мертва. Некого больше защищать. В прошлом моя семья исполняла эти обязанности, но ты не можешь из-за этого меня заковать. Я не обязан жизнью своему имени.
— За исключением того, что ты делаешь всё это не ради своего имени. Ты делаешь это ради революции.
— Нет, — рявкнул Элиас. — Я делал это, потому что ты отнял мой меч и запер меня в том кабинете. Потому что ты сделал всё, чтобы я оказался на твоей стороне. Ты всегда так делал.
— Эверстид…
— И не пытайся меня переубедить. Возможно, у тебя и вышло бы это раньше, но я больше не имею с тобой никаких дел.
Голос Элиаса превратился во что-то сердитое, во что-то грубое, когда слетевшая с губ Юна его фамилия зазвучала в его ушах резким, непрекращающимся припевом. Эверстид. Эверстид. Эверстид. Потому что это было всем, чем он являлся. Эверстид. Титул, выставляющийся напоказ, бывший королевский гвардеец, защищающий Юна, пешка на этой шахматной доске, нужная для того, чтобы её использовали и сбросили. Если бы Элиаса хоть сколько-то это заботило, он мог бы назвать себя вместо пешки конём — однако это всё равно не имело значения, ведь смерть любой фигуры могла быть оправдана, пока она была во имя короля.
Юн молчал и просто смотрел на Элиаса. Его глаза, казалось, блестели в тени. Но если раньше этот блеск был солнечно-золотым, то теперь он был ледяным, острым, и его мерцание было оправлено лёгким серебром лунного света, просачивающегося в камеру.
— Хорошо, — наконец произнёс он через несколько секунд. — Уходи, если ты действительно этого хочешь. Сдайся и откажись от революции. Даже если бы я попробовал остановить тебя, сомневаюсь, что смог бы, — его голос не выдавал никаких эмоций. — Но пока мы оба застряли здесь, мы остаёмся союзниками.
— Союзниками? Какой смысл? — гнев Элиаса уступил горькому смирению. — Ты сам сказал, что нас скоро переведут в столицу. Ты надеешься, что мы умрём формальными союзниками?
— Я надеюсь, что мы найдём отсюда выход, чтобы не умереть.
— Ты так уверен, что у нас есть шанс.
— Нет, но если мы что-нибудь не попробуем, его вообще не будет. Почему ты так легко принимаешь свою смерть?
Теперь Элиас в самом деле издал презрительный смешок:
— Уже приходилось иметь с этим дело в прошлом.
— И всё же ты ещё жив.
— Моя жизнь была в чужих руках.
— И сейчас она не в твоих руках. Мы полностью лишены наших сил, и через три дня можем встретить свой конец. Но даже тогда я сделаю всё, что в моих силах, чтобы бороться, неважно, закончится ли это свободою или смертью, — вызывающий блеск в глазах Юна был так знаком. — А что сделаешь ты?
Это было словно целую жизнь назад, когда они вдвоем встретились лицом к лицу, разговаривали, спорили, прямо как сейчас. Они были в кабинете, а не в тюрьме, на свободе, а не в плену, но та же решимость горела в золотом взгляде, сейчас устремлённом на Элиаса.
Ему не стоило отвечать «да». Он никогда не должен был совершать этот безрассудный прыжок веры, никогда не должен был отдаваться решению, которое только и вело его обратно в руки врагов.
Но, несмотря ни на что, он видел, как эта решимость не ослабевает перед лицом штормов, войны, крови. И если она могла сверкать с таким ярким неповиновением сквозь всё это, то она может не погаснуть и перед лицом смерти.
— Ладно, — наконец сказал Элиас. — Мы союзники.
Даже его слова казались на языке резко знакомыми. Эхо прошлого.
«И это в последний раз, когда я их слышу,» — поклялся он:
— Мы союзники, пока всё не закончится.
