The Graves Identity (Идентификация Грейвса)

Понадобилось еще несколько дней прежде, чем Персиваль смог начать вставать и по-настоящему передвигаться. Его радости не было предела – он чуть не сошел с ума, вынужденный сидеть и ничего не делать в то время, как Ньют обслуживал его. Иногда парень исчезал на несколько часов, занятый своим исследованием, но всегда возвращался, чтобы убедиться, что Персиваль поел, и обработать его раны. А еще он категорически отказался даже думать о том, чтобы вернуть себе свою кровать. Персиваль настаивал на том, что сон на полу его не убьет… хотя бы через ночь. Ньют совершенно ничего не желал об этом слышать. Отдыхал Ньют только по вечерам. Его идея отдыха состояла в том, чтобы сидеть за столом и переписывать свои дневные заметки из потрепанного полевого блокнота в чистовую тетрадь. Персиваль был твердо уверен, что только во время сна и работы с записями Ньют оставался неподвижным. Даже когда он ел, все равно умудрялся еще чем-нибудь заниматься – например: ел ягоды и кормил орла, ел вяленое мясо лосося и яростно писал. Этот человек был вихрем движения, центром организованного, целенаправленного хаоса. Однажды Ньют вернулся с крепкой веткой, которую обстругал и превратил в импровизированный костыль, чтобы Персиваль мог ходить по хижине. Это был подарок, о котором Персиваль и мечтать не мог. Наконец, он получил возможность самостоятельно перемещаться, обихаживать себя сам и приносить хоть и минимальную, но пользу. Это было самое малое, что он мог сделать, чтобы освободить Ньюту как можно больше времени, ведь тот был вынужден урезать часы своего исследования, чтобы заботиться о Персивале. Вскоре после этого Ньют предложил показать Персивалю, как справляться с домашними делами и за пределами хижины, но при одном условии – никогда не заниматься этим, пока Ньют будет вдали. Просто так, на всякий случай. Персиваль был вынужден согласиться, после чего получил теплую одежду и, наконец-то, вышел на улицу. Все эти дни, с тех пор как пришел в себя, Персиваль был так сосредоточен на выздоровлении, что почти забыл, где находится. Теперь это игнорировать было нельзя. Хижина стояла на холме, за которым тянулся густой зеленый лес. Перед ней раскинулась поляна, чуть дальше виднелся разлом небольшого оврага, а внизу изгибалась голубой лентой река. И все это было таким… ярким. Насыщенным. Воздух пах чистотой и кристальной свежестью. А еще не было никакого шума машин или каких-либо других человеческих изобретений – только пение птиц и журчание воды. Возможно, это был уж слишком заезженный штамп, но переполненный эмоциями разум Персиваля не смог подобрать иного сравнения – все вокруг выглядело так, словно сошло с картинки. Ярко-зеленая трава была усыпана фиолетовыми и желтыми цветами, а у реки паслись три силуэта, которые он идентифицировал, как лосей. «Боже, красота-то какая! – пронеслось у него в голове. – Если я все-таки умер, то наверняка попал в рай!». - Красиво, не правда ли? – спросил Ньют с улыбкой, глядя на открывающийся вид, а Персиваль, посмотрев в ответ на Ньюта, не мог теперь оторвать взгляда от него. Кожу Ньюта позолотил загар, и веснушки стали более заметными в нежном утреннем свете. Солнечные лучи встающего солнца подсвечивали его волосы, образуя вокруг головы почти видимый ореол - совсем как в день их первой встречи. Тогда в затуманенном болью и холодом сознании он назвал его ангелом, и теперь, когда разум был ясен, так и не смог найти причину поменять это описание. - Да, - пробормотал он рассеянно, все еще глядя на Ньюта и полностью забыв о пейзаже вокруг них. Ньют взглянул на него и, заметив, как пристально Персиваль смотрит на него, покраснел и, отвернувшись, прочистил горло. - Пойдем, познакомлю тебя с командой, - сказал он и быстро сбежал по трем неровным ступенькам на траву. Сбоку от хижины стояли четыре собачьих будки, и стоило Ньюту подойти к ним, как из окружающей травы появились четыре собаки. Ни на одной из них не было ни ошейника, ни привязи, но сбегать они явно не собирались. - Серо-белый хаски – Фейри, большой