Табу

                          Соблюдать осторожность, когда всё внутри буквально кричит о чувствах — Шикамару не представлял, что будет так сложно. Не реагировать на неё, не тянуть глупую улыбку, не смотреть лишний раз, боясь, что глаза выдадут. Держать дистанцию и никак, ксо, никак не реагировать на мужские взгляды, провожающие её. Иметь на неё все права: на тело, на душу. И не иметь никакого права заявить о них. Прятаться лишь поначалу волнительно, потом скрытность начинает раздражать, горчить. И собственное бессилие бесит. Шикамару ненавидел быть слабым, но каждый раз, глядя на Ино, чувствовал именно слабость. Ино ничего от него не ждала, зато ждал он, постоянно давился собственными ожиданиями. Словно он предаёт их каждый день, не делая никаких попыток бороться. Как больно била невозможность изменить жестокую реальность, придумать хоть что-то, хотя бы себе дать понять, что не собирается сдаваться.       — Ты никогда не думал о том, чтобы уйти из Конохи? — спросила как-то Ино. Её голова уютно лежала на его груди, ноги — на его коленях. По телевизору шёл очередной фильм, от содержания которых мутит: слишком в них всё сладко, не по-настоящему. Шикамару неспешно перебирал её волосы, а услышав вопрос, застыл. Поцеловал в макушку, крепко прижал к себе, выдохнул:       — Кто же нас отпустит…       Слишком много обязательств, ответственности. Слишком большую ценность они представляют для деревни, чтобы можно было просто уйти, не попав при этом в книгу Бинго. Ино порой пыталась мечтать, у Шикамару не получалось. Куда ни глянь, получалась такая беспросветность, что проще сразу взяться за вакидзаси. Даже сейчас, слушая унылое бормотание главного героя, страдающего, что героиня его не любит, Шикамару со злостью думал, что никто и никогда не станет поднимать проблему, в которой они теперь вынуждены существовать. Пока его не касался этот закон, Шикамару не придавал ему значения, считая глупым пережитком прошлого, который существует лишь на бумаге. Теперь, тщательно изучив все случаи его реального применения, ужаснулся. Старейшинам проще было убить, чем отменить. Но терять сразу двоих шиноби было слишком затратно, поэтому они выбирали того, чья потеря не нанесёт сильного урона Конохе. Кого из них двоих они бы назначили слабым? Шикамару не говорил об этом Ино, но постоянно боялся. Порой страх становился таким сильным, что поглощал все чувства, заставлял просыпаться посреди ночи с колотящимся сердцем. Обнимать её, тёплую, сонную, задыхаясь при мысли, что может потерять.       — Не может же быть всё так плохо, — говорила Ино порой, сплетая их пальцы. — Разве мы с тобой не герои войны? За нас бы заступились.       И Шикамару снова молчал, думая, что Какаши и Сакура совершили для Конохи и всего мира чуть больше, чем они, на самую малость… Но для Старейшин это тоже значит чуть больше. Чем ничего. Может, виной были собственные истории, затерявшиеся в годах (или в веках, к чему Шикамару склонялся, когда смотрел на еле дышащую Кохару), может, жадное желание держать всё под контролем. В любом случае, пока власть в Конохе не сменится, можно не рассчитывать на перемены. А идти с предложением к даймё и вовсе бесполезно — его не волнуют законы, принятые в мире шиноби.       В середине апреля Коноха оделась в розовый и белый, дни стали длиннее, а ночи — несправедливо короче.       — Сходишь со мной на ханами?       Они сидели на энгаве его дома, пили чай и смотрели, как солнце садится за верхушки цветущих слив. Ёшино уехала к сестре, и Шикамару до сих пор думал о разговоре перед её отъездом.       — Ты не будешь против, если Саюки погостит у нас месяц?       — Почему ты меня об этом спрашиваешь? — в последнее время отношения с матерью снова разладились. Она молчаливо порицала его связь с неизвестной девушкой, он пытался делать вид, что ей не о чем беспокоиться.       — Потому что теперь ты глава этого дома, — спокойно ответила Ёшино. — Тебе решать.       Шикамару прищурился: Саюки-оба редко приезжала к ним, и отец в эти дни старался меньше бывать дома. Маленькому Шикамару она казалась слишком громкой, повзрослев он перенял привычку отца, не показываясь лишний раз на глаза. Она постоянно трепала его за волосы и неизменно интересовалась, есть ли у него девушка. Интересовалась в десять, двенадцать, пятнадцать… Шикамару подозревал, что мать решила пригласить сестру, чтобы начать подыскивать невесту. Звучит, возможно, безумно, но в последнее время Ёшино напоминала о разговоре, произошедшем два месяца назад, с завидным постоянством. И эти разговоры добавлялись в копилку того, что он не может сказать Ино.       — На ханами? — Шикамару хмыкнул, качнул головой в сторону цветущих деревьев. — Зачем куда-то ходить, когда всё есть здесь?       — Может, потому что я просто хотела куда-то с тобой выйти. — Ино смотрела на сад, звучала небрежно, за простым ответом пряча невысказанное, болезненное желание быть рядом чаще, дольше. — Не бери в голову, ты прав. — Она легко поднялась, не обуваясь шагнула с энгавы, подошла, пронизанная закатными лучами, к низким сливам, и потянула нижнюю ветку. Повернулась, улыбнулась с наигранным весельем. — Посмотри, какие красивые.       Откинувшись на вытянутых руках, Шикамару смотрел на неё, действительно невероятно красивую, так пристально, что Ино смутилась, слабо покраснела.       — Ты иногда так смотришь, что мне становится страшно.       — Почему?       — Не знаю. — Она отломила маленькую веточку, медленно подошла, остановилась между его ног, подцепила подбородок указательным пальцем и воткнула ветку в резинку хвоста. — Плохая идея с ханами, забудь.       — Почему? — Шикамару улыбнулся и потянул её на себя. — Мы же ходили несколько лет подряд с Чоджи.       — Ты правда не против? — Ино положила руки ему на плечи, наклонилась, потёрлась носом о нос.       — Любоваться цветением можно и с другом, — шепнул Шикамару, ныряя под короткую юбку и поглаживая ягодицы.       — А что ещё можно делать с другом? — игриво спросила она, оттягивая его нижнюю губу своими. Отпустив, лукаво улыбнулась, ахнула от неожиданности, когда он усадил её на себя.       — Я тебе покажу.       Иногда Шикамару думал, что может целовать её вечно, непрерывно, и всё равно не устанет. В этих поцелуях растворялось время, а значимое ещё минуту назад становилось неважным. У их поцелуев было столько граней: от нежных, коротких, до глубоких, нетерпеливых, влажных. Они говорили о том, что невозможно произнести вслух. И сейчас в этой неторопливой влажности, в переплетении вкуса, языков, губ звучало всё, что так хотелось сказать и было страшно озвучить… Звонкое: «Даттебайо!» окатило ледяным душем, заставило отпрянуть друг от друга с выражением одинакового ужаса на лицах.       Застывший в нескольких шагах Наруто прикрыл глаза ладонью, суетливо бормоча:       — Я совершенно точно ничего не видел. Вообще ничего не видел. Не видел, как вы целуетесь. Вы что, целовались, ттебайо?!       Ино торопливо встала, поправила юбку, с отчаяньем посмотрела на Шикамару. Он тоже поднялся, и в этот момент Наруто всё же рискнул снова посмотреть на них. Отвёл взгляд от Ино, отчего-то покраснев, взглянул на Шикамару и вдруг захихикал:       — Тебе идёт!       