⚔
Элиас не знал, когда заснул. Он и Юн договорились как можно больше отдохнуть за ночь, прежде чем на следующее утро разработать план, но кровать в его камере больше походила на чисто из формальности подпёртую деревянную плиту, чем на что-либо, предназначенное для создания реального комфорта. Она скрипела всякий раз, когда Элиас шевелился, и он старался не задевать её голой кожей, опасаясь получить занозы. Юн, с другой стороны, сразу же устроился на своей постели, и если даже у него и были какие-то сомнения по её поводу, он их не выказывал. Его фигура в темноте скоро замерла, и Элиас мог слышать чужое дыхание, мягкое и размеренное. Элиас планировал отдохнуть, просто сидя на кровати, но в какой-то момент он настолько устал, что перестал о чём-либо волноваться. Прежде чем он осознал это, он позволил себе лечь на бок, закрыть глаза и успокоить дыхание. Но даже когда его затянуло во тьму, мужчина всё ещё ощущал мрачное беспокойство, висевшее в воздухе, давившее на грудь, густое и удушающее. Может быть, это тюремное заключение пробудило в нём воспоминания, но его последней смутной мыслью было то, насколько сильно это напоминало ему о дне падения короны. В течение нескольких месяцев происходили гражданские беспорядки, приведшие к полному восстанию. Оглядываясь назад, им следовало ожидать худшего. Напряжённость росла день ото дня, и горизонт Анвея тяжелел от мрачных предчувствий и обещаний насилия. Внутри королевской семьи возникли опасения, и меры безопасности были усилены, но даже этого было недостаточно, чтобы подготовить их к тому, что произошло. Первым, что Элиас вспомнил с того дня, был ужасный грохот издалека, который прозвучал слишком громко и слишком неправильно. После этого понеслась бешеная мешанина докладов и событий. Революционеры ворвались в столицу. Они одолели городских солдат и двинулись к королевскому дворцу. Здания рушились, и горожане прятались и бежали. — Охраняй особняк, — услышав доклад, сразу же сказал отец Элиасу. — Мы с твоей матерью направимся во дворец. У Элиаса не было времени задавать вопросы. Он только кивнул, прежде чем броситься в свою комнату, чтобы схватить меч; часть его всё ещё была потрясена новостью. Он знал о недовольных монархией группах, знал и о недавнем росте беспорядков по всей стране, но жители столицы всегда казались довольными. Он и представить себе не мог, что всё это выльется в настоящее восстание, и настолько жестокое. Он кратко поблагодарил за то, что Мия была за границей. По крайней мере, она будет в безопасности. Стремительно, он двигался по своему особняку, отдавая слугам приказы охранять периметры и готовиться к обороне. Проследив за поместьем в течение следующего часа, он должен был бы почувствовать облегчение. Никакие акты насилия не достигли здания. Никто не пытался прорваться через окружающие землю ворота. Однако спустя всё это время, всё, что он чувствовал — был страх. Несмотря на то, что его поместье оставалось нетронутым, шум, эхом отдающийся от города — буря криков, грохот барабанов, рёв разрушения — становился только громче. Сколько же сил было у врага? И если ни одно из войск не было нацелено на поместье Эверстидов, это могло означать только то, что каждая капля усилий была нацелена на королевскую семью. Нацелена на королевский дворец, где находились его родители. Элиас посмотрел в сторону дворца. Несколько столбов дыма вздымались на горизонте. Он ещё несколько секунд смотрел, как их густые, тёмные формы поднимаются и расплываются в небе, а затем позвал главного дворецкого. — Вы можете продолжать охранять особняк? — сказал Элиас, уже накидывая на плечи плащ. — Да, сэр, но… — Я направляюсь во дворец. Если появится слишком много мятежников, эвакуируйте людей. Пауза, затем уверенный кивок: — Вас понял, сэр. Этот приказ был единственным, который Элиасу нужно было оставить. Их дворецкий был способным человеком. И если наступит