The Graves Identity (Идентификация Грейвса)

Персиваль очень легко втянулся в рутину домашних дел и даже не задумался об этом. Он быстро поправлялся и уже через несколько недель смог ходить без помощи костыля, вместо которого Ньют сделал для него удобную в использовании трость. Его запястье и нога все еще болели, особенно когда он выходил за границы своих возможностей и делал слишком много работы или работал слишком быстро, что случалось почти каждый день, но он хотя бы больше не чувствовал себя обузой. Ньют готовил завтрак, а затем отправлялся на свои исследования, и пока его не было, Персиваль занимался всем тем, что нужно было сделать по хозяйству в хижине. Работа по дому никогда не заканчивалась, особенно когда выживание зависело от выполнения любой каждодневной задачи: нужно было проверять ловушки для воды, чистить и опорожнять ведра, кипятить всю собранную воду, кормить собак, пополнять запас дров внутри хижины (Ньют пока не разрешал ему рубить дрова, и Персиваль с удовольствием наблюдал, как молодой человек, закатав рукава рубашки, управляется с топором), разделывать и готовить пойманную рыбу. Ньют даже научил его ухаживать за Меркуцио, который с каждым днем становился все более беспокойным. Персиваль не мог его винить в этом. Он точно знал, через что проходит птица. Через некоторое время Ньют даже согласился показать Персивалю, где на реке находятся заброшенные в воду снасти для ловли рыбы – это оказалось недалеко, всего в десяти минутах ходьбы от хижины. И теперь, переделав все дела в хижине, Персиваль спускался к реке, вытаскивал пойманную за ночь рыбу и забрасывал снасть на новом месте. Он даже уговорил Ньюта спать по очереди на кровати. Вернее было бы сказать - заставил. Выглядело это как «поднял его с пола, пока он спал, и бросил на кровать, велев оставаться там, иначе…», но эффект был тот же. Ньют так сильно переживал за то, что Персиваль растревожит свои раны, повторив этот трюк, что вынужден был согласиться. Это была мирная жизнь. И она была очень… хорошей. В глубине души он знал, что она сильно отличается от той, которую он вел до катастрофы, но он был здесь счастлив. Сосредоточив все свое внимание на простых, жизненно важных занятиях, таких далеких от сложностей внешнего мира… он обнаружил, что на самом деле не хочет возвращаться. Он прекрасно понимал, что ему все-таки придется это сделать. Как только Якоб привезет припасы, ему придется попросить его навести справки в правоохранительных органах Анкориджа, не знает ли кто-нибудь, кто он такой или как оказался здесь. И, вероятно, нужно обратиться в полицию, особенно учитывая тот факт, что каждое мимолетное воспоминание о его прошлой жизни говорило ему, что он в опасности. Что у него есть какая-то информация, которую кто-то очень хочет заполучить достаточно сильно, чтобы без зазрения совести причинить ему боль. Но они будут беспокоиться об этом, когда придет время. На данный момент Персиваль сосредоточился на укреплении своей ноги, каждый день проверяя себя и каждый день продвигаясь на шаг по пути к выздоровлению. Это был обычный день, как и любой другой, когда Ньют вдруг рано вернулся домой со своих исследований - задолго до того, как начало садиться солнце. Персиваль в замешательстве нахмурился, подняв взгляд с того места, где он укладывал камни в ловушку для воды. Ньют бросил на него короткий взгляд и улыбнулся – вот только эта улыбка не коснулась его глаз. - Решил сегодня закончить пораньше, не обращай на меня внимание, - сказал он, но Персиваль не купился на это. Ньют не делал перерывов, не брал выходных. Что-то было не так. - Ньют… – начал он, но Ньют уже поднялся по ступенькам и скрылся в хижине. Персиваль вздохнул и закончил устанавливать ловушку для воды, а затем последовал за зоологом внутрь. Ньют стоял у кухонного стола с засученными рукавами и уже собирался нарезать зелень - либо к чаю, либо для салата на ужин. В любом случае, его