Мой последний шанс

Неделя. Неделю пришлось лежать в кровати в позе креветки и мучиться. Джон тогда думал, что его конец настал. Порой ему было тяжело даже моргать, не то что дышать; легкие разрывало на куски, его тошнило одной желчью, потому что он почти не ел, пил только обезболивающие, а те сверху давили еще и на мозг, заставляли скулить в попытках заснуть или выдергивали из поверхностного сна… ужасно. Правда ужасно. Джон сто раз пожалел, что не утопился. Саймон же все эти семь дней усиленно работал. Упорно читал статьи о том, как работать с человеческими строительными инструментами, вовсю орудовал молотком, болтами да отвертками. Штудировал учебники по электронике — словом, был максимально настроен отремонтировать свой корабль. Корячился по зверскому холоду в куртке Джона, что была ему маловата, промокал до нитки под дождем, но не останавливался. Заваливался в дом только ночью, наспех мылся и садился за компьютер, чтобы продолжать изучать информацию о земных самолетах, английском языке и прочем. А еще он помогал. Помогал переодеться, съесть хотя бы две ложки дешевой овсянки, попить воды и сменить одежду. Без него Джон, скорее всего, загнулся бы, но Саймон находился рядом, чему он безумно благодарен. Саймон часто мелькал во снах. Его лицо мелькало. Внимательный взгляд больших карих глаз, пушистые светлые ресницы и взлохмаченные волосы. То, как он кривил рот, когда говорил на своем родном языке: изгиб тонких губ и юркий язык меж белых зубов. Длинные ноги, длинные пальцы сильных рук (а левая — в татуировках!)… Был еще космос, огромное черное полотно вкупе с миллиардами звезд и галактик. Мерещилась Андромеда, в воображении рисовались кольца Сатурна и яркие газовые гиганты; устрашающие звуки далеких планет, переработанные для того, чтобы быть услышанными человеческим ухом. Джону виделось все подряд, пока он днями пребывал в беспокойном сне и метался в постели, вспотевший и уставший. Скулил, как побитый пес, жмурился, стонал, пускал слюни в подушку в короткие моменты умиротворения, когда раковые клетки давали время на передышку. Пережить такое очень, очень тяжело, но присутствие Саймона отчего-то делало легче. Может, от того, что он сидел рядом. Нашептывал что-то, убирая с мокрого лба темные прилипшие волосы, водил по коже кончиками пальцев, издавал непонятные звуки, похожие на треск, и они запоминались. Слышались будто где-то вдали, когда Джон совсем немного открывал глаза, чтобы расфокусированным взглядом увидеть пришельца подле кровати. А потом отпустило. Под вечер, когда Саймон сидел за компьютером и смотрел какое-то видео на «Ютубе» про космос. Пробуждение Джона он заметил сразу — его подъем сопровождался негромкими стонами и кашлем. — Как ты? — Ужасно. Я будто умер, воскрес, потом снова умер и попал в Ад, — кисло усмехнулся он, когда перевернулся с левого бока на правый. — Открой окно, пожалуйста, иначе мы тут оба задохнемся. Саймон встал с кресла и открыл окно. Не настежь — на улице шел несильный дождь. Вдали гавкали собаки. Джон попытался сесть, поскуливая. Тело словно ватное, руки не слушались, ноги ослабли. В животе очень сильно урчало, в ушах шумело, а перед глазами все плыло. Легкие побаливали, но уже не так остро, как до этого. Саймон встал рядом. Джон лениво провел взглядом по его длинным ногам, обтянутым темно-синими домашними штанами. Вздохнул, кашлянул в кулак и поморщился. Изо рта пахло. Ему очень не нравилось, когда организм напоминал ему о своем истощении: вонь от пота, отросшая колючая борода, длинные ногти с мелким мусором под ними — Джон сейчас завидовал Саймону, ведь его виду почти не нужно мыться. Его виду не нужно много спать и есть, они почти не болеют и долго живут. Классно же! — Что-то нужно? В комнате из источников света были только включенная лампа на столе да работающий компьютер. Карие