Табу

                    Шикамару ненавидел Суну. Песок под ногами, под одеждой, скрипит на зубах и забивается в нос. Солнце, будто постоянно в зените, когда ни выйди из дома. А ночью — холод такой, что зубы стучат. Раньше Шикамару не замечал за собой подобной ненависти, но тогда и визиты были короткие, исключительно дипломатические. Сейчас дипломатия служила лишь прикрытием и любая страна, любая деревня стали бы ненавистными.       Он торчал здесь уже пять месяцев, без новостей от Ино, без возможности написать самому и узнать, что с ней. Какаши прислал весть с птицей, предупредить — его почта тоже стала предметом слежки, никаких сообщений передать не удастся. Всё, что он мог — изредка в общих словах говорить, что с ней всё в порядке. Но в это Шикамару не верил, потому что сам был совершенно не в порядке. Совсем. Поначалу страх за Ино и мысли о том, что сейчас это действительно лучший исход, поддерживали. Но чем больше проходило времени, тем сильнее становилось отчаяние. Сказывалось одиночество и отсутствие информации. Шикамару полностью оторвали от Конохи, словно он и не был никогда её листом. Или уже валяется под ногами, потерявший свою ценность. Шиноби должен быть готов до того, как станет слишком поздно. Дерьмовый из него вышел шиноби.       Волей-неволей начали посещать мысли, что он пожертвовал слишком многим, даже жизнью, которая больше ему не принадлежит. Что с огромной долей вероятности не увидит, как растёт его ребёнок, не сможет назвать его своим. И что на Ино закрепится клеймо легкомысленной, гулящей, родившей неизвестно от кого. Шикамару тошнило, когда он представлял, сколько ей уже приходится выслушивать, как приходится жить, ловя на себе косые взгляды. Что сказал её клан. И всё же у неё там была поддержка, остались друзья, которые не бросят. Он здесь совершенно один. Его назвали предателем, поправшим законы, но кого он предал своим желанием стать счастливым?       Гаара уже несколько раз тактично интересовался, рассказал ли Шикамару обо всех просьбах Хокаге, или есть что-то ещё, удерживающее его в деревне? При этом пристально смотрел, следил за реакцией. Приходилось увиливать, уходить от ответа, говорить, что ждёт дальнейших распоряжений. И натыкаться на новый понимающий взгляд, теперь от Канкуро. От него ждали не разговоров о внешней политике, а слов, которые он произнести не мог.       — Шикамару! Ты ещё не уехал?       Уехал, и это мой клон, — подумал Шикамару, глядя на приближающуюся Темари. К вечеру появлялась возможность дышать, жители наконец выбирались на улицы, расположение которых он успел изучить от и до. Но даже избегая слишком многолюдных, невозможно было избежать встречи с Темари. Она словно точно знала, где именно он появится. Окликала небрежно, но теперь Шикамару замечал то, на что не обращал внимание до Ино. Слабый румянец на щеках, робкие улыбки, сияние в глазах — наверное, это должно было льстить. Наверное, реши он сейчас сделать предложение Темари, о смертной казни можно забыть. Поселиться в Суне под предлогом укрепления связей между деревнями, доказать свою пользу Конохе. Заслужить прощение.       Думая об этом, Шикамару горько усмехался — возможно, на это и был расчёт, когда его отправляли сюда. Может даже это была идея Какаши, которую он предложил до того, как ему зачитали приговор. Был ли это выход, о котором он говорил? И если всё обстоит именно так, что делать? Принять и смириться? Ксо, был бы рядом хоть один человек, с которым он может посоветоваться! Шиноби всегда должен искать скрытый смысл в скрытом смысле.       — Я жду послания от Хокаге, — Шикамару нехотя поднялся навстречу — до этого сидел на бортике чахлого фонтана. — Должно прийти со дня на день.       Оправдания заканчивались, рассказать правду он не имел права, от необходимости постоянно лгать мутило. Но Темари точно не виновата в том, что случилось с его жизнью.       — Будет жаль, если ты уедешь и не увидишь фестиваль Солнца.       — Может, и увижу, — кисло улыбнулся Шикамару. Об этом фестивале говорили все, кому не лень: время, когда создаются новые пары и объявляются помолвки. Темари робко улыбнулась в ответ, подойдя ближе.       — Знаешь, я подумала, может, мы сходим на него вместе? Если ты не уедешь, конечно.       Шикамару вздохнул про себя. Его окружали со всех сторон, снова загоняя в угол. Поддастся — никогда себя не простит. Точно станет предателем. Он смотрел на Темари, думая, что когда-то находил её очень привлекательной. Возможно, они могли бы создать семью, настоящую, может, даже крепкую. Для брака нет необходимости в любви, в любви вообще нет необходимости, ему это слишком доходчиво объяснили. Но Темари явно не заслужила ни его прошлого, ни его будущего, в котором другая вот-вот родит его ребёнка. Не заслужила и того, что он никогда не сможет дать и половину отданного Ино.       — Может быть, — ответил Шикамару уклончиво, глядя не на неё, в сторону. Сглотнул, решаясь раз и навсегда: — Только как друзья, Темари.       Она побледнела. Прищурилась, поймала его взгляд и жестко спросила:       — У тебя остался кто-то в Конохе, да?       — С чего ты взяла? — спокойно спросил он, пытаясь укротить застучавшее быстрее сердце.       — Потому что раньше ты был другим. Был другим… со мной.       — Война многое изменила. — Шикамару достал из кармана смятую пачку сигарет, достал одну, прикурил — сам не заметил, как пристрастился. Не было в этом ничего успокаивающего, нервы, постоянно напряженные, звенели ещё сильнее. Но что-то в табачном дыме, в самом процессе, в лёгком головокружении после первой глубокой затяжки позволяло ненадолго почувствовать себя не одному. Будто рядом появлялась размытая тень, ещё затяжка, другая, и она заговорит. Скажет то важное, что он так хотел услышать.       — Действительно, в тебе она изменила многое, — задумчиво протянула Темари, наблюдая за ним. — Но я не думаю, что дело только в войне.       Шикамару молча пожал плечами: пусть думает что хочет. Он не станет спорить, опровергать или доказывать, а её ожидания остаются только её ожиданиями. Желание как можно скорее вернуться стало сильным, как никогда. Быть рядом. Даже если не будет возможности увидеть, он хотя бы сможет почувствовать Ино.       — Я не знаю, кто она, но завидую ей. — Темари тихо вздохнула, посмотрела на носки своих сандалий.       И снова молчание в ответ. Шикамару многое хотел бы сказать, вместо этого достал новую сигарету. Темари неловко переступила с ноги на ногу — видеть её, всегда решительную, смелую, такой смущённой было непривычно, робкая попытка вытащить из него правду злила. Это любопытство вызывало желание помыться. И ещё этот вездесущий песок, что б его! Шикамару затушил окурок, бросил в урну и вежливо спросил:       — Тебя проводить?       — Это ты здесь гость, так что провожать буду я, — с напускным, почти прежним весельем ответила Темари.       — Как скажешь.       — Я попрошу Гаару написать Хокаге, что твоя миссия здесь завершена, — сказала Темари, когда они подошли к гостинице, в которой его поселили. — Тебе пора возвращаться.       — Это будет решать Какаши. — Шикамару не сдержался, тяжело вздохнул, разом подтвердив все не озвученные подозрения: и свои, и её. Выходит, этот план действительно существовал? Но чего хотел добиться Какаши, неужели правда считал, что он так просто возьмёт и выберет другую? Шиноби должен следовать инструкциям своего командира. Может, он всё-таки ошибся, ответив так категорично на предложение Темари. Только где они, эти инструкции?       На фестиваль они всё же пошли вдвоём. Весь вечер гуляли по нарядным улицам, украшенным лентами и гирляндами цветов. Несколько раз Темари, будто невзначай, задевала рукой его руку, но тут же отдёргивала, краснея. Давала шанс передумать, давала понять, что хочет быть рядом, несмотря на наличие неизвестной девушки в его жизни. Молчание Какаши было таким красноречивым, что Шикамару просто устал ломать голову, пытаясь понять, чего от него ждут. Новостей о помолвке? А если её не будет, он так и останется здесь, пока не придёт время исполнить приговор? Из Суны сразу в тюрьму, а потом на казнь? Интересно, сделают ли Старейшины её показательной или просто замнут, предъявив доказательство вины только клану Нара, а его сделав нукенином в глазах остальных шиноби.       