Библиотекарша

      Домой идти желания не было никакого. Со своего рабочего места Бэлла взглянула на часы: десять минут седьмого, — и даже не пошевелилась.              — Рад, конечно, что ты вернулась, Кузнецова, — сказал Алексей, кладя перед ней на стол последнюю из заказанных книг, — но мне пора валить.       — Приятного вечера, — пожелала Бэлла .       — О, вечер будет очень приятный. — Леша улыбнулся от уха до уха.       — Да? У тебя свидание с удовольствием?              — Можно и так сказать. А ты чего сидишь? Петрова запрягла тебя для прогона?              — Какого еще прогона?       — Она приготовила какое-то шоу для банкета. Сегодня репетиция, вот я и подумал, что ты ей помогаешь.       — Господи… нет. Спасибо, что предупредил. — Бэлла поспешила собрать вещи. — Я с тобой, идем.       Они вышли в душный влажный вечер. На ступенях у входа все еще сидели люди — правда, меньше, чем в обеденный перерыв. По тротуару прохожие спешили к станции метро, и Бэлла с ужасом представила, как спускается в раскаленную подземку.       — До встречи, Кузнецова, — попрощался Алексей и двинулся на юг.       Бэлла и сама хотела с ним попрощаться и тут заметила припаркованный через дорогу черный «Мерседес». Нельзя вот так срываться с места и бежать к метро… а Бэлла взяла и побежала. Жаль, что Костья успела изучить ее привычки и ринулась наперерез. На своих длинных ногах она легко обогнала Бэллу. Перехватила ее у северо-восточного угла Улицы Маховой и улицы Воздвижения.       — Почему не отвечаешь на звонки? — спросил он, преграждая ей путь.       Бэлла изо всех сил старалась не смотреть ей в глаза, иначе — она пропала.       — Ты про айфон? — Она достала из сумочки гаджет, который уже три дня как был выключен. Костья отказалась его взять.       — Можем поговорить? — спросила она. — Дай мне минуту, пожалуйста. Надо было просто идти и не смотреть на него. Так нет же, Бэлла взглянула в ее яркие, изумрудные глаза и… застыла на месте.       Ее молчание Костья приняла за согласие.       — В машину? — предложила она.       — Не сяду я в нее. Костья беспокойно огляделась.       — Здесь не самое подходящее место для разговора. — И словно в подтверждение его слов Бэллу задел портфелем проходивший мимо клерк.       — Пусть меня лучше прохожие затопчут, — ответила она.       — Говори за себя, — слабо улыбнулась Костья, и в груди у Бэллы дрогнуло. Господи, она точно влюбилась в нее. Сохраняя каменное лицо, Бэлла проследила за взглядом Костьи: ее водитель обогнул квартал и остановился на улицы Воздвижения и Улицы Маховой.              — Ладно, — сдалась Купер, — ты победила. Поговорим здесь.       Она за локоть отвела ее от тротуара, к стене ближайшего здания. Бэлла оперлась плечом о витрину магазина и выжидающе уставилась на Костью.       — Мой отец бросил мою мать ради двадцатилетней модели, которая была всего на три года старше меня. Сначала я ненавидела ее, потом мы подружились. Она стала водить меня на свои фотосессии, тогда-то я и увлекся фотографией. Мачеха позволяла фотографировать себя, учила меня, а потом… сбежала от отца с другим фотографом. Ирония судьбы. Однако уже ничего нельзя было исправить. Мать слишком переживала из-за отцовской измены и развода. Она покончила с собой.       — Кто была эта модель? — спросила Бэлла, и перед мысленным взором, непрошеные, возникли черно-белые образы со стены его квартиры. Ответ Бэлла уже знала.       —Анастасия Наточий. Слова ударили в мозг словно пуля, подтверждая худшие опасения. Этого мира ей не понять, и Костье Бэлла будет интересна очень недолго.       — Спасибо, что… э-э… просветила меня, правда. Хотя лучше бы ты рассказала об этом еще тогда, когда мы сидели на кровати и делились самым сокровенным. Открывались друг перед другом. А теперь… зачем мне правда о тебе? Сигналили проезжающие мимо машины, люди спешили по делам и домой; плотный душный воздух обволакивал, будто саван. Но Бэлла не хотела никуда идти, не хотела, чтобы уходила Костья. Она спустится в подземку и поедет домой, проведет еще одну ночь в страданиях без нее. Кого она дурачит? Как будто, не сев в машину, она сохранит независимость и ее воля не рухнет, как фигура из костяшек домино.       — Не прерывай беседы. Поужинай со мной.       Нет, не беседы ждет Бэлла, ей снова охота ощутить, как трется о запястья веревка, как холодит кожу воздух Комнаты. И чтобы снова бедра ожгло ударом хлыста, и вонзился между них палец. Бэлла развернулась и пошла в сторону метро.       — Подожди, — схватила ее за руку Костья. Бэлла позволила остановить себя. — Если не хочешь, больше мы этим заниматься не будем. Я как-нибудь смирюсь. Только не запирайся от меня, будто я виновата перед тобой. Я ведь не лгала, не бросила тебя. Ты расстроена, потому что я не могу дать тебе желаемого?       — А ты можешь?       — Не знаю, — ответила Костья. Выглядела она невыносимо печально. — Но хочу попытаться, и потому я здесь.       — Что ты намерена делать?       — Этого я тоже не знаю. Думала, тебе не хватает бесед.       — Все не так просто. Вдруг и я не способна дать тебе того, что ты хочешь?       — Ты-то как раз способна.       — Это пока.       — Дело в фотографии? Бэлла прикусила губу. Признавать это — даже для себя самой — было тяжело.       — Ты будешь встречаться с женщиной, которая не хочет быть твоей музой? Признаешь, что фотография для тебя — не главное?       — Ошибаешься, Бэлль. Ты и так моя муза. Я вижу тебя в каждом лице, что снимаю, в каждом теле. На обложке октябрьского выпуска «W» должна быть ты, твое имя. Я лишь прошу женщину, которая меня вдохновляет, встать перед объективом моей камеры.       Она вспомнила черно-белые образы на стене в его квартире: женщины — связанные, под плетью, обнаженные и увековеченные мастерством Костьи.       — Не могу.       — Ты же верила мне. Доверялась, стоило попросить… а теперь бежишь, испугавшись камеры?       — Ты все извращаешь. — Жесткий предел, жесткий предел. Развернувшись, Бэлла побежала к спуску в метро.

      * * *

      Зареванная и опухшая Бэлла открыла дверь в квартиру.Должно быть, проплакаться в час пик в метро — норма для истинной жительницы Москвы Утешая себя мыслью, что тихая спальня, этот миниатюрный рай, уже близко, Бэлла вошла.       — Ты где была? — спросила Крис, возникнув у нее перед носом, словно исключительно пригожее привидение: в желтом сарафане, отлично подчеркивающем золотистый загар; дреды она собрала в небрежный пучёк. Губы поблескивали, щеки розовели под тонким слоем румян. Правда, не макияж, не наряд и даже не загар придавали Крис Штрэфонд столь восхитительный вид. Впервые с момента знакомства Бэлла увидела соседку по-настоящему счастливой.       — Где мне еще быть до половины седьмого? — ответила Бэлла. — На работе.       Только сейчас она заметила, что в гостиной присутствует еще человек. С дивана пружинисто встала девушка: пепельные волосы, ямочки на щеках; футболка с символикой Штрэфонд и штаны цвета хаки. Не столько красивая, сколько симпатичная.       — Привет, Бэлла, — поздоровалась она. — Рада наконец с тобой познакомиться. Я Оля Кравцова.       — Ты… Оля? Оля? Та самая, кто разбила сердце Крис? Стала причиной ее бесконечных слез?       — Мы тебя заждались, — сказала Крис и взяла Олю за руку.       И как, интересно знать, у Оли за день получилось вернуться в жизнь Крис? Стоит тут, улыбается по-хозяйски, а Бэлла как будто пришла не к себе домой, в гости. Или она так увлеклась страстями по Костьи, что и не заметила, как Крис— говоря ее же словами — уладила дело?       — Мы ждем подругу Оли, Лена. Пошли с нами. Черт, они что, все спланировали? Крис ослепла от счастья и не видит: Бэлле едва хватит сил почистить зубы и умыться! Куда уж там на двойное свидание выбираться!       — В другой раз, — сказала она и буркнула в сторону Оли:       — Приятно было познакомиться. Впрочем, Крис не собиралась отпускать ее так легко. Она проследовала за Бэллой в спальню.       — Постой, — сказала она, прикрыв за собой дверь. —Почему ты не хочешь с нами?       