глаза Саймона в полутьме подсвечивались золотистым, пока он, чуть приподняв голову, снизу вверх смотрел на никакущего Джона. В его взгляде плескалось что-то, похожее на беспокойство. Почти невидимое, но отображенное в действиях и легких касаниях, как когда он присаживался на корточки у кровати со скрипучим матрасом и трогал мокрое от пота лицо. Выводил на бледной коже себе понятные узоры, может, что-то, что помогало пришельцам чувствовать себя легче; когда переворачивал на бок, отодвигая подальше от края постели, и когда без брезгливости вытирал с уголков рта рвоту. — В ванную. Мне срочно нужно помыться. Джон медленно встал, Саймон подхватил его. Чтобы дойти до ванной, предстояло выйти из комнаты и, минуя лестницу, пройти по коридору вперед и направо. Вообще, сам дом у Джона не особо старый. Трубы не ржавые, прошлые владельцы поставили хорошие окна, которые не продувает, да и задний двор просторный и огорожен забором. Но он погряз в пыли, мусоре и унынии. Стены и ковры пропитались грустью, и светлый интерьер при таком раскладе казался серым. А то. Джон ведь купил этот коттедж по большей части из-за того, что вокруг никто не живет — все остальные дома пустуют за исключением того, до которого идти едва ли не в начало узкой улицы, где жила семья Томпсон. Только одиночество и тонкие деревья. О, да, он выбрал топить себя по полной программе. Остался бы в Эдинбурге, в однокомнатной квартире, или переехал бы в Лондон, поближе к парням из отряда. Те бы не давали зачахнуть. Но нет. Уподобился, прости, Господи, девчонке из подростковых сериалов, которую бросил парень и которая теперь ревет в три ручья, отказываясь жить дальше. Жить. Смешное слово. Джон присел на накрытый крышкой унитаз, сжимая в руке зубную щетку с выдавленной на ней пастой. Открыл рот, принялся с безразличным видом елозить ею по зубам. Саймон же в это время настроил воду и сполоснул давно потерявшую белый цвет ванну. После — заткнул слив черной крышкой и молча присел на бортик. Желтая лампочка на потолке слепила. Заставляла жмуриться. Паста пощипывала губы и язык. Саднило легкие. — Школько времени? — Двадцать один с чем-то. Минут через пять Джон доковылял до раковины. Сплюнул белую пену, прополоскал рот. Побрился, дрожащими руками расцарапав себе место над верхней губой и подбородок. Затем — стянул с себя штаны, белье и футболку, оставив их на коврике, и забрался в ванну. Чуть не подскользнулся, лег с тяжким вздохом, когда спины коснулась холодная гладкая поверхность. Ему не неловко. — Какие же вы, люди, хрупкие. Не перестаю этому удивляться. Саймон встал напротив раковины с зеркалом на стене и нанес пену на нижнюю часть лица, ибо тоже собирался бриться. — И с вами происходит столько… странного. У тебя волосы по всему телу. — У тебя тоже, — хрипло отозвался Джон, подтянув колени. Пришелец одарил его быстрым взглядом. — У меня они хотя бы светлые. И, скажу по секрету, тот человек, кого я скопировал, незадолго до смерти брил лобок. — Боже… Ты выучил, что такое лобок? — Я все выучил. Я не просто так читаю книги по человеческой анатомии, — Саймон провел по скуле бритвой, неспеша двигая рукой. — И как? — Очень интересно. Мы с вами похожи в плане размножения и строения тела. — А говоришь, что мы примитивные, — Джон усмехнулся. Взглянул Саймону ниже живота, посмотрел на себя. — Вам нужно есть каждые пару часов, вы умираете от любого тычка, вы подвержены сотням болезней, вы рождаетесь с дефектами и недолго живете… мне продолжать? — Ладно-ладно, все, я понял. Не надо. Саймон вернулся к бритью лица. Деловито крутился перед зеркалом, водил бритвой около поджатых губ, убирая с кожи светлые колючие волоски. Молчал, пока Джон медленно намывался. Пока натирал себя мочалкой, иной раз роняя ее в горячую воду, собирал пальцами пахнущую чем-то стереотипно мужским