черный – Балто, коричневый – Купер, а блондинка поменьше – Сэйди, - объяснил он, когда Персиваль доковылял до него. – Сэйди нашла тебя. Персиваль помнил. Вернее, помнил голос Ньюта, звавшего Сэйди, когда она пыталась расшевелить его. - Думаю, я должен поблагодарить ее, - сказал он, когда собаки подбежали, чтобы поприветствовать его, обнюхивая со всех сторон. Персиваль оперся на костыль и протянул здоровую руку, чтобы погладить Сэйди по голове. Она залаяла на него, высунув язык из уголка рта. - Они получают по два половника еды утром и вечером независимо от того, насколько жалкими и голодными притворяются, - сказал Ньют, подходя к большой металлической коробке и открывая крышку. – Не забывай закрывать ее обратно. Эта коробка останется недосягаемой для медведей только в том случае, если закрыта на замок. Поверь мне, медведи никогда не откажутся от дармовой еды. - И как часто медведи забредают сюда испытать свою удачу? – спросил Персиваль с легкой тревогой в голосе. - Каждые несколько дней, - легкомысленно пожал плечами Ньют, раскладывая собачий корм по мискам. - Прошлой ночью, после того как ты уснул, приходил один из них и что-то вынюхивал – собаки его спугнули. Что ж… в его исполнении это звучало… вполне безопасно. Даже если на самом деле все было наоборот. Покормив собак, Ньют показал Персивалю, как работает сборщик воды. Это была простая, но эффективная конструкция: на четырех палках был натянут брезент, посередине полотнища которого лежали гладкие речные камни, чтобы создавать «эффект желоба» с одной стороны. Там, где должен быть сток, стояло ведро, готовое собирать дождевую воду, стекавшую по брезенту. - У меня есть аварийный запас бутилированной воды и консервированных продуктов, но я не хочу их использовать без острой необходимости, - объяснил Ньют, убедившись, что брезент хорошо закреплен. Чем больше Персиваль видел, тем больше впечатлялся. Сбор пресной воды, защищённое от медведей хранилище, а еще Ньют упоминал о леске, которую натянул над рекой внизу – казалось, он был подготовлен к тому, чтобы быть полностью самодостаточным. Конечно, Персиваль все еще не был полностью согласен с тем, что проводить весь день рядом со зверями, которые могут размозжить череп одним своим ударом, было хорошей идеей, но Ньют делал это каждый день. И до сих пор, выходя наблюдать за животными, Ньют возвращался обратно целым и невредимым - лишь приятно взволнованным каким-то замеченным им примером поведения, свидетелем которого стал. Было очень приятно смотреть на него, такого открытого и непринужденного, даже когда он замолкал в тот момент, когда понимал, как много болтает о своих ежедневных открытиях. Персиваль не возражал против его болтовни. И пусть само «открытие» не было для него таким уж интересным, улыбка на лице Ньюта, когда он описывал его, стоила любых жертв. Может быть, Персиваль слишком сильно привязывался к человеку, который спас ему жизнь. Но не похоже, чтобы что-то из его прошлого могло указать ему, что это плохая идея – сейчас у него не было прошлого. Ему не на что было опираться, кроме смутных воспоминаний о ссоре и неудачном полете на вертолете. Это было, с одной стороны, ужасно, а с другой… освобождающе. И он начал ловить себя на мысли – действительно ли он хочет знать, кем был до всего этого, или он предпочел бы начать все с чистого листа, получив возможность сохранить сегодняшнее неведенье? Кто знал, что он найдет, если копнет поглубже? В конце концов, единственное, что он помнил - и то казалось, в лучшем случае, ужасно неприятным воспоминанием. - Персиваль? Он вынырнул из своих мыслей и обнаружил, что Ньют смотрит на него с беспокойством. Персиваль раскаянно качнул головой. - Прости… - С тобой все в порядке? - Просто… задумался, - он переместил вес своего тела и вздрогнул от укола боли в ноге. – Ты говорил…? Ньют не выглядел убежденным в том, что с Персивалем все в порядке, особенно когда заметил, как тот дернулся при последнем движении. - Я говорил, что за домом есть ягодные кусты, но это на тот случай, когда закончатся наши запасы. А сейчас