мысли были далеки от этой задачи - это Персиваль понял с первого взгляда. В его глазах была отстраненность, а черты лица напряженно застыли, когда он подхватил нож и начал нарезать листья с отработанной эффективностью. - Ньют… - тихо позвал Персиваль, подходя к столу. – Что случилось? - Ничего, - ответил Ньют слишком быстро, а в его голосе послышалась странная дрожь, которая была похожа… Черт, да он изо всех сил старался не расплакаться! - Ничего не случилось, просто сегодня мне немного не повезло, и я… я просто… Его рука скользнула по рукоятке ножа, и Ньют вскрикнул от боли, а нож со звоном упал на стол. Ньют инстинктивно прижал руку к своей груди. Персиваль, вздрогнув от произошедшего, потянулся вперед, уже видя поток ярко-красной крови, стекающей по запястью парня. На внутренней стороне ладони был большой, глубокий порез. Он тянулся от кончика указательного пальца до основания большого. Тело Ньюта била мелкая дрожь, но у Персиваля было ощущение, что это не из-за боли. - Иди сюда, - сказал он и, не принимая никаких протестов, подвел Ньюта к кровати. Ньют сел, опустив голову и упрямо вытирая слезы здоровой рукой, в то время как Персиваль схватил аптечку первой помощи и пододвинул ближе стул. - Теперь ты расскажешь мне, что произошло? – спросил он, приподняв бровь и прижимая к ране тампон, чтобы замедлить кровотечение. Он держал его крепко прижатым, хотя Ньют и морщился от давления, Персиваль ни минуты не колебался – он знал, что делать с ранами. Несмотря на большое количество крови на руке и предплечье Ньюта, Персиваль оставался спокойным и собранным. Он знал , что порез надо будет зашить, и знал, что легко может это сделать. Он делал это раньше, хоть и не мог вспомнить когда, где и почему. - Я не должен был так расстраиваться, - пробормотал Ньют, все еще глядя на свою руку - куда угодно, только не на Персиваля. - Расстраиваться из-за чего? - Юка, - сказал Ньют, а затем сделал прерывистый вдох. – Детеныш Оши. У нее два детеныша… вернее, у нее было два детеныша. Юка и Юра. Но когда я сегодня увидел ее, с ней был только Юра, и я… Он на мгновение заколебался, и Персиваль просто стал ждать продолжения, хоть и догадывался, что скорее всего услышит. - Я немного поискал, и я… я нашел Юку. Она была мертва уже некоторое время, возможно, со вчерашнего вечера. Вероятно, это был другой медведь: самцы часто убивают детенышей, чтобы они смогли спариться с матерью. Такое, на самом деле, происходит часто. У этих детенышей… в лучшем случае, шанс дожить до трехлетия примерно пятьдесят процентов. Ньют ошеломленно покачал головой, и Персиваль дал ему пару секунд прежде, чем произнести: - Совершенно нормально расстраиваться из-за этого, - он чувствовал, что Ньют борется, чтобы подавить свои чувства, как будто стыдится этого, и Персиваль не был уверен почему. Ньют рассмеялся, но в этом звуке не было веселья, только горечь и пустота. - Я должен быть объективным. Я должен рассматривать это с точки зрения рационализма и логики. И я знаю… знаю, почему это произошло. Я видел, как это происходило раньше. Но это… - он на мгновение замолчал и поморщился, когда Персиваль приложил чистую марлю к порезу и снова крепко сжал. - Это первые детеныши Оши. Я наблюдал за ними с тех пор, как они вышли из логова. Они были такими маленькими, а она так усердно старалась вырастить их. Я очень хотел увидеть, как они растут. Вот оно. «Объективный» ученый слишком привязался к объекту своего исследования. Персиваль слегка наклонил голову, чтобы поймать взгляд Ньюта, его тон был не лишен сочувствия, когда он заговорил: - Ни один ученый не может быть на сто процентов объективен. Так не бывает, если только они не социопаты, - отметил он. – Тот факт, что ты так сильно переживаешь, просто означает, что ты действительно любишь свою работу. Это значит, что ты человек. Персиваль снял марлю и осмотрел порез: кровотечение достаточно замедлилось, чтобы можно было