Табу

                    Небо скрывалось за розовыми облаками, лепестки, кружась, спускались вниз, покрывая землю нетающим снегом. Шикамару лежал рядом с Ино, касаясь её головы своей, лениво думал, как хорошо на время забыть обо всём и просто наслаждаться ускользающим днём. Когда не надо ни о чём говорить, хочется просто дышать полной грудью, держать за руку, не боясь чужих взглядов. Чтобы уединиться, пришлось достаточно удалиться от Конохи, зато здесь, в старых заброшенных садах, совершенно точно никого не встретишь. Или встретишь кого-то вроде них. Шикамару не сказал Ино, может, ему и вовсе показалось, но в деревне мало куноичи с розовыми волосами и джонинов с седыми. И ещё меньше среди них тех, кто сидел бы так близко, что эти волосы перепутались друг с другом. Шикамару утянул Ино дальше, сказал, что помнит место гораздо лучше, и не прогадал. Подумалось, что можно попробовать поговорить с Какаши об отмене закона, опираясь на его личный опыт. Потом — что это нечестно и подло: шантажировать или давить на него. К тому же Какаши никогда не поставит личный интерес превыше интереса Конохи. Шикамару вздохнул — толку от полученной и подтверждённой информации ноль.       — Тебе скучно? — услышав его вздох, спросила Ино. Приподнялась на локте, заглядывая в его лицо, мягко, солнечно, как только она умеет, улыбнулась, выбирая лепестки из его волос.       — Нет, — он потянулся к её чёлке, вытащил из неё цветок. Сердце болезненно потянуло — почему она такая красивая? И почему он чувствует себя рядом с ней таким беззащитным? — Ты больше не злишься?       — Нет. — Ино пронзительно посмотрела на него, грустно улыбнулась. — Но это действительно когда-нибудь случится, мы оба знаем. Не сейчас так через год, или через два. Рано или поздно ты женишься, а я выйду замуж. — Она положила голову ему на плечо, глухо проговорила: — Может, нам надо это принять и отпустить… нас?       Внутри всё сжалось, застыло, и следующую фразу Шикамару произнёс безжизненно, сухо:       — Ты этого хочешь?       — Дальше будет только хуже.       — Это не ответ. — Он привстал на локтях, вынуждая её выпрямиться и сесть. Сел сам, попытался поймать её взгляд, но Ино упорно прятала глаза, теребила край платья, перебирала его в пальцах быстро-быстро. — Ино, — с нажимом сказал Шикамару, накрывая её суетливую ладонь своей и крепко сжимая, — посмотри на меня. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы мы расстались?       — Я не хочу тебя терять, но это будет правильно. — Её взгляд влажно блестел, губы дрожали. В голове вспыхнула паника: не так, не сейчас, не так быстро!       — Ты сама это начала, помнишь? — Шикамару не мог на неё злиться. И не злиться тоже не мог. Он с самого начала был против, понимал, к чему всё приведёт. Поддался слабости, единственной, но такой желанной. Прикипел к ней так, что теперь если вырывать, то только с мясом.       — Обвиняй меня, если тебе так проще! — звонко выкрикнула Ино. — Я сама каждый день жалею о том, что сказала тогда. Лучше бы дала уйти, ты же этого не хотел!       — Потому что знал, что этим всё закончится!       — Раз знал, зачем пришёл ко мне? Ты же такой умный, Шикамару, мог придумать тысячу отговорок, и я бы поверила! Но ты пришёл, а сейчас говоришь, что только я виновата!       — Я не говорю, что виновата только ты! Я вообще никого не виню! Ксо, Ино, я не успеваю за ходом твоих мыслей! Это ты заговорила о расставании, не я.       — Прости, — Ино вдруг будто сдулась. Опустила плечи, накрыла его ладонь, всё ещё лежавшую поверх её. — Сама не знаю, что со мной творится, наверное, нервы сдают. Просто, когда услышала слова Ёшино-сан о невесте, стало так больно…       Шикамару порывисто обнял её, словно так мог отгородить от всего, что ещё придётся услышать и пережить. Жалкая попытка поверить самому, что способен что-то изменить.       — Я никому тебя не отдам. И никуда от тебя не уйду.                     