4.
25 февраля 2022 г., 13:47
Хиде привык просыпаться рано. Даже в те дни, когда ему вроде как не надо было никуда идти и не стояла острая необходимость заводить будильник, Хидето сам вскакивал около шести утра и, попивая кофе, даже успевал неторопливо посмотреть утренние новости. И едва ли Хиде мог вспомнить такие моменты в своей жизни, когда чувствовал себя совсем уж невыспавшимся и разбитым; все эти моменты относились к тем временам, когда он только-только переехал сюда — гигантская разница во времени с Токио всё-таки делала своё чёрное дело, к ней Хиде привыкал весьма долго и мучительно. Хотя было в этом тогда, как ему казалось, и нечто весёлое: Хидето немало забавляло, что он, фактически, живёт теперь во вчерашнем дне, на целых семнадцать часов назад от родной Японии.
Сегодня он встал, как обычно, около шести, умылся и, почёсывая живот, пошёл на кухню готовить завтрак. Одновременно Хиде в голове прикидывал примерный план на сегодняшний день. В Беверли-Хиллз ему надо быть примерно в восемь тридцать, ехать тут недолго, а значит, можно особо не спешить. Помешивая приятно скворчащий на сковородке омлет, одним глазом Хидето поглядывал в телевизор, который, впрочем, не показывал ровным счётом ничего интересного. Приятная утренняя прохлада влетала в кухню через приоткрытое окно, совсем ещё не горячее солнце мягко пригревало и скользило «зайчиками» по кафельному полу. День обещал быть великолепным.
За звуками бормочущего телевизора Хиде вдруг услышал неуверенные шаги и тихое хныканье. Вздрогнув, он обернулся и увидел Таичи: малыш сонно покачивался на пороге, хлюпал распухшим носом и тёр глаз кулачком. Вид у него был испуганный.
Хидето даже растерянно кашлянул. За всё это время, что племянник живёт у него, Таичи ни разу не вскакивал одновременно с ним, обычно он спал как сурок до десяти, причём так крепко, что его было ничем не разбудить.
— Эй. Что случилось, булка?
Выключив плиту, Хиде подошёл к Таичи и присел на корточки перед ним. Малыш громко всхлипнул и обнял его за шею крохотными ручонками. Мокрым личиком уткнулся куда-то в шею, затрясся… Хидето погладил его по встрёпанным чёрным волосам.
— Ну что такое? Плохой сон приснился? — Таичи, приподняв голову, скривился и кивнул. — Вот ведь, такой большой мальчик, а боишься плохих снов… Ну-ка, иди ко мне.
Подняв всхлипывающего малыша и придерживая его одной рукой, покачивая слегка, чтобы успокоить, Хиде вернулся к плите. Он ладонью чувствовал, как потихоньку затихает дрожь Таичи, но мальчик всё ещё с силой жался к нему и цеплялся за ткань кофты на плече, словно боялся, что Хидето может просто исчезнуть и бросить его тут одного.
— Не бойся, — вкрадчиво шепнул Хиде и улыбнулся ему. — Я здесь, с тобой. А если придут какие-нибудь бяки, так мы их прогоним. Знаешь, твой дядя на них только посмотрит, вот так, — Хидето скорчил рожицу, делано зло сощурившись, и Таичи слабо улыбнулся, — и они тут же убегут в ужасе.
Хиде ещё некоторое время подержал его, подождал, пока Таичи совсем успокоится, а потом усадил его на стульчик и, выложив омлет на тарелку, потянулся к шкафчику за банкой с крупой. Укладывать малыша обратно спать бесполезно, всё равно он уже проснулся, вон как с любопытством по сторонам смотрит. Надо покормить его, и пусть он побудет здесь, с Хиде. Всё равно скоро уже должна прийти няня.
Подумав об этом, Хиде вдруг ощутил некоторое беспокойство. Хидето не знал, во сколько он сегодня освободится, Йошики вчера весьма явно дал ему понять, что фотосессия — процесс длительный. Вчера это не особо напрягло Хиде, а вот сейчас, стоило увидеть испугавшегося плохого сна Таичи, и тревога мгновенно подняла голову. Хиде до этого не оставлял Таичи на целый день, в этом не было необходимости. Как малыш тут будет, даже с няней? Не подумает, что его бросили, не перепугается снова?