Даже глубокой ночью Суна гудела, светилась огнями и тонула в густом аромате — где они только достали такое количество цветов? От постоянной необходимости поддерживать хоть какой-нибудь разговор, чтобы не показаться слишком грубым, начала болеть голова. Шикамару предпочёл бы остаться в номере, но приходилось играть навязанную роль, хотя все участники спектакля в курсе его отвратительной игры. Но ближе к рассвету сдался. Решительно отодвинул от себя очередную бутылку саке, которую Темари настойчиво предлагала последние два часа.       — На этот раз тебя провожу я, — сказал он со вздохом, помогая ей подняться и придерживая за локоть, чтобы не завалилась.       — Согласна, — хмыкнула Темари, прислоняясь к нему. — Я переоценила свои силы.       С каждым шагом она прижималась сильнее, жарко дышала в шею, словно ненароком задевая губами и тут же выпрямляясь с тихим смехом. Стиснув зубы, Шикамару упрямо вёл её вперёд, не останавливаясь, надеясь, что слухи о таком вольном поведении не дойдут до Гаары. Только у дома перевёл дыхание, сжал её плечи, заставляя посмотреть на себя, сухо сказал:       — Мы пришли. Обязательно поставь воду у кровати, утром может быть плохо.       — Может, ты поставишь её для меня? — тихо спросила Темари и вдруг резко подалась вперёд, прижимаясь мягкими влажными губами к его, сухим, обветренным. Сердце замерло, застучало глухо, когда он отпрянул и покачал головой. Темари кивнула, криво улыбнулась и полезла в карман. Достала свиток.       — Я должна была отдать его сразу. Прости, что тянула. Надеялась, наверное. Неважно. Это послание Хокаге, пришло утром. Думаю, тебя призывают обратно.       Шикамару уставился на свиток, глотая злость и давясь возмущением. Естественно, она прочитала. Или Гаара пересказал содержание. Знала и весь вечер молчала.       — Спасибо, — только и смог выдавить он. Подумал невольно: наверное, на её месте поступил бы так же. Ради возможности провести один день с Ино перед разлукой лгал бы, замалчивал, отсрочивал неизбежное. Темари ушла неслышно, он так и не заметил, боясь раскрыть свиток. Надежда, что Какаши что-то придумал; страх, что это конец; радость — можно вернуться домой — внутри всё смешалось.       Он покинул Суну в обед, жалея, что сеть железных дорог находится на стадии проекта и придётся потратить четыре дня, чтобы добраться до Конохи. Когда пески остались за спиной, не сдержал улыбку — лес выглядел таким родным, что в груди защемило. Ещё несколько дней, совсем немного. И даже если Какаши решит услать его в Иву, Облако, да хоть в Страну Железа, будет крохотный шанс увидеть Ино, сказать ей хотя бы пару слов. Шикамару коснулся груди: там, тщательно скрытый от чужих глаз, лежал подарок на день её рождения.       Когда впереди показались ворота, Шикамару невольно остановился. Крепче сжал лямку рюкзака, присмотрелся: отчего-то показалось, что его будет ждать вооружённый отряд. Но там было тихо. Стража окликнула, дружелюбно спросила, где пропадал так долго. По пути к дому встретилось несколько знакомых, но никого из друзей. Зато Шикамару отчётливо чувствовал слежку, присматриваться не было нужды — его вели, не давая свернуть в сторону. И даже не пытаясь это скрыть.       Переступив порог, Шикамару глубоко вздохнул — соскучился, в глубине души уже не надеялся вернуться. Долго смывал с себя любые напоминания о Суне и её песке, потом вышел в сад, растянулся на траве, лениво скользнул взглядом по деревьям. Двое АНБУ маячили в листве, один наверняка следил за улицей. Дерьмово чувствовать себя пленником в собственном доме, но пока с должности его никто не смещал, значит, скоро зайдёт либо Какаши, либо кто-то от него.       — Шикамару, наконец-то! — Ёшино вышла на энгаву. — Почему не сказал, что возвращаешься? Я бы приготовила что-нибудь праздничное.       — Сам не знал. — Шикамару сел. — Саюки-оба и Хаями?..       — Уехали почти сразу после твоего отъезда. Ты мог бы с ними попрощаться.       — Не получилось. — Он подошёл к матери, неловко погладил её плечо. — Зато теперь я снова дома.       — Не стану спрашивать, где ты был и что делал. Но у нас тут тоже новостей хватает.       — Правда? И что случилось?       