Мой последний шанс

За следующие четыре дня Джон успел нехило поболеть и почти выздороветь. Простуда вкупе с приступами доводила его до крайней точки, что он, согнувшись в кровати в три погибели, начинал рыдать от бессилия. Так больно и невыносимо было, когда он не мог ни ртом, ни носом ни вдохнуть, ни выдохнуть, только цеплялся и ревел на весь дом. Саймон ремонтом корабля за это время почти не занимался: находился рядом. Как и обычно. Он все так же готовил ему что-то простое, заваривал чай, сидел у постели, когда становилось совсем невмоготу — в общем, едва ли не сопли вытирал, хотя порывался. Их совсем мало осталось после атаки таблетками, что, несомненно, хорошо. А еще Саймон почти перестал сидеть за компьютером, переключившись на телевизор. За те несколько дней он посмотрел порядка десятка фильмов, включая ту комедию, на середине которой Джон отрубился недавно. Пришелец тогда его кое-как накрыл пледом, но оттаскивать от себя не стал. К счастью. К счастью? Наверное… В комнате помимо пыли да застоявшегося воздуха витала привязанность. Сильнее, чем в самом начале их знакомства, как-то плотнее, что ли. Джону очень льстило, что Саймон ухаживал за ним — его пугало, конечно, что он внезапно так ослаб, — и ему хотелось большего. Они оба не покидали пределы коттеджа, почти все время зависали в спальне, и Саймон отлучался максимум на кухню, а все остальное находился где-то под боком. Разминал холодные кисти рук, пощупывая сухожилия и проходясь кончиками пальцев по венам, с интересом глядел на них; периодически поправлял подушку под вихрастой темноволосой головой, натягивал одеяло и плед, сбавлял громкость телевизора, если нужно было, и все чаще подолгу смотрел в глаза. В синие и тусклые, безумно усталые, обрамленные подрагивающими в поверхностном сне длинными ресницами, но манящие его, как далекая звезда, привлекающая внимание земных ученых. Приятно. Это грело где-то внутри, раскапывало давно, задолго до болезни забытые ощущения. Джон раздвинул руками вешалки в шкафу влево и вправо в поисках того, что можно отдать Саймону. В доме почти кончилась еда (даже с учетом того, что он мало ел и по большей части просто переводил продукты), так что стоило съездить в продуктовый к миссис Киршоу и закупиться, однако для этого нужно одеть Саймона: Джон сам не дотащит пакеты, ему нужна помощь. Так как по всей округе наверняка рыскали представители власти, лицо пришельцу следовало скрыть. И волосы. Да почти все. Погода на улице стояла на удивление приятная — полдень, солнце робко выглядывало из-за тяжелых серых туч и подсвечивало блестящие после дождя дороги, — но привычно холодная. Джон не хотел снова заболеть, он до сих пор порой шмыгал носом, потому планировал утеплиться по полной. Плюс, так как машина уже давно разобрана, придется ехать на автобусе. — Пойдет? — Джон, кашлянув, выудил из шкафа черную толстовку на молнии с капюшоном и вытянул руку так, чтобы примерно увидеть, как она будет сидеть на стоявшем впереди Саймоне. — Мне особо без разницы, что надеть, — хмыкнул он и забрал вещь после утвердительного «отлично». — Вот еще джинсы. Я случайно купил не тот размер, так что, наверное, они на тебя налезут. — Хорошо. — И носки. — Понял. — И еще… — Джон задвинул ногой выдвинутый доселе ящик и обернулся. Сощурил глаза, нахмурил широкие брови и потер успевший зарасти колкой щетиной подбородок. — Так как у тебя внешность того пропавшего Тайлера, тебе нужна маска, чтобы тебя не узнали. Хотя бы медицинская. Саймон вполне мог скопировать облик Джона и съездить в