Первый среди равных

Стася красивая. У неё длинные, слегка вьющиеся волосы — парик, свои давно поистрепались от сигарет, алкоголя, наркотиков и тяжёлой жизни. Глаза голубые, торчащие «ушки» на бедрах и грудь слегка провисшая: — Рожала что ль? — Олег вздергивает бровь. В тридцать с хвостиком хочется постоянства, но даже шлюхи, как назло, всегда приезжают разные. Девушка вертит головой из стороны в сторону, прикрывает руками грудь, догадавшись, откуда выводы и, кажется, даже грустнеет: — Генетика, — поясняет она, неловко пожав плечами. Волков смотрит на часы. К пяти нужно собирать людей в Девяткино, сейчас только время обеда. Пепельницу двигает ближе, закуривает. Тянет дым медленно, цедит через зубы, пока из пачки денег купюры отсчитывает. — Хватит? — спрашивает, протянув. Девушка потирает шею. Олег вспоминает невольно, как жалобно хрипело её горло пару минут назад, точно сломанный музыкальный инструмент. Хмурит брови и оставляет на столе все купюры, которые не помещаются в кошельке. — Икорки мне купи на вокзале, сюда принесешь, я по делам уеду. Сдачу оставь себе. Напиши только, сколько стоила. Девчонка кивает и заметно расслабляется, когда Волков тянется к спинке стула за одеждой. Квартира небольшая, похожая больше на обычную советскую коммуналку, чем на дом авторитета. Всем было понятно, что Олег тут не жил: ни посуды, ни полотенец, ни постельного белья. Но девушек почему-то всегда вызывали на этот адрес и почему-то ехать никто не хотел. «Наверное, потому, что человеком Волков был ровно до того момента, пока не приспускал штаны», — думала Стася с высоты собственного опыта и шнуровала слишком теплые для сегодняшней погоды сапоги на высоких каблуках. — А сколько стоит? — в шуме вокзала почти отвыкаешь от родной русской речи, причем очень быстро, как оказалось. Вадим поворачивается на сто восемьдесят, замечая девушку ростом почти с себя. Лохматую, с явной одышкой после долгой ходьбы. — Девятнадцать. Вот такого качества, натуральная! — странные сомнения закрадываются в разум. Советские люди не ходят в рестораны и не покупают икру. Разве что какие-нибудь политики, но и те явно не на вокзале и не с потекшей тушью под глазами. Да и у них наверняка есть широкие кожаные кошельки, а не распахнутая кофта поверх полупрозрачной ночнушки. Полиция? Бандиты какие другие? Вадим начинает перебирать варианты в голове, брови сводит к переносице, прежде чем девчонка сама обличает себя. — А если для Олега Давидовича? — Вад окидывает взглядом девчонку ещё раз и почти готов засмеяться. Следить за ним послали проститутку. — Пусть так берёт, да на хлеб потолще мажет, — хохочет он. Блеск у девушки в глазах выдаёт её с потрохами — сэкономленное она заберёт себе. И правильно, от Волкова не убудет. — Меня Стасей зовут, — тонкая сигаретка между длинными пальцами. Они курят за небольшим ларьком. Вадим наваливается на него спиной, едва ли не роняя. Трёт плечи — те от нелёгкой сумки с товаром к вечеру начинают болеть. Но план на сегодня можно считать выполненным, даже от охраны бегать не пришлось, как в прошлые разы, словно его портрет голубиной почтой по всем постам разослали с пометкой «свой». Впрочем, может, так оно и было. — Вадим. Угостишь? — выхватить из тонкой пачки сигарету его пальцами — подвиг. Вад курит редко и только за компанию. — Это он тебя так? — девчонка смотрит с любопытством на подбитый глаз и дыру в белозубой улыбке. — А тебя? — Вадим смотрит в ответ. Смотрит на небольшие коросты точками на запястьях и желтоватые синяки. Девчонка тушуется, тянет рукава кофты обратно вниз и вся сжимается, словно стремясь, как фантик от конфеты с загадками, спрятать свою тайну, свернувшись в несколько слоев вверх цветастой рубашкой. — Я сама, — головой