Хидето поставил перед ним тарелку с дымящейся кашей, сел напротив и потянулся за ложкой. Нечего об этом думать, а то накрутит себя и работать не сможет, да и Таичи почувствует его беспокойство, он ведь улавливает настроение, как локатором. Хиде на обратном пути в качестве утешения купит ему какую-нибудь вкусняшку или игрушку, и всё будет в порядке.
***
— Вы точны как швейцарские часы, мистер Мацумото. Улыбающаяся Николь, как и вчера, встретила его прямо на пороге особняка. Сегодня, воспользовавшись, видимо, назревающей жарой, вместо красивого брючного костюма она красовалась в блузке с короткими рукавами и узкой юбке, чуть прикрывающей колени, а ноги её были втиснуты в лодочки на высоких шпильках. Хиде мысленно от души посочувствовал ей — он частенько думал, кто только изобрёл для девушек такую неудобную обувь и дресс-код, который эту самую обувь требовал. Наверняка у бедной Николь к вечеру разламывается поясница и суставы болят, если она целый день носится на таких ходулях. — Старая привычка, — стряхнув с себя мысли, улыбнулся ей Хиде и поправил джинсовую жилетку. — От них ой как непросто избавляться… — Ну, а зачем же избавляться, если она не вредная, — Николь вздохнула и скрестила руки на груди. — Хотя вот не уверена, что тут эта привычка вам будет на пользу. Будете вынуждены постоянно ждать. — Это почему? — изумился Хиде. Николь криво улыбнулась и понизила голос. — Потому что мистер Хаяши всё время опаздывает. Он ухитряется опаздывать даже на свои трансляции в Инстаграме, — и она фыркнула. — Как-то раз он аж на четыре часа припозднился, задремал внезапно. И поклонники ведь его ждут, тогда даже возмущения никто, помнится, не высказал, будто это абсолютно нормально. Хиде усмехнулся. — Начальство не опаздывает, оно задерживается. А простым смертным этого не положено, — и он округлил глаза. — Хотя странно, как-то эти задержки не вяжутся с тем перфекционизмом, о котором вы мне вчера рассказывали… — Сама удивляюсь, — Николь покачала головой. — Мне кажется, что мистер Хаяши просто забывает о тех мероприятиях, на которые ему не хочется идти, вот и всё. Хидето только ухмыльнулся. Может, и так, конечно, но, скорее всего, Йошики просто слишком привык к течению жизни в Лос-Анджелесе и перестал волноваться о своих опозданиях. К тому же, ведь и вправду, он звезда, он имеет право на капризы и задержки. А поклонники на то и поклонники, чтобы обожать свою звезду, несмотря ни на что… Не успел он спросить у Николь, следует ли ему идти наверх, как со стороны лестницы послышался стук каблуков, и спустя пару секунд в поле зрения возник сам Йошики, облачённый в роскошный кожаный костюм, который очерчивал контуры тонкой фигуры. Глаза его сегодня скрывали модные очки, а на шею, помимо болтающихся цепочек, был ещё и накинут красивый шёлковый платок. Увидев его, Хиде, как и вчера, тихо кашлянул в изумлении. В таком виде издалека Йошики мог сойти даже не за молодого, а очень молодого человека, почти студента. Николь, опустив глаза, молча шмыгнула в соседнюю комнату. — Вот и ты наконец, — слегка недовольно протянул Йошики и сдул с носа прядку волос. Хиде невольно отметил, что волосы у него накручены в объёмную причёску и даже сбрызнуты лаком — это вызывало некоторое удивление, у него и парикмахер отдельный есть, или, что невероятно, он сам их укладывает? — Я разве опоздал? — слегка растерянно спросил Хиде и машинально взглянул на часы. — Вы же мне сказали к этому времени приехать. — Да какая разница, блин. Может, ты и не опоздал, но надо было подняться ко мне и сказать, что ты приехал. Какого хера я должен таскать за тебя это барахло? Йошики кинул на диван небольшой элегантный саквояж из светло-серой замши, в нём что-то негромко звякнуло. Хидето опять невольно вспомнил вчерашний разговор с