магазин сам. В этом нет ничего сложного, учитывая, что он много читал о людях. Но была вероятность, что миссис Киршоу спросит его о чем-то, что он не знает, или он купит что-то не то, или сядет, движимый любопытством, не на тот автобус — уж лучше побыть с ним, хотя ужасно хотелось провести этот день в кровати. Кости страшно ломило, голова побавливала, плюс остаточные симптомы простуды ухудшали самочувствие похлеще спазмов в районе легких, вызывая острое желание глотнуть обезболивающих, свернуться калачиком, укрывшись всем, чем можно, с головой, и отрубиться. Саймон надел носки и отданную ему толстовку, сменил домашние штаны на джинсы, помучившись минуту с застежкой. Выпрямился, посмотрелся в зеркало на дверце шкафа. Джон тем временем откопал в ящике стола медицинскую маску. Немного мятую, но подходящую для того, чтобы скрыть половину лица. — Подойди поближе. Саймон чуть наклонился вперед. Джон же расправил маску. Ткнул мягкой тканью пришельцу в нос, заправил резинки за уши и оттянул чуть вниз. Для завершения образа он также поправил капюшон так, чтобы тот закрывал волосы и отбрасывал тень на лоб. Готово. Теперь видно только глаза да брови, но по ним точно никто ничего не заподозрит. — Ходи по улице так. — Мне жарко. — На улице станет полегче, потерпи, — Джон отошел немного в сторону и перевел взгляд в сторону зеркала. Захламленная комната, желтая полоска робкого октябрьского солнца, проникнувшая в дом через шторы, а в центре — инопланетянин и больной онкологией. Вот это дуэт — Джон хмыкнул своим мыслям. По сравнению с мускулистым Саймоном, который был его на сантиметров десять выше, он реально похож на зомби, выбравшегося из могилы, чтобы купить поесть. Джон почти незаметно мотнул головой и принялся одеваться сам, бросив сиплое «я быстро».

***

До остановки пришлось идти минут пятнадцать. В основном потому, что требовалось время на передышки: просидев около двух недель в окружении толстых кирпичных стен (во дворе — не в счет), Джону непривычно было видеть редкое солнце и вышагивать в кроссовках по асфальту, а не в носках — по ковру. Он поправил шапку и капюшон плотной куртки, засунув руки в карманы. Саймон все время, пока они шли вниз по улице, вертелся по сторонам. Натягивал маску на нос или наоборот стягивал ее пониже, щурился или выпучивал глаза — ему все интересно. Правда, вокруг стоят только пустые однообразные коттеджи, которые пока никто не торопится покупать. Он рассказывал про дома на его родной планете. Говорил, что в городе, где он жил, если не отсутствовал в командировках, низкая плотность населения, потому свободного места полно. И многоэтажки там намного, намного выше, они выглядят причудливее и правда футуристичнее, чем человеческие строгие небоскребы. А еще там красивые виды из окон вместо местной шотландской грусти. В общем, ладно, план такой: купить продукты из списка в заметках на телефоне, вернуться домой, поспать, помыться вечером и лечь спать снова. Усталость после того недельного ада особенно наваливалась на плечи огромным таким булыжником, к которой прибавилось ощущение тяжести в ногах. Теплая ванна делала немного легче, да и во сне щекотно становилось — кажется, Саймон вычитал про массаж ног и пытался исправить положение, разминая ступни и пятки, пока Джон видел сны, — но долго бороться с измотанностью невозможно. Оказавшись в новехоньком автобусе с полупустым салоном, Джон утащил Саймона на два задних сиденья. Сел у окна. — У тебя глаза закрываются. Поспи. — Мы тогда проедем нужную остановку. — Но ты болеешь. Джон вяло