Табу

                    Вспоминая прошедший вечер, Шикамару пытался проанализировать и хоть как-то логично обосновать поведение Ино, но в итоге смирился. Пора привыкнуть, что женщины — существа с другой планеты, которые посланы мужчинам, чтобы планомерно сводить их с ума. Как ещё объяснить, что он постоянно думает о ней? Смирившись, что избавиться от мыслей не получится, Шикамару купил по дороге суп из акульих плавников и направился к возмутительнице собственного спокойствия. Заготовив по дороге десяток язвительных фраз, он подавился ими, как только Ино открыла дверь. Виновато отвела глаза, пропустила его, закрыла дверь и лишь тогда глухо пробормотала:       — Прости. Вчера я вела себя просто ужасно.       Шикамару вздохнул. Наверное, это тоже очередная женская сверхспособность: гасить раздражение одним только видом. Молча протянув ей суп, он прошёл на кухню, подумал, что уже выполнил свой дружеский долг и может уйти. Проклятое воспитание, надо было сразу спросить как дела, теперь это будет слишком невежливо.       — Так стыдно. — Ино села за стол, тяжело вздохнула и придвинула к себе суп. — Как ты меня вытерпел?       — Привычка, — сухо хмыкнул Шикамару, оборачиваясь. Та же растянутая мужская майка, широкие штаны, растрёпанные волосы и потухший взгляд — они вернулись к тому, с чего начинали. Шикамару закатил глаза, тихо шикнул и нехотя сел напротив.       — Послушай, всё в порядке, правда. Ты что-то говорила о цветочном магазине? Может, расскажешь? — он не особо надеялся, что это поможет. Боялся даже, что она опять начнёт плакать, но Ино вдруг улыбнулась и закивала.       — Точно! Пойдём, я покажу тебе!       — Переоденься, — Шикамару посмотрел на её майку, на которой отчётливо виднелось жирное пятно. — Я не пойду, если ты выйдешь в таком виде.       — Что такое, боишься, что тебя засмеют? — фыркнула Ино.       — Нет, думаю, что скорее начнут жалеть. Не меня.       В глазах Ино вспыхнул прежний, знакомый огонь, и Шикамару мысленно себя похвалил. Через несколько минут она вернулась причёсанная, одетая, пахнущая духами.       — Так лучше? — спросила надменно, откинув высокий хвост за спину.       Помещение под магазин действительно оказалось совсем близко, в какой-то паре домов. Одноэтажное строение с пыльной стеклянной витриной. Ино открыла дверь ключом, сделала несколько шагов и развела руки:       — Красиво, правда?       Шикамару пожал плечами. Особой красоты в пустом помещении не было. Разве что комок пыли у входа мог поразить воображение своим размером. Но Ино так светилась, что он невольно заряжался. Смотрел, как она бегает по будущему магазину, вполуха слушал, что и как надо изменить, кивал и даже не сразу понял, что улыбается.       — Тебе нравится? — наконец спросила она, остановившись. — Как думаешь, у меня получится?       — Не попробуешь — не узнаешь.       Не хотелось обнадёживать понапрасну: после нападения Пейна и войны население Конохи изрядно поредело и продолжало убывать. Многие попросту не хотели жить в таком опасном месте, забыв о том, сколько лет процветали за высокими стенами под охраной шиноби. Шикамару не мог их винить, но уже наслушался от Цунаде и Какаши о том, как плохи дела в торговле. Налогов в этом году они точно не досчитаются.       — Ты сомневаешься во мне?       Закатив глаза, Шикамару вздохнул — она как всегда приняла всё на свой счёт. Даже глаза увлажнились, этого только не хватало.       — Нет, — терпеливо, спокойно начал он. — Я в тебя верю, правда. Только надо всё продумать, составить план, рассчитать возможные риски.       — Откуда ты нахватался этих слов? — захихикала Ино.       — Основы экономики, на которую опирается деревня, нам преподавали ещё в Академии. — Шикамару снисходительно посмотрел на неё. — Просто кто-то слушал, а кто-то строил глазки Саске.       