мотает из стороны в сторону. — Хотела, чтобы парень слез, думала, ему будет легче, если мы вместе, ну, за компанию. — Не слез? — спрашивает очевидное, скобля окурком проржавевшую стенку ларька. — Ага. Год уже скоро будет. Вадим языком дырку между зубами скребет, думает, а после улыбается хитро и абсолютно бесстыдно: «И я сам», — а как иначе, бизнес сам решил развивать, место сам выбрал, вот сам и расхлебывает. Тут за день столько же поднять получается, сколько учителем за месяц выходило не всегда. А под конец и что выходило, платили не сразу, по полгода держали, бывало. Здесь, хоть дело и неблагодарное, зато деньги сразу на руках. Хоть каждый день на почту ходи, матушке отправляй. — Стась, а почта где, не подскажешь? — подмигивает он девушке. Та почти радостно соглашается, только сапоги дурацкие снимает и босыми пятками по поребрику идёт, чтобы ноги не проколоть. *** В Универсале сегодня тихо. Люди словно вымерли, только вышибалы привычно стоят на входе. То, с чего все начиналось, с чего и сам Олег начинал. Хочешь войти — три рубля на руку, схема отработанная, отлаженная временем. И так во всех пяти кабаках на город, монетки в ладошки, проценты вверх — смазанные шестеренки механизма. Волков новые в него вставлял непрерывно, стремясь увеличить мощность и оборот. Взять под крыло не только ресторанный и отельный бизнес — всех, включая мелких фарцовщиков на базаре. Устраивало это не всех, вернее, был человек, которого это не устраивало. И вчера опять на Девяткино происшествия — торгаша на четыре сотни обобрал кто-то из тамбовских, тот завопил, что платит за крышу, пришлось своему человеку заступиться. Досталось. Опозорили. А честь отстаивать нужно, что свою личную, что общую репутацию. И вот, вечер. Дождями дороги размыло. Слякоть, грязь. Люди — один за другим по узкоколейке. Олег почти удивлён количеством, хотя сам просил братву быков своих звать. Он считает по головам, сбиваясь на двухстах. Фарцовщики с рынка разбегаются, почуяв опасность, лавки с колпачками сворачивают, шарики так и катятся по земле, тысячей людей проклятые. Волков не прячется — эта честь и ему принадлежит, значит, и ему за неё драться нужно. Перстни на костяшках поправляет, дышит глубоко. Начинается всё стихийно: удар, еще и еще. Где-то в общем месиве мелькает лезвие ножа. Руки пачкает кровь, густая и темная как нефть. Драться один на один и так — вещи совершенно разные. Толпа живёт и дышит, действует единым организмом, оступись, упади — затопчут, не рассмотрев твой статус у себя под ногами. Когда дерутся так, то все наравне. Что пацаны восемнадцатилетние, что сидевшие уже мужики. Всё одно, только у первых кухонные ножи, у других заточки вороненые, чтобы не отсвечивали. И в ушах звенит у всех одинаково, общий гул, крик, вопль — единое дыхание на несколько сотен человек. Волков стреляет, бьет по ногам, пугая, заставляя передние ряды пятиться, наступать на носки задним, валиться как домино. В воздухе звучат ответные выстрелы: отношения напряженные давно, того гляди — начнется настоящая бойня, такая, что потом хоть братскую могилу ставь. А ведь по ту сторону знакомые лица. С кем работали, с кем на борьбу ходили, каждого по имени, хоть руку жми. — Федя умирает! — кричит Комар. Крик этот, словно через усилители пропущенный, эхом по толпе проходит. Шаг назад, еще шаг. Волков — тоже часть большого падающего домино. Федю Волков знал с семнадцати. С тех пор, как тот из Тамбова переехал, поступив в институт. Когда и куда мы свернули? Руки в крови. Страшно подумать, в чьей. Олег пихает своего в спину, выбирается из человеческого месива: — Кум, больница. — Противнику вместо примирительного рукопожатия. Хотя какое примирение, теперь раскол этот раз и навсегда