Табу

                    Ино открыла практически сразу, словно всё это время стояла и ждала за дверью. Все заготовленные слова осыпались под ноги, стоило пересечься взглядами. Шикамару молча вошёл. Сердце колотилось так быстро, что заглушало все звуки, он с трудом разобрал тихое:       — Будешь чай?       Так же молча отрицательно качнул головой, чувствуя противную слабость и ошеломляющую пустоту в желудке. Судорожно сглотнул, когда она кивнула, развернулась и пошла к лестнице. Так просто. Но разве им нужно усложнять хотя бы здесь то, что и без того сложно? И всё-таки каждая ступенька будто прыгала под ноги, голова кружилась, а рука неосознанно цеплялась за перила. Шикамару был противен сам себе. Ино уже скрылась в спальне, а он вошёл в ванную, тяжело опёрся о раковину и с презрением посмотрел в зеркало. Бледный, с ярко блестящими глазами и двумя красными пятнами на щеках, как мальчишка, впервые проснувшийся в луже собственной спермы. Отрывисто выдохнув, он плеснул в лицо холодной воды, стало легче.       Сказал бы кто, что он будет так переживать из-за обычного секса… Не обычного, не секса. С Ино. Их жизни, тесно связанные с самого рождения, могут с лёгкостью оборваться, если кто-то узнает. И если за себя Шикамару не боялся, мысль о том, как Ино выведут на площадь и публично казнят, невзирая ни на какие заслуги перед деревней, приводила в ужас. Стоит ли оно того? Может, отказаться и оставить всё как есть? Шикамару понимал, что это невозможно, что они уже прошли точку невозврата, и вовсе не после сегодняшнего разговора. Прошли гораздо раньше, сами не заметили, как увязли друг в друге.       Карман оттягивала пачка презервативов, которые он купил на другом конце Конохи, будто кто-то на самом деле будет интересоваться его личной жизнью, если аптека окажется рядом с домом. Само нахождение рядом слов «Ино» и «презервативы» смущало. Глубокий вдох, медленный выдох, кривая улыбка: он прячется в ванной. Когда они успели поменяться ролями, разве это не девчачье поведение?       Сомнения в правильности принятого решения отступили сразу, стоило войти в спальню и увидеть её. Ино лежала, отвернувшись к стене, наполовину прикрытая одеялом. Было жарко, душно даже, и жёлтый свет ночника окрашивал её обнажённую спину, к которой моментально прикипел взгляд. Пальцы подрагивали, пока он стягивал ставшую неудобной одежду, которая вдруг обзавелась множеством пуговиц и молний. Заколебался, оставшись в одних трусах, стянул их, чувствуя, как краснеет ещё сильнее. Достал пачку из кармана, положил на тумбочку и, почти не дыша, лёг, накрыв себя одеялом.       Он видел, как она напряглась, моментально собралась — мышцы одеревенели. Придвинулся ближе, осторожно положил ладонь на плечо, коснулся волос на затылке кончиком носа. Позволил себе вдохнуть её, не таясь, провести носом по шее, остановиться у мочки и бережно коснуться губами. Кровь гудела в ушах, дыхание вырывалось короткими, быстрыми выдохами. Шикамару поцеловал её снова, чуть ниже, ладонь соскользнула с плеча к локтю, обвила запястье. Ино тихо вздохнула, откидывая голову, переплетая свои пальцы с его.       В грудь ударял пульсирующий жар её кожи, губы стали смелее, желая коснуться каждого миллиметра, перемежая поцелуи с влажными посасываниями. Кровь устремилась вниз, к паху, собираясь в горячий клубок. Шикамару подвинулся ближе, коснулся спины, и в голове вспыхнула молния, пронзила позвоночник. Горячая. Ино была такой горячей, что он чувствовал, как плавится кожа, и прижимался сильнее, стискивая её ладонь. Приподнявшись на локте, Шикамару отпустил Ино, осторожно надавил на плечо. Она медленно перекатилась на спину, посмотрела на него, прямо вглубь. Зрачки расширились, закрывая небесный голубой, задрожали ресницы, когда он потянулся к ней, касаясь губ. Глаза сами собой закрылись, Шикамару не понял, как оказался сверху, целуя с возрастающим желанием. Руки заскользили по телу, её ладони оставили на спине ожог, спустились к пояснице.       