Хотя Ино не просила, Шикамару понимал, что ей надо помочь. Не то чтобы он хотел ввязываться в эту суету с магазином, но бросить вот так, на произвол судьбы, попросту не мог. Поэтому следующие два дня в свободное время, пока Какаши дремал, откинувшись на стуле, или делал вид, что очень занят, а на деле рисовал сюрикены на документах, Шикамару составлял план. Вспоминал всё, что знал и слышал от отца, Старейшин, что знал сам. Составлял списки, вычёркивал, копался в налоговых свитках, выписывая поставщиков и рабочих.       — Шикамару, ты нашёл себе ещё одну работу? — к концу третьего дня не выдержал Какаши.       — Что? — Шикамару как раз закончил, отложил ручку и довольно кивнул себе. — А, это? Ино решила открыть цветочный магазин, я обещал помочь.       Отчего-то говорить, что делает это по собственной инициативе, не хотелось.       — Цветочный магазин? — удивился Какаши. — Не помню, чтобы в Конохе был хоть один.       — Был, конечно, это даже я знаю. — Шикамару усмехнулся. — Вы никогда не покупали цветы?       — Как-то не было необходимости. — Какаши потёр шею и вдруг слабо покраснел. — Но я рад за Ино, думаю, это пойдёт ей на пользу.       Да, Шикамару считал так же, иначе точно не полез со своими предложениями. А если бы знал, сколько проблем это принесёт, вообще не стал бы делать вид, будто ему интересно. Ино пришла в восторг, и, зная Ино, любой бы испугался. Она буквально завалила вопросами, несколько раз пыталась спорить, топала ногами, злилась, потом просила прощения и снова злилась. Каждый вечер у выхода из резиденции Шикамару поджидала не подруга, нет — фурия, от которой не скрыться, как ни пытайся. А он пытался. Но Ино находила везде, подсаживалась с неизменной улыбкой и невинно спрашивала, почему он сегодня вышел через окно, а не через дверь.       Цветы, цветы, цветы — у Шикамару рябило в глазах, а нос вообще перестал различать запахи. Очень помог Чоджи, которого Ино заставила таскать тяжести, и Сакура, отвлекающая её хоть на время.       Бремя дружбы никогда не было таким тяжелым, но, спустя две недели, лёжа в постели, Шикамару с удивлением понял, что ни разу не вспоминал войну и отца. Горе сдвинулось, потеснилось, уступив место житейским проблемам. Да, боль ещё была там, внутри. А ещё был стыд за то, что забыл, расслабился, будто стёр память. Он должен скорбеть, должен же? Тогда почему так отчаянно захотелось жить, улыбаться, думать о неважном?       Глядя на Ино, прежнюю Ино, Шикамару находил в ней себя. В её порой нарочитом веселье, в желании зарыться в дела, отвлечься. Быть громкой, быть везде, только бы заполнить дыру в груди.       Чем быстрее приближался день инаугурации, а вместе с ним и траура по погибшим, тем сильнее росло желание быть рядом. Какаши впал в уныние, сбегая при каждом появлении Шизуне с вопросами о церемонии. Дела на время встали, и всё свободное время Шикамару проводил с Ино. Делал вид, что понимает, почему орхидеи не сочетаются с хризантемами, хотя и те, и те белые. Покорно переставлял гвоздики подальше от гербер и искренне недоумевал, когда Ино кричала, что это не герберы, а ромашки. А по вечерам они сидели прямо на полу у прилавка, пили горячий чай и молчали.       — Я откроюсь на следующей неделе, — тихо сказала Ино.       После того, как повисло в воздухе. Шикамару кивнул. Они уже попрощались, разве нет? Но он также ждал завтрашнего дня с особым трепетом. Зная, что могила отца пуста, что от него не осталось ничего, кроме воспоминаний. А завтра появится надгробие, к которому он сможет подойти. Возможно, ненужная, устаревшая дань памяти, ведь какой смысл в имени на гранитной плите, когда под ней только земля и корни?.. Ино тихо вздохнула, положила голову ему на плечо, и он, не думая, нашёл её руку, сжал.       — Хочешь, я сегодня останусь?       