уже. Это просто ничья. -Разойдись! — своим уже. Федю несут. По торговой площади. Маршрут вычерчивает кровавый след. Машина. Педаль в пол. Одышка. — Я прослежу, — Юра садится в девятку. Волков кивает, ему сейчас ехать следом в больницу незачем. Приводов много и без того, не стоит лишний раз подставляться. Он хочет в машину сесть и домой, но колеса проколоты, а одно и вовсе снято. Выходит только Борю вытащить за шиворот: — Подкиньте до зала. И машину мою прибуксуйте потом. — Ему не отказывают. Не эти, которых он сам на ворота ставил, которым объяснял, как ставить себя, у кого и сколько брать, а на кого не рыпаться. Как дети, считай, и пушечное мясо разом. Красный след от сорванной в драке цепочки, бровь рассечена. А на цепочке крестик был, помнит Волков. Помнит, потому что сам веру так давно потерял, что ужасно завидовал. В зале горит свет. Пол привычно скрипит, прогибается под ступнями. Олег слышит, как машина мальчишек воет, отъезжая обратно в сторону бойни. В коридоре становится темнее, когда лампочка на входе гаснет. Теперь кровь на руках и теле можно принять за машинное масло или варенье. Олег переступает порог и трет глаза, силясь привыкнуть к искусственному свету, после темноты коридора. Слышит шёпот и, всё же распахнув глаза, обнаруживает валяющихся на матах мошенника и шлюху. Закрывает обратно, навалившись на косяк. Запоздало скачет давление. — Вам помочь? — щелчок пальцев перед лицом. — Он в крови! — ещё щелчок. — Стась, нашатырь принеси! — Олег отмахивается от Вадима как от назойливой мухи. Пальцами в плечо впивается, чтобы обрести еще одну точку опоры. — Ты хули тут забыла? Пиздуй наверх. Или нахуй пошла. — Девчонка плечами жмет, быстро исчезает за дверью, решив, видимо, не рисковать ни здоровьем, ни заработанными деньгами. Олег только сглатывает, футболку стягивает и, шатаясь, идёт до раковины, принимаясь стирать кровь с рук — Отстань. Отставить. Не моя она, блядь! — а голова так кругом и идет, вынуждая неловко переступать ногами через штанины, чтобы смыть остатки грязи, пота и крови с бедер и живота. На Волкове и остаются-то перстни золотые, часы, да дорогие ботинки. Он суёт голову под кран, ерошит волосы на затылке, силясь смыть липкое и горячее, пока запястье не перехватывают чужие пальцы. Вадим управляет его рукой, ставя её аккурат в рассеченное место на темечке. — Эта тоже не ваша? — Волков смотрит на свои пальцы, снова испачканные, теперь уже свежей алой кровью, кивает, соглашаясь. — Спасибо, — говорит, сминая грязную футболку и прикладывая её к затылку. *** Резинка слишком растянута, чтобы штаны сели как положено, но жаловаться не приходится — начало осени, отопление ещё не включили, по полу сквозняк, слишком холодно, чтобы ходить полуголым. Олег заправляет футболку в спортивки, надеясь, что те хоть немного меньше начнут спадать. Смотрится в узкое зеркало и зачесывает назад слегка подсохшие волосы. В этой одежде не по размеру он выглядит почти подростком. Может быть, так только кажется потому, что подобные мешковатые шмотки он только подростком и носил. Потом появились деньги и возможность подгонять у портных плечи пиджаков под личные мерки. Олег поднимает руки, глядит, как синие штаны в катышках виснут на тазобедренных костях, и выдергивает футболку обратно — всё равно не помогает. Разглядывает ещё с минуту сквозь зеркало приготовления в каморке и, развернувшись на пятках, спрашивает: — Икры-то не завезли? Вадим приподнимает брови так, что гладкий лоб волнами морщинок идёт, опускает последний бутерброд на тарелку и выдаёт: — Девятнадцать долларов, — а предпринимательская жилка озорной улыбкой так и играет на лице. Олег шаркает ногами в тапках в сторону каморки. Там ни скамейки, ни стола. Только две стопки