Холодные сердца обжигают больнее

Кубики льда на дне стакана выглядят правильно. Отливают янтарем. Гремят приятно для слуха. Студят кожу через тонкие стенки стекла, выдергивая назад в реальность. Брок смотрит на них внимательно, будто те могут дать ответы на терзающие его вопросы. Но они, совершенно точно, не могут. Они лишь мелодично перекликаются, когда Рамлоу рывком встает с дивана и идет к подоконнику, где оставил пачку и зажигалку. В голове давно мутно, но он двигается ровно, сдержанно и четко, будто волк, завидевший легкодоступную добычу, и теперь не выпускающий её из виду. Пара четких шагов – он у цели. Выбить из пачки сигарету, щелчок, прикурить, затянуться и выпустить из щедро наполненных сизым маревом легких плотный дым. За окном льёт, кажется, уже целую вечность. Вечность без него… Вечность с дырой в груди, вместо и без того давно выжженного сердца. В этот раз хотелось верить, что всё могло бы быть хорошо. Ха! Хорошо? У него? Бред сумасшедшего, не иначе. Стоило уяснить, что хорошо в его жизни сразу не прижилось, еще тогда, когда мать умерла, давая ему его никчемную жизнь. Что же, она его этим так ничему и не научила. Брок задумчиво смотрел на тлеющую сигарету, искусывая щеку изнутри. Смысла ждать не было. Никакого. Он не придет. И хотелось бы думать, что именно сегодня, но было очевидно, что уже никогда. Свой шанс на «долго и счастливо» лучший наёмник всея многоголовая и т.д. и т.п., проебал с треском. С треском кевлара, криками Роджерса, собственными хрипами и треском ломающихся костей снайпера, успевшего попасть в миллисекундное окно перемещения, но не успевшего увернуться от неумолимо настигающего его щита Капитана. Настигающего, но ни хера не исправляющего ситуацию. Сигарета, зажатая в зубах, обжигает глаза едкой струйкой дыма, до скупой влаги, торопливо сбегающей по щекам, словно передразнивающей капли на оконном стекле. Хотя к чему врать? Как бы Рамлоу не жаждал, вовсе не дым был тому причиной. Брок стоял, замерев, разглядывая свои ладони, будто они до сих пор были в крови. Его крови. Горячей, яркой, липкой. Тогда её было так много, слишком, что, казалось, в одном человеке столько просто быть не может. И она всё лилась, и лилась, а он никак не мог её остановить, как бы ни старался. А когда понял, что всё, бесполезно пытаться, она была уже везде, не только у него на руках. Да только Броку было всё равно. Он еще долго отказывался выпускать из рук своё «ненастье», рыча, словно дикий зверь, защищающий детеныша, от нападок озверевшей стаи. Когда же его попытались оттащить силой, он и вовсе впал в отчаянье, схватился за свой Зиг Зауэр, угрожая убить каждого, кто посмеет хоть на дюйм приблизиться к нему. И он бы убил, не раздумывая и доли секунды, в этом у окружающих его Капитана и Страйка не было и капли сомнения. И никто не мог сказать, сколько бы это все еще продлилось, если бы в итоге Роллинз, тяжело выдохнув, просто молча не извлек дротик с транквилизатором и не выстрелили им в беснующегося, уже напрочь охрипшего Командира. Джек знал, на что шел и какие будут последствия, но выбор у них был невелик. А точнее его не было вовсе. Поэтому, уже на базе, в медицинском блоке, Рамлоу предусмотрительно приковали наручниками к койке. И это было не зря. Потому что когда Брок очнулся… Сорвать наручники он конечно не смог. Но вот голос и кожу на запястьях и щиколотках такая судьба не обошла стороной. Да и поручни кровати пострадали изрядно. К моменту, когда прибыл Роджерс, единственный не побоявшийся подойти к Командиру ближе, чем на несколько метров, Рамлоу уже лежал абсолютно неподвижно, на одном лишь матрасе, еле слышно дыша и уткнувшись пустым взглядом в одну точку. Одеяло и подушка сиротливо валялись на полу рядом. Бледные, несмотря на природную смуглость, щеки, украшали высохшие дорожки соли, а запястья и щиколотки – запекшаяся кровь. Всегда идеально уложенные прежде волосы олицетворяли сейчас истинное представление о хаосе. А искусанные до крови губы напоминали жертву неопытного маньяка. Стив тогда и сам мало напоминал того статного и стойкого ко всем невзгодам Капитана, каким был всегда. Белый, словно полотно, чуть пошатывающийся на ходу, он все же подошел к Броку и снял оковы. Рамлоу даже не шевельнулся. Роджерс тогда просидел у его кровати еще несколько часов к ряду. Без толку. На ночь Командиру вкололи убойную дозу успокоительно и, только когда тот уснул, обработали все ссадины и поставили капельницу от обезвоживания, потому что ни воду, ни тем более еду, в него не смог запихнуть даже Капитан. Выписали Брока за несколько часов до похорон, под ответственность Стива. Саму процессию он почти не запомнил. Туман от препаратов, которые ему продолжали колоть врачи до самой выписки, был еще достаточно густым. Но как его уводили, уже после того, как гроб с телом опустился на дно могилы и её сровняли с газоном рыхлой землей, в памяти отложилось достаточно хорошо. И уж точно никогда не забудется. Не забудется так же, как штормовая бездна любимых глаз, как первая робкая попытка быть похожим на человека, выраженная в улыбке-оскале, как мягкий шелк отросших прядей, как… не уберег. Он уткнулся разгоряченным лбом в холодное стекло, прикрывая глаза, наслаждаясь отрезвляющей прохладой. Он не забудет ничего, что было связано с его деткой, его дьяволом, его сердцем… Рев мотора, остановившегося на другой стороне улицы мотоцикла, заставил вздрогнуть, широко распахнув глаза, но только лишь для того, чтобы убедиться – «он» не придет. Уже больше никогда.