Мой последний шанс

Прошло три дня, которые Джон провел в полусне. Боль усиливалась, он все чаще кашлял кровью и все реже хотел подниматься с постели. Делал он это по большей части ради походов в ванную, туалет и на кухню. За Саймоном он наблюдал через окно в спальне. Днем Саймон пытался отремонтировать свой корабль, а ночью сидел за компьютером. Учил язык, изучал обычаи шотландцев и жителей Соединенного Королевства в целом, учился правильно напрягать мышцы лица и тела, чтобы правда походить на человека. Временами он ел, спал по часу в сутки, а еще успел разобрать машину. Что удивительно, некоторые ее детали почти как влитые подошли к транспорту инопланетного производства. В целом, Саймон классный мужик. Рассказывал всякое разное о том, кто живет в центре Андромеды и на ее окраинах, поделился, что раса, похожая на тех синих кошек из фильма Кэмерона, реально существует. Говорил о своей службе, о том, как живет его вид; что делает, чем занимается. Хвастался наградами, полученными после завоеваний владений продвинутых цивилизаций. И все это Джон с интересом слушал, иногда поднимая взгляд вверх, в небо или серый натяжной потолок. Оградив себя от окружающих ввиду страшной хандры, он изголодался по общению, а компания Саймона, который ковырялся рядом целыми днями, немного помогала разгрузиться и отвлечься от гнетущих мыслей. В одиночестве они разрастались, паразиты, и медленно сжирали, а здесь только немного покусывали израненную душу. Такое радовало. Конечно, в самом начале болезни периодически звонили и вытаскивали в кофейни да парки парни из команды: Прайс навещал, Кайл написывал — но со временем перестали, когда поняли, что им не особо рады. Нет, Джон благодарен, правда, но ему было больно видеть своих сослуживцев, когда они смотрели на него с жалостью. Так тяжело, словно он уже умер. От подобного становилось хуже. Саймон же не особо в курсе, что рак значит для людей. Он также подавал таз или что-то глубокое, когда Джона тошнило от сильного кашля. Приносил ему воду, помогал доковылять до той или иной комнаты — уподоблялся сиделке. Высокой, подтянутой сиделке внеземного происхождения. Спасибо ему. Поздний безоблачный вечер. Дождя не было с позавчера, но иногда дул холодный ветер. Саймон распутывал провода. Джон же время от времени проверял сосиски на готовность — в гараже стоял новехонький гриль, накрытый брезентом, так что почему бы и не использовать его? Стало полегче, сонливость пока отпустила, посему было принято решение позависать с Саймоном, а не чахнуть дома. Наверху проглядывались звезды. Джон украдкой на них посматривал, когда задирал голову. — Ты весь день уже работаешь. Пора отдохнуть, нет? — Нет, — буркнул Саймон и долбанул молотком по вмятине на корпусе космического корабля близ люка с тумблерами. — Я почти закончил чинить электронику. Попробую послать сигнал СОС. Этого хватит, чтобы меня нашли. Джон подошел к деревянному столику, на котором стояли тарелки с булочками, соусы и пара бутылок газировки. Он уже все подготовил, осталось только дождаться, когда на сосисках появится симпатичная корочка. Уютно. Относительно. Несмотря на холод — грела близость гриля. Давно так Джон время не проводил. Честно давно. На губах снова нарисовалась усталая улыбка. За эти пару дней он неожиданно привык к компании пришельца: уже особо и не просыпался от звуков резьбы болгаркой за окном рано утром, не жмурился от яркого света работающего монитора компьютера среди ночи. Послушно принимал помощь, учил обращаться с бытовыми приборами и разрешил разломать старый фен. За Саймоном интересно наблюдать, его интересно слушать. Немудрено, он ведь с другого конца вселенной и знает очень много. Хотел бы Джон посмотреть на его родную планету. На тамошних обитателей, на быт, на природу. На небо, на флору и фауну. Хотел попробовать ту жидкую еду да просто побывать в космосе. Там ведь сказочно красиво. Загадочно. Тихо? И там так много всего: звезды, планеты, галактики, странные аномалии и причудливые объекты по типу дурацкой сферы Дайсона, кротовых нор и белых дыр. Но пока приходится жарить сосиски на Земле. Получится ли у них? Что произойдет раньше — облава от властей или прилет других инопланетян? Джон перевернул подрумяненную сосиску, на одной из сторон которой отпечаталась металлическая решетка гриля. Хрен знает. Вдруг сзади обдало ярким белым светом. Что-то загрохотало, и Джон моментально обернулся, вздрогнув. Заработало. Саймон забрался внутрь корабля, когда приборная панель загорелась с противным громким писком. Он принялся что есть мочи тараторить в, судя по всему, рацию или коммуникатор, склонившись над кучей переливающихся кнопок, рубильников и голограмм. Вытер грязную руку о штаны сзади, повторил несколько раз на родном языке одно длинное слово. Сказал его же, но по слогам, помедленнее. Назвал свое настоящее имя. Через буквально минуту он ударил кулаком панель — не работает. В два широких шага подошел к креслу со стороны