От лёгкого, едва заметного кивка стало теплее. Шикамару тоже не хотел спать сегодня один. Знал, что попросту не сможет уснуть, будет прислушиваться к тишине, пытаясь различить знакомые шаги, приглушённые голоса в родительской спальне.       — Только я схожу домой за одеждой, — он усмехнулся. — И за зубной щёткой.       Ино успела принять душ, переодеться в новую майку, явно извлечённую из отцовского шкафа, и теперь причесывалась. Когда Шикамару вошёл и скинул рюкзак на пол, она страдальчески закатила глаза и протянула расчёску.       — Ты должен спасти мои волосы!       — Чего?       — Посмотри, там где-то колтун, я не могу его прочесать.       Обойдя её, Шикамару с сомнением посмотрел на спутанный клубок и хмыкнул.       — Я знаю, как тебе помочь. Давай ножницы.       — Не смей! — Ино отскочила, как ошпаренная. — Если обстричь, там будет дыра!       — Не дыра, всего лишь волосы станут немного короче.       — Всего лишь? Эта прядь станет короче, чем у Сакуры! Ты хочешь, чтобы я стала на неё похожа?       — Ино, ты не будешь на неё похожа, даже если покрасишься в розовый, — покачал головой Шикамару и начал выкладывать из рюкзака штаны и майку.       — Ну пожалуйста, Шикамару! Тут просто надо аккуратно распутать, а мне неудобно, я не дотянусь.       — Создай клона, пусть поможет.       — Тебе противно, да? Так и скажи. Конечно, у Темари короткие хвостики, не то что у меня. Наверное, их бы ты захотел расчесать.       — Ксо! Да при чём тут Темари? Сядь и не шевелись!       Довольно улыбнувшись, будто только этого и добивалась, Ино села на стул перед зеркалом, примерно сложила руки на коленях и затихла.       Несколько секунд Шикамару пристально изучал колтун, подбирая слова, чтобы уговорить Ино на стрижку. Но, начав распутывать, постепенно увлёкся. Было в этом занятии что-то медитативное, успокаивающее, ещё бы Ино не шипела, когда он дёргал слишком сильно. Последние волосинки поддались, распустились, Шикамару провёл по ним пальцами, расправляя, и машинально взял расчёску, которую Ино молча сунула в руку. Жесткая щетина заскользила сверху вниз, расправляя, придавая гладкость. Не удержавшись, он провёл снова, поддевая волосы слева. Потом справа, и снова по центру. Словно прямо сейчас на его глазах творилось волшебство, неподвластное никаким объяснениям. С еле слышным, сухим шелестом расправлялись тонкие волосинки, начиная блестеть. Гладкие, они даже с виду казались мягкими, нежными. Шикамару подцепил прядь двумя пальцами, позволил ей соскользнуть и завороженно смотрел, как медленно она падает. Действительно мягкая, невесомая.       Шикамару не особо умел различать цвета, а общение с Ино давно заставило осознать прискорбный факт, что он, по её же словам, может запросто умереть от отравления, не отличив волчью ягоду от паслёна. Но откуда у красного столько оттенков, какой из них коралловый, какой алый, а какой терракотовый, если все они просто красные? И почему это не зелёный, а изумрудный? У Ино были светлые волосы, как у Темари. Желтые, пшеничные, какие там ещё могут быть названия для определения разницы между блондинкой и русой? Так Шикамару думал всегда и только сейчас понял, как сильно ошибался, потому что волосы Ино были похожи на жидкое золото. Не поэтическое сравнение, а настоящее жидкое золото, живое, переливающееся в его ладонях, стекающее сквозь пальцы. Завораживающее. Ино вздохнула, Шикамару испуганно вскинул глаза и встретился с её взглядом в зеркале. Напряжённым, пристальным. Как давно она на него смотрела? Как давно он пялился на неё, как… Ксо, как последний идиот!       — Спасибо, — тихо ответила Ино, завела руки за спину и начала ловко заплетать косу. Чтобы хоть как-то сгладить неловкость, Шикамару кивнул на косу:       — Никогда не понимал, как вы это делаете.       — Хочешь попробовать? — она подмигнула ему в зеркале.       — Кто? Я? Ну нет. Это ваши, девчачьи штуки, избавь меня от них.       — Боишься, что не справишься?       — Чего тут сложного.       — Тогда попробуй.       — Нет.       — Всё-таки боишься.       — Ксо, женщина, ты знаешь, что просто невыносима?       — Я, может, и невыносима, а ты боишься, потому что не умеешь делать то, что может любая девочка с пяти лет.       Шикнув, Шикамару разделил волосы на три пряди и задумался. Нерешительно начал их перебирать, запутался, распустил, начал снова. Покосился на Ино, поморщился, когда она торжествующе улыбнулась. Скрипнув зубами, Шикамару снова попытался, запутался ещё сильнее, расчесал, попытался опять, тяжело вздохнул. Ино снисходительно улыбнулась:       — Смотри.       Подхватила крайние пряди, начиная их переплетать. Шикамару, внимательно следивший за движением рук, потянулся, накрыл её пальцы своими, пытаясь повторить. Движения Ино замедлились, она остановилась. Их взгляды снова пересеклись в зеркале, Шикамару опустил глаза первым. Доплёл косу, приподнял и показал, слабо, но довольно улыбнувшись. Перекинул через плечо.       — Возможно, когда-нибудь ты научишься. — Ино улыбнулась в ответ.       Ему было… странно. Переодеваясь, Шикамару постоянно косился на Ино, пытаясь понять, что с ней стало не так. Вроде бы ничего не изменилось, но эти проклятые волосы… Какие-то… красивые, что ли. Можно назвать волосы красивыми? Кто вообще в здравом уме будет думать о таком? Шикамару нырнул в штаны, достал зубную щётку, а Ино всё ещё сидела перед зеркалом, неотрывно следя за ним. Это здорово нервировало, словно она уже пробралась в его голову и вовсю орудует там.       — Я рада, что ты сегодня со мной.       — Я тоже, — кивнул он. Хмуро хмыкнул, чувствуя, как рассеивается неловкость. — Дерьмово всё это, да?       — Дерьмово. — Ино рассеянно затеребила мочку уха, погладила большим пальцем круглую серёжку. — Хорошо, что мы есть друг у друга, одна я бы не справилась.       — Справилась. — Шикамару серьёзно посмотрел на неё. — Ты сильная, Ино. Сама не понимаешь насколько.       Он действительно считал её сильной, даже если редко говорил об этом вслух. Она сбивала врагов с толку кукольной внешностью и безжалостно пробиралась в сознание, лишая воли. Могла за несколько часов преодолеть расстояние, которое у обычного гражданского займёт несколько дней, а потом, не отдыхая, броситься в бой. Могла попрощаться с отцом, глотая слёзы, и тут же, на поле боя лечить друзей, забыв о собственной боли. Шикамару гордился своей командой, гордился тем, что он — её часть, но принимал как должное их способности. Перестал удивляться, восхищаться, просто знал, что они всегда прикроют спину и сработают как один слаженный механизм. Для него ИноШикаЧо всегда были единым целым, но только во время войны он научился ценить каждого, понимать, что без одного бессильны двое других.       Ино не могла их бросить, не сейчас. Возможно, поэтому он так стремился помочь, это было логично. Спасти команду любой ценой, подставить плечо, когда в нём особенно нуждаются, поддержать. Шикамару размышлял об этом, пока чистил зубы. Соглашался с собой, говоря, что он сейчас здесь, потому что Ино плохо, ему тоже — плохо. А вдвоём проще. Верил в это до тех пор, пока взгляд не упал на стакан с двумя щётками. Осторожно положив свою на раковину, Шикамару умылся и снова невольно посмотрел на стакан. Вздрогнул, подняв глаза на зеркало: показалось, что за спиной стоит Иноичи-сан и одобрительно улыбается.       Забраться под одеяло, осторожно пристроиться на краю подушки, отвернуться к стенке — это стало уже привычным ритуалом. Ино ворочалась, перетягивая одеяло на себя, и, когда Шикамару второй раз подряд молча дёрнул его, виновато сказала:       — Холодно.       К вечеру действительно резко похолодало. Ноябрь только подобрался к середине, а утром трава уже сухо хрустела, подёргиваясь инеем. Морозы в Конохе были редкостью, снег — тоже, но год на год не приходился, этот, видимо, решил уйти, обдав всех холодным презрением.       