давай вернемся, тебе надо присесть. Слишком рано для такой большой нагрузки, - сказал он. Персиваль хотел поспорить, но его нога была полностью согласна с Ньютом, начиная пульсировать огненными кольцами боли. Он позволил Ньюту помочь ему подняться к стулу на веранде хижины и осторожно опустился на него. - Сейчас принесу тебе чаю с имбирем. Это хоть немного, но уменьшит боль, - произнес Ньют и ушел прежде, чем Персиваль успел возразить. По крайней мере, теперь он был снаружи, а не сидел взаперти в четырех стенах. Свежий воздух и вид, способный соперничать с любой рекламой отпуска, оказались отличным средством отвлечь его от всего остального. То есть он так думал, пока не подул холодный ветерок, принеся с собой отчетливый запах приближающегося дождя. Его словно затянуло в воронку, перехватило дыхание, и он обнаружил, что проваливается в собственный разум. - Персиваль, скажи мне, что случилось? - Я не могу. Не здесь… за нами следят. - Что ты имеешь ввиду? Зачем им следить за нами? Во что ты вляпался? - Ради Бога, Тина, просто поверь мне… Он резко пришел в себя. Чувство было такое, будто он вынырнул из-под воды за глотком свежего воздуха. Он услышал, как Ньют окликнул его по имени, несколько раз моргнул и, наконец, смог сосредоточиться на парне, который держал его за плечи и выглядел очень испуганным. - Персиваль! – хватка Ньюта на плечах была почти болезненной, а голос полон такой тревоги, какую Персиваль никогда от него не слышал. – Что случилось? Это было неправильно. Что-то было не в порядке. Персиваль не мог понять, что именно он слышал и что почувствовал. Усилием воли он сосредоточился на ровном дыхании и попытался спокойно вспомнить, что же слышал. - Я кое-что вспомнил, - выдавил он, и взгляд Ньюта стал еще более обеспокоенным. - Это насчет вертолета? Персиваль отрицательно покачал головой. - Нет… думаю - до, - произнес он. Похоже, что он попал в беду задолго до полета на вертолете – и Тина, кем бы она не была, пыталась помочь ему. Видимо, не успела, а может, у него так и не появился шанс рассказать ей… то, что он обещал ей рассказать. И это было что-то очень важное. Причем настолько, что заставило его подозревать всех вокруг в предательстве. Его разум опять стал накрывать туман, но вдруг в руке появилось ощущение горячей чашки, и этого оказалось достаточно, чтобы вернуть его обратно в реальность. - Пей, - строго сказал Ньют, подталкивая руку Персиваля с чашкой ближе к его рту. – Ты еще недостаточно здоров, чтобы заставлять свой мозг что-то вспоминать. Уверен, воспоминания вернутся тогда, когда это будет нужно. Не зацикливайся на этом, пожалуйста, иначе тебе станет только хуже. - Да, доктор Скамандер, - фыркнул Персиваль не без тени сарказма, Ньют лишь усмехнулся на это. - Можешь дразниться сколько хочешь, но у меня докторская степень как по зоологии, так и по биологии, так что технически я - доктор, - отметил он. – И как твой врач я приказываю тебе сидеть здесь, пить чай и думать только о хорошем. Это было так смело, открыто и… мило, что Персиваль поймал себя на том, что просто сидит и нелепо улыбается, как дурак. - Уел, - пробормотал он, делая глоток горячего чая, в который, к счастью, Ньют положил немного меда, что помогло справиться с его горьким вкусом. – Запомнил - думать о хорошем, доктор. И хоть это и было игривое поддразнивание, Ньют, казалось, внезапно осознал, насколько смело себя ведет, и отвёл взгляд, а его плечи слегка опустились. - Прости. Я просто… волнуюсь. О тебе, - мягко произнес он. - Со мной все в порядке. Благодаря тебе, - вздохнул Персиваль. Повисло неловкое молчание, и Персиваль готов был поклясться, что заметил легкий румянец на щеках Ньюта прежде, чем он успел отвернуться. - Я ничего особенного не сделал, - быстро выпалил зоолог и, не дав Персивалю возможности возразить, продолжил: – У нас, э-э… почти закончилась ежевика. Пойду соберу еще. Молодой человек быстро встал и скрылся из вида, на что Персиваль лишь покачал головой и усмехнулся в свой душистый чай. Определенно, следующие несколько недель будут очень интересными.