продолжать. Он промыл рану водой, а затем начал готовить изогнутую иглу и нитку для наложения швов. Ньют спокойно наблюдал за ним. - Я привык зашивать себя сам, - наконец, сказал Ньют почти весело, несмотря на боль. Персиваль лишь фыркнул в ответ. - Швы одной рукой?! Наверное, поэтому у тебя остаются такие шрамы, - отметил он. – Тебе действительно не следует быть здесь одному. - Нет никого, кто бы стал жить здесь со мной. - Я бы стал. Их глаза встретились всего лишь на мгновение прежде, чем Ньют покраснел и снова опустил глаза на свою руку. - Я уверен, что у тебя есть своя собственная жизнь, которую ты захочешь вернуть, как только всё вспомнишь, - указал он. Персиваль взял его ладонь и осторожно начал стягивать первый шов. К чести Ньюта – он отреагировал на боль только резким вдохом. - Мне не надо вспоминать свою прошлую жизнь, чтобы знать, что мне нравится проводить время здесь с тобой, - проговорил он работая. – Ты мой друг, Ньют. И я настолько же сильно беспокоюсь о тебе, как и ты обо мне. Ньют почему-то сильно удивился, услышав это признание. Как будто сама мысль о том, что кто-то может беспокоиться о нем, была немного нелепа. - Почему? – спросил он, и Персиваль ничего не смог с собой поделать - он рассмеялся, даже несмотря на то, что в это время стягивал второй шов, завязывая узлом нить. - Ньют, ты невероятно умный человек, но иногда можешь тупить не по-детски, - сказал он и, прежде чем Ньют смог возразить, продолжил. – Ты приезжаешь сюда один каждый год и проводишь все время с животными, которые могут тебя убить одним ударом. Я помню твои слова о том, что они этого не сделают, но это не отменяет того факта, что они могли бы. Так что да, я волнуюсь. Ньют заколебался, и Персиваль практически мог видеть неуверенность в его глазах. - Неужели больше никто не беспокоится о том, что ты живешь здесь один? – спросил он и сразу понял, что совершил ошибку. Глаза Ньюта стали отстраненными, а выражение лица посуровело. Горло сдавил спазм, когда он судорожно вздохнул. - Я… действительно не хочу говорить на эту тему, Персиваль, - сказал он, и Персиваль решил больше не давить - не тогда, когда Ньют выглядел таким расстроенным. Он закончил накладывать швы в напряженной тишине. К тому же, к концу процедуры Ньют смог натянуть на себя ту фальшивую улыбку, которую Персиваль просто ненавидел. Но он знал, что нужно отступить, оставить парня в покое - по крайней мере, сейчас. Они вернулись к рутинным домашним делам, несмотря на то, что между ними возник клин: один мужчина отказывался говорить о своем прошлом, а другой просто не мог.

***

А еще через пару недель, одним ранним утром Персиваль впервые услышал звук, который не принадлежал дикой природе. Ему потребовалась целая секунда, чтобы понять, что это. К их хижине приближался автомобиль. Ньют оторвал взгляд от завтрака, и его лицо расплылось в улыбке. - Это Якоб! – сказал он и, подскочив из-за стола, вышел на улицу. Персиваль последовал за ним в более медленном темпе. Он ходил, все еще опираясь на трость - на тот случай, если у него вдруг возникнет минутная слабость или особо сильная боль. На самом деле, он уже пробовал хотя бы два часа в день обходиться без нее, но вот спускаться к реке, например, без дополнительной опоры пока не рисковал. Он не был уверен, что именно чувствует по поводу приезда Якоба. Казалось, он должен быть взволнованным или даже счастливым от того, что возможно, именно с этого дня начнётся процесс выяснения того, кем он был на самом деле, но ничего подобного не было. То, что он чувствовал, больше всего походило на… страх. Попытка убедить себя, что он слишком драматизирует, ни к чему не привела. Он присоединился к Ньюту снаружи как раз в тот момент, когда к хижине подъехал видавший виды большой грязный джип. Собаки взволновано крутились рядом с остановившейся машиной, когда открылась дверца и из нее выскочил невысокий, плотный мужчина с усами и широкой доброй