худшее, в их особняке были проходы, позволившие бы всем безопасно сбежать. Во избежание своего обнаружения, Элиас решил пересечь город короткой дорогой, но даже обычно спокойные улицы были запятнаны последствиями насилия. Путь был усеян повреждёнными зданиями и сломанным оружием, а на некоторых поворотах он проходил мимо изувеченных, распластавшихся на земле тел. Не раз он ловил себя на том, что заставляет своё внимание вновь обратиться к движению, к пути ко дворцу, прежде чем узел в животе сможет полностью его остановить. Несмотря ни на что, часть его всё ещё не была готова к виду королевского дворца. Даже снаружи Элиас мог сказать, что знакомое ему дворянское поместье превратилось в руины крови и огня. Силуэт вражеских войск, настигающих здание, резко выделялся на фоне грязно-белых стен, и с такого расстояния их боевые крики казались оглушительной какофонией. Элиас обогнул заднюю часть здания и добрался до обособленного в стенах дворца углубления, к счастью оставшегося незамеченным. Он открыл замаскированный люк и вошёл в проход за ним, вынырнув с другой стороны из стены в пустой внутренний двор. Это была уединённая часть дворца, расположенная достаточно далеко от основных частей здания, так что он знал, что его не обнаружат. По крайней мере, в ближайшее время. Он подавил беспокойный трепет внутри себя, двинувшись через двор ко дворцу. Он не имел точного представления, где могли бы быть его родители, — или где мог бы быть король, — но если бы им и пришлось сбежать куда-то, то только сюда, в более удалённую часть с потайными проходами. Сопровождаемый мягким стуком каблуков по булыжнику, Элиас шёл мимо садов и скамеек, подняв наготове меч. По сравнению с рёвом, эхом разносившимся снаружи, внутренний двор был устрашающе тихим. Элиас замедлился, доходя до конца дорожки и остановился перед дверями, ведущими во дворец. Прежде чем он успел подойти к ним, те распахнулись. Элиас успел увидеть металлическую вспышку оружия, и тут же вынул свой меч. В тот же миг человек перед ним рванулся вперёд, взмахнув лезвием, и сталь ударилась о сталь, когда их оружие столкнулось, — когда два их меча… — Отец? — выпалил Элиас. Человек пошатнулся. — Элиас? Элиас отскочил назад, в то время как его отец опустил меч. Наступила тишина, пока они оба смотрели друг на друга, и странная смесь облегчения и тревоги наполнила воздух. Форма его отца в некоторых местах была в крови, но, присмотревшись поближе, Элиас убедился, что ни одна из ран не была серьёзной. — Извини, — сказал Элиас. Он вложил свой меч в ножны. — Я не знал, что это был… — Почему ты здесь? — взгляд отца был строг, как и всегда, однако в нём было что-то не так. — Я же сказал тебе… — он покачал головой, — Нет, сейчас это неважно. Ты видел короля? — Короля? Нет. Отец вздохнул, вновь покачал головой и взмахнул клинком в воздухе. Мужчина огляделся, бегло осматривая двор. Затем он развернулся ко входу во дворец. — Стой, — сказал Элиас. — Ты собираешься остаться здесь? — Меня разъединили с королём, — отец уже уходил прочь. Он не оглянулся. — Мне нужно найти Его Величество. — Повстанцы вот-вот захватят дворец, — Элиас быстрыми, бешеными шагами последовал за старшим мужчиной в здание. — Если ты останешься хоть на… — Жизнь короля в опасности. — Где солдаты? — Сдерживают повстанцев, но некоторые мятежники уже ворвались во дворец. — Где Мать? Отец замер, но не обернулся: — Её убили. Он сказал это так твёрдо, что на мгновение Элиас не поверил его словам. Но затем он заметил в плечах отца усталость, заметил, насколько сильно сжата рукоять меча, и что-то холодное и ужасное рухнуло в нём. — Она… — он не знал, что собирался сказать. Что он хотел сказать, — Где…? Грохот сотряс дворец, прежде чем Элиас успел что-то сказать. Тут же последовала буря шума, криков, визгов, панически бегущих людей и лязга оружия. Звуки захваченного дворца. Затем, над всем этим, пронзительно