Про девушку, которая встречается с героем, и про кота, который гуляет сам по себе

       Нет, Кот Нуар ни разу не был вруном и не подводил её, даже если вспомнить то неудачное происшествие в Нью-Йорке, в котором она так и не разобралась до конца. Если же он не приходил на назначенную встречу, то Маринетт тут же убеждала себя: у него дела. Личные. Такие, к знанию которых ход ей настрого запрещён, потому что гражданская жизнь Нуара — то, к чему ей нельзя шагать. Не сейчас, по крайней мере.        Однако раньше Кот мог настрочить парочку сообщений в качестве извинений за то, что разрушил все назначенные ими планы. Теперь же мессенджер пустовал вопреки тому, что проверяла она его каждые несколько минут.        Ещё одна проверка. Просто так. Чисто ради интереса.        С одной стороны, видя, что в сети Кот был пару часов назад, Маринетт всего лишь хотелось надеяться, что с ним всё в порядке и его не слишком грузили с работой. Увы, это была только одна сторона, отвечающая за здравый смысл, потому что вторая норовила устроить взбучку при следующей встрече, ведь не факт, что не пришёл и игнорировал переписку он из-за работы