моргнул. Зевнул с закрытым ртом и достал из кармана телефон, запутавшись в ткани куртки. Айфон далеко не последней модели выглядел огромным в его худой руке, но он на это внимания давно уже не обращал. — Разбудишь, когда эта стрелка доберется до точки вот здесь, — Джон вбил адрес конечной остановки в приложении навигатора и отдал гаджет Саймону, устроившись поудобнее на сиденье. — Понял. Джон закрыл глаза и вскоре задремал. Саймон же все время поездки смотрел в окно. Разглядывал серые пейзажи, длинные лужи, черные деревья с когтистыми ветвями, одинокие дома и проезжающие мимо по встречной полосе машины. Мир вокруг, за пределами стен коттеджа, такой интересный. Холодный, незнакомый, оттого и манящий. Хотелось бы основательно его изучить, но не сейчас, не в тех условиях, в которых он находится сейчас. Автобус наехал на кочку, и Джона слегонца подбросило. Он наклонился в сторону, не просыпаясь, и Саймон аккуратно усадил его, облокотив о свое плечо. Посмотрел ему в лицо. За все то время, что они знакомы, он запомнил все детали его внешности, но не уставал вновь их подмечать: крошечные царапины от бритвы, шрам на подбородке, широкие темные брови и мелкие волоски вокруг, выбившиеся из общей массы. Длинные ресницы, сухие губы, мешки под глазами и отросшие, но все еще короткие волосы на голове. Взлохмаченные, недавно заботливо вымытые. Саймон медленно сжал руку Джона своей. Он много читал в том числе и про людские жесты, про язык их тела и повадки, то, что они делают и как поступают в тех или иных ситуациях. Оказывается, за руки они держатся для передачи тепла, из-за того, что они рождаются с неким хватательным рефлексом, что это помогает унять отрицательные эмоции… а еще это способ сказать остальным представителям человеческой расы о своих отношениях или просто создать чувство близости. Удивительно. Простое касание — Саймон повертел ладонь Джона, холодную и костлявую, в своей — дает так много всего. Маленький рисунок автобуса неумолимо двигался вперед на маленькой карте по дороге, окрашенной в красный. Точка-остановка, на которой нужно покинуть салон причудливого колесного транспорта, с каждой секундой становилась все ближе. Пришелец сжал пальцы человека посильнее, как если бы хотел удержать, и наклонил голову вбок. Ему все равно, если на него смотрели другие немногочисленные пассажиры — его вид не страдал от боязни осуждения, как многие люди. Без разницы, если он будет выглядеть нелепо — ему важнее было не допустить ухудшения состояния Джона все то время, пока они за пределами дома. Тяжелая задача: ему может стать плохо в любой момент, и неизвестно, просто ли то будет приступ кашля или что-то пострашнее. Очень хотелось ему помочь. Правда. Лишить всей этой боли, что Джон испытывал каждый день. Саймон видел пару его фото до болезни, и на тех снимках человек, что его приютил, выглядел, как кто-то совсем другой. Жаль, что человечество еще не развилось настолько, чтобы лечить такие опасные болезни как рак. Пришелец наклонился ближе. Почти вжался носом в бледную щеку, прикрыл глаза, сморщился: на его планете, когда нужно успокоить кого-то, представители его вида часто издавали не понятные другим звуки. Он так делал, когда Джон неделю валялся в постели. Трещал, будто пародировал стук и бульканье — для человеческого уха это похоже на чушь, но на родном для Саймона языке это нечто сродни колыбельной или мантре. Джон, конечно, во сне ничего из этого не слышал, но придвинулся ближе. Приоткрыл рот, нахмурился. Инопланетянин же пощелкал языком еще пару раз.