улыбкой. Он приветствовал Ньюта как старого знакомого, заключив рыжего в бурные объятия, хоть и замер, разглядев у него за спиной Персиваля. - Э-э, Ньют, приятель? – мужчина с подозрением разглядывал гостя зоолога. – Ты не говорил, что в этом году у тебя будет компания. - А ее и не было, - сказал Ньют, делая шаг назад. – Я нашел его. - Ты… нашел его?! Персиваль не мог винить Якоба за скептицизм. В конце концов, каковы были шансы? В самой глухомани Аляски Ньют не только нашел его, но и смог вытащить почти с того света - судя по тому, что он чувствовал в те мутные времена. Скажем сразу – шансы были астрономически малы. - Персиваль, - представился он, протягивая руку Якобу для пожатия. Коротышка секунду поколебался, но все-таки ответил тем же. – Я каким-то образом оказался здесь раненным. Ньют спас меня. - Что значит - каким-то образом? – повысив голос от изумления, спросил Якоб. Персиваль перенес вес с больной ноги на здоровую и пожал плечами. - На самом деле, я почти ничего не помню, - признался он, и Якоб расхохотался. - Ньют, медведь на Аляске - это одно дело, но теперь ты умудряешься находить случайных парней с амнезией? Я не думаю, что ты больше сможешь меня чем-то удивить, - сказал он, сделав паузу, как будто раздумывал. - … Но, если тебе случайно попадутся хорошенькие раненные женщины, ты всегда можешь позвонить мне из ближайшего поселения. - Якоб, - укоризненно протянул Ньют, и у того хватило ума выглядеть смущенным. - Шучу, шучу! - Мы надеялись, что ты сможешь поспрашивать в Анкоридже. Выяснить, не сообщал ли кто-нибудь о пропаже человека или об инциденте с вертолётом, - продолжил Ньют, и Якоб согласно кивнул. - Да, да, конечно - все, что угодно для тебя, приятель, - сказал он, а затем ткнул пальцем в сторону машины. – Я привез тебе кое-что, что ты любишь. Поможешь мне разгрузиться? Оказалось, что «любимой» у Ньюта была клубника, и Якоб, не колеблясь, тут же рассказал им в лицах о том, как вел непростые переговоры по ее покупке. Рассказ походил на фильм о шпионах и кражу секретной информации, и они слушали его, когда переносили в хижину бутилированную воду, собачий корм, предметы гигиены и первой помощи. У этого человека был заразительно жизнерадостный характер, который поразительно хорошо сочетался с характером Ньюта. Во время их общения Ньют позволял Якобу болтать обо всем, что тот хотел рассказать, хотя, время от времени, задавал вопросы, интересуясь темой, какой бы скучной она ни казалась. - Да! Чуть не забыл. Я видел касаток в заливе, когда проезжал мимо в последний раз. Хочешь, можем съездить туда и посмотреть на них? – спросил Якоб, как только они закончили переносить припасы. Глаза Ньюта буквально загорелись от этого предложения. - Конечно! Я не видел их несколько недель, - воскликнул он, хватая свое пальто и коробку с клубникой. - Поедешь с нами? – развернулся он к Персивалю. Это была оливковая ветвь. После их серьезного разговора, когда Персиваль спросил о внешнем мире, а Ньют отказался отвечать, между ними словно встала прохладная стена, подпортившая уют их совместного проживания. Сейчас же в серьезных глазах Ньюта Персиваль видел извинение и прощение одновременно, заключенные в одном вопросе. И, конечно, он не смог отказаться. - Хорошо, - сказал он, подхватывая свою куртку и направляясь к джипу. Поездка в залив была мучительно ухабистая, и слушая треп Якоба о его полетах и деревнях, которые он посетил, Ньют нет-нет, но оглядывался на Персиваля с извинением в глазах. Персиваль знал, что скорее всего, пожалеет об этом позже, когда его нога будет болеть сильнее, чем обычно, но в тоже время он был рад хоть ненадолго покинуть хижину. А еще был Ньют и клубника. Наблюдать за тем, как рыжий вгрызается в сочные плоды и стонет при этом от наслаждения так, будто делает что-то гораздо менее невинное, чем ест какие-то чертовы ягоды, стоило любой пытки. И все-таки, экскурсия была замечательной идеей. Им