ДЕНЬ 1.
2 февраля 2022 г., 16:20
Маринетт потянула себя за хвостики, борясь с желанием страдальчески закричать на несчастную и ни в чём не повинную стенку. А ведь говорила как-то ей Тикки, что чересчур близкое дружеское общение с героем могло окончиться совсем не так, как она себе представляла изначально. А ведь говорила ей Тикки, что коты — звери весьма и весьма нахальные, что они без особых усилий привяжут человека к себе и заставят забыться. Во всех смыслах слова. А ведь говорила ей Тикки, что она, вполне возможно, взглянет на него иначе.
И ведь взглянула же спустя пару недель, черт её побери! Самой не осознав, взглянула так, что иначе посмотреть уже не получалось, а каждый взгляд на старые плакаты с Адрианом отныне отдавались в голове непонимающим «ну и по какой причине этот мальчик всё ещё висит тут?».
С Нуаром Маринетт знакома приличное время, — целых четыре года, как никак! — но почему-то только недавно, когда по вине её неуклюжести они упали так, что Кот практически пригвоздил её собой к полу, в уме прошлась очень неуместная мысль, что он, оказывается, вблизи казался горячее, чем обычно. В следующую секунду, однако, Маринетт зажмурилась до ощутимой боли в висках и покачала головой. Ну и как она могла подумать о чём-то таком, когда речь шла о Коте? Она ведь всего-то влюблённая почти-студентка, которая всё ещё лелеяла тёплые чувства к одному белокурому ангелу, чьи постеры всё ещё бережно хранились в шкафу. Ну вот зачем ей понадобился этот белобрысый бесёнок, которого ей доводилось гонять от себя чуть ли не со дня знакомства?
Но факт оставался фактом: Кот Нуар ей приглянулся. Причём очень сильно!
очень симпатичного подростка превратил в ходячую мечту?
Маринетт со свистом выдохнула, вновь откладывая исписанный блокнот.
Нет, конечно же, она не отрицала, что её напарника красотой природа не обидела (только дурак скажет иначе), но этого же недостаточно, чтобы вскружить кому-то голову!
Адриана она-то не за красивые глазки полюбила, а по доброте душевной и протянутый в дождливую погоду зонт.
К слову, прислушиваться к замечаниям Тикки о том, что этот «шут-дьявол-косяк-ходячий», вообще-то, четыре года прикрывал ей спину на битвах, Маринетт не собиралась, потому что, во-первых, это не совсем то, а во-вторых, она же девушка, да дайте ей уже пострадать по-человечески!
Да не мог он ей нравиться, и всё тут!
И никакие отговорки, что она проводила с ним много времени, тут не срабатывали. Сотрудничали же столько лет, а Ледибаг ни разу не задумалась над тем, чтобы дать Коту шанс. Так почему теперь она должна была задумываться над этим?
Конечно же, Маринетт не влюблена в него.
Конечно же, она не хотела бы поцеловаться с ним.
И конечно же, она не представляла себе, как могли бы выглядеть Эмма, Льюис и Хьюго, будь они детьми Нуара (хотя бы потому, что маска не позволяла этого).
его Леди и решил отомстить таким образом за все отказы?!
Маринетт яростно отбросила блокнот от этой мысли.
Что ж, Кот, быть войне!
***
Маринетт определённо не была психологом, потому доверять ей ставить диагнозы — себе дороже, но всё-таки парочку базовых вещей знала даже она. Посему о пяти стадиях принятия неизбежного она тоже слышала, и несмотря на то, что Тикки уверяла просто взять и принять происходящее без всяких там стадий, она всё равно не решилась идти по лёгкому пути.Первая стадия. Отрицание.
Все записи в блокноте оказались безжалостно зачёркнуты. Маринетт пыталась уверить себя, что это всего-навсего девичья глупость. В сказках красивые принцессы ведь всегда влюблялись в прекрасных принцев, так почему же она должна была стать исключением и полюбить дракона? Как никак, а давно любимый ею Адриан — воплощение всего наилучшего, будто какой-то добрый дядюшка сверху послал ей дорогущий подарок за какие-то величайшие заслуги, а Кот Нуар… он ходячий каламбур. Шут, который ни секунды не смог бы прожить без шутки. Дьяволёнок, который мучил её четыре года из-за того, что она была вынуждена его постоянно отвергать, а теперь из-за того, что он приглянулся ей. Просто кошмар ходячий, из-за которого парижанки готовы порвать друг другу горло! Ну какая разница, что он ослепительно красив, потому что переходный возраст сотворил с ним невообразимые вещи и из простогоВторая стадия. Гнев.