Он не мог от неё оторваться, давился собственной жадностью, пил её глубокими, влажными поцелуями. Всё вокруг вращалось, плыло, и только здесь, между широко разведённых ног, осталась единственная в мире, важная, необходимая устойчивость. Держать Ино в руках, хрупкую, податливую, мять ягодицы, приподнимая, прижимая к себе, оттягивать губы, чтобы поцеловать ещё глубже, сплетаясь языками, — Шикамару потерял способность соображать. По дугам рёбер, по животу, дрожа от нетерпения, он спускался ниже, задыхаясь в приоткрытый рот. Её лобок оказался гладким, и это открытие стянуло внутренности в узел. Пальцы осторожно прошлись по складкам, раздвигая их, погладили, размазывая горячую влажность, указательный и средний мягко толкнулись внутрь.       Ино приглушённо застонала, царапнула ногтями бедро, сомкнула ладонь на члене. Шикамару зашипел, толкаясь в неё, повторил движение пальцами, вогнав их до основания ладони, открыл глаза, пытаясь окинуть взглядом всю, от раскрасневшихся губ, к острым соскам, к животу и ниже. Дрожь прошлась под кожей, воспламенила клетки, в сознании отразилось ликующим, оглушительным: Моя! Он потянулся за презервативами, руки так дрожали, что пачка порвалась, высыпая три серебристых квадрата. Прихватил зубами край упаковки, нетерпеливо рванул.       Ино открыла глаза, всхлипнула, удерживая его взгляд, когда он, наконец, вошёл в неё. Шикамару облокотился на подушку у её головы, погладил скулу, коротко поцеловал, начиная двигаться. Растворился в стонах, отзываясь на каждый, пропуская через себя. То ускоряясь, то, наоборот, замедляясь настолько, что каждое движение — сладкая пытка. Резко потянув Ино на себя, Шикамару сел, обвил руками, глубоко целуя. Вся она, до кончиков пальцев на ногах, сейчас принадлежала только ему, так правильно, так невыносимо, мучительно верно.       Запрокинув голову, Ино жадно дышала, вращала бёдрами, рассыпав волосы по спине. Шикамару с силой впился в ягодицы, насаживая на себя, жарко дыша в шею, ускоряя, подгоняя, коротко, несдержанно вскрикивая. Ино откинулась, опёрлась на вытянутые руки, выгнула спину, часто-часто сокращаясь глубоко внутри. Протяжно зашипев, Шикамару вжался в неё, выплеснулся досуха, до звенящей пустоты внутри. Обнял её, потную, горячую, слушая сбитый стук сердца, впитывая его, пропуская через себя.       Воздух нехотя возвращался в лёгкие, в голове всё ещё слабо звенело. Ино подняла голову — до этого тяжело упиралась в плечо — улыбнулась мутной, хмельной улыбкой. Слова по-прежнему были лишними, медленные, короткие поцелуи говорили гораздо больше. Съехав по коленям, Ино обхватила его лицо ладонями, погладила скулы. Шикамару одним движением стянул презерватив, перевязал его, бросил на пол и снова потянулся к её губам. Потом уложил её на себя, вытягиваясь на кровати, пытаясь подобрать слова, чтобы высказать всё, что теснилось под рёбрами.       Там было слишком мало места для чувств, которые пытались найти выход. Хотелось сказать, как много для него значит то, что случилось. Как он представляет, что сделал её крохотной, поместил в грудь, чтобы всегда была рядом. Увидеть её улыбку и замереть, раствориться в ней, светлой, солнечной. Вместо этого Шикамару зарылся в её волосы, коснулся губами макушки и прошептал:       — Ты пахнешь цветами.       — Правда? — Ино расслабленно фыркнула, потёрлась подбородком о его грудь. — Какими?       — Не знаю. Сладкими. Приятными.       — Когда-нибудь ты выучишь их названия. Хотя я в это не верю.       — В моей голове нет места для лишней информации.       — А для меня? — она привстала, серьёзно посмотрела, слегка сведя брови. — Для меня есть место?       