Николь. — Простите, Хаяши-сан, — смиренно склонил он голову, — такого больше не повторится. Йошики, явно привыкший к тому, что жертва нападок изворачивается и пытается кусаться, высказывать нечто в своё оправдание, прекратил плеваться огнём. Секунду он возмущённо сопел, уставившись на Хиде поверх очков; Хиде же сделал морду топориком и сложил ладони, напуская на лицо выражение крайнего раскаяния. — Ладно, неважно, — буркнул Йошики наконец. — Бери сумку, и поехали. — Куда? — Хиде окончательно оторопел и перестал соображать, что к чему. — Ты что, вместо кофе тормозной жидкости напился? — снова начал закипать Йошики. — В студию, естественно! Кстати, ты на машине? Хидето развёл руками. — Нет, не заработал на неё. На такси. — Ага, — бормотнул себе под нос Йошики и нервным движением поправил волосы. — Значит, поедешь вместе со мной. Шевелись! — Но, Хаяши-сан, — растерянно протянул Хиде, оглядывая его, — разве вам макияж не нужно накладывать? Йошики спустил на кончик носа очки. Показались раскосые глаза, окружённые морщинками, которые безжалостно подсвечивали лучи яркого дневного солнца. — Нет, сделаешь всё на месте. От неожиданности Хиде совершил страшную ошибку и ляпнул: — Но зачем тогда вы мне сказали приезжать сюда? Я мог бы подъехать сразу в студию… Глаза Йошики превратились в щёлочки, губы сжались в нитку. — А что, непонятно, что я передумал, пока ты ехал?! — рявкнул Йошики и топнул ногой. — Нахрена мне макияж сейчас, если на фотосессию всё равно будет нужен совсем другой? У Хиде закончились слова. Он только раскрывал и закрывал рот, как рыба, вытащенная из воды. — Хватит уже языком чесать, — окончательно разозлился Йошики и, гордо вскинув голову, походкой топ-модели прошествовал к двери. — Давай быстрее, а то своим ходом с сумкой добираться заставлю. Хидето стряхнул с себя оцепенение, подхватил увесистый саквояж и поспешил за хозяином в холл. Но там Йошики, вопреки его ожиданиям, не пошёл на крыльцо, а направился к боковой двери, которую Хиде вчера даже не заметил. Толкнул её, и они оказались в гараже. И тут Хидето, прямо как вчера, только попав в этот особняк, потерял дар речи. В огромном светлом пространстве стояли сразу три машины, одна круче другой: белая «Мазератти», серебристый «Астон Мартин» и сверкающий чёрными перламутровыми боками «Роллс-Ройс». Йошики слегка потёр пальцами подбородок, вытащил из кармана пиджака ключ и щёлкнул брелоком. «Астон Мартин» приветливо моргнул фарами, и Йошики указал на него пальцем: — Туда. Сумки на заднее сидение можешь швырнуть, а сам садись вперёд. Тебя не укачивает, надеюсь? — и он подозрительно воззрился на Хиде. Хидето засмеялся. — В такси ни разу такого не было. — Прекрасно, что ты такой стойкий, — язвительно констатировал Йошики. — Тогда садись быстрее. Хиде осторожно умостил саквояж на кожаном диванчике сзади, устроился на переднем сидении и аккуратно скрестил колени. И, не сдержавшись, провёл ладонью по креслу. Надо же, и вправду кожа, почти белая и такая мягкая на ощупь, так приятно теплеет под рукой… К его удивлению, Йошики сам сел за руль и, встряхнувшись, сунул ключ в зажигание. Автоматическая дверь гаража медленно поднялась, и «Астон Мартин», тихо шурша шинами по белой каменной плитке, устремился к выезду с территории. Седан стелился по дороге, как сытый тигр, казалось, что он едва-едва движется по шоссе, но спидометр стабильно показывал восемьдесят километров в час. Йошики спокойно смотрел вперёд, слегка придерживая руль большими пальцами, он не выказывал никакого беспокойства, вёл машину уверенно, и Хиде, не любивший ездить на переднем сидении, слегка успокоился. — В чём дело, Хидето-кун? У тебя такой вид, будто ты сидишь на плоту посреди Тихого океана. Хиде слегка нервно улыбнулся. — Я просто никогда не ездил в такой