обоим надо было проветриться, а еще Персиваль был совершенно уверен, что наблюдая за китами, Ньют не сможет выкинуть никаких сумасшедших трюков. Вода в заливе была ледяной, что служило гарантией того, что Ньют останется на берегу, а киты в воде, и у него будет простое расслабляющее утро наблюдения издалека. Он действительно должен был уже знать лучше - в конце концов, это же Ньют! Джип остановился на краю, где трава переходила в каменистый «пляж», и Персиваль даже из машины мог видеть над поверхностью залива струи воды из дыхательных отверстий китов. Он не без труда вылез из машины (о, да! вечером его нога отомстит ему за все в десятикратном размере). - Местные касатки любят заходить в залив и плавать среди водорослей. Для них это почти как массаж, - объяснил Ньют, выпрыгивая с переднего сиденья джипа. Он уже полностью был захвачен моментом встречи с существами, и от привычной застенчивости не осталось и следа. Он пошел вперед на скалы, а затем еще дальше - туда, где естественный скальный выступ образовывал что-то типа причала, уходящего в ледяную воду. - Ньют, там, наверное, скользко, - предупредил Персиваль, но Ньют просто отмахнулся от него, подошел к самому краю и опустился на колени. Якоб бросил на Персиваля удивленный взгляд. - Это бесполезно, - указал он. – Я уже давным-давно научился просто позволять ему делать то, что он хочет. Персиваль вздохнул. - Кто-то же должен смотреть за тем, чтобы его не убили, - проворчал он и осторожно направился вслед за Ньютом туда, где этот сумасшедший стоял на коленях у воды. В это время Ньют протянул руку и раскрытой жесткой ладонью шлепнул по поверхности, а затем сел, скрестив ноги. - Пожалуйста, скажи мне, что ты делаешь совсем не то, о чем я подумал, - попросил Персиваль, приподняв бровь, но уже точно зная, что это было напрасно. - Я знаю этих касаток, - сказал Ньют с улыбкой, которая освещала его черты, как солнечный лучик. – Унол – это тот, у которого шрам на спинном плавнике. Агалига и Агаска – это две самки, те, что поменьше. Унаци – сын Агалиги, он самый маленький из них. А тот, что с тупым изогнутым плавником – Товоди. Конечно, у китов тоже должны быть имена. Персиваль начал задаваться вопросом, есть ли поблизости хоть одно существо, которого Ньют бы не одарил именем. Киты теперь были ближе, и, время от времени, кто-нибудь из них выглядывал из воды, словно проверяя их. Но теперь вместо того, чтобы хлопать по воде, Ньют запел. Персиваль сразу узнал этот голос. Тогда, в самом тяжелом состоянии своей лихорадки, когда он не мог связно мыслить, не мог вспомнить, кто он и на каком свете находится, именно этот голос держал его на плаву. Он отчаянно цеплялся за него, как за спасательный круг. И даже сейчас, находясь в трезвом уме и твердой памяти (ну, почти), он все равно считал, что это одна из самых прекрасных вещей, которую он когда-либо слышал. Песня была не на английском – больше походило на язык индейцев, но она в мгновение ока заставила китов подплыть к причалу. - Вот ты где, - произнес с нежностью Ньют, протягивая руку и похлопывая по носу одну их касаток. Персиваль наконец понял, что именно этого ему следовало ожидать еще тогда, когда они садились в джип, чтобы приехать сюда. - Мне очень хочется напомнить, что это касатки, которые могут проглотить тебя за один укус, но чувствую, что я зря буду сотрясать воздух и не смогу убедить тебя уйти отсюда, - сказал он, а Ньют просто усмехнулся на это, похлопав по носу другую касатку, которая боролась за внимание с членом своей семьи. - Люди не являются их предпочтительной пищей. У тюленей намного больше жира и питательных веществ, в которых они нуждаются, - ответил он, а затем слегка покраснел. – Технически, я сейчас нарушил около десятка разнообразных правил, лаская их вот так… но они, кажется, получают от этого удовольствие. Они всегда приплывают посмотреть, чем я занимаюсь, когда ныряю в термокостюме в бухте. Закатив