Шикамару ответил не сразу. Бережно обхватил её лицо, погладил большими пальцами линию челюсти, обвёл нижнюю губу, не сводя сосредоточенного взгляда.       — Ты там живёшь так давно, что я не знаю, как у меня хватает сил думать о чём-то другом.       Ино прикрыла глаза, потёрлась о его ладони, прихватила палец губами. Всосала его, обвела языком кончик, хитро посмотрела, услышав тихий, несдержанный выдох. Выпустила изо рта и вдруг подняла руку, резко дернула резинку на волосах и одним небрежным движением растрепала их.       — Эй! — возмутился Шикамару, выныривая из искрящейся разноцветной дымки, в которую погрузили её действия.       — Ты такой смешной, — фыркнула Ино, расправляя чёрные пряди, доходящие до плеч.       — Ну конечно, — протянул Шикамару, закатывая глаза.       — Нет, я не это имела в виду. Ты… ты сейчас не такой серьёзный. Знаешь, домашний такой. — Ино смущённо улыбнулась и шепнула, зарывшись в его волосы: — Мой…       Моя, — снова подумал Шикамару, обвив её одной рукой. Моя и ничья больше. Трепетная, нежная, ласковая. Наивная, смешливая, светлая. Самоотверженная, храбрая, сильная. Вся его. Шикамару не верил в любовь — она имеет свойство проходить, горча на губах. Его чувство к Ино было глубже, сильнее. Как безусловность, которую просто надо принять.       Во второй раз его губы целовали уверенней, жарче. Руки гладили, ласкали, проходясь по уже изученным изгибам. В движениях не было суеты, несдержанной страсти — неспешный ритм, чуткий отзыв на каждый стон. Они смотрели друг на друга, не отводя глаз. Сплетали пальцы, искали губы, двигались в унисон. И задохнулись одновременно, до боли вжимаясь лбами.       — Ты не уйдёшь? — Ино удобно устроилась на его плече, выводя круги вокруг левого соска.       — А ты меня уже прогоняешь? — тихо усмехнулся Шикамару, запрокидывая руки за голову. Внутри снова гулял ветер, только на этот раз пустота была связана не с волнением, а с приятной усталостью.       — Нет. — Она поцеловала его в ключицу. — Я хочу, чтобы ты остался до утра. Только… не сбегай, пока я не проснусь.       Шикамару обнял её крепче, повернул на бок, поёрзал, удобно устраивая перед собой, укрыл и только потом ответил, так тихо, что Ино поначалу решила — ослышалась:       — Я теперь от тебя никуда не сбегу.       Он проснулся от мягких поглаживаний: Ино, лежа за его спиной, неторопливо перебирала волосы на затылке, пропуская их сквозь пальцы. Поняв, что разбудила, поцеловала в плечо, нырнула подмышки и потёрлась, как кошка. Бледное зимнее солнце уже встало, верхушка облетевшего клёна виднелась в окно, гнулась на ветру.       — Тебе сегодня надо идти на работу? — прошептала Ино, обхватывая мочку уха губами.       — Нет, — пробормотал Шикамару, накрывая её ладонь своей. — А тебе?       — Один день без цветов все переживут. — Ино опрокинула его на спину и села сверху. — Думаю, у нас найдутся дела интересней.       — На весь день? — Шикамару приподнял бровь. — Тогда мне придётся уйти.       — Зачем?       — В аптеку. — Он бережно сжал её грудь, взвесил в руках, многозначительно посмотрел исподлобья.       — И Ёшино-сан ничего не скажет?       — Нет. Я сказал, что буду у Чоджи.       — А Чоджи знает?       — А его нет. — Шикамару хмыкнул. — Он ещё позавчера уехал в Облако, к Каруи.       — Хоть кому-то из нас троих повезло, — вырвалось у Ино. Она прикусила губу, виновато посмотрела на Шикамару. Он криво улыбнулся, задумчиво прошёлся взглядом по талии, на которой лежали его ладони. Не было у него слов утешения, да и она в них не нуждалась. Оба отлично понимали, чем рискуют. И всё-таки сейчас он эгоистично не смог бы отказаться от неё. Может, позже. Может, когда отпустит. Только что-то подсказывало, что это теперь с ним навсегда.       