шикарной машине. — Губы Йошики тут же тронула тень улыбки. — И меня удивило, что вы сам за рулём, Хаяши-сан. Думал, люди вашего положения ездят только с шофёрами… — Ну, я люблю сам водить. Шофёр у меня есть, конечно, но я его нечасто вызываю. В основном тогда, когда еду в ресторан и знаю, что мне там захочется выпить. И то стал это делать только после того, — Йошики вдруг фыркнул, — как меня разок арестовали и лишили прав за езду в нетрезвом виде. Неприятно было. Явно не тот опыт, который мне хотелось бы повторить. Хидето кашлянул и отвёл в сторону глаза. Что ни день, то интереснее, любопытные же подробности всплывают о ходячем идеале из «Х». — Нечего кхекать. Я был молод и авантюрен, море по колено казалось. А выпить я и сейчас люблю, просто больше не рискую, — Йошики хмыкнул. — И можно подумать, ты такой идеальный и ни разу не напивался. Не вздумай говорить, что так и есть. Перед взглядом мгновенно заколыхалась алая пелена и проглядывающийся в ней силуэт высокого мужчины с мягкой улыбкой. Хиде испуганно передёрнулся и затряс головой, пытаясь прогнать наваждение. Естественно, он напивался. И разок, напившись, угодил в руки человеку, который в итоге нанёс ему непоправимую травму. — Напивался. Даже на мотоцикле под газом гонял, — Хиде нервно захихикал и потёр ладонью лоб, — и много чего ещё творил… Я не осуждаю, вы не думайте. Просто… Вы такой другой, Хаяши-сан. Совсем не такой, как на интервью, которые я смотрел. Йошики остановил машину на светофоре и наклонил голову. — Надеюсь, тебе хватит мозгов не сливать прессе то, что я тебе говорю… — в голосе явно появились угрожающие нотки. — Да что вы, — испугался Хиде. — Никогда я такого не сделаю. Мне репутация дорога. Она нарабатывается годами, а порушить можно одним движением неосторожным. В наших кругах слухи разносятся со скоростью света, если станет известно, что визажист частную информацию прессе сливает, его никто и никогда больше на работу не возьмёт… Я даже со своими знакомыми никогда о работе не говорю. О чём угодно, но о работе — ни-ни. — А с родными? — хищно спросил Йошики. Хиде опять передёрнулся. — Бр-р, даже в страшном сне не приснится. У меня с ними не лучшие отношения. И потом, они далеко, за океаном, а созваниваюсь я с ними нечасто. Йошики легонько постучал пальцами по рулю и сжал губы. — Не волнуйтесь, — с жаром добавил Хиде, — я — могила, чужих секретов никогда не выдам. — Прекрасно, Хидето-кун, — кивнул Йошики. И тут же как-то странно, хитровато улыбнулся. — Тебе ещё много чего предстоит обо мне узнать такого, о чём я в интервью не говорил. Если, конечно, ты у меня задержишься. Так что лучше привыкай не удивляться. Хидето невольно вспомнил, с каким хищным интересом вчера его ощупывал глазами Йошики, и откинулся на спинку сидения, поборов судорожный вздох. Ничего странного, что Йошики говорит такое, Хиде ведь всего-то второй день работает у него, понятно, что Йошики к нему присматривается. И пусть присматривается. …Когда Йошики говорил о студии, Хиде невольно представлял себе помещение с тщательно выставленным освещением и примыкающими к нему гримёрными — именно так выглядела фотостудия, располагавшаяся при их агентстве, на первом этаже родного здания. И поэтому он немало удивился, когда «Астон Мартин», миновав автоматические ворота, плавно въехал на зелёную территорию. В её глубине на возвышении маячил большой особняк, в архитектуре которого явно проглядывалось что-то восточное. — Будто и не уезжали из Беверли-Хиллз… — пробормотал Хиде. — А что ты ожидал увидеть? — изумился Йошики, аккуратно припарковывая машину. — Ну… Обычную фотостудию где-нибудь в центре, наверное. Йошики кашлянул и, спустив на кончик носа очки, опять сощурил глаза. — Ты издеваешься? Это тебе не парочка фотографий для какого-нибудь