Вздохнув, Шикамару посмотрел на колени, торчащие наружу, закатил глаза и повернулся к Ино.       — Иди сюда, будем греться.       Она на удивление быстро прижалась спиной к его груди, будто делала это миллион раз. И Шикамару обнял её так же уверенно, притягивая к себе и подталкивая по бокам одеяло.       — Ты такой горячий, — довольно пробормотала Ино, придвинувшись ещё ближе. — Как печка.       Его рука лежала поверх её, если пошевелить пальцами, можно коснуться запястья. Затылок вжался в шею, и волосы постоянно лезли в рот. Красивые, как же. Сейчас даже вспоминать об этом было смешно. С какой радостью Шикамару взял бы ножницы и остриг их до корней. Представив реакцию Ино, когда проснётся, он беззвучно хмыкнул, прислушался и приподнял голову, заглядывая через плечо. Уснула. Моментально уснула, пригревшись. Осторожно, почти не дыша, Шикамару снова лёг на подушку и закрыл глаза, прислушиваясь к ночным звукам за окном.       От Ино пахло цветами. Она пропиталась ароматом, вобрав в себя понемногу от каждого. Нагретый теплом тела запах проникал в нос, вызывая воспоминания о поле в солнечный летний полдень. Шикамару уткнулся носом в макушку и медленно вдохнул. Внутри позвоночника что-то сладко задрожало, отзываясь неожиданно приятной слабостью, и он позволил себе вдохнуть снова. Замер с испуганно колотящимся сердцем — получилось слишком громко. Ино не шевелилась, продолжая дышать так же тихо, размеренно, и Шикамару позволил себе зарыться носом в волосы, неосознанно крепче обнял, будто так она станет ещё ближе.       Посреди ночи он проснулся — рука затекла, а ещё было слишком жарко. Ино во сне повернулась к нему и теперь обжигала дыханием шею. Шикамару осторожно лёг на другой бок, и она моментально прижалась к спине, что-то неразборчиво пробормотала, вызвав невольную улыбку. Он даже не заметил, как снова уснул.       — Шикамару, во сколько церемония прощания?!       Взволнованный голос Ино с трудом проникал в сознание. Вцепившись в плечо, она яростно трясла его, хотелось стряхнуть, зарыться в подушку и натянуть одеяло на голову.       — В одиннадцать. — Он нехотя открыл глаза.       — У нас осталось полчаса! Мы и так пропустили инаугурацию!       Ино вскочила с кровати, на ходу стянула с себя майку, оставаясь в топе, и с головой нырнула в шкаф.       — Сколько?! — Шикамару резко сел, сбросил одеяло, соскочил на пол и ринулся к рюкзаку. Как знал, что пойдут вдвоём, взял с собой костюм. Запрыгал на одной ноге, запутавшись в штанине, натянул чёрную водолазку и спешно начал заправлять в штаны.       — Помоги, — Ино подошла, встала спиной, Шикамару застегнул молнию, потом — ширинку, быстро справился с ремнём и помчался в ванную. Через несколько секунд залетела Ино, оттёрла бедром, заглянула в зеркало и сунула щётку в рот, не прекращая причёсываться. Прошло не больше пяти минут после пробуждения, когда они вышли на улицу.       Поначалу Шикамару не мог понять, почему Какаши решил совместить день своего назначения с церемонией прощания с павшими, но, глядя на серьёзные, почти торжественные лица людей, вливающихся в общий серо-чёрный поток по дороге к кладбищу, наконец догадался. Он не просто сместил всеобщее внимание, заставив забыть о себе, но и хотел показать, что отдавшие жизни за мир всегда будут важнее любого праздника, и уж тем более важнее любого Хокаге. Потому что они умерли, чтобы этот праздник состоялся.       У кенотафа собралась огромная толпа, сквозь которую Ино и Шикамару протискивались не без труда. Заметив мать, стоявшую в нескольких шагах неподалёку, Шикамару оглянулся — до Чоджи далеко, а Какаши вот-вот начнёт говорить. Найдя руку Ино, он потянул её за собой, кивнул матери, переглянулся с Ино и приготовился слушать.