матов: повыше и пониже. Садится, забравшись с ногами, наваливается на стену и аккуратно прижимает затылок: — А не двадцать почему? — спрашивает с неподдельным интересом. — Двадцать — это уже два десятка, а девятнадцать — ещё один с небольшим. Мне проще пять по девятнадцать продать, чем четыре по двадцать две. Чаще покупают. — Вадим на удивление хорошо вписывается в интерьеры зала. Широкий, плечистый, как и все остальные быки. Молодой даже, если смотреть издалека. Возраст только вблизи удаётся разглядеть, при нужном свете, в мелких мимических морщинках. Только вот те двух слов во многом связать не могут: драки на ринге здорово вышибают мозги. Они словно с кровью из носа вытекают, да так, что к двадцати черепушка пустеет практически полностью. А этот, этот складно говорит. — Ты по образованию кто? — интересуется Волков. Глазищами чёрными рассматривает, словно в души умеет разглядывать. — Учитель истории, — слышит в ответ. Чаем чуть ли не давится от удивления. Он думал: какой-нибудь инженер, вон, считает же хорошо. Волков ногтем по металлической крышке от «икры» стучит: — Ты это у древних греков позаимствовал? — улыбается. — Это всего лишь у американца. А вот это — у хозяев холодильника, — Вадим запихивает в рот бутерброд с салом, жует так вкусно, что и самому хочется. Олег себе не отказывает, подцепляя кусок без хлеба, долго пытается прожевать, обсуждая с Вадимом выдуманную схему заработка, точно как со старым товарищем. Точно, пока действительно старый товарищ не входит в зал, бледный, с осунувшимся лицом. — Федю не откачали, — сообщает Комар. Слюна во рту мигом пересыхает. Улыбка сползает с лица. Смириться со смертью товарища сложно, даже если в этот раз он был по другую сторону баррикады. Еще сложнее осознавать, что каждый из твоих людей сейчас думает, что на месте Феди мог бы оказаться он. Как раньше уже не будет — понимает Олег, наконец проглатывая кусок сала и допивая чай. — За обедом обсудим. Завтра. В «Полярном». Поднимается из-за стола почти осунувшимся стариком: — Иди, я своих передать попрошу. Стакан в небольшую раковину на автомате, сполоснуть, тряхнуть головой, услышав, как хлопнула дверь. Перевернуть и поставить сушиться поверх вафельного полотенца: — Я тоже пойду. Одежду завтра верну. И в Полярный приходи, в нашем городе важно знать уважаемых людей. Мысль звать почти незнакомого человека кажется безумной. Но, быть может, им, разбойникам и бандитам, и правда не хватало учителя истории, чтобы не свои шишки бить, а на чужих учиться? Первые в Петербурге устрицы появились именно здесь. Серёга прорвался через железный занавес, сбежал во Францию и научился готовить так, как в Союзе не готовил никто. Ну, по крайней мере, Олег других таких кулинаров не знал. И вот уже не борщи на столе, а свинина в коньяке. Да и сам Серёга звать себя просил не иначе как Серж. Привыкли к этому местные на удивление просто. Монетка на входе в руки мастеру вольной борьбы, кивок головой. Олега пустили бы и так, знают, но это приличия. Правила — они для всех, для богатых и бедных. Правила — чтобы их соблюдать. Бело-красные стены, дутые торшеры, которые, казалось, вот-вот вспыхнут, загорятся, такой от них шёл жар и свет. Пиджак малиновый, застегнутый на две пуговицы, и волосы, зачесанные назад. Играет музыка, девушка с лентой «мисс что-то там» на начищенном подносе подает бокал. Яркие губы, светлый парик — образ под стать Монро местного разлива. Излюбленный стол с выставленной табличкой «бронь». Её только пальцами поддеть, опрокинуть и дождаться, пока персонал заберёт и принесёт пепельницу взамен. Столик забронирован всегда, и всегда им. Длинный, стоящий на небольшом порожке, чуть выше остальных. — Танцуйте! — улыбается подсевшим на обитую