журнала или Инстаграма, — возмущённо воскликнул он, — а фотобук! Мало того — МОЙ фотобук, — Хиде испуганно дёрнулся, поняв, что случайно задел болевую точку в виде самолюбия. — Мне нужно как минимум несколько локаций и естественный свет. Заруби себе на носу, — зло добавил Йошики, — в фотостудиях сейчас снимаются только выпендрёжники для Инстаграма и певички сто сорок второго эшелона для каких-нибудь неизвестных журналов. Но не я. У Хиде было другое мнение по этому поводу, однако он решил не спорить, кивнул и, выбравшись из машины, вытащил с заднего сидения сумку. Внутри их встретила целая команда из нескольких человек, одетых в одинаковые чёрные футболки и джинсы. Какая-то девушка подхватила Йошики и увела его, к Хиде же подошёл улыбчивый молодой человек и весело, по-свойски сказал: — Пойдём, отведу тебя в гримёрную. Видимо, он заметил у Хиде в руке сумку, оценил накрашенные глаза и понял, что перед ним расстилаться незачем, «свой». Но Хидето был не против. Улыбнувшись, он последовал за своим проводником. Гримёрная оказалась маленькой комнатой, не шедшей даже в сравнение с той, что была в доме у Йошики. Парень указал Хиде на трюмо и ускользнул. Хидето вздохнул и принялся бережно вытаскивать из сумки косметику и раскладывать её на столе в таком порядке, чтобы потом не шарить судорожно по столешнице, разыскивая очередную банку или кисть. Спустя некоторое время появился Йошики. Укутанный в длинный, почти до пола, белый махровый халат, он слегка раздражённо поправлял волосы, а за ним, чуть не приседая, следовала всё та же девушка, державшая в руке несколько вешалок с рубашками. Повесив их на кронштейн у стены, она тихонько убежала обратно в коридор. И Хиде только про себя подумал: интересно, сам ли Йошики набирал всю эту команду? Все эти ребята будто без слов его понимают. Йошики же, усевшись в кожаное кресло, взглянул в зеркало и скривился. — Ужас, — капризно протянул он, поддевая прядку волос пальцем, — всю причёску мне растрепали! Хиде быстро окинул взглядом его волосы. — Ничего страшного, Хаяши-сан. Я поправлю, не волнуйтесь. — Да уж, постарайся. Несколько прядок волос, распрямившись, завернулись за воротник халата. Хиде осторожно вытащил их; пальцы едва-едва дотронулись до его шеи, скользнули по коже, и он невольно вздрогнул. Разозлившись на себя, Хидето потянулся к кистям. — Я так понимаю, у меня свобода действий? — Разве это не очевидно? — лениво спросил Йошики, наклонив набок голову. — Если бы её не было, я бы дал тебе фотографию. — Я обычно предпочитаю уточнить. А то бывает такое, что забывают дать карточку… У меня случалось пару раз, лучше не вспоминать, что это было, — Хиде вздохнул и взял палетку. — Голову чуть-чуть вверх. Йошики послушался, и Хиде стал со всей осторожностью накладывать макияж. Со своей привычной дотошностью он выписывал буквально каждую чёрточку, как художник на рисунке. Мягкой кисточкой растушевал светлый тон, подчеркнул и так заметные скулы. Обвёл помадой губы, слишком яркую применять не стал, взял тюбик почти натурального оттенка. Основной же яркой чертой, как Хиде задумал, должны были стать глаза — Хидето подчеркнул их карандашом и всё теми же синими тенями, но более тёмными, чем вчера, уже ближе к фиолетовым. Йошики слегка опустил ресницы, давая ему оглядеть веки, и Хиде понял, что тушь и уж тем более накладные ресницы тут не понадобятся, ресницы у него и свои шикарные, длинные и густые, на зависть любой девушке. Сжав кисточку, Хиде слегка отстранился, и Йошики медленно моргнул. Опустив голову, посмотрел в зеркало. — Красиво, — оценил он, слегка щурясь и крутя головой. — Мне идёт. Только вот, по-моему, помады всё-таки не хватает… Бордовой. Нет? Хиде решил, что это вопрос, а значит, ему можно высказать своё мнение, и поэтому пустился в