Шикамару недоуменно нахмурился, обречённо вздохнул, когда Ино, привстав на носочки, убрала сливовую ветку из его хвоста и быстро-быстро завертела её между пальцев.       — Меня сегодня об скалу на тренировке приложило, — нервно засмеялся Наруто, — вот и видится всякое.       — Наруто…       — Нет, правда, голова потом так болела, что пришлось заглянуть к Сакуре. Так вот, она сказала, что галлюцинации при такой травме — это нормально.       — Наруто, — Шикамару повысил голос, перебивая. Посмотрел на Ино, дождался слабого кивка. — Тебе не показалось. Мы с Ино… действительно вместе.       Наруто побледнел, почесал затылок, серьёзно спросил:       — Давно?       — С зимы. — Шикамару взял Ино за руку, успокаивающе погладил, чувствуя, как сильно она дрожит. У самого сердце выскакивало, а в ушах всё ещё нудно звенело на одной ноте.       — Ты же никому не расскажешь? — тихо сказала Ино. Наруто посмотрел так укоризненно, что она тут же опустила глаза и пробормотала:       — Извини.       — Мда, — наконец протянул Наруто и с размаху сел на энгаву. Вцепился в волосы и замолчал ещё на несколько десятков мучительно долгих секунд. Потом тяжело вздохнул, глухо заговорил: — Вы вообще понимаете, что это?.. Хотя конечно понимаете. Кто-то ещё знает?       Шикамару отрицательно покачал головой. Понял, что Наруто не смотрит, тихо сказал:       — Нет. — Возможно, Какаши всё же догадывался, но об этом при Ино лучше пока не говорить, хватит с неё потрясений на вечер.       Шикамару злился на себя, даже не так — его потряхивало от ярости. Нет, в Наруто он был уверен больше чем в себе. В себе как раз уже совершенно не уверен, раз так глупо подставился. А если бы это была внезапно вернувшаяся мать? Кто-то из клана зашёл обсудить текущие дела? Любой шиноби, посланный Какаши? Как он мог расслабиться настолько, что забыл обо всём?!       — Я, конечно, буду молчать, но вы бы, ребята, были осторожнее, — добавил Наруто, заставляя Шикамару прикрыть глаза и еле слышно зашипеть. — А ещё я бы на вашем месте рассказал остальным. Они поймут. И поддержат, если что.       — Я уже думала об этом, — внезапно сказала Ино. Шикамару удивлённо посмотрел на неё. — Да, думала. Мы можем положиться и на Сакуру, и на Чоджи. Да на всех друзей, за что нас осуждать? Может, кто-то и считает, что это неправильно, но мне кажется, они поймут.       — Конечно, поймут, ттебайо! — взволнованно подскочил Наруто. — Меня этот закон всегда бесил, вот стану Хокаге — сразу отменю! Не понимаю, почему Какаши-сенсей до сих пор этого не сделал!       — Если бы мог — сделал бы, — сухо бросил Шикамару. Они избегали говорить об этом с Ино, а Наруто с такой лёгкостью небрежно давил на больное.       — Да я понимаю, — вздохнул Наруто. — Слушайте, может, я всех позову прямо сегодня, а вы расскажете?       — Нет! — одновременно воскликнули Ино и Шикамару. Ёшино должна вернуться через три дня, тратить это время на разговоры с друзьями не хотелось. Наруто, не знавший причину, но прекрасно понявший всё без слов, покраснел.       — Ладно, тогда я пойду, а то вы тут…       — А ты зачем заходил? — запоздало вспомнил Шикамару.       — Неважно, — Наруто смущённо потёр шею. — Правда неважно.       Он ушёл, и Ино вдруг звонко захохотала. Согнулась пополам, задыхаясь от смеха, давясь словами:       — Наруто… я думала, умру от страха… а это был Наруто…       Она смеялась и смеялась, всхлипывая, начиная давиться слезами. Шикамару приобнял её, тихо сказал:       — Пойдём.       