Маринетт нарочито хрустнула пальцами и злоречиво взглянула на фотографию с одной из битв, на той, где у Кота была самая обольстительная улыбка из всех возможных. Представить бы, что это хрустели не её пальцы, а его шея! Эта скотина однажды посмела заявиться на её балкон, даже не сказав нормально, что хотел от неё — ладно уж, на это она глаза закрыла. У котов была привычка приходить без приглашений, потому Нуару можно было и простить эту оплошность. Но этот подлец просто взял и влюбил её в себя! Ну, Тикки пару раз возразила, что Кот Нуар ничего такого не делал и что она сама поддалась новым ощущениям, но, опять же, надо смотреть на пункт сверху: она девушка. Ей нужно выделить хотя пару минут на самобичевание. Даже если виноватыми будут все и вся, кроме неё. Да что б ему на Бражнике жениться, этот хвостатый нахал перевернул всю её жизнь! Ворвался в неё, как к себе домой, а теперь ещё и посмел соблазнить её! Чуяло её сердце, при следующей встрече Ледибаг обязательно йо-йокнет напарника по голове и снесёт ему мозги (хотя как можно снести то, чего нет и не было?). И пусть акуманизированный стоит напротив в ожидании, когда герои Парижа наконец-то удосужатся обратить на него внимание — подождёт! У неё тут дела любовные и ужасные, так что из солидарности злодею придётся дать ей пару минут для выяснения отношений. Мысленно Маринетт представила, как повесит этого шайтана над Сеной на съедение пираньям. Подумав, что этого было мало, она пожелала ему до конца жизни проспать на перьевой подушке. И после этого он ещё и смел звать себя джентльменом? После того, как вскружил голову бедной девочке? Всё ведь так хорошо начиналось! Она считала его другом, он её — своей подругой. Вот зачем надо было так менять о себе мнение в лучшую сторону, так стараться быть хорошим другом, чтобы в итоге оказаться её второй мечтой? Может, Кот Нуар изначально всё это спланировал? Но нет, тогда бы он проделал это на Ледибаг, а не на другой девушке, которая по стечению обстоятельств оказалась её гражданской личностью. Или же этот наглец как-то прознал, кто скрывался за маскойТретья стадия. Торг.
А может, и не всё так плохо? Да, наверное, это странная мысль, особенно после того, как она битый час взвывала из-за осознания, что Адриан Агрест — отнюдь не единственная её любовь, но нельзя же сказать, что Кот Нуар настолько плох, чтобы она психовала до разрыва горла. Ну, не будет у них с Адрианом общих хомяков, так не будет. Печально, конечно, но первая любовь редко перерастает во что-то большее. Но нет, Маринетт того не понять. Четыре года жила с мечтой о том, что вот-вот она будет носить фамилию Агрест, а тут раз! И все мечты — как на ладони. На ладони Кота Нуара. И он её просто сжал. Оставил пыль. Нахальный эгоистичный Кот с манией рушить её планы! А вдруг проявившиеся в ней чувства к Нуару — наказание за все шалости, которые ей доводилось сделать? Маринетт, может, и казалась всем вокруг светлейшим человеком на свете, но и за ней грешков достаточно. Не так, конечно, как у Хлои, из оплошностей которой можно было бы создать новую достопримечательность в Париже, но если уж говорить о карме, то это тот случай. Маринетт клятвенно заверила устало закатывающей глаза Тикки, что отныне и навеки она больше не будет пользоваться геройскими силами, чтобы проникнуть в комнату Адриана (ну может иногда, ладно), что она никогда более не использует своё йо-йо против бедной башки своего напарника, не будет надеяться на нападение нового злодея только из-за грядущей контрольной и вообще, что с этого момента ни один человек по её вине не схлопотает акуму. Возможно, тогда карма над ней смилостивится и уберёт эти эфемерные чувства? Но глупо было бы полагаться на это, и Маринетт, будучи уже в окончательном бреду, мельком подумала над тем, чтобы как-то добыть у Кота его кольцо и соединить Камни. А потом отдёрнула себе. Бражник ею бы гордился.Четвёртая стадия. Депрессия.