объяснения: — Нет, Хаяши-сан, не нужно тут помаду. Яркий макияж по всему лицу уже не в моде. Сейчас модно делать акцент либо на глазах, либо на губах, всё вместе будет выглядеть очень вульгарно. Йошики слегка дёрнул бровью и фыркнул. — Ну ладно. Я и сам так подумал, — опершись на подлокотники, он встал и стал развязывать пояс халата. — Тогда дай мне рубашку. Не думая ни о чём плохом, Хиде снял с кронштейна первую же вешалку, на которой болталась прозрачная искрящаяся ткань. Йошики глянул на него через плечо, сощурился и одним движением сбросил на пол халат. Хидето чуть не уронил вешалку, никак не ожидая от него такого и того, что увидит. Под халатом, как оказалось, на нём были надеты лишь тонкие белые плавки, которые скорее подчёркивали все причинные места, чем скрывали. Не справившись со своим смятением, Хиде смущённо опустил глаза. — Эй. А что это мы глазки так отводим, — язвительно протянул Йошики, выгибая талию и упирая в неё тонкие руки, — будто стыдное что увидели, а? — Простите, — залепетал Хиде, — я подумал… — Смотри на меня, Хидето-кун. Разве я не красавец? Хиде кашлянул и всё же осмелился посмотреть на него. Последний вопрос Йошики явно был риторическим. Потому что зрелище и вправду было воистину великолепным. Странным образом без одежды Йошики вовсе не казался таким изящным и субтильным, как в ней: крепкие плечи, не слишком узкая спина с выступающим позвоночником и лопатками, тонкая талия, перетекающая в узкие мальчишеские бёдра и неожиданно округлые, почти как у женщины, ягодицы. Поняв, что Хиде его рассматривает, Йошики хмыкнул и повернулся, как бы кокетливо говоря «я хорош со всех сторон», и спереди картина тоже впечатляла: подкачанная грудь и живот, проглядывающиеся косточки рёбер, худые жилистые ноги. Стройный, подтянутый, но на вид весьма крепкий и сильный мужчина, явно не отлынивающий от занятий спортом. — Красавец, Хаяши-сан… — только и смог прошептать Хиде, причём искренне, а не потому, что от него это ждали. Он кожей чувствовал, как покраснели щёки. — То-то же, — довольно констатировал Йошики и вдруг засмеялся. — Давай уже рубашку. Он сам выдернул из дрожащих рук Хиде одежду и опять повернулся к зеркалу, накидывая тонкую, прозрачную рубашку на себя. — Эй. Помоги. Хиде встряхнулся и ухватился за рукав, удерживая, помогая сунуть в него руку. Йошики окинул взглядом своё отражение в зеркале и скривился. — Не то. Дай другую. Хидето быстрее молнии метнулся к стене и притащил остальные вешалки, и Йошики принялся придирчиво мерить каждую рубашку. Они все были очень красивыми, явно дизайнерскими, сшитыми на заказ, но в каждой Йошики непременно находил изъян и капризничал. — Следующая. Не то. Другая. Нет, и эта не та… Аргх, чёрт, — только и слышалось с его стороны. В конце концов Йошики снова набросил самую первую рубашку, повертелся и скривился. — Ну ладно, эта сойдёт. Пойдём на площадку. Ты, естественно, со мной, я могу случайно смазать макияж. — А брюки? — пискнул Хиде. Йошики хитро улыбнулся. — Следующим заходом, пока без них. О боже, — он закатил глаза, — да что ты покраснел, как последний девственник? Голых мужчин никогда не видел? Хидето с усилием взял себя в руки. — От красоты ослеп, — хмыкнул он и подобрал палетку с тенями и кисти. — Идёмте. «Площадкой» оказалась соседняя комната, скорее даже крытая терраса, отделанная красным деревом, с высокими окнами и распахнутой балконной дверью. Ветерок гулял по ней, колыхал занавески, но всё равно в ней было жарко от солнечного света. Несколько фотографов уже выстроились наизготовку, и Йошики прошествовал к балконной двери с таким гордым видом, словно на нём была не одна искрящаяся рубашка, а, как минимум, роскошный атласный фрак. Хиде же встал в сторонке, чтобы никому не мешать, и во все глаза стал следить за