Холодные сердца обжигают больнее

Входная дверь с грохотом хлопнула так, что задремавший на диване перед телевизором Брок, вздрогнул всем телом, выронив из рук пульт. Голова после вчерашнего до сих пор гудела, и каждый резкий звук отдавался в ней дикой болью. Не стоило конечно вчера пить пять последних шотов на спор с Хеннеси. Они явно были лишними, потому что как оказался дома он абсолютно не представлял. В голове мелькнула мысль, что нужно будет спросить Джека, чем всё закончилось, тот среди них всегда оставался самым трезвым и сознательным. Рамлоу поморщился, потирая виски и переносицу ладонью левой руки, параллельно пытаясь нашарить пульт правой, чтобы вырубить раздражающий теперь своим фоновым бормотанием телевизор. – Джей?.. – позвал он своего супера, когда все же успешно справился с теликом. – Это ты, детка? Было очевидно, что больше в их квартиру заявиться было некому, но на всякий случай он уточнил. В ответ никто не отозвался, только также яростно, как входная, хлопнула и дверь в спальню, заставляя Брока снова поморщиться и параллельно начать соображать, где же он накосячил. В голову ничего не приходило. Никаких значимых дат на ближайшие недели в голове не всплывало. Обещаний что-то сделать перед миссией он тоже не давал. Из дома два дня назад они вышли вместе, а вчера ночью он вернулся и, судя по всему, сразу рухнул спать в гостиной. Что же не так? Боль, сдавливающая виски, не давала ясно мыслить, а значит, выход был только один – отскребаться от дивана и идти бросаться на амбразуру. Хотя если Джей не в духе, то эта задачка будет похлеще, чем вчерашнее обезвреживание наркокартеля полным составом Страйка. Брок тяжело вздохнул и сполз с дивана на ковер, усаживаясь на пятки, и несколько минут старательно пытаясь удержать пространство вокруг себя в равновесии. Далось это ему не так просто, как хотелось бы. Но, в конечном счёте, пол с потолком останавливаются на своих законных местах. Следующий этап – подняться на ноги – проходит еще труднее, но в итоге Рамлоу, пошатываясь, выдвигается в сторону фонящей отрицательной энергией двери. Достигнув цели, он хватается за ручку и упирается холодным с испариной лбом в косяк, с наслаждением ощущая твердую опору. Открывать, однако, он её не торопится – отлично помнит, как оставил перед отъездом пепельницу на подоконнике. И теперь, хоть и затуманенный похмельем мозг, все же четко видел все варианты развития событий, в данной, хоть и пока неясно, но ощутимо неблагоприятной для него, ситуации. Поэтому полагать, что сунь он свою дурную голову в комнату без раздумий, и в неё ничего не прилетит, было чрезвычайно безрассудно и глупо. Он знает с вероятностью двести процентов – прилетит. Поэтому приоткрывает дверь медленно, останавливаясь, когда щель достигает с десяток сантиметров. *БАМ* Осколки рубинового стекла разлетаются по молочному ковру, будто окропляя его кровью убитого атрибута курильщика. – Твою, мать, Джей… – Брок тяжело вздыхает, и, уже не боясь, шагает внутрь. – Какого хуя происходит?! Жесткий взгляд упирается в широкую, неимоверно напряженную спину. Джеймс упрямо молчит, кажется, целую вечность, и после не поворачивается полностью, а лишь подается правым плечом в сторону Брока, резко выбрасывая ему разблокированный мобильник, на экране которого бесшумно мелькают какие-то цветастые яркие кадры, пока тот кружится в полете. Рамлом ориентируется моментально – рефлексы наёмника не пропьёшь – распахивает дверь и делает несколько быстрых шагов навстречу летящему гаджету. Ловит правда, чуть неуклюже, но не роняет. Расплата за резкость наступает моментально – нагоняя шумом в ушах и давлением на глаза, заставляя чуть покачнуться и отступить к кровати. Грузно рухнув на нее, он сдавливает виски пальцами раскрытой ладони, в попытке сфокусироваться на экране. Муть в глазах наконец отступает, и он видит, как развязно отплясывает на танцполе. И все бы ничего, если бы не кадры, последовавшие дальше – спустя пару секунд сзади к нему неоднозначно притирается бедрами Хеннеси, такая же пьяная, с горящим безумным весельем взглядом, и оплетает руками его талию. – Блядство… – выдыхает Брок, и свободной от телефона рукой трет лицо, в надежде стряхнуть подступающую от осознания тревогу. И вроде бы ничего такого, ну выпили лишка, ну порезвились чересчур бесстыдно. Кто так не делает после напряженного дня?.. Да почти все так отрываются. Но не они. Нет. Они давно выяснили, что Барнс Рамлоу ни с кем делить не согласен. И не намерен. От слова абсолютно. Проверено, не единожды. На парочке навязчивых пареньках, и даже незадачливой девчушке, посмевших опрометчиво подкатить как-то к Броку. И отвалившие только после