***

Следующий вечер заставил Персиваля впервые, с тех пор как он очнулся, по-настоящему испугаться. Ньют как всегда в это время суток сидел за письменным столом, перечитывал свои дневные заметки и переписывал их в чистовик. Причем делал это со всей самоотверженностью настоящего ученого, то есть настолько сосредоточено, что Персиваль не удивился, когда он не обратил внимание на глухой стук снаружи хижины. Персиваль схватил свой костыль и медленно встал (он уже на собственном опыте успел убедиться, что быстрые движения приносят сильную боль), подошел к одному из маленьких окошек хижины и выглянул. Снаружи было достаточно светло, чтобы он мог легко разглядеть очертания массивного медведя гризли прямо перед крыльцом хижины. Животное бродило туда-сюда, обнюхивая землю. Персиваль удивился - почему собаки молчат, но когда посмотрел в сторону будок, то никого там из них не увидел, кроме сонного и довольного Балто. - Ньют… - Да? – рассеяно ответил зоолог. - Там снаружи медведь. - То есть? - То и есть. Чертовски большой медведь. Я бы даже сказал - гигантский. Прямо у дверей. Ньют, наконец, оторвался от своих записей, но к изумлению Персиваля, выглядел скорее удивленным, чем обеспокоенным. - Что ж, думаю, надо его прогнать, - сказал он, вставая. Персиваль недоверчиво уставился на него. - Постой, что ты собираешься делать? – пробормотал он. – Там медведь размером с небольшой автомобиль, и ты хочешь просто прогнать его? - Они действительно боятся нас больше, чем… - начал отвечать Ньют, одновременно открывая дверь хижины, но увидев медведя снаружи, замолчал на полуслове… и ухмыльнулся. - Пиккет! – сказал он, а затем без колебаний вышел на крыльцо, и Персиваль почувствовал, как его сердце сначала замерло, а потом подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Потому что Ньют только что вышел на крыльцо, по которому ходил гигантский медведь гризли, причем так, будто к нему в гости заскочил сосед по улице. - Ньют, стой… - вскрикнул Персиваль, но он был слишком медленным, чтобы остановить его. К тому моменту, как он, прихрамывая, выполз на крыльцо, Ньют был уже у подножья лестницы - всего в паре метров от восьмисотфунтового гризли. К ужасу Персиваля, медведь встал на задние лапы – восемь футов стальных мышц, когтей и зубов. Паника поднялась в нем, как наводнение, особенно, когда медведь обхватил плечи Ньюта своими массивными лапами. - Ах ты, маленький зануда, самое время тебе навестить нас! – сказал Ньют и потянулся, чтобы схватить две пушистые «руки» у себя на плечах, когда мишка ткнулся своей огромной головой ему в грудь. Персиваль же разрывался между шоком от увиденных обнимашек и желанием найти какое-нибудь оружие. И кто бы мог его осудить за это? Каждая из этих лап была больше головы Ньюта и заканчивалась острыми когтями, и все же… Медведь не наносил человеку никакого вреда. Хватка была очень осторожной, почти нежной - ни один коготь не касался кожи. Через несколько мгновений зверь снова опустился на четвереньки. Ньют протянул руку и ласково погладил его между ушами точно так же, как гладил своих собак. А собаки… Собаки все еще игнорировали опасную для жизни ситуацию, спокойно лежа всего в нескольких метрах от происходящего безобразия. - Ньют… - настороженно начал Персиваль, не зная, что еще можно сказать в этой совершенно нестандартной ситуации, а тот повернулся к нему с яркой улыбкой. - Все в порядке, он не опасен! - … Я начинаю сомневаться в твоем толковании слова «не опасен», - сказал Персиваль, не двигаясь с того места на крыльце, на котором стоял, а Ньют весело рассмеялся, когда медведь чуть подтолкнул его плечом. А поскольку это был зверь весом в восемьсот фунтов, то от такого дружеского толчка зоолог чуть не споткнулся. - Это Пиккет, - сказал