Что делать девушке, над которой нависла проблема, не имеющая решения? Правильно: уткнуться рожей в подушку и пару часов мочить её своими слезами. Потому что это классика. Канон жанра. Потому что… зачем идти и разговаривать с кем-то, пытаясь выяснить корень проблемы? Это ведь как-то не по-женски. Это пусть мальчишки идут и выясняют отношения, а у девушек свои дела. Жизнь — боль, судьба — тлен, Маринетт — на грани влюблённости в напарника. И вот зачем, спрашивается, ей это нужно было? Любила же спокойно другого парня, того, кто был тем самым лучшим вариантом: красивым, добрым, милым, воспитанным, а не… а не… а не чёртовым Нуаром! Маринетт что-то болезненно просипела, глубже зарывшись в подушку. Хоть бы кто попытался её утешить! — Тикки, пожалуйста, пожалуйста, дай мне по-человечески поплакаться в подушку. Я что, не человек? — протянула она, когда квами попыталась заверить её, что всё не так уж и плохо. Так, на чём она остановилась? Ах, да, точно! Она начала влюбляться в Кота Нуара, он бесстыдник, невежа и бла-бла-бла всё в таком роде, что ей с Адрианом ничего не светило, а Тикки бессовестно отвлекала её. И вот что ей теперь делать с этим горем ушастым? У него ведь что ни день, так его акума лупила. Нарвётся он так, что все мозги набекрень встанут. И что ей, за дурачка замуж выходить придётся, чтобы остаться старой девой с сорока кошками? Маринетт резко отскочила от подушки и подумала, какого вообще задумалась о Коте, как о муже.Пятая стадия. Принятие.
В конце концов, она взрослый человек, до совершеннолетия совсем недалеко. Должна была уже научиться принимать неизбежное и прогонять засевшую в отдушине тринадцатилетнюю чудачку, которая верещала как ненормальная почти от каждой проблемы. Нет, Кот Нуар отнюдь не настолько плох, чтобы она так сильно страдала. Напротив, он верен своей неприступной Леди вот уже как четыре года, всё пытался привлечь её внимание, а если и смотрел на другую девушку, то только в попытке вызвать у неё ревность. Ну, да, он надоедал порой своими глупыми — но иногда всё же смешными, хорошо — каламбурами, но не означало же это, что надо было на нём сразу же ставить крест! Кот Нуар, может, и не совсем соответствовал её типажу, не был тем самым парнем мечты, о котором она грезила, но он точно был любящим. Не существуй тот факт, что ему нравилась её геройская личность, а на обычную дочь пекарей он взирал как на друга (ну, хорошо, как на очень хорошего друга. Прям Адриан 2.0!), то Маринетт побежала бы признаваться ему в ответных чувствах. А пока что… пока что приходилось иметь то, что имела: двух фаворитов одновременно.***
— …да, может, шансов у меня мало, но-о-о… ты станешь моей девушкой? Маринетт выделила себе время, чтобы убедиться, что всё всамделишное, что это не сон и не посланная акумой галлюцинация. Что Кот Нуар и правда стоял сейчас перед ней и краснел точно так же, как и она перед Адрианом. Что ей не послышалось и он только что признался ей в том, в чём она никогда бы не призналась. Что он предложил стать её парнем. Но нет, ей не показалось. В темноте ночи безумный румянец на щеках Кота казался куда более отчётливым, а сам он выглядел до умиления неуверенным, что было для него редкостью. Однако Маринетт, пребывая в неверии, глядела на него в ответ и молчала донельзя долго, что можно было бы принять неправильно. Трактовав её долгое молчание по-своему, Нуар, переминаясь с ноги на ногу, опустил взгляд и неуклюже взъерошил волосы на затылке. — Ну… я, понимаю, это было слишком… неожиданно, — протянул он, пробегая глазами по полу балкона, — и я ни в коем случае не заставляю тебя сказать «да», поэтому… Но Коту Нуару договорить так и не удалось, потому что стоявшая напротив него девушка резко сорвалась с места и прыгнула на него, обвив руками его плечи и прокричав в ответ уверенное «да!». Сам герой, чуть было не выпав с балкона вместе с ней, вовремя схватился за ограждение и сохранил равновесие. Маринетт слабо выдохнула, ощутив, как Кот обнял её в ответ, и зарылась носом в его шею. Сердце ударило так, что грозило вырваться и сбежать, а сама она ощутила, что канувшие в небытие фантазии и неизвестность предстоящего будущего пробуждали в ней дикий интерес. Вместе с тем же будто с садистским облегчением чувствовала, как сгорали дотла грёзы о том, что однажды она будет гордо именовать себя мадам Агрест.