Бросив на кровать сумку «Шанель», Бэлла пожалела, что рассталась со своим старым рюкзачком. Ей противно было видеть переплетенные золотистые буквы "С" на блестящей черной коже. Это все равно что Костью на плече носить. Такой груз!       — Почему ты не сказала, что снова встречаешься с Олей? Или мы с тобой делимся только плохими новостями?       — Я хотела сказать, но последние несколько дней с тобой было не поговорить. Да, Бэлла стала завтракать у себя в комнате, при закрытых дверях, спать ложиться в девять вечера — лишь бы приглушить чувство собственного ничтожества — и вставать как можно позже, чтобы с утра без промедлений выбежать на работу.       — Ну да, ты права. Извини. Так что у вас с Олей? Крис махнула рукой в сторону гостиной.       — О нас с ней можно и потом поговорить. Скажу только, что мы не решили всех проблем. Нашли компромисс. Бэлла кивнула.       — Что ж, рада за тебя. Оля вроде девушка неплохая.       — Пошли с нами. Лена тоже классная. Не станешь же ты запираться в комнате и плакать по Костье Купер до конца жизни? Надо двигаться дальше. Бэлла снова кивнула. Перед мысленным взором возникла Костья: как она смотрела на нее там, на Моховой улице, выжидающе, разочарованно. Куда проще будет забыть ее, обвинив в тиранстве. Придумав оправдание, мол, это Бэлла отдавалась ей вся, а она думала лишь о себе. Однако истина такова: Бэлла, отдавшись целиком и полностью, боялась, что этого недостаточно, тогда как Костья— на свой, неловкий, манер — пытался дать большее.       Впрочем, сейчас не время объяснять такие тонкости Крис. Бэлла просто ответила:       — Я не готова.       — Ладно, — смягчившимся тоном произнесла соседка. — По себе знаю, каково тебе. Но это первый и последний раз. Лене скажу, что ты ждешь второго — контрольного — приглашения.       — Развлекайтесь, — напутствовала ее Бэлла.       Едва за Крис закрылась дверь, она вздохнула с облегчением. Скинув сумку на пол, легла на кровать, свернулась калачиком. Тут она заметила на комоде книгу про Дарью Громову. Что с ней делать? У себя в комнате Бэлла ее точно не потерпит. Хотя и выбросить просто так себе не позволит.       Может, продать книгу завтра в магазин «Одуванчики»? Бэлла села. Отнесет-ка она эту книгу в гостиную, положит в одну кучу с модными журналами Крис, чтобы глаза не мозолила.       Бэлла приникла к двери и прислушалась: в гостиной было тихо. Выждав еще несколько минут — для надежности, — Бэлла вышла из спальни…       Хотя, пожалуй, стоит отнести книгу в «Одуванчики» прямо сегодня. Время детское, семь вечера, заняться все равно больше нечем.       Бэлла присела на диван, решив последний раз пролистать книгу о Дарье Громовой. Издание хорошее, качественное. Бэлла до таких жутко падка. Открыла книгу сразу на середине и наткнулась на серию фотографий Виктория Кошутина: с фетишами, ремнями и веревками. Костья говорила, что Дарью среди прочих моделей выделяла одна очень важная вещь — задор.       Бэлла присмотрелась к одному из снимков: Дарья в леопардовом бикини, на ногах и руках цепи, рот перетянут веревкой, в глазах — смешливые огоньки. Дарья не позировала, она играла, развлекалась… И в то же время Бэлла не могла понять: каково это — оказаться на ее месте, открыто выражать свою сексуальность. Как Дарьи Громовой это удавалось? Может, в реальной жизни, в сексе она была не такой? Просто играла роль секс-рабыни на камеру? И задором своим она обязана как раз тому, что перед камерой — она не настоящая. Себя подлинную фотографу она не показывала.       Бэлла перешла к другой главе: Дарья в белых сапожках, со стеком в руке.       Дарья, в черном корсете и перчатках по локоть, угрожающе склоняется над связанной девушкой в кружевах и с кляпом во рту.       Дарья, в чулках на подвязках и зашнурованных ботинках на платформе с высокими голенищами, яростно смотрит в объектив камеры, словно готовая сожрать фотографа. Дарья щелкает кнутом… Оторвавшись от книги, Бэлла ощутила прилив адреналина. Крис сказала, что всех проблем с Олей решить не удалось, но они нашли компромисс… Бэлла поняла, что нужно делать.