Они вернулись в Коноху вечером, перед закрытием ворот. Попрощались там же, натянув улыбки и взмахнув руками. Разошлись по домам, и с каждым шагом от неё Шикамару хотел развернуться и сделать два навстречу. Ожидаемо, мать и Саюки-оба не спали, ждали на кухне. Ёшино неодобрительно прищурилась, глядя на его голову, Саюки сладко улыбнулась:       — Ты был на ханами?       Шикамару тут же провёл рукой по волосам, и на пол упало несколько лепестков.       — Думаю, отпираться нет смысла.       — Лучше бы пошёл с нами, девушка действительно очень достойная, тебе бы понравилась.       Закатив глаза, Шикамару простонал:       — Не начинай, мам.       К его удивлению, Ёшино действительно замолчала, но лишь потому, что вошёл Хаюми. Шикамару кивнул ему и поспешил сбежать в сад, надеясь, что хоть там никто не будет доставать. Растянулся на энгаве, глядя в усыпанное звёздами небо, прислушиваясь к мерному стуку цукубаи. И снова почувствовал себя безмерно старым, впервые за последние полгода. Немощным, ни на что не годным.       — Не помешаю?       Хаюми сел рядом, вытянул ноги и покосился на Шикамару. Тот молчал — что толку гнать, понятие личного в этой семье размывается с каждым днём всё сильнее.       — Я знаю, с кем ты ходил на ханами, — вдруг сказал Хаюми. Шикамару приподнял бровь, делая вид, что интересно. Об этом никто не мог знать. Видеть — видели, да, но никого из семьи рядом не было, в этом он был уверен.       — Это Ино. — Хаюми внимательно смотрел на его реакцию, довольно улыбнулся, когда Шикамару не удержался, дёрнул уголком рта. — Хочешь знать, откуда мне это известно? Я вас слышал. Мама забыла веер, попросила вернуться за ним.       Шикамару резко сел, прищурился, лихорадочно вспоминая ссору с Ино, а после — короткое, жаркое примирение.       — Почему ты держишь это в тайне? Она красивая. Из благородного клана. Ёшино-оба будет довольна, я уверен.       — Ты ничего не видел и не слышал, — омертвевшие губы с трудом шевелились, сердце билось в горле. — Тебе показалось.       — Не показалось! Я, может, и не такой взрослый, как ты, но прекрасно знаю, как люди занимаются…       Ладонь накрыла рот, в горло упёрся острый наконечник куная. Хаюми испуганно моргнул — не успел заметить, как Шикамару оказался за его спиной и когда вообще успел достать кунай, а главное — откуда.       — Ты. Ничего. Не слышал. — Даже голос изменился, стал ледяным, зазвенел сталью. — Понял меня?       Хаюми кивнул, и Шикамару тут же отпрянул. Кунай исчез, и можно было списать всё на шутку, но глаза Шикамару остались холодными, непроницаемыми. Мозг лихорадочно работал, подбрасывая новые и новые идеи, как заставить Хаюми замолчать. Он гражданский, не знает их законов, не понимает, чем может грозить правда. Конечно, проще объяснить. А если не поймёт? Убить? Шикамару покрылся ледяным потом, когда понял, что действительно может убить двоюродного брата, чтобы сохранить жизнь Ино.       — Если об этом кто-то узнает, одного из нас убьют, — наконец тяжело проговорил он, внимательно следя за реакцией Хаюми.       — Как убьют? — голос Хаюми сел. — Совсем убьют, по-настоящему?       Шикамару горько усмехнулся. Кивнул, отворачиваясь к саду. Конечно, сложно поверить в существование диких, первобытных законов, глядя на аккуратно постриженные кусты и деревья, слушая тихий звон ручья и мирное стрекотание сверчков. Поверить, что это происходит на самом деле за плотно закрытыми в мир шиноби дверьми.       — Тогда вы должны сбежать! — воодушевился Хаюми. — Вы сильные, сможете выжить в другой деревне! Почему ничего не делаете?       — Мы… — Шикамару протяжно шикнул, обрывая себя. Как объяснить про книгу Бинго? Про то, что их объявят нукенинами и, вероятнее всего, убьют гораздо быстрее, чем они успеют скрыться? А если даже успеют, то придётся жить, оглядываясь, что тебя могут выдать в любой момент? Как объяснить преданность и любовь к деревне, несмотря на все законы? — Просто не говори никому.       — Не скажу. — Хаюми серьёзно кивнул.       