съёмкой, ожидая от своего хозяина малейшего жеста. Фотоаппараты тихо щёлкали со всех сторон. Йошики плавно изгибался в перерывах между этими щелчками, менял позу, поднося к лицу руку, касаясь волос, слегка сгибая в колене ногу. Рубашка на нём, казалось, переливалась миллионами разноцветных искр, мелкие огоньки играли и в волосах, делая их похожими на расплавленную медь. Выражение лица было почти непроницаемым, но глаза щурились так хитро, так зазывно, а когда он запрокидывал голову, то и губы трогала лёгкая улыбка… Зрелище буквально завораживало. Хидето даже прислонился плечом к стене, тихонько вздыхая и пытаясь успокоиться. Вот же безбашенный, без всякого смущения позирует в таком виде… Просто человек без всяких комплексов, обожает себя безмерно, готов отдать себя на радость поклонникам, так сказать. Если он запланировал целый фотобук подобных снимков, можно представить, что будет с этими самыми поклонниками, когда они его получат… «Похоже, Японию будет ждать массовая серия смертей из-за носового кровотечения…» — подумал с ухмылкой Хидето. Эта часть фотосессии вскоре закончилась, Йошики, юрким ужом шмыгнув в гримёрку, накинул другую рубашку и натянул, к радости Хиде, латексные брюки. Хоть они и обтягивали его подобно второй коже, это всё-таки была ткань. — Из-за тебя всё, — с ухмылкой бросил Йошики, и Хидето растерянно заморгал. — Как гляну на твою красную мордашку, смеяться хочется жуть как. А нельзя. — Я могу отвернуться… — смущённо предложил Хиде. — Ещё чего, не разрешу! — фыркнул Йошики и указал на него пальцем. — И поздно, я уже передумал. Хиде изо всех сил постарался не вздохнуть тяжело. Такое поведение хозяина уже начинало несколько действовать ему на нервы. Только сейчас Хидето в полной мере понял, что имела в виду Николь, спрашивая, крепкая ли у него нервная система. Йошики, похоже, очень нравится дразнить окружающих, смущать их и потом отпускать язвительные комментарии по этому поводу. Если он так себя вёл с другими визажистами, то нет ничего удивительного в том, что они убегали от него в ужасе… Капризы ещё относительно просто выдержать, а вот подобное зубоскальство и заигрывания в свою сторону — уже гораздо сложнее. Теперь, когда основной раздражитель в виде излишне откровенного наряда был устранён, Хидето стало спокойней. Помня о словах Йошики, Хиде продолжал наблюдать за ходом фотосессии. Несколько раз Йошики подзывал его к себе, и Хиде, подскакивая, быстро обмахивал его лицо мягкой кистью, чтобы устранить появившийся блеск. В эти моменты его лицо оказывалось почти вплотную, и Хидето видел всё те же хитро сощуренные глаза со взглядом хищного зверя, что ощупывали его вчера. И от этого ему становилось не по себе. Во что же всё-таки его угораздило влипнуть на этот раз? И почему не покидает стойкое ощущение, что Йошики уже строит в отношении него какие-то планы помимо основной работы? Рука машинально сжимала кисть, и Хиде старательно гнал от себя эти мысли. Больше всего ему хотелось верить, что ему всё это просто мерещится из-за излишней подозрительности. Хиде не ошибся в своих подозрениях — фотосессия затянулась почти на весь день. Точнее, сама съёмка заняла около четырёх часов, а ещё почти три потом Йошики придирчиво рассматривал снимки и безжалостно отметал всё, что ему хоть чуть-чуть не нравилось. Хиде в этом не участвовал, сидел тихонько в кресле и, чуть смежив веки, наблюдал и ждал, пока всё это закончится. Его мнения никто не спрашивал, а значит, высовываться лишний раз не следовало. Из особняка они вышли, когда над головой уже разливалось кроваво-красное небо, а солнце почти укатилось за горизонт. И Хиде опять чувствовал себя цитрусовым, из которого выдавили весь сок. Сидя на белом кожаном кресле, он отчаянно пытался держать глаза открытыми и посматривать