пену. Прикрывал глаза, шумно дышал и останавливался, чтобы полегчало. Высокая температура воды усилила ощущение головокружения, приходилось замирать, лишь бы не скрутило. Потом Саймон, вытерев лицо полотенцем, предложил помочь вымыть волосы. Объяснился тем, что Джон слаб, да тот отказываться и не стал. Сел посередке, скрючившись, в то время как инопланетянин медленно втирал ему шампунь в кожу головы, массировал корни темных волос так бережно, словно повторял то, что делал со лбом. От такого легко разомлеть. — Не спи. — Пардон. — Я недавно заметил. Почему у тебя вся кожа, — Саймон мыльной рукой коснулся круглого розового шрама на правом плече. — Такая? — Шрамы. С тех времен, как я был солдатом. Было очень, очень больно их получать. — Кошмар. Ваши тела даже не могут полноценно залечить раны, — помотал головой Саймон, продолжив мыть Джону волосы. — У тебя есть шрамы? — Нет. У Джона их не так уж и много. Большинству отметин очень много лет, они неглубокие и бледные, тонкие, тоньше хлипкой веточки. Заметнее были только следы от пуль, но их тоже — пара штук. Как бы глупо не звучало, на теле шрамов мало, а на душе — в сто раз больше. — Ясно. А вот… что тебе больше всего нравится в людях? — Ваша тяга учиться. Вы всегда ищете информацию о чем-то новом. Что-то изучаете. Вот ты любишь меня спрашивать обо мне, — Саймон зачерпнул немного воды ладонью. — Еще мне нравится ваша еда. Но все перечеркивает ваша кровожадность. Вы готовы грызть друг друга, пока кто-то из вас не умрет. — Весь смысл существования людей — в грызне, — вздохнул Джон. Пальцы пришельца потерли за обоими ушами. — Печально. Но я думаю, что вы сможете исправиться. У вас на это еще несколько миллиардов лет до столкновения вашей галактики с… вроде бы она называется Андромеда. — Вот до столкновения с Андромедой я точно не доживу, — улыбнулся Джон. — Кстати, что там с ремонтом? Саймон вернулся к макушке, перестав мучить кожу и короткие волосы за порозовевшими ушами. Пальцами будто расчесал влажные пряди, опустился к челке и вискам, потом двинулся к затылку. Успокаивало, если честно. Видно, что он много читал про людей. Джон себе волосы никогда так скрупулезно не мыл, но его инопланетный сожитель, кажется, стремился закрепить на практике изученное. — Я все разобрал. Почистил и попытался заменить каждую поврежденную деталь. Потом собрал все снова. Использовал части конструкции твоей машины для починки крыла. Все без толку. — Возможно, нам и правда придется угнать военный самолет, — Джон растянул губы в ухмылке, Саймон остановился и наклонился вперед, чтобы посмотреть ему в глаза. — Что? Я шучу. Тот молчал. С закрытого крана в ванну медленно, капля за каплей, стекала вода. Снаружи завывал ветер, перебивая дождь. На мгновение мигнул свет, и Джон сглотнул, когда инопланетянин двумя пальцами убрал с его гладкой щеки немного пены от шампуня, вернувшись после в привычное положение. — У тебя лицо красное и голос хриплый. Это твой рак? — Нет. Мне кажется, я простыл. Нетрудно подхватить простуду, когда почти постоянно льет ливень. Джон тепло одевался, но его организм так ослаб от онкологии, что мог запросто пускать внутрь любые другие болячки, мол, да он ведь все равно умрет, буду я тут еще иммунитет подрубать, ага. Саймон вздохнул. Пробормотал «мда». Взял лейку душа и смыл с волос Джона шампунь, причем очень тщательно. Подал затем полотенце, помог доковылять обратно до комнаты, где закрыл окно и удалился на кухню. Джон в это время оделся: выудил из шкафа однотонную футболку и оверсайз толстовку, другие штаны и носки. Несколько раз вытер голову полотенцем, пока ее потихоньку сжимало в невидимые тиски — подступал очередной симптом простуды. Что они будут делать, раз ничего не получается? Ждать у моря погоды? Приезда полиции? Прайс, наверное, будет в ахуе, когда узнает, что