он, вернув равновесие и толкнув медведя в ответ. – Он приходит в гости ко мне уже на протяжении двух лет. Три года назад я нашел его детенышем. Он был ранен и заперт в ловушке браконьеров. Я спас его. Что ж… это объясняло историю их знакомства и почему собак не заботило присутствие дикого зверя на их территории. - Ты уверен, что это… безопасно? – и Ньют кивнул, все еще поглаживая медведя по густому меху. - Конечно. Пиккет никогда бы не причинил нам вреда, - уверенно улыбнулся он. – Давай. Иди сюда, я вас познакомлю. Пиккет снова толкнул Ньюта плечом, и тот рассмеялся: - Да, да, мама здесь. Тебе не нужно так настойчиво привлекать внимание, - сказал он, и Персиваль, отложив на потом смехотворное заявление Ньюта, что он «мамочка» для существа в пять раз больше него, осторожно начал спускаться по ступенькам. В голове крутилась мысль, что он доверяет свою жизнь сомнительному заявлению Ньюта о характере дикого зверя. Медведи по телевизору и на картинках, конечно, выглядели большими, но было что-то невероятно будоражащее в том, чтобы находиться в паре метрах от одного из них. Всей кожей ощущать рядом присутствие дикого зверя без защитного экрана телевизора или забора зоопарка. Когда медведь облизнул губы, Персиваль с дрожью заметил в его пасти целый набор длинных крепких клыков. А еще на него накатил сильный запах медведя – пахло смесью мокрой травы и рыбы, а ушей коснулись низкие звуки его дыхания. - Пиккет – это инуктитутское слово, означающее «тот, кто лезет во все», потому что даже когда он был ранен, я не мог удержать его подальше от своих припасов, - объявил Ньют, а медведь, казалось, впервые заметил присутствие Персиваля. Умные темно-карие глаза сфокусировались на нем, и медведь фыркнул, а затем развернулся к нему всем телом. Персивалю понадобилось все его мужество и сила воли, чтобы не поддаться инстинктам, которые орали ему на ухо «беги или сражайся»! - Будь нежен! – строго сказал Ньют, обращаясь при этом к медведю, а не к Персивалю. Медведь двумя косолапыми шагами сократил расстояние между ними, а затем с любопытством обнюхал Персиваля. Одного взмаха когтей или укуса было достаточно, чтобы убить его – он прекрасно осознавал это. Но… медведь просто обнюхал его, уделив больше всего внимания раненной ноге, а потом подтолкнул руку. Персиваль, поколебавшись мгновение, затаил дыхание и положил руку медведю на голову, автоматически начав перебирать пальцами густой мех. - Честное слово, я пытался прогнать его, когда он выздоровел. Я не кормил его, не поощрял. Я знаю, что нехорошо, что он настолько привык к человеческому общению, - застенчиво произнес Ньют. – Но он просто продолжал приходить, даже когда я пытался его отпугнуть. В конце концов, даже собаки перестали обращать на него внимание. Медведю, наконец, надоел Персиваль, и он опять вернулся к Ньюту, а мужчина смог хоть немного расслабиться. Гризли, тем временем, снова поднялся на задние лапы и обнял Ньюта, и Персиваль, глядя на это, недоверчиво покачал головой. - Как раз в тот момент, когда я уже думал, что ты не сможешь меня больше ничем удивить, ты идешь и обнимаешься со взрослым медведем, - произнес Персиваль, когда Пиккет уткнулся носом в волосы Ньюта. Конечно, медвежья версия «обнюхивания» и потирания мордой о волосы Ньюта выглядела устрашающе, особенно, когда от каждого движения медведя голова Ньюта моталась из стороны в сторону, но все это очень напоминало поведение собаки при встрече с любимым хозяином. - Он пока не совсем взрослый - ему надо прожить еще несколько лет, чтобы считаться взрослой особью, - отметил Ньют, ласково почесывая Пиккета, и если бы мозг Персиваля был способен сам по себе воспроизводить звуковые эффекты, то он уверен, что услышал бы сейчас громовое урчание. - Это он-то не