***

Через примерно час они наконец-то добрались до магазина. Людей там было очень мало, впрочем, как и обычно. — Это кто там? — осторожно спросил Саймон, когда Джон взял корзину у прилавка. Они двинулись в сторону отделов с выпечкой. — Миссис Киршоу. И она не должна знать о том, кто ты. Если что, то ты мой… э-э-э… друг. Сослуживец. Хорошо? — Джон подзавис на мгновение и потер пальцами переносицу. Сразу после пробуждения его чуть не стошнило: сон в автобусе лучше ему не сделал, только хуже. Но он старался терпеть головную боль, смешавшуюся с сонливостью. — Ладно. Саймон отошел от Джона на пару шагов в сторону, поворачиваясь туда-сюда. Яркие упаковки многочисленных товаров, разложенных по отделам, приковывали взгляд. Все хотелось потрогать и пощупать, оценить в реальной жизни, лично, а не судить по картинке из интернета, что он, в принципе, и делал. Пришелец ухватился за батон хлеба. Продолговатый предмет коричневого оттенка приятно пах, и его круглые кусочки Джон использовал для еды. Обернут он был в шуршащую упаковку. — Что нам нужно? — Сменный станок для бритвы, шампунь, хлеб, — начал перечислять Джон, и Саймон мгновенно положил батон ему в корзину. — Сосиски, банку бобов, ветчину, яйца… ты хочешь что-нибудь? — Не знаю. Джон устало улыбнулся, и на короткий миг в его синих глазах будто промелькнул огонек веселья. — Все бы купил, да? — Да. Вы очень интересно упаковываете продукты. — А то, — Джон скрылся за углом, где располагались стеллажи с печеньем, шоколадом и прочими сладостями. — Будешь? Тут батончик по скидке. Саймон взял с полки с желтым ценником шоколад, легко уместившийся в его ладони. На обертке голубого цвета была изображена желтая кошка с большими — почти как у Джона — глазами и золотой короной на голове, а рядом располагалось название марки и вкуса. С орехами. — Я читал, что это очень сладко. — Запьешь водой или чаем. Вкусно, ты попробуй. Вскоре в корзине появились почти все товары, которые Джон планировал купить, включая парочку тех батончиков. За минут пятнадцать хождения по магазину они остались вдвоем. — Здравствуйте, миссис Киршоу, — поздоровался Джон и коротко кивнул, когда поставил порядком тяжелую корзину на ленту кассы. — Привет, Джонни, и… — женщина поправила очки с толстыми линзами и замялась. — Саймон, — пробасил пришелец, на что та легко улыбнулась, поправив темные волосы с проблесками седины. — Здравствуй, Саймон. Джонни, на этот раз ты с сопровождающим? — Да, — он беззлобно усмехнулся. — Ой. Подождите, я взял не тот сорт яиц. Я быстро. — …Мне так жаль его, — миссис Киршоу проводила Джона взглядом, когда он скрылся среди дальних стеллажей, и перевела его на Саймона. — Ему бы жить и жить. Бедный Джонни, такие планы на жизнь строил… Какой раньше был — красавец! Моя племянница постоянно просила его номер. А сейчас… дай, Боже, ему сил. Саймон помолчал. Она так резко это сказала, что он немного растерялся, но по ней видно, что она и правда переживает. Они близки? Кто она ему? Явно не член его семьи. Просто знакомый ему человек старше его на несколько десятков лет. — Он часто сюда ходит? — Раньше часто приходил, а в последнее время… ну, сам видишь, — миссис Киршоу пока начала вынимать другие покупки из корзины, чтобы отсканировать коды на них. — Вы тоже солдат, Саймон? — Э-э, да. Мы с Джоном служили вместе. — Как здорово. Джонни почти ни с кем не общается, хотя и я, и кто-то из его друзей военных советовал записаться на группы поддержки. Где-то в центре Глазго проводят одну, туда ходила подруга моей племянницы. У нее была саркома, и ребята оттуда помогали ей, пока она лечилась. А Джонни не хочет! Он же упертый, как скажет, так и сделает, — миссис Киршоу коротко рассмеялась. — Я ему еще предлагала составить список дел, которые он хочет выполнить перед смертью, а он сказал, что ничего не хочет. Ну как же? Побывать на море, во Францию, вон, съездить… не как военный, а как обычный турист. Может, ему полегче бы стало, а то он постоянно, небось, дома сидит? — Да. — Боже… ну, уже, наверное, поздно. С последнего раза, как он здесь был, он очень сильно