Не было причин ему не верить, различать ложь Шикамару давно научился. И всё равно чувствовал, как смыкается вокруг них кольцо, лишая воздуха. Слишком много людей знает, слишком много факторов внезапности, слишком, несмотря на все предосторожности, они стали беспечны. Мысли о будущем, и раньше безрадостные, теперь походили на непрекращающийся кошмар без возможности проснуться. Шикамару чувствовал себя загнанным в угол, когда вокруг только тьма и ни одного проблеска света, ни одной тени, за которую можно зацепиться и спастись.       Всё вокруг было прежним и в то же время враждебным, чуждым. Родные улицы давили, знакомые лица казались настороженными, словно всем уже известно, словно все только и ждут повода, чтобы раскрыть их с Ино тайну. Нервы взинтились настолько, что он начал вздрагивать от каждого звука, громкого крика. Оборачивался, даже когда просто хотел заглянуть по пути в цветочный магазин и перекинуться хотя бы парой слов. Увидеть, услышать, постоять рядом. Ино чувствовала себя не лучше. Напряженная, испуганная, она тянулась к нему и тут же отступала, стоит тени мелькнуть за витриной на улице. О том, чтобы зайти вечером, они не заговаривали, хотя после ханами прошло уже несколько дней.       Сосредоточиться на работе не получалось, Шикамару постоянно думал, думал, думал, не находя выхода. И раз за разом предательская мысль о том, что Ино права, начинала проскальзывать, скручивая нутро в тугой тошнотворный узел. Это отдавало предательством. И трусостью. А Шикамару, при всех своих недостатках, трусом никогда не был.       Мать и Саюки-оба подозрительно притихли, зато Хаюми смотрел так, будто Шикамару каждый день сражается с Мадарой, не меньше. И каждый день выходит победителем. От этих взглядов становилось только хуже — чужое восхищение служило очередным напоминанием о собственной никчемности. Хуже был лишь доверчивый взгляд Ино, от которого хотелось спрятаться, чтобы не увидеть потом другой — разочарованный.       Он мечтал защитить её от всего мира, а вместо этого тащил вместе с собой в пропасть.       Ино была права, Шикамару действительно научился различать запахи цветов. Например, сегодня в магазине пахло лилиями, тяжелый, сладкий аромат, от которого начинает кружиться голова. Не самый приятный, он делал воздух густым, хотелось открыть нараспашку все окна и двери. Ино стояла перед огромной кучей белоснежных цветов, вываленных на прилавок, и бессмысленно перекладывала их с места на место. Войдя, Шикамару привычно уже перевернул табличку на «Закрыто» — время было поздним, странно даже, что это не сделала сама Ино. Опустил плотные шторы, выключил верхний свет, теперь лишь прилавок освещался небольшой лампой. Только тогда она заметила, что он пришёл. Обернулась, растерянно улыбнулась, такая бледная, что он сам невольно побледнел. Хотел было броситься к ней, но что-то удержало, ноги приросли к полу.       — Что? — выдохнул Шикамару, мечась взглядом по её лицу, по прижатым к груди ладоням.       — Прости, — жалобно, тихо сказала она, пытаясь улыбнуться — губы кривились, но упрямо возвращались на место, только уголки устремлялись вниз, да дрожал подбородок.       — Ино?.. — он подошёл к ней, осторожно взял за плечи, отчего-то вдруг ставшую маленькой, хрупкой. — Что случилось?       — Прости, — повторила она, низко опуская голову. Её дрожь била в его ладони, нервная, мелкая. — Я не знаю, как это случилось, правда. Наверное, в тот раз, ещё в январе, когда на кухне, помнишь… ты ещё сказал, что несчастлив со мной…       — Ино?.. — повторил Шикамару, начиная понимать и отказываясь верить. От холода свело внутренности. Единственный раз, когда эмоции взяли верх над разумом. Но она всё это время молчала, и он решил — обошлось. Хотя должен был обратить внимание, спросить, напомнить. Должен был.       — Я не обратила внимание, думала, нервы. Так бывает, после войны было. Я должна была насторожиться, но Шикамару!.. — она подняла на него сверкающие глаза, такие напуганные, что сердце сжалось. Задрожала, и слёзы потекли непрерывным потоком. Шикамару порывисто прижал её к себе, щекой к виску, закрывая глаза, слушая её неразборчивое, сквозь частые всхлипы: — А теперь поздно… почти четырнадцать недель… никто не возьмётся… я… я… прости, это я во всём виновата…       — Ш-ш, — он успокаивающе гладил её по спине, задыхаясь от страха, не заметил, как сам начал плакать. Плотно зажмурился, зашептал что-то бессмысленное, неразборчивое. Кольцо вокруг них схлопнулось, сжало в тиски, не продохнуть. Но с каждым новым вдохом внутри вдруг начала расти уверенность в своих силах. В том, что действительно сможет всё изменить, потому что теперь не имеет права отступать.       — Послушай, — мягко начал он, перебирая её волосы, — я сейчас же пойду к Какаши. Это не тот случай, когда можно сделать вид, будто ничего не происходит. Он поможет. Обязательно поможет. Вдвоём мы что-нибудь придумаем. Ты мне веришь?       Ино кивнула, не отрывая лица от его груди, лишь сильнее стиснула водолазку.       — Я отведу тебя домой, а потом сразу к Какаши, — с каждым словом уверенность крепла, напитывая отчаянной смелостью. Шикамару помог убрать цветы, закрыл магазин и, обнимая Ино одной рукой, повёл к дому. Плевать, пусть смотрят и говорят, что пожелают. Она шла, прислонившись к его плечу, уже успокоилась, но ещё икала порой. Никогда бы не подумал, что это икание может казаться таким трогательным.       — Выпей чаю, отдохни. — Шикамару отвёл её на кухню. — Я скоро вернусь.       Он мчался по крышам, практически не смотря под ноги. Получится. Конечно, теперь у них всё получится. Шок постепенно прошёл, но до счастья было далеко, сейчас перед ним была лишь одна цель, от которой отчётливо тянуло долгожданной свободой.       Какаши долго не открывал, Шикамару мог решить, что его нет дома, если бы в окнах не горел свет. Растрёпанный чуть больше обычного, он приподнял бровь, кашлянул, заговорив:       — Шикамару, что-то случилось?       — Случилось, — кивнул Шикамару. — Я могу зайти? Или… вы заняты?       Смерив его долгим, внимательным взглядом, Какаши отступил, пропуская в квартиру. Взгляд моментально зацепился за ещё одну пару сандалий у порога. Сакура не стала скрываться, вышла из кухни, вытирая руки. Шикамару молча ей кивнул, повернулся к Какаши.       — Нам надо добиться пересмотра закона о смертной казни за отношения, — проговорил на одном дыхании, замолчал, переводя дух.       — Это из-за Ино, да? — тихо спросила Сакура, подходя к ним. — Она была у меня сегодня.       — Хотелось бы знать, о чём вы, — напомнил о себе Какаши.       — Ино беременна, — коротко ответил Шикамару. — От меня.       Какаши переглянулся с Сакурой, потёр шею и кивнул на кухню. Втроём они молча сели за стол. Сердце у Шикамару билось так быстро, что он снова начал задыхаться. Руки зудели — хотелось занять их чем-то. Зажигалка завертелась в пальцах, жаль, что он так и не начал курить, возможно, это помогло бы успокоиться.       — Это не повод для отмены, — наконец тихо сказал Какаши. — Я изучал этот вопрос.       — Как не повод? — вырвалось у Шикамару.       — Мы должны понимать, что Старейшины смягчатся лишь в одном случае: если будем напирать на уникальность ваших генов и их сочетание. Важность такого ребёнка для Конохи. Но, Шикамару, — Какаши серьёзно посмотрел на него, — это не гарантирует безопасности лично для тебя.       — Но Ино же они не тронут? — спросила Сакура.       — Нет, не тронут. По крайней мере пока она не родит.       — Это уже немало, правда? — Шикамару вдруг стало легко и спокойно. Удивительно, как всё становится просто, когда остаётся только один вариант.       — Я буду настаивать на том, что ты слишком ценный шиноби, чтобы так просто тебя терять. — Какаши тяжело вздохнул. — Возможно, нам удастся сохранить вам жизнь до родов Ино. За это время попробуем что-нибудь придумать. Будем говорить с главами кланов, обратимся к опыту других деревень. Но не надейся, что всё так быстро и просто разрешится.       — Даже этого слишком много, — не смог скрыть облегчённую улыбку Шикамару. Всё обязательно будет хорошо. Он улыбнулся ещё шире, неловко потёр затылок и смущённо сказал: — Кажется, я скоро стану папой.       И с этим чувством ошеломительного счастья он возвращался к Ино, на этот раз неспешно шагая по деревне, задумчиво улыбаясь. Осознание произошедшего накрыло наконец, наполнило волнением, не схожим со страхом, в котором он жил последние недели. Получится, у них получится. И все мечты станут реальностью, в которой они будут жить втроём. Вместе. Одной семьёй. И мать успокоится, перестанет давить, когда он приведёт Ино и скажет, что она станет его женой. Шикамару позволил себе мечтать о том, что раньше казалось незначительным: о свадьбе, о том, куда они поедут потом. Как проведут месяц только вдвоём.       — Ну что? — Ино ждала на пороге, наверняка выглядывала его в окно. Шикамару кивнул, зашёл в дом, закрыл дверь и широко улыбнулся.       — Всё будет хорошо.       Если взять каждую минуту, проведённую вместе, и сложить их, ни одна не сравнилась бы с этой ночью, заполненной планами и надеждами. Шикамару и Ино то говорили, перебивая друг друга, тихо смеясь и споря, то замолкали, бесконечно долго целуясь. То просто лежали в уютной тишине.       — Какаши сказал, что я должен прийти один, ни к чему раздражать Старейшин больше, чем необходимо.       Шикамару с сожалением погладил Ино по щеке, не желая оставлять её. Только не сейчас. Но это в последний раз — пообещал он себе. Больше её от себя не отпустит.       В кабинете стояло лишь два дивана и стол между ними. На одном расположились Кохару Утатане и Митокадо Хомура. На втором — Какаши, между — несколько свитков. Кивнув Шикамару, Какаши указал глазами на место рядом с ним и продолжил прерванный его приходом разговор.       — В данном случае вы можете быть уверены, что подобный союз пойдёт на пользу всей деревне. Коноха может получить уникального ребёнка, который в будущем займёт своё место в рядах сильнейших шиноби, учитывая гены родителей.       — Родителей, которые презрели законы в угоду личной выгоде, — проскрипела Кохару, смерив Шикамару презрительным взглядом.       — Мы могли бы закрыть глаза на разовое нарушение, — глухо проговорил Митокадо, тяжело роняя слова. — Но не когда оно привело к такому… позору.       — Позору? — Шикамару едва слышно скрипнул зубами. Если бы не Какаши, от которого волнами исходило напряжение, он бы многое сказал обоим. Многое из того, что сделало бы лишь хуже.       — Когда элитный джонин Конохи так нагло и открыто идёт наперекор принятым правилам, чего мы можем ждать от остальных? — насмешливо спросила Кохару. — Повиновения? Следования законам? Сделай послабление сейчас, и вскоре придут требовать проводить опыты на людях, открыть архив с запрещёнными техниками… Вы этого добиваетесь, Рокудайме?       — Это разные вещи, и вы это понимаете, — холодно ответил Какаши. — Запрет чувствовать не влияет на безопасность Конохи.       — Влияет всё, что расшатывает наши устои и обычаи, — отрезала Кохару. Митокадо кивнул, неприязненно глядя на Шикамару.       — Вы вцепились в этот закон, просто потому что он даёт вам власть! — выкрикнул Шикамару. Едва заметное движение со стороны Какаши заставило замолчать, тяжело дыша. Ненависть, вот что он сейчас чувствовал. Такая яркая, что можно ослепнуть.       — Он даёт порядок! — рявкнул Митокадо. — В отсутствие порядка всегда наступает хаос!       — Мы только начали восстанавливаться после войны, — сурово сказала Кохару. — И не можем позволить себе волнения в деревне. Тем более из-за пары шиноби, которые должны служить примером для нового поколения, а не сбивать их с толку.       — Мы никого не сбиваем с толку. Мы просто хотим жить, как все, а вы…       — Тихо! — оборвал Какаши, не глядя на Шикамару. Подался вперёд, облокотился о колени, спокойно спросил: — Что вы предлагаете? Вы же понимаете, что мы не можем сейчас потерять обоих глав сразу из двух Благородных кланов?       — Не можем, — неожиданно легко согласился Митокадо. — Нам надо подумать, выйдете.       Шикамару покорно вышел за Какаши. Его шатало, но он этого даже не замечал. Желание убивать пульсировало в висках, перед глазами плыло.       — Прошу тебя, просто молчи, — напряженно сказал Какаши, отведя его к окну. — Не делай хуже, чем есть.       Куда хуже? — хотел спросить Шикамару, но только молча кивнул, отвернулся. Там, внизу, жизнь продолжалась, люди шли по своим делам, торговец сладостями ругался на верещащих детей. А здесь, на втором этаже резиденции Хокаге, его жизнь вот-вот прекратится. Шикамару не знал, сколько времени прошло, прежде чем их снова позвали к Старейшинам. Сесть им никто не предложил. Глядя снизу вверх, Кохару развернула исписанный свиток и зачитала:       — За нарушение Закона о запрете отношений между членами одной команды №310-А Шикамару Нара приговаривается к смерти. Решение вступит в силу после рождения ребёнка и признания у него способностей клана Нара. До этого момента он будет расти с матерью, Ино Яманака. Ино Яманка должна выйти замуж после передачи ребёнка клану Нара. Если гены Нара не проявятся, ребёнок останется у неё, смертная казнь Шикамару Нара будет отменена и заменена на штраф. Любая попытка рассказать о личности отца будет строго караться. Решение засвидетельствовано Кохару Утатане, Митокадо Хомура и Рокудайме Какаши.       Кохару протянула свиток Какаши и посмотрела на Шикамару.       — У тебя есть час, чтобы покинуть Коноху, отправляешься на дипломатическую миссию в Суну. Никто не должен знать о причинах отъезда. Попытаешься увидеть Яманака до отъезда — отправишься в тюрьму. Попытаешься с ней связаться — тебя тоже заключат под стражу. Час, Шикамару, этого достаточно, чтобы собрать вещи. Опоздаешь — за тобой придут АНБУ.       Какаши поставил подпись под свитком, хмуро кивнул, засунул его в карман и подтолкнул оглушённого Шикамару к двери.       — Это не конец, это только начало, — шепнул он, сжав его плечи. Шикамару заторможено кивнул, медленно пошёл к лестнице.       — Способности шиноби невозможно распознать раньше трёх лет, и это минимум, — заговорил Какаши быстрее, уверенней, когда они отошли от кабинета. — И это время мы используем, я тебе обещаю. Пробудешь в Суне несколько месяцев, невозможно держать советника Хокаге вне деревни так долго. Ты меня слышишь?        Шикамару снова кивнул, бросил взгляд на большие часы в холле резиденции — не заметил, когда они успели спуститься.       — У меня нет времени, Какаши. Надо успеть собраться.       — Пиши мне, — серьёзно сказал Какаши. — Мою почту не проверяют. Если захочешь написать Ино, пиши мне.       — Спасибо, — кивнул Шикамару. При звуке её имени горло стянуло сухим спазмом. Не оборачиваясь, Шикамару вышел на улицу, вскинул глаза в яркое безоблачное небо. Оттолкнулся от земли, взлетая вверх. И дальше, вперёд, к своему дому, не глядя даже на видневшуюся в стороне знакомую крышу. Остановился, споткнувшись, посредине — куда идти? Бежать к ней, уйти вдвоём? Но куда, как? И что потом? Теперь за ним точно будут следить, не уйдёт — охоту объявят так быстро, что они не успеют даже за ворота выйти.       Он всё испортил. Не надо было спешить. Не надо было говорить Какаши, надеяться. У них могло быть время, а он отобрал его. Собственноручно. Шикамару порывисто выдохнул, опустился на черепичный конёк в тени трубы, согнул ноги в коленях. Зачем вообще куда-то бежать? Ради чего?       Бесполезный. Ни на что негодный. Самоуверенный. Шикамару всхлипнул, ударился затылком о кирпичную кладку и затрясся, размазывая слёзы по лицу.       Дома было пусто, оно и к лучшему — он не смог бы ответить ни на один вопрос. Молча покидал в рюкзак вещи. К воротам подошёл даже раньше. Расписался в книге, получил свитки, с которым надо ознакомиться по пути, и, не оборачиваясь, покинул деревню.