на дорогу. Йошики же, бодрый и весёлый, как утренняя пташка, бездумно напевал что-то себе под нос. — Устал? — вдруг спросил он, нарушив повисшую в салоне тишину. — Немного, — честно признался Хиде. — Непривычно, я до этого не бывал на таких фотосессиях. Не беспокойтесь, если такие съёмки будут часто, я приспособлюсь… — Не сомневаюсь, Хидето-кун. Знаешь, я тоже с этих фотосессий просто одуревал, когда «Х» только набирала популярность и нас снимали для всяких журналов, — вдруг почти по-свойски протянул Йошики, — жил в обнимку с глазными каплями. И это фотоаппараты ещё были совсем другие… — Хиде, слегка оживившись, посмотрел на него. — Расскажу тебе когда-нибудь потом об этом, если захочешь. Хидето подавил зевок и опять прикрыл глаза. — Знаешь, что я подумал? — продолжил Йошики. — Наверное, тебе незачем ехать со мной обратно в Беверли-Хиллз и потом вызывать такси. Давай я высажу тебя где-нибудь в центре, где скажешь. Хиде вздрогнул и уставился на своего работодателя. Он что, выглядит настолько ужасно, что Йошики вдруг решил проявить такое сочувствие? — Если только вам нетрудно, Хаяши-сан. — А что трудного в том, чтобы на пару минут машину остановить? — изумился Йошики. — Ты только скажи, где. Хиде быстро прикинул перспективы. — Можно около «Юнион Стейшн». Он вроде бы здесь по пути… Йошики вскинул брови. — Живёшь около вокзала? — Нет, даже не особо близко, — Хиде усмехнулся. — Но я совсем не против небольшой прогулки. Хочется воздухом подышать, погода вроде хорошая… Йошики фыркнул и опять уставился на освещённую закатным солнцем дорогу. — Романтик же. Ну хорошо, как скажешь, — и он вдруг осёкся. — Кстати, загляни в бардачок. Хидето послушно пошарил ладонями по панели перед ним, нащупал кнопку и потянул на себя крышку. В черноте небольшого отсека белел конверт. — Твой гонорар. Надеюсь, не заведёшь опять вчерашнюю песню? — хмыкнул Йошики. — Я ещё вчера понял, что не стоит. И больше перечить не буду. Спасибо, — Хиде растерянно посмотрел на него. — Вы что, предвидели, что я соглашусь не возвращаться в Беверли-Хиллз? — Ну конечно. Я умею заглядывать вперёд, — самодовольно заявил Йошики. Хиде кашлянул, и он неохотно добавил: — Ну ладно, мне Николь сказала. Раньше она со мной по этим фотосессиям шаталась, знает, что это такое, вот и велела прихватить конверт на всякий случай. Хиде только вздохнул и осторожно убрал «гонорар» в свою сумку. А до невероятности довольный собой Йошики с улыбкой перевёл взгляд на дорогу. Через некоторое время «Астон Мартин» остановился прямо напротив вокзала. Хиде медленно выбрался наружу. Раскалённая жара, пусть и уже слегка ослабевшая, буквально упала на и так гудящую голову, в уши ворвался шум из множества человеческих голосов. Где-то вдалеке заунывно гудели поезда. — Хидето-кун, — окликнул его Йошики, и Хиде на секунду наклонился, опять просунувшись в упоительно прохладный салон. — Завтра приезжай к вечеру, часов в шесть. Я почти весь день буду дома, твоё присутствие мне не требуется. А вот вечером мне понадобится макияж. И отоспись как следует, — он фыркнул, — а то на тебя смотреть страшно. — Без проблем, Хаяши-сан, — улыбнулся Хиде. — К вечеру — так к вечеру. Он даже обрадовался, выходит, завтра у него будет возможность понянчиться с Таичи и даже, может, сводить его на прогулку. Ярко блестя в свете солнца, «Астон Мартин» умчался в закат, а Хиде подтянул на плечо сумку и неспеша пошагал к пешеходному переходу. Так, деньги у него в сумке, а значит, можно и даже нужно по пути заглянуть в магазин, купить чего-нибудь вкусного на вечер. В конце концов, надо же вознаградить себя за первый полноценный рабочий день, нервный, но удачный — Йошики, судя по всему, доволен. Первые дни обычно самые сложные, можно надеяться, что дальше всё пойдёт как по маслу.