Ёшино начала быстро накрывать на стол, расставлять тарелки и снимать с них салфетки. Шикамару небрежно покрутил палочки в руке, разломил, потянулся за тофу.       — Ино беременна, представляешь! Хоть кто-то из вашей команды думает о будущем. Нехорошо, конечно, что пока не замужем, но уверена, это ненадолго.       — Почему? — тихо спросил Шикамару.       — Этот парень, Сай кажется, выглядит порядочным. Так её оберегает. Наверное, они ждут одобрения клана Яманака, чтобы объявить о свадьбе.       Палочка переломилась с сухим хрустом. Шикамару отупело посмотрел на неё, отложил и взял другую.       — Значит, все говорят, что она выйдет за него замуж?       — Надеюсь, что так и будет. Ино заслужила счастье. После того, что случилось с Иноичи… — Ёшино замолчала, потупила взгляд, тяжело вздохнула. — Чоджи тоже привёз девушку, не удивлюсь, если скоро женится. Жизнь продолжается, Шикамару. И я надеюсь, ты начнёшь наконец думать о будущем.       У Ино не было выхода, Шикамару прекрасно это понимал. Старейшины выбрали самый безболезненный способ всё замять — подсунули Сая, заткнули всем рты. Интересно, он с ней по приказу или потому что… Любит и готов воспитывать чужого ребёнка, а потом передать его на воспитание Нара, за это время сделав ещё парочку своих? Желчь подкатила к горлу, Шикамару с трудом её проглотил. Заставил себя доесть, давясь каждым куском, пробормотал, что хочет увидеться с Чоджи, и выскочил на улицу.       — Шикамару! — Наруто налетел на него из-за угла, словно всё это время ждал, когда появится. — Давно вернулся? Так загорел, ттебайо! — Он вдруг крепко обнял его и шепнул: — Какаши-сенсей приказал тебя найти.       — Вернулся сегодня, — Шикамару усмехнулся, сердце отчаянно заколотилось. К чему столько предосторожностей? — Собирался заглянуть к Чоджи, пойдёшь со мной?       — К Чоджи? — просиял Наруто и облегченно заулыбался. — Конечно пойду, сто лет его не видел!       — Боялся, что я иду не к нему? — не переставая небрежно улыбаться, процедил Шикамару.       — Какаши-сенсей сказал, что тебе нельзя видеться с Ино, — в тон ему ответил Наруто. — Не сейчас.       Насколько безрассудным они все его считают? И насколько безрассуден он на самом деле, ведь вначале промелькнула мысль о том, чтобы пойти к ней. Плевать на охрану, он смог бы с ней справиться, задержать хоть ненадолго, чтобы просто посмотреть на неё и убедиться — всё в порядке. А может, увидеть, как она счастливо улыбается другому. От этой мысли стало больно, так, что внутри всё сжалось.       Прямо перед ним лежала пыльная дорога, изученная до мелочей, до каждого камня и изгиба старого клёна на углу. Знакомые лица, даже если он кого-то не знал лично. Привычные запахи, на которые раньше не обращал внимание, смех и беззаботные разговоры. Шикамару больше не чувствовал себя частью целого, его уже вычеркнули. Зажигалка скользила в потной ладони, когда он пытался открыть крышку и прикурить. Сигарета мелко дрожала, он сжал её крепче, глубоко затянулся.       Наруто покосился удивлённо, но ничего не сказал. Только широко, беззаботно улыбнулся, хлопнув по плечу. Сколько раз он скрывал настоящие чувства за этой широкой улыбкой? Они тут все с детства привыкли прятаться под масками: шиноби никогда не должен проявлять слабость. Слабостью Наруто были Саске, Сакура, все его друзья. Они же были его силой. Шикамару считал, что у него нет слабостей, даже гордился этим. Наивный глупец. Где была его гениальность, когда он покорно лез в петлю, позволив им с Ино непозволительное?       Но, возвращаясь в прошлое, он понимал, что не стал бы менять ничего. Ни одного слова, ни одного жеста, ни одного поступка, связанного с ней, с ними, он бы не изменил. Ино стоила всей его жизни, что не отменяло желания жить. Сейчас она была где-то здесь, близко, и взгляд невольно скользил по прохожим, выискивая знакомую макушку.       — Она дома, — тихо сказал Наруто. Они уже свернули к кварталу Акимичи, и спину перестали сверлить пристальные взгляды. АНБУ отстали, наверняка решили окружить дом и следить на расстоянии. — Почти не выходит, только в больницу.       Камень некстати подвернулся под ногу, Шикамару споткнулся, выронил сигарету и встревоженно посмотрел на Наруто.       — Сакура говорит, что всё в порядке, — неловко хмыкнул Наруто, покраснев. — Знаешь, эти обычные дела, связанные с беременными женщинами.       — Не знаю, — тихо ответил Шикамару. Потому что его не было рядом, чтобы держать за руку, шептать ободряющие глупости, приносить по ночам апельсиновый сок и копчёную салаку. Поддерживать, мечтать, уверять, что всё будет хорошо. Горло сжалось, перекрыв доступ воздуху, Шикамару задрал голову к небу и коротко вдохнул, мотнул головой, прогоняя постыдную слабость. К дому Чоджи подошёл уже спокойным, почти равнодушным. Искренне улыбнулся вышедшему навстречу другу, коротко обнял, кивнул показавшейся за его спиной Каруи.       — Мы вас ждали, пойдём в дом. — За добродушной улыбкой пряталась настороженность. Шикамару поморщился про себя — чего они все от него ждут? Чего боятся? — Как там в Суне?       — Жарко. — Он пожал плечами, коротко хмыкнул. — Много песка.       — Ты вернулся один? — Чоджи остановил его в коридоре, Каруи и Наруто уже прошли на кухню.       Шикамару посмотрел в упор, стиснул кулаки в карманах. Они тоже знали? А Ино?       — Прости. Надо было привезти тебе кактус.       Чоджи вдруг облегчённо улыбнулся, положил руку на плечо и потянул за собой.       — Правильно, я так и говорил Каруи, — зашумел он, подталкивая к кухне, — Шикамару и женитьба — вещи несовместимые.       — И часто вы это обсуждали? — небрежно спросил Шикамару, опускаясь на дзабутон. Невольная обида обожгла нутро: пока он в Суне считал дни и сходил с ума от беспокойства, здесь продолжалась жизнь. Без него. И продолжится потом так же.       Все неловко замолчали, переглядываясь, упорно избегая смотреть на него. Каруи начала накрывать на стол, делая вид, что её вообще не интересует разговор. Шикамару посмотрел на неё: во время войны толком не познакомились, когда только они с Чоджи успели разглядеть друг друга? Кому-то на это требуется чуть меньше, чем вся жизнь, проведённая бок о бок.       — Какаши-сенсей рассказал нам всё сразу, как только ты ушёл, — начал Наруто, не поднимая глаз от стола. — Я, Сакура, Чоджи — больше никто не знает. Не знаю, кто пустил слух о том, что твоя миссия — предлог, чтобы сделать предложение Темари. Но это точно не идея Какаши-сенсея. Сакура всё свободное время проводит в архиве, Каруи привезла от Райкаге всю информацию, что смогла найти по этому дурацкому закону, ттебайо.       — У нас он тоже действует, — тихо сказала Каруи, присаживаясь рядом с Чоджи. — Правда, казнить давно перестали, просто высылают из деревни.       Шикамару стиснул зубы. Посмотреть на друзей, сказать, что благодарен, — слова застряли в горле, столпились, подпирая разросшийся комок. Медленно поднявшись, он кивнул, по-прежнему ни на кого не глядя, вышел на энгаву, прислонился лбом к столбу. Как можно было в них сомневаться? Сомневаться в Какаши?..       За спиной скрипнула половица. Чоджи встал рядом, тяжело вздохнул. Шикамару чувствовал его взгляд, но не находил сил, чтобы выпрямиться, сделать вид, что в порядке. На губах оседала сотня вопросов, которые он не мог задать, боясь, что голос окончательно предаст. Шиноби никогда не должен плакать.       — Ино знала, что это просто слухи, — наконец сказал Чоджи. — Хотя и говорит, что лучше бы это было правдой.       — Почему? — глухо спросил Шикамару, не шевелясь.       — Потому что тогда тебе оставят жизнь, — просто ответил Чоджи, снова вздыхая. — Не верится, что это может произойти на самом деле.       Плевать. На самом деле Шикамару было плевать, конкретно сейчас, в эту самую секунду. Желание уткнуться лицом в её колени, спрятаться от всего, почувствовать мягкие прикосновения её рук к своим волосам — недоступная мелочь, непозволительная роскошь. Лучше бы он остался в Суне, там хотя бы потребность увидеть её не выворачивала нутро.       Шиноби должен ставить миссию на первое место. Шикамару не знал, какая у него сейчас миссия. Не мог собраться, разработать план. Ксо, просто взять себя в руки! Он закусил губу, надеясь, что это поможет, зажмурился. Неудобный для деревни, неудобный для друзей, неудобный для себя.       — Я… — он кашлянул, наконец выпрямился, не поворачиваясь. — Мне нужно на кладбище.