бархатом скамейку девушкам Олег. Одна из них берёт в руки микрофон, все одинаковые, как сестры близняшки. В зале больше никого. Он один своим визитом прерывает их отдых. Приходить раньше назначенного времени было привычкой. Чтобы выкурить сигарету, размешать десертной ложкой шампанское, выпустив из него все лишние пузырьки и заметить всех, кто пришёл с опозданием. Время — самый ценный ресурс, оттого опоздание — высшая степень неуважения. Влад Кирпичев понимает это, пожалуй, лучше остальных — ему давно перевалило за сорок, потому и приходит первым, присаживаясь за стол. — Федю жалко, — говорит, — а девчонки красивые. — И дальше разговор ни о чем. Олег достает из салата волос, пальцами вылавливает — когда открытая кухня соседствует с кабаре, волосы в еде становятся практически нормой вещей. Продолговатый стол заполняется людьми. Теми же, что и вчера, с синяками на мордах, сбитыми кулаками, запахом перегара и тоской в глазах. Они выглядят прилично, чисто и дорого, но едят без ножа и громко матерятся, иногда ударяя кулаком по столу и пугая артисток. Впрочем, из всех пришедших сильнее всех их всё равно испугал Вадим, вздумавший «дамам красивым руки целовать». Волков смеялся в голос и пояснял гостям: «Этот со мной». — Помянем, — Юра произносит тост, когда стрелка часов доходит до двенадцати. Пьют не чокаясь по стопке беленькой, до дна. — Бр-р-р, хорошо зашла, — Андрей Берлин вертит головой, и его отъеденные щеки забавно трясутся. Олег кивает, поджимает губы и силится голову от сидящего рядом с Берлином Вадима отвернуть. Бесполезно всё, как бельмо на глазу, приперся в кремово-белом костюме с едва заметными следами от швов по бокам, видно, на вырост когда-то брали, вытачки пришлось распускать. Историю его Комар рассказывает словно анекдот. На бутерброды, выложенные на тарелке, кажет, наблюдая за тем, как у братвы брови вверх ползут — пока не попробуешь и не отличишь ведь. — Жаль, с икры маржа небольшая, вот с золотом бы так или с бриллиантами! — идея эхом гуляет по залу с полчаса, Олег даже успевает расправиться с куском свинины. Он уже волокна мясные из зубов вычищает зубочисткой, когда белый шум фоном утихает, общий галдеж сменяется внимательным слушанием одного рассказчика: — Ну, в Китае так делают: украшение из меди, кольцо, например, а сверху золотое напыление. В итоге реактивом капнешь — не чернеет — золото. А внутри-то просто железяка, самого золота с гулькин хуй. А пока не сотрется напыление или не поцарапаешь, и не понять ведь. Олег и сам слушает внимательно, кивает зачем-то по ходу рассказа — мол, вот ведь, мужик дело говорит. А сам уже ногтем перстень свой скребет, вертит, ищет царапины, чтобы убедиться, что настоящий он, пока на Вадима валится шквал вопросов о том, как бы им такое же организовать. Берлин даже предлагает вложиться за долю в предприятии. Вадим всё рассказывает и рассказывает, первую бутылку, вторую, третью. Волков видит, как у того щеки красным начинают заплывать, и как язык заплетается ближе к концу застолья, а вопросы и предложения всё текут нескончаемым потоком, сразу со всех сторон, так что тот даже закусывать толком не успевает. А потом звучит очередь выстрелов, девки визжат и прячутся за барной стойкой. Волков, напротив, из-за стола выпрыгивает, схватившись за пистолет. Пацанёнок лет двадцати выглядывает из-за двери, дуло на него, Олега, наводит. «Это за Федю», — говорит, только выстрелить не успевает — падает на пол с багровым пятном на груди. Олег оборачивается, видя только, как Берлин убирает ствол. — Губит Кум своих ребят, — сетует Кирпичев. Волков спускается вниз, находя еще два тела, Тамбовского парнишки и того, которому на входе монетку пятирублевую дал: — И наших губит, — соглашается.