звеняще пронёсся возглас: — Мы нашли короля! Элиас напряжённо застыл, в то время как его отец дёрнул головой в сторону крика. Тот шёл откуда-то из глубины дворца. Элиас не узнал голоса. Принадлежал ли он королевскому солдату, нашедшему короля? Или это был крик одного из повстанцев? — Подожди, Отец, — Элиас ненавидел то, как испуганно звучали его слова, ненавидел то, как он не мог сдержать в своём голосе дрожь. — Повстанцы ворвались во дворец. Даже если король жив, они найдут его и убьют. Возможно, они уже… — Это вполне могли быть нашедшие короля солдаты, и если так и есть, то я должен помочь им в безопасной эвакуации Его Величества. — Или ты погибнешь вместе с ним, потому что повстанцы нашли его первыми. — Ты не… — Мать мертва, — голос прозвучал высоко и резко. Элиас пытался не обращать внимание на болезненную тяжесть в груди. — Сколько ещё мы потеряем из-за короля? Неужели ты тоже напрасно отдашь за него свою жизнь? Всё кончено, Отец! Старший мужчина развернулся, и на его лице возникло выражение, которого Элиас никогда раньше не видел. — Элиас, — произнёс мужчина. — Это наш священный долг — защищать короля. Ты знаешь это. Мы — семья Эверстид. Никто другой не может нести столь важный груз. Но почему? Вопрос застыл на языке Элиаса. Почему мы обязаны королю жизнью? — Если кажется, что всё кончено, то тогда мы должны своими мечами вырезать нашу собственную надежду. Если есть хоть малейшая вероятность того, что король жив, мы должны сделать всё возможное, чтобы его защитить, — взгляд отца метнулся к мечу Элиаса, прикреплённому у того на боку. — Мы всегда исполняли эту обязанность. Твоя мать исполняла её до последнего вздоха. Земля под Элиасом задрожала, когда звуки врагов стали громче. — Не уходи, — это было всё, что Элиас мог выдавить сквозь комок в горле. Для его ушей это звучало, как мольба. Не покидай меня. — Уходи, Элиас, — сказал отец, уже поворачиваясь на голоса. — Мы увидимся снова, когда всё это закончится. Но уже тогда, когда его отец направился в сердце дворца прежде, чем Элиас успел что-то сказать, когда Элиас в конце концов сбежал через проход, когда повстанцы хлынули во двор, он уже тогда знал, что эти слова были ложью.⚔
На краткий, мимолётный миг, Элиас представил, что прошлая ночь была всего лишь кошмаром. Но затем он моргнул, прогоняя свою сонливость, окинул взглядом тусклые стены вокруг себя, и любое утешение, которое он мог найти в своём воображении, быстро испарилось. Элиас сощурился от лившегося из окна камеры солнечного света. Боль пронзила тело, как только он поднялся с кровати. Почему-то ему стало ещё хуже, чем до сна. Из противоположной камеры донёсся скрип. Оглянувшись, Элиас увидел, что Юн на коленях стоит рядом со своей кроватью, очевидно, что-то в ней изучая. Но когда он заметил, что Элиас смотрит на него, то прекратил свои действия. — О, — сказал он. — Доброе утро, Эверстид, — поднявшись, Юн слегка криво улыбнулся. — Хорошо спалось? Элиас прижал руку к голове и подавил вздох. Если бы не тот факт, что очень скоро ему придётся составлять план побега, он, возможно, в тот момент просто решил бы рухнуть обратно в кровать. Спустя несколько секунд он сказал: — Что ты делал? — Просто проверял свою кровать. Мне начинает казаться, что эта тюрьма действительно ненавидит своих посетителей. Прошлой ночью я практически чувствовал, как дерево разваливается на части. Посетители. Как будто они здесь не более чем простые гости, как будто их жизни вот-вот не оборвутся через два дня. — Как давно ты не спишь? — Час или около того. Это имело смысл, учитывая, как поздно Элиас заснул после Юна. И всё же это был ещё один раз, когда он оказался в уязвимости и не смог скрыть этого. Он подавил своё беспокойство. Элиас опустил руку и посмотрел в коридор. Теперь, когда наступило утро, он мог значительно яснее видеть внутреннюю часть тюрьмы. Коридор был заполнен камерами, идентичными тем, в