глаза, Персиваль застонал. - Конечно, ты ныряешь с касатками, - пробормотал он. Ньют, тем временем, гладил самого маленького члена стаи, который только что подошел к причалу. - Я начинаю понимать, почему ты сдался, - тихо сказал Персиваль подошедшему Якобу. На самом деле, он не мог оторвать взгляда от едва заметной улыбки Ньюта, который ласково водил рукой по черной блестящей коже кита. Киты стрекотали и визжали, а Ньют тихо смеялся и плескался водой в самого крупного из них. - Ну же, не будь таким навязчивым, - сказал он, и кит, поднырнув, выплеснул воду прямо на Ньюта, который взвизгнул от удивления, потому что игривый «плеск» кита, вероятно, состоял как минимум из тридцати галлонов морской воды. Если бы не этот «инцидент», в котором одежда Ньюта промокла насквозь, они, наверное, задержались бы там на более продолжительное время. Но даже промокший Ньют настоял на том, чтобы прощаясь, уделить внимание каждому киту, и лишь потом позволил Персивалю увести его обратно к джипу. - Давай, снимай свое пальто. Оно все равно тебя не греет, - приказал Персиваль, и на этот раз Ньют сделал так, как ему велели, стуча зубами от холода. Персиваль тоже скинул свою куртку и, прежде чем Ньют успел запротестовать, накинул её ему на плечи, стянув полы спереди так плотно, что из воротника торчал только нос и рыжая макушка. Они оказались почти нос к носу. - Я… я в п-порядке, п-правда, - настаивал Ньют, его щеки быстро приобрели красноватый оттенок, но Персиваль просто покачал головой. - Не смей снимать, пока мы не вернемся в хижину. Потом ты сядешь перед огнем и будешь сидеть, пока не высохнешь. Не спорь, - произнес Персиваль. – Последнее, что нам нужно – это воспаление лёгких. - Послушай его, Ньют. В его словах есть смысл, - поддержал Якоб. Он странно посмотрел на Персиваля, а потом вдруг подмигнул. Персиваль с трудом подавил стон: неужели все было так очевидно? Видимо - да! Оказалось, что очень даже очевидно - для всех, кроме Ньюта. Прощание с Якобом было горько-сладким. Персиваль был рад человеческой компании, которая не подвергала себя опасности каждые десять секунд – это заставляло его чувствовать себя намного более здравомыслящим. Но, в тоже время, как бы Ньют не сводил его с ума своими выходками, Персивалю нравилось быть с ним наедине. Его все меньше и меньше интересовало, кем он был раньше перед лицом того, что он мог иметь прямо здесь и сейчас. То есть, если бы Ньют вообще хотел того же самого. Но зоолог все еще замолкал, когда тема касалась его самого, и оживлялся только тогда, когда рассказывал о своих животных. Однако Персиваль не был бы самим собой, если бы не преисполнился решимости довести дело до конца. Не имея за спиной багажа прожитых лет и ошибок, кроме все еще заживающей ноги, он решил, что нет причин не попытаться заставить Ньюта открыться. Это очень походило на уговоры пугливого животного и терпеливые попытки заслужить его доверие. Как ни странно, это сравнение очень подходило для Ньюта. - Я уверен, что он что-нибудь найдет, - сказал Ньют, когда они сидели на полу перед камином той ночью. В одной руке Ньют держал книгу, которую читал во время своих коротких минут отдыха, а другой все еще перебирал клубнику. Это было… по меньшей мере, очень отвлекающе. Особенно, когда он слизывал сок с кончиков пальцев. – Мы выясним, кем ты был, я уверен в этом. У тебя может быть семья, которая беспокоится о тебе. Персиваль в этом был не уверен. Когда он пытался думать о семье, то в его сознании ничего не возникало. Просто пустота - ни воспоминаний, ни эмоций, ни предчувствий. Пустота, в которую он даже не осмеливался заглянуть. - Может быть, - кивнул он просто из желания не напрягать Ньюта в этой ситуации. Он знал, что Ньют надеялся на лучшее - на то, что у Персиваля есть дом и люди, которые его любят. Персиваля больше беспокоил сидящий рядом с ним человек - приводящий в бешенство зоолог, который оттащил его от края смерти.