похудел. Он ест? — Мало. Джон из-за лекарств постоянно спит, ему не до еды. — А-а… — миссис Киршоу вручила Саймону пакет, и тот начал складывать туда еду и предметы быта, что Джон решил приобрести. — Видимо, скоро умрет… он не говорил тебе, как хочет провести похороны? — Похороны? — пришелец вопросительно изогнул светлую бровь. — Я говорила Джонни узнать, сколько они будут стоить! Опять он откладывает, — вздохнула женщина устало. — У него же никого нет, кроме него никто не будет этим заниматься! — Может, ему не нужны похороны? — Как не нужны? — Все люди разные, — Саймон поставил пакет поудобнее. — Не думаю, что он хочет заниматься всем этим. Он читал про то, что происходит с людьми после смерти. Что все плачут, когда мертвое тело закапывают в землю, когда кладут его в гроб. Что все, как правило, надевают черную одежду и тратят много денег на церемонию. Что потом кто-то не может спать — в мыслях постоянно вертится усопший. У его расы все не так. Погибшего кремируют на манер людей, а маленькую урну с прахом помещают в своеобразный музей; табличку с именем и званием помещают на стену славы. Так делают у военных, и никто не рыдает. Никто не скорбит. Индивид просто служил своей планете, своему народу, и выполнил свою часть работы. Все. У человечества же смерть кого-то вызывает бурю эмоций. — Не знаю, Саймон… это как-то неправильно. Джонни здесь все знают как защитника, раньше вокруг все только и говорили о том, какой он сильный: то террористов убивал, то еще что… А он хочет умереть у себя дома. — Даже если и хочет, что с того? — Ничего, просто, — миссис Киршоу поджала тонкие губы, накрашенные красной помадой. — Не знаю… Ладно, пускай сам решает. Но он мне как сын! Так тяжело смотреть на него, все боюсь, что в один день он сюда не придет, потому что… умер… Миссис Киршоу сразу же перевела тему, когда Джон вернулся. Он быстро все оплатил, помог сложить все то, что Саймон не успел положить внутрь пакета, и вскоре они оба покинули магазин. — Теперь обратно? — Да… уф-ф… — Джон громко шмыгнул носом и дрожащими пальцами расстегнул молнию куртки у горла, чтобы легче дышалось. Он наклонился чуть вперед, стоя на пустой парковке, и Саймон тут же поставил пакет на асфальт. Положил ладонь тому на спину, между лопаток: — Что? Джон закашлялся. Затрясся. Зажмурился и кашлянул пару раз так сильно, что согнулся, как бумажный лист. Он застонал от боли, опустился вниз с хрустом колен, и Саймон сел рядом, когда увидел на земле несколько капель крови.

***

Через два часа они вернулись домой. Джона несколько раз стошнило, он едва стоял, потому, выйдя из автобуса, Саймон тащил его на спине. Это оказалось удобным и не таким уж тяжелым занятием. Потом они немного поели. Джон помылся, а после, когда совсем стемнело, лег в кровать, чтобы посмотреть телевизор. — У меня очень плохое предчувствие. Очень. Как будто скоро произойдет что-то плохое. Я не знаю, как объяснить подробнее, но у меня как будто… как будто кишки в узел скручиваются, — неожиданно поделился он. Саймон прилег рядом, плечом к плечу, и под тяжестью его тела прогнулся матрас. Внимательным взглядом он скользнул от покоящихся на груди рук Джона до его лица, омраченного беспокойством на грани со страхом. Свет экрана телевизора окрашивал его глаза в яркий голубой цвет. Он правда волновался. Очень сильно. Внутри вдруг засело что-то холодное, что морозило и без того холодную кожу, заставляло морщиться от табунов мурашек, что бегали туда-сюда. Мандраж. Ожидание чего-то заставляло сердце, что давно устало качать кровь по венам, стучать быстрее, едва ли не биться о ребра, и его движения будто вызывали уколы боли в органах, где распространились метастазы. Скорая смерть? Кайл предлагал Джону вступить в какой-нибудь чат или кружок по интересам для больных онкологией, мол, там полно понимающих людей, которые поддержат. Джон отказался. Что они ему скажут? Что-то новое будет? Могут ли они ответить на вопрос, с чего вдруг ему стало так страшно? Это начало, это старт, когда его организм потихоньку прикрывает лавочку? Или, может, то — память подкинула недавний