его подчиненный в надежде вылечить рак укрывал у себя дома представителя внеземной цивилизации, который пусть и не специально, но убил человека. Пошатываясь, Джон встал. Содрал с кровати насквозь пропотевшую простыню, стянул с обоих подушек наволочки, скинул на пол плед и одеяло без пододеяльника. Нужно хоть как-то убраться. Он хотел спать, ему было плохо, да и, сказать по правде, ему без особой разницы, где коротать дни и ночи в беспокойном сне. Но надо. Может, использовать для ремонта машину семьи Томпсон? Или разобрать холодильник? А вдруг в тот раз, как Саймон-таки смог ненадолго привести электронику корабля в чувство, у него получилось послать сигнал СОС? Джон на секунду поморщился и зажмурился, чтобы отогнать эти мысли. Да ничего там не отослалось. Будет весело, если Саймон застрянет на Земле. Что с ним случится, когда Джон умрет? О… он может занять его место. Похоронить где-нибудь во дворе или в лесу, скопировать внешность и дальше познавать азы жизни обычного человека. Он вернется на службу и будет вести себя так, словно никогда не болел. Словно никогда не отхаркивал кровь, не плакал по ночам от невыносимой боли, будто его не тошнило после химиотерапии. Как если бы он однажды не застрял в ванной на целый час, собирая клочья волос, что все разом решили выпасть. Это было бы классно. Правда. Саймон пусть и вздыхал «какие же люди примитивные», но честно интересовался ими. Джон достал из шкафа относительно чистый комплект постельного белья и быстро (с передышками…) застелил им постель. — Саймон! — шумно вдохнул. — Кинь в корзину, пожалуйста! Саймон, доселе тихо шуршавший чем-то на кухне, появился в комнате с подносом, на котором стояли кружка черного чая и плоская большая тарелка с парой сэндвичей. Между половинками белого хлеба вытекал желтый сыр. Вау. — Это?.. — Тебе нужно поесть, — пришелец поставил поднос на стол перед монитором компьютера и поднял с пола кучу постельного белья. — Ты в последнее время только пьешь воду. — Да? — Да. Потому что я тебя и поил, — тот закатил глаза, прежде чем удалиться в ванную. Джон, опираясь одной рукой о шкаф, подошел к столу. Второй рукой он приподнял кусок хлеба на самом верхнем бутерброде, чтобы узнать, из чего тот состоит: пластинка сыра, ветчина, горчица да пара соленых огурцов. Неплохо. Особенно для пришельца. Видать, еще и рецепты читал. — Давай посмотрим что-нибудь? Какой-нибудь фильм, — спросил Джон громко, чтобы Саймон в другой комнате услышал. — Ладно. Они вместе не смотрели телевизор. Саймон, может, включал что-то, пока Джон спал, но вдвоем — нет. Решено было глянуть какую-то комедию с дурацким названием. Джон за первые сорок минут съел целый сэндвич и попил чай, а потом лег в кровать. Похлопал по месту рядом с собой, приглашая. Простыня пахла какими-то цветами. Запах щекотал ноздри, и у него почти получалось вдохнуть легкий аромат — в пазухах начало скапливаться нечто, похожее на сопли. Видимо, и правда простуда. Саймон без всяких заминок улегся рядом, вытянув длинные ноги. От него тоже пахло. Немного по́том, немного — шампунем, гелем для душа и пеной для бритья. А еще он теплый. Джон давно заметил, что тело у Саймона почти горячее. Как батарея холодной зимней ночью, к которой тянет, которая манит… Сравнение ужасное, конечно, но Джону в последний раз тепло было в ванне, а тут компания сожителя, который к его плечу прижимался своим и смотрел кино, не отвлекаясь. Интересно ведь, что люди делают. Джон наклонил голову вбок, переместив ее к краю подушки, к Саймону поближе. Телевизор в полутьме отбрасывал на его лицо разноцветные полосы и подсвечивал большие глаза, показал, что тот никак не отреагировал. Легкие болели. Голова болела. Болело все, и слабость делала руки да ноги тяжелыми, но почему-то на душе стало так спокойно, когда Джон заснул. Фильм он не досмотрел.