пилота и нажал на что-то у руля, похожего на те, что ставят в гоночные болиды. Снова раздался писк. Тишина. Писк. Тишина. Все потухло. Моментально. Все произошло в мгновение ока: такие плавные у гуманоида были движения, пусть и очень быстрые. Волновался. Саймон заорал. Зарычал, взбесился и ударил измазанным в машинном масле кулаком кресло. — Что случилось? — Все накрылось прямо в момент передачи сигнала! — И что теперь? Саймон поднял отвертку, которая лежала на металлическом полу, и швырнул ее в ящик с инструментами. Выбрался из корабля и сел, раскинув ноги, на деревянную скамейку, что стояла рядом. Лицо его искривилось в уже знакомой манере — он пока не до конца научился показывать человеческие эмоции, оттого выглядел так, словно пытался понять условие задачи по физике: выпучил глаза, нахмурил тонкие брови и сморщил губы. — Сигнал не дошел, все, что я делал все эти дни, пока живу у тебя, не работает. Я уже не знаю, что мне чинить дальше. У тебя нет возможности угнать военную технику, от твоей машины остался один мотор, а времени у нас обоих все меньше и меньше, — Саймон вздохнул и глубоко вдохнул в попытке успокоиться. Поднял опущенную доселе голову и едва не стукнулся носом о протянутую ему тарелку с хот-догом. Джон отдал ее и сел рядом. — У меня в доме еще много всякого. — Машина подходила больше всего. Джон откусил немного от хот-дога. Горячая сосиска, древняя горчица из недр холодильника, островатый кетчуп и, как ни странно, сыр — он надеялся, что осилит блюдо полностью. Потому что получилось правда вкусно, пусть желудок что-то с ума сходил. Побочка от обезболивающих. Как обычно. Саймон принялся жевать тоже. Держал аккуратно, старался не чавкать, как его учили, и поглядывал то в сторону своего корабля, то вперед, вдаль, где сияла куча звезд. Будто по кисточке с белой краской на ней прошлись пальцем, и в результате на черном холсте появились сотни крохотных точек. — Скучаешь по своей планете? — тихо спросил Джон в надежде разрядить обстановку. Саймон поймал его взгляд. Медленно слизал кончиком языка горчицу с уголка губ и моргнул. — Не особо. Я часто в разъездах, там мне не до этого. — Ветеран боевых действий, а? Постоянно на миссиях. — Прямо как ты, — Саймон издал негромкий смешок и пожмякал указательным и большим пальцами булку, чтобы сосиска внутри дала сок. — Но я буду скучать по вашей еде. Жалко, у нас не готовят ничего похожего. — Мне кажется, хаггис оттолкнул бы много инопланетян, — Джон улыбнулся. — Не спорю. Они продолжили есть. От накатившей слабости у Джона подрагивали руки, но он не останавливался. Внутри все переворачивалось от того, что «эй, это что, еда?! какого она черта здесь забыла, мистер желудок, что за подстава?», однако нужно терпеть. Тошнота тошнотой, а продукты лучше не переводить. — Когда ты вылечишься, хочу показать тебе, как живу. Я учу твой язык и ем твою еду, так что и ты должен. — Я даже твое имя выговорить не могу, какой еще язык? — Он не такой уж и сложный. Наверное, — Саймон сел поудобнее. Потихоньку он переставал выпрямлять спину. — Но я буду рад, если ты выучишь хотя бы приветствие. — Выучу. Если выживу, — Джон помотал головой в попытке отделить откушенный кусок плавленного сыра от основной массы. — Выживешь. — Надеюсь, но… я вот стараюсь думать о хорошем. О том, что, знаешь, не каждый день судьба подкидывает тебе пришельца, а это — супер хороший знак. Вроде. Но я могу двинуть кони в любой момент, врачи мне давали пару месяцев, когда я к ним приходил, а это как раз было пару месяцев назад. Мне страшно, что мы не успеем, что я умру в муках, что нас повяжут, а тебя… тебя могут отдать на эксперименты. Поверь, с тобой сделают такое, что твоей расе уничтожение всей моей галактики покажется недостаточной местью. Ох, бля… Около левого легкого все сдавило сильным спазмом. Джон отложил тарелку на стол, сжал футболку в месте, где прогрессирующая болезнь напомнила о себе, и замычал, зажмурившись. Наклонился вперед, уперся грудью себе в колени, когда почти жидкая боль потекла по венам в живот и к голове. Гребаные раковые клетки. Эти твари расползались по всему телу от пораженных бронхов и устроили себе райскую жизнь, пока хозяин организма едва держался, чтобы не разреветься. — У нас все получится. Слышишь, Джон? Джонни? В ушах зазвенело, как если бы вокруг сидело несколько Саймонов и кто-то киданул гранату. Во рту за доли секунды нарисовалось много слюны, как и обычно при дикой тошноте, сравнимой с тем, когда зубная щетка случайно надавливала на корень языка; скрутило живот, сердце забилось в несколько раз быстрее, отдаваясь громким «тудум» в ушах. Сука, как не вовремя! Пожалуйста, только не сейчас! — Слышишь? Сквозь пелену слез Джон сумел разглядеть лицо Саймона с очень заметной тенью беспокойства. Он погладил по лопаткам, похлопал по плечу, а после, когда понял, что в ближайшее время приютившему его человеку лучше не станет, помог доковылять до дома. Очень хотелось верить в хорошее.