момент: они с Саймоном стояли на остановке и Джон, когда блевал в фасовочный пакет, краем глаза заметил невдалеке полицейский патруль — предчувствие скорой облавы? Вдруг их вот-вот найдут? — Мы не успели. Мне кажется, я умру завтра. Или послезавтра. Джон шмыгнул носом и чуть задрал голову, чтобы вдруг выступившие слезинки не покатились по щекам. Саймон нашарил его руку и положил свою ладонь ему на запястье. — Та женщина… миссис Киршоу спрашивала меня о твоих похоронах. Она жаловалась, что ты их не планируешь. Почему? — Потому что сначала я хотел умереть так, чтобы меня никто не нашел. Не пришлось бы тратиться. А теперь я… я, знаешь… я подумал, что… что ты мог бы продолжать жить вместо меня. Ты можешь скопировать мою внешность и закопать меня где-нибудь в лесу или во дворе, а потом делать вид, что ты — это настоящий я, — Джон открыл глаза и опустил голову. Посмотрел на приподнявшегося на локтях пришельца, которого такое предложение явно не устроило. Он нахмурился и придвинулся ближе. Мягкая прядь светлых коротких волос упала ему на лоб. — Это бред. Даже самые низшие существа не предлагали мне такого, — сказал инопланетянин недовольно. — А ты что предлагаешь? Я умираю, Саймон, это конец. — Я не буду брать твою внешность. Я уважаю тебя как солдата, — он замялся. — И как личность. Как союзника. Я не буду этого делать. — А что ты тогда будешь делать? Разбирать свой ебаный корабль до посинения? Пока у меня в доме не закончится техника? — Джон перекатился на бок и шмыгнул носом. Он подтянул колени и попытался спрятать лицо в лежащем рядом одеяле. — Через пару часов я попробую спаять пару проводов под панелью управления. Мне кажется, сработает. — А мне кажется, что опять ничего не получится, — ответил Джон угрюмо, почти неслышно из-за шума работающего на минимальной громкости телевизора и дождя, что только начал идти и скорее всего скоро усилится. Саймон подполз сзади. Обнял со спины, рукой нашарил руку Джона и сжал ее. Уткнулся лбом в мятую футболку и закрыл глаза. — Скорее всего. Но я буду пытаться еще. — Интересно, сколько у тебя таких попыток осталось до тех пор, как я умру, — Джон стиснул руку Саймона. — Я устал. Очень сильно. — Поспи. — Не в этом смысле. Я устал бороться, — измученно вздохнул. Саймон читал об этом. Читал о человеческом отчаянии, грусти и слезах, сделав вывод о том, что люди и правда очень хрупкие. Их может сломать буквально все, что угодно: любое слово, любой плохой по отношению к ним поступок — и все. Они отдаляются, подолгу грустят и не желают возвращаться к прежней жизни. У Джона — так же, но он, как представитель земных солдат, поначалу пытался что-то сделать. Пришлось одной ночью порыться в его документах во время просмотра научного фильма о раке, и там Саймон узнал много нового. Взглянул на десятки снимков и результатов анализов, просмотрел выписки от врачей и тщательно все проанализировал, не забывая буквально на каждом слове «пациент» в тексте глядеть на укутанного в теплое одеяло Джона, шумно посапывающего. Страшная эта болезнь, все же. Ломает даже таких как он, самых сильных и самых стойких, приводя в полную негодность к финальной стадии, когда помочь может только чудо. Саймон надеялся, что чудо — он сам и технологии его расы. — Джон. Джон… Джонни, послушай, — пришелец привстал. Уперся руками в матрас по обе стороны от головы того, навис сверху, заставил тем самым посмотреть в глаза. — Я рассказывал тебе, кто я. Я говорил, что все будет хорошо. И я не бросаю слов на ветер. Ты дал мне убежище, предоставил технику и инструменты для починки моего корабля. Ты мне доверяешь. Доверяешь? — Да, но… — Поверь и сейчас. Медики моей планеты вылечат тебя. Я лично прослежу за тем, чтобы ты выздоровел. Ты хочешь этого? — спросил Саймон. Джон медленно кивнул. — Хочешь посмотреть на звезды? Я покажу тебе все, что ты захочешь, просто поверь мне. Это неправильно. Впускать в дом, мать его, пришельца, который является важной шишкой на своей родной планете. Неправильно укрывать его, потенциальную угрозу, от властей и помогать ему. Все неправильно, все однозначно не