того, как получили по сломанной челюсти(парни) и паре синяков на запястьях(девчонка). Ревность Зимнего не щадила никого. Джеймс стремительно приблизился почти вплотную, цепко ухватился пальцами за подбородок Брока, заставляя того поднять на него затянутый виной янтарь глаз. – Ты мой! И только. Когда ты уже это уяснишь? – он почти рычит, низко, гортанно, упрямо уставившись в растерянное лицо напротив, гневно дышит. Рамлоу в ответ только сглатывает громко и кивает согласно, обхватывая ртом большой палец Джеймса, которым тот ведет по нижней губе Брока, чуть оттягивая её. Всасывает и легонько прикусывает. Будто пробует, на что сегодня настроен его супер, будучи в ярости. Барнс откликается мгновенно, шумно втягивает воздух, закатывая глаза. Тут же хрипло выдыхает, подаваясь вперед и заваливая Брока на постель, впивается в его губы жадно, требовательно, сразу проникая в податливый рот, будто исследуя и отвоевывая территорию, трахает языком ненасытно. Брок только сумбурно дышит, обхватывая блядски тонкую талию, притягивая еще ближе к себе. Но спустя пару мгновений включается в процесс полностью, сталкивает их языки, агрессивно оплетая, чуть прикусывая периодически, обозначая, что так просто не сдастся, не на того напал. Чтобы перевести дыхание, спустя долгую минуту безумного танго в их ртах, прихватывает нижнюю губу Джея зубами, оттягивает, лихорадочно вдыхая, урвав момент, пока того, как всегда, ведет от таких простых действий Брока. Сам шарит руками по крепкому, натянутому как струна, телу. Перемещает ладони на покатые, сводящие с ума при малейшем движении, бедра, вжимая своего детку в уже ноющий от напряжения пах, требуя больше, чем эти демонические танцы языков, безусловно восхитительные, но явно недостаточные, чтобы утолить его жажду загладить вину перед ним. А вину он буквально кожей чувствует. Он ведь любит Джеймса. Любит так, как ничто и никого в своей никчемной жизни никогда не любил. Знает досконально, что и как лучше не делать. Абсолютно точно не хочет причинять боль там, где её было уже достаточно, с лихвой. И всё равно, сука, делает. Из раза в раз, на какой-нибудь хуйне лажает. Вот как сейчас. И ведь у него же с Хеннесси ничего не было, и быть не могло. Да ему ни к каким херам, никто, кроме его детки, не упирался. Вот в прямом и переносном смыслах, не вставало ни на кого больше нигде – ни в башке, ни в штанах. Джеймс это знал прекрасно, но с переполнявшими его чувствами(инстинктами) – опустошенность, брошенность, никчемность, панический страх остаться одному – ничего поделать не мог. Узнать о том, какие эмоции вызывало внимание Рамлоу, беспечно уделенное кому-то другому было… больно. Поэтому Брок старался их не провоцировать. Выходило, правда вот, периодически паршиво. Но он всегда был готов извиняться. Просить прощения. Разуверять в сомнениях. Делать всё что угодно, только бы его детка больше не чувствовал ничего из перечисленного. И сейчас он делает то, что выходит у него в разы лучше – успокаивает Джеймса, отдается полностью и беспрекословно. Покорно подчиняется, когда тот поспешно раздевает его. Искренне подается навстречу каждому прикосновению, откровенно выдыхая удовольствие, которое испытывает от них. А потом сам берет всё в свои руки. Раздевает. Ласкает. Нежит. Готовит с особым пристрастием. А после всё равно входит медленно, не спеша, замирая чуть ли не на каждом сантиметре, заставляя Джеймса изнемогать в нетерпении, двигается неторопливо, совершенно сводя того с ума. Темп и то, как бережно Брок перехватывает Джеймса одной рукой поперек груди, а другой, согнутой в локте, опирается о постель, придерживая их обоих навесу, доводит буквально до исступления. Джей откидывает голову ему на плечо, и в их паре это самый доверительный и красноречивый жест – значит простил. Это своеобразный знак для Брока. Он ускоряется, меняет угол проникновения, неизменно на тот, что делал его детке особенно хорошо. Из раза в раз, проходится по простате, заставляя Джеймса впиваться пальцами в простыни, выстанывать его имя, подставляться настойчивее, требуя еще больше, глубже, резче. И Рамлоу не выдерживает. Срывается, наваливаясь всем телом, в бешеный темп. Такой, что выбивает из партнера весь воздух, что до звезд перед глазами, что «Чёрт возьми, Брок, как же ахуенно!» И на пике впивается зубами Барнсу в плечо, заглушая собственный стон. Потому что слышать сейчас хочется только Джея, хриплым голосом скулящего его имя и что-то ещё, что в переходящем на шепот тембре разобрать невозможно. Но Броку слышать нужно, важно, просто жизненно необходимо. И он склоняется к самым губам… – Мой… – задыхаясь бормочет Джеймс. – Только твой… – вторит Брок.