совсем взрослый?! - Боже, да! Ему всего пять лет, - сказал Ньют, и Пиккет опять опустился на все четыре лапы, фыркнув. – Он достигнет своего максимального размера, когда ему будет около… восьми или девяти лет. Плюс-минус год. Хотя… он, конечно, ненормально большой для своего возраста. Персивалю оставалось только надеяться, что когда восемьсот фунтов медведя превратятся в тысячу, Ньют проявит осторожность и уже не полезет обниматься с мишкой. Даже сейчас, если бы медведь споткнулся и упал на Ньюта, то просто раздавил бы его. Но сегодня было не время поднимать этот вопрос - не тогда, когда Ньют смотрел на Пиккета с выражением немалой гордости: он был явно очень рад видеть медведя живым и здоровым. - Ньют… скажи мне пожалуйста, есть ли у тебя еще какие-нибудь другие спасенные существа, которые могут выйти из леса, требуя твоего внимания? Потому что, в противном случае, пережив сломанную ногу, рискую умереть от сердечного приступа, - попросил Персиваль. Ньют смущенно пожал плечами. - Больше никого нет, только Пиккет и Меркуцио… И лисенок в прошлом году. И пара птиц, а еще сова, - сказал он, а затем осознал, насколько далеко за приделы «только Пиккет и Меркуцио» заходит его список. – Никаких других медведей… или волков. Ну… еще ты. Персиваль фыркнул. - Надеюсь, я был более легким пациентом, чем медведь, - произнес он, выразительно взглянув на зверя, который с ворчанием плюхнулся на траву. - Ну… ты такой же упрямый, - заметил Ньют с задумчивой улыбкой, хоть и не смотрел на Персиваля. – Но ты, по крайней мере, хоть не пытаешься съесть каждую унцию еды, стоит мне только отвлечься. Так что, полагаю, ты несомненно менее хлопотный. - Я польщен… Ньют, казалось, не расслышал сухого юмора в голосе Персиваля. Он сидел на земле рядом с Пиккетом, а Персиваль наблюдал за ним, все еще встревоженный. Но минуты уходили прочь, ничего страшного не происходило, и его беспокойство постепенно рассеивалось. К этому моменту, Пиккет вообще решил, видимо, вздремнуть, а Ньют тут же растянулся рядом со своим большим и смертельно опасным другом. Персивалю ничего не оставалось, кроме как присесть на ступеньки и смиренно наблюдать за ситуацией, потому что развернуться и уйти в дом он был не в состоянии – все-таки это был МЕДВЕДЬ рядом с его другом. - Знаешь, их неправильно понимают, - тихо сказал Ньют, поглаживая мех задремавшего Пиккета. – Они очень умны. И люди не являются их естественным кормом. Если мы оставим их в покое, перестанем вторгаться на их территорию, то и им до нас не будет никакого дела. Персиваль слышал печаль в его голосе и потребность быть услышанным, и он не мог не думать обо всем, что узнал ранее о медведях. Возможно, он не мог сейчас дословно это воспроизвести, но общее впечатление оставалось однозначным – медведи от природы опасны и не могут делить пространство с людьми, не могут сопереживать или проявлять эмоции так, как это делает человек. Но перед его глазами сейчас был Ньют Скамандер, лежащий в траве рядом с восемьсотфунтовым хищником, который скорее обнял бы его, чем причинил какой-то вред. Ньют Скамандер, который каждый день выходил из хижины, чтобы вблизи понаблюдать за десятком медведей - там были даже медведицы с детенышами, - и все же, каждый вечер возвращался домой, счастливый и здоровый. Возможно, в том, что говорил Ньют, была доля правды. Возможно, люди просто судили слишком поверхностно и поспешно. - Я верю тебе, - наконец, ответил Персиваль, и Ньют солнечно улыбнулся ему, хотя его черты были освещены скорее лунным светом, чем почти закатившимся за горизонт солнцем. - Неважно, кем ты был раньше, Персиваль, неважно, что случилось, - тихо сказал он. – Ты хороший человек. Я хочу, чтобы ты это знал. Услышав это от Ньюта, он почти поверил в это сам. Почти.