Неделя, вторая, третья — январь промчался, скрывшись в украденных поцелуях; в табличках «Закрыто» на цветочном магазине; в горячих объятьях в подсобке и торопливом сексе, когда чувства на пределе. Шикамару не помнил, сколько раз за день ест, почти не спал, но ещё никогда не был таким оглушительно счастливым. К Ино приходил только через сад, словно теперь не имел права входить в дверь, лишь в окно или приглашающе распахнутые сёдзи на кухне. Изучил её тело от и до, раскрывая новое каждую ночь. Сходя с ума, теряясь во времени и в ней. Только одна мысль не давала покоя, грызла, ядовито улыбалась.       — Какаши, как вы считаете, можно отменить смертную казнь для сокомандников, которые вступили в отношения? — небрежно поинтересовался Шикамару одним ясным февральским утром. Момент бы выбран идеально: они как раз разбирали старые документы, решая, что можно подсунуть Старейшинам и убедить в замшелости законов.       — Если бы, — неожиданно тяжело вздохнул Какаши. — Я бы отменил этот закон первым, как только стал Хокаге. Только… — он потёр переносицу и глухо произнёс: — В нём слишком много смысла, Шикамару. И я не думаю, что когда-нибудь его отменят.       — Почему? — вырвалось у Шикамару.       — Знаешь причину, по которой его издали? Это было ещё во времена Второго Хокаге. Сильная команда, уникальные техники… и слишком тесные отношения. Оба друга влюбились в одну девушку, один убил второго, она покончила собой. Коноха лишилась троих сильнейших шиноби. Их техники до сих пор утеряны, генетические коды — тоже.       Какаши замолчал, глядя внутрь себя, потом тихо продолжил:       — Это не всё, Шикамару. Нам нельзя любить тех, с кем сражаемся бок о бок. Как бы ни хотелось. Это отвлекает. Гораздо сильнее, чем простая привязанность и дружба. Ты начинаешь думать только о том, чтобы спасти близкого человека, и забываешь о миссии.       — А в мирное время?       — В мирное время ещё хуже, — горько усмехнулся Какаши и вдруг неожиданно остро посмотрел на Шикамару. — Ты забываешь обо всём, растворяешься в своих чувствах.       — Но это применимо к любым отношениям, — пожал плечами Шикамару.       — Да, — кивнул Какаши. — Но к обычным отношениям не примешивается страх и чувство вины.       Шикамару смутился. По спине пробежал холодок: неужели Какаши догадался? Но даже если понял, точно не станет упрекать, потому что… и тут Шикамару улыбнулся про себя. Потому что сам Шестой тоже погряз в этих запретных отношениях, иначе не приходил бы с синяками от бессонных ночей под глазами, и на его плечах и спине не встречались бы редкие, но достаточно заметные розовые волосы, которые Шикамару тайком снимал, пока Какаши спит.       Время после работы всегда тянулось медленно. Шикамару бродил по дому, пытаясь хоть чем-то себя отвлечь, пока мать не ляжет спать. А потом мчался к Ино, бросался к ней прямо с порога, или бросалась она, неважно. Они изучили и опробовали практически каждый угол в её доме и магазине, и всё равно было мало. Ненасытное, жадное чувство просыпалось, стоит увидеть друг друга.       — Шикамару, у тебя кто-то появился? — спросила мать через неделю после разговора с Какаши.       — С чего ты взяла?       — Не считай меня слепой. — Ёшино поджала губы. — Думаешь, я не знаю, что ты перестал ночевать дома? Пусть я не шиноби, но и не глупая.       — Ма-ам, — со вздохом протянул Шикамару.       — Что «мам»? — тут же взвилась она. — Я не против, ты уже взрослый, но всё-таки стоит уже задуматься о будущем. Ты — глава клана, у тебя есть не только привилегии, но и обязанности. Если эта девушка так хороша, может, познакомишь нас и женишься?       Лицо Шикамару застыло. Захотелось бросить едкое: «Правда?! И почему я сам до этого не додумался?». И тут же обожгло пониманием: да, он хотел бы видеть Ино рядом всю жизнь. Без страха, не скрываясь, называть её своей, видеть, как она носит его ребёнка, быть рядом.       — Это… это не так серьёзно, как тебе кажется, — наконец выдавил он, чувствуя себя предателем. Только кого именно предавал, понять не мог.       — Если несерьёзно — заканчивай. Меня уже несколько раз спрашивали, когда ты женишься.       — Мне семнадцать. Тебе не кажется, что пока рано об этом говорить?       — Нет, не рано, — отрезала Ёшино. — Пока выберем невесту, пока всё обсудим, как раз восемнадцать исполнится.       — Я не собираюсь умирать в ближайшее время, чтобы беспокоиться о передаче генов, — поморщился Шикамару. — Вы с отцом поженились, когда вам было за двадцать.       — Тебя пока тоже никто не торопит. Просто напоминаю, что надо начинать задумываться об этом.       — Вот ты и думай. — Шикамару резко поднялся, едва не опрокинув стол коленями. — А пока, раз уж ты знаешь, пойду к своей девушке. До утра не жди.       Он выскочил из дома, на ходу пытаясь попасть в рукава куртки. Жениться. Серьёзно? Нашла время, когда об этом говорить. Просто представить рядом другую невозможно, а жить с ней? Спать? Завести общих детей? Шикамару остановился посреди улицы, задрал голову к небу и несколько раз зло выдохнул. Что ж так херово, а? Откуда берутся чувства, которыми ты не можешь повелевать? Или не хочешь, не суть. Без Ино он не сможет. Никак вообще, сколько бы ни уверял себя в том, что это временно. Не временно нихера.       Злость не уходила, скручивалась в спираль, подтачивала внутренности, подпирала их, вызывая тошноту. Даже когда Ино обняла, потёрлась щекой, помогая снять куртку, злость всё ещё кусала, обливала едкой кислотой.       — Сакура сегодня спросила меня, почему я такая счастливая. — Ино разливала чай, не переставая улыбаться. Шикамару стоял рядом, подпирая стол, следил за её движениями, но не мог найти внутри ни капли света, одну тьму.       — Ты счастлива? — спросил он наконец.       — Да. А ты? — Ино встала напротив, пробежалась пальцами по груди.       Шикамару смотрел на неё с полминуты, не меньше. Ударить по больному, чтобы не только ему стало плохо. Чтобы она перестала закрывать глаза на то, что у них, сука, нет будущего. И не будет никогда, сколько ни прячь голову в песок.       — Нет, — наконец ответил он, касаясь её затылка. Склонился к уху, прошептал раздельно: — Я совершенно не счастлив с тобой.       Ино дёрнулась, посмотрела в глаза, ахнула, когда он поцеловал грубо, жадно. Откликнулась, отвечая без слов, понимая, разделяя. Потянула наверх его свитер, подняла руки, помогая снять свой. Упёрлась животом в стол, когда он развернул её, оттопырила ягодицы, нетерпеливо постанывая. Рывком Шикамару стащил с неё штаны вместе с бельём, расстегнул свои, провёл по губам, развёл складки, помог себе рукой, входя резко. Золотые, мягкие волосы так удобно ложились в кулак. Шикамару потянул Ино на себя, заставляя выгнуться, подняться. Заговорил злобно, прерывисто, перемежая слова быстрыми, грубыми толчками:       — Мне плохо… с тобой, Ино… невыносимо… не могу так…       Она стонала, подмахивая на каждое движение, держась за ходящий ходуном стол. Тонко, звонко выдохнула:       — Врёшь… врёшь, Шика…       Он чувствовал — она на грани. Стремительная, возбужденная до предела. Сам держался на краю, несколько движений — и финал.       — Не хочу с тобой… — простонал он в её плечо. — Не могу без тебя…       Ино задрожала, вдавилась в него бёдрами, сжала внутри так крепко — не шелохнуться. Шикамару подхватил её под грудь, приподнял, давясь воздухом и чувствами, которых стало вдруг слишком много. Кончил так ярко, что под сомкнутыми глазами вспыхнул фейерверк. Жадно глотнул воздух, слушая её сбитое дыхание. Коротко поцеловал в висок.       — Это ты мне так в любви сейчас признался? — довольным, сытым голосом спросила Ино.       Он не ответил. Тихо хмыкнул и крепче прижал к себе.