так, как должно быть, но Джону плевать. — Саймон… Они обнялись. Крепко, Джон вцепился Саймону в футболку, как если бы рисковал потерять в ту же секунду. Зажмурился, чтобы успокоиться и не дать слезам хлынуть из глаз. Только не сейчас. Мысли в голове перемешались. Холодно, легкие саднят, но Саймон делал ситуацию чуточку лучше. Прижал вдруг к себе, стал водить широкими ладонями под футболкой и толстовкой, касался худых боков и живота; водил пальцами по дорожке из темных волосков, что шла от пупка и скрывалась под тканью белья да пижамных штанов. Он трещал что-то на своем родном, стрекотал, как кузнечик, целовал щеки, нос, уши и лоб; ласкал губы и уголки рта в попытке дать в очередной раз понять, что командующий многотысячной межпланетной армии не лукавит, когда дает обещание. Саймон читал, что людям для этого нужно не только держаться за руки. Поцелуи, объятия, милые слова — он это запомнил. Последнее, правда, заменил на говор на родном языке, но губами касался чуть теплой кожи лица Джона именно там, где нужно. Где ему нравилось. Он истощен, его организму явно нужно сейчас отдохнуть, но он старался отвечать, чтобы отвлечься. Цеплялся холодными пальцами, пытался уложить ногу на поясницу, сопел, шмыгая порой мокрым носом. Помогал задрать футболку, кое-как подставлялся и повторял раз за разом имя, которое сам же и придумал. Такой странный момент. Неловкий, начавшийся разговорами о смерти и продолжившийся… этим… чем-то спонтанным, неумелым, чуть постыдным, но Саймон не останавливался, лишь бы не дать Джону уплыть обратно в сторону гнетущих мыслей, в компании которых он проводил слишком много времени. Он показал себя настоящего. По просьбе, сказанной хрипло и тихо, будто из последних сил. Его светлая человеческая кожа сменилась черной инопланетной, он сделался более тонким, с четырьмя пальцами. Джон испугался? Нет. Ни капли. Протянул ладонь к лицу, чтобы погладить большим пальцем белые полоски, похожие на следы от пушистой кисти, измазанной в краске, что издалека напоминали рисунок черепа. У Саймона в форме пришельца не было волос. Он чем-то напоминал вид На’ви, но не был высоким синим котом. По большей части потому, что он черный. Горячий, с пронзительным взглядом, следящий за каждым движением, будь то трепет ресниц или заведенная за голову рука. Длинный, гладкий везде. — Останешься так? Возбуждение захлестывало, накрывало волнами, словно та злосчастная река в лесу, и Джону казалось, что он вот-вот захлебнется в ощущениях, которые не испытывал очень-очень давно, настолько, что они казались ему незнакомыми. После нескончаемой боли и десятков побочных эффектов от лекарств он не ожидал, что сумеет завестись, но это, наверное, заслуга Саймона. Его рук с четырьмя пальцами, плавных движений, тех звуков, что он издавал… приятных уху, успокаивающих, аж до мурашек. Тепло его тела, то, как он наваливался, вжимая в матрас, аккуратность и желание доставить только удовольствие грели душу. Пришелец поделился, что обо всем этом читал. О том, как растянуть, где сжать и на что надавить, чтобы получить желаемый результат. Не сразу и совсем не так ярко, как в статьях или порно, правда, но Саймона устраивало и такое. Лишь бы Джону нравилось. Лишь бы он просил проникнуть глубже или только наполовину, лишь бы рассказывал об ощущениях и продолжал извиваться, хрипло постанывая, направлял, хвалил и срывался на шотландский. Временами он смахивал с ресниц слезинки. Шипел, сжимая пальцами подушку, но не говорил перестать. Измотанный, кивал, мол, все в порядке, дышал через рот, глядел уже в человеческие глаза Саймона, когда оборачивался через плечо; прятал потом лицо в скомканной наволочке. Позволил себе отдаться, отбросить страхи, хоть ненадолго. Помогло. — Помнишь, что я говорил, Джонни? Все будет хорошо. Оргазм вышел сухим, к его собственному стыду. Джон кончил только после помощи со стороны Саймона, который надрачивал ему, по ощущениям, вечность. Вытер с живота капли липкой спермы, смазанно поцеловал… и заснул, когда тот обернул его, голого, в одеяло да плед. Саймон остался с ним, крепко прижав к себе.