Только зайдя в дом и плотно прикрыв за собой сёдзи, он наконец смог крепко её обнять, позволяя выплакать весь страх, поглаживая по волосам.       — Прости, — он прижался к её виску губами. — Прости, что слишком расслабился и забыл…       Просто расслабился и забылся, целуя свою девушку на энгаве собственного дома. Просто не может взять её за руку на глазах у всех, просто, мать его, взять за руку! Шикамару тихо скрипнул зубами, зажмурился, тяжело дыша. Ино постепенно успокаивалась, но всё ещё дрожала, и он невольно восхитился тем, как просто она вела себя перед Наруто. Словно ничего страшного не случилось.       — Ты действительно хочешь всё рассказать? — тихо спросил он.       — Да. Но если ты против…       — Давай поговорим об этом потом, — Шикамару стёр её слёзы большими пальцами, погладил скулы. — А сейчас я наберу нам офуро, и мы попробуем ни о чём не думать.       — Ты так умеешь: ни о чём не думать? — усмехнулась Ино.       — Рядом с тобой, видимо, только так и умею, — улыбнулся Шикамару.       Обманул — думал. Постоянно думал, пока она, откинувшись на его плечо, сонно млела в горячей воде. Пока в очередной раз мечтала вслух, а он рассеянно слушал. Думал, надолго ли их хватит, когда всё закончится, и главное, как. Думал, что сможет её отпустить, если этим спасёт жизнь, и думал, что скорее умрёт, чем отпустит. И всё же не видел ни одного просвета в будущем, которое с каждой минутой становится ближе.       Шикамару заставлял себя замечать, запоминать мелочи. Как она расчёсывает волосы, и они переливаются, гипнотизируют игрой света. Как смотрит, когда думает, что он не видит: тоскливо, задумчиво. Как звучит, когда он глубоко в ней. Столько мелочей, которых он когда-нибудь лишится.       — Ты не слушаешь, — упрекнула Ино, поворачивая голову.       — Прости, — он машинально поцеловал её в макушку.       — Всё ещё думаешь о Наруто?       — Нет. И да. Но в основном о нас.       — Тогда не говори. — Ино нашла его ладонь под водой, подняла, потёрлась о неё щекой. — Не надо вообще ничего говорить.       Шикамару запустил обе ладони в волосы на её затылке, начал массировать, заставив наклониться вперёд. Собранные в высокий пучок, они открывали вид на шею, на позвонки, к которым тут же потянулись губы. Хотя бы здесь, во влажной духоте, пропитанной хвойным ароматом кедровых опилок, им никто не помешает.       Утром он проснулся первым — привычка, когда надо успеть уйти до рассвета. Ино так идеально смотрелась здесь, в его кровати, на его подушке. Почувствовав его взгляд, она открыла глаза, улыбнулась той улыбкой, от которой у него до сих пор перехватывает дыхание. Сонно пробормотала:       — Мне уже пора уходить?       — Нет, — шепнул он. — Спи, ещё рано.       Ино кивнула, подползла под его бок, и Шикамару сам не заметил, как уснул, стараясь дышать с ней в такт.       Погода словно сжалилась над ними, заставляя выбросить мысли о том, чтобы выйти из дома. Два дня непрерывно шелестел дождь, Шикамару вздыхал, смотрел в небо и вздыхал снова, выбираясь на работу. И впервые за долгое время бежал домой, зная, что там его ждёт Ино. Так просто: ждёт Ино. Его. Дома. Словно у них всё по-настоящему. Он даже начал мечтать, робко, постоянно одёргивая себя. Об общем доме, о ней, стоящей на пороге.       В её кровати появилась вторая подушка; в стакане — две щётки, третью Ино бережно убрала в шкаф; в её шкафу лежали его вещи. А здесь, в его спальне, не было ничего, только её запах, пропитавший всё вокруг. Но даже этого было достаточно для того, чтобы чувствовать себя счастливым.