которых находились Элиас и Юн, хотя, насколько мужчина мог видеть, все они были пусты. — А, — произнёс Юн, заметив, куда смотрит Элиас. — Я тоже пытался заглянуть в коридор, — он так же подошёл, чтобы поглядеть сквозь решётку. — Либо наши сокамерники очень хорошо меня игнорируют, либо мы единственные люди в этой части тюрьмы. Но я ставлю на последнее. — Что ж, по крайней мере, нам не придётся беспокоиться о других заключённых во время побега, — Элиас повернулся к Юну. — Кстати, у тебя уже есть план? — Нет, но я о нём думал. Ещё я немного знаю о тюрьмах АДП. — Действительно? Что, например? — Если они будут действовать, как обычно, то в коридорах и снаружи здания разместят постоянную охрану. — Так что, даже если нам удастся сбежать, нас всё равно могут поймать. — Я полагаю, что у нас будет больше шансов сбежать во время смены охраны, — Юн поднёс руку к подбородку. — Я также раньше видел из моего исследования план этажей подобного места. — Твоего исследования? — Ага. Я заглядывал в тюрьмы АДП, когда готовился вызволить тебя. Изначально я не был точно уверен, в какой тюрьме ты находишься, поэтому обошёл их все. — О, — кто бы сомневался, — И всё же, что ты теперь собираешься делать? У тебя здесь столько же возможностей, сколько у меня. — По крайней мере, я, вроде как, буду знать кратчайший путь к выходу, если мы сможем выбраться из камер. — Ты знаешь, как мы это сделаем? — Пока нет. — Значит, у тебя всё ещё нет плана. — То, что у меня есть, бесконечно лучше того, что есть у тебя, что сейчас походит только на пораженчество и бесполезность. — Я не говорил, что… — Элиас вздохнул. — Ладно, прекрасно. Получается, нам нужно только как-нибудь выбраться из этих камер, — он подошёл к решётке своей камеры, чтобы осмотреть замок, и Юн последовал его примеру. — Похоже, это обычный дверной замок, — сказал Юн. — Ага, — Элиас потряс дверью, чувствуя, как металл скрежещет по её раме, — Ты умеешь… взламывать замки или что-то в этом роде? Юн приподнял бровь. — Да, но мне нечем его взломать. И я никогда не пробовал взламывать замок с обратной стороны двери. На лице Элиаса, должно быть, отразилось разочарование, потому что внезапно в чертах Юна мелькнуло веселье: — Ты надеялся, что я скажу, что легко смогу вытащить нас отсюда? — Мне показалось, что ты на это способен, — пробормотал Элиас. Он посмотрел на замок. — Что ж, полагаю, нам каким-то образом придётся раздобыть ключи. Юн выглядел так, будто собирался ответить, но тут дверь в конце коридора распахнулась, и в комнату вошёл охранник. Юн быстро отошёл от решётки, когда тот приблизился, и Элиас сделал тоже самое. Охранник, неся две тарелки, остановился перед камерой Юна и взглянул на слот для еды внизу двери. Мужчина моргнул, будто не знал, что делать, а затем вздохнул и опустился на колени, чтобы поставить одну из тарелок на пол. Он открыл слот в двери Юна и просунул внутрь тарелку. Элиас сидел на своей кровати, выглядя совершенно равнодушным ко всему происходящему, когда охранник подошёл к его камере, чтобы также положить еду. Как только он ушёл, Элиас подошёл к своей тарелке. Она был маленькой, сделанной из металла, и на ней лежал кусок хлеба. Элиас почувствовал в животе голод. За ним последовало сожаление. Он не должен был пропускать бутерброд Рей. Нерешительно, он взял свой хлеб. Тот был круглым и слегка приплюснутым, как толстый диск, с лёгкой золотой коркой, придающей оттенок его бледной поверхности. Рассмотрев его под светом, Элиас поразился, что хлеб действительно выглядел съедобным. Но прежде чем мужчина успел подумать о том, чтобы откусить кусочек, голос Юна прервал его мысли: — Подожди, Эверстид. Элиас взглянул на Юна: — Что? Юн, казалось, вообще не прикасался к еде. Вместо этого он вновь стоял у решётки своей камеры, глядя на Элиаса — и впервые с тех пор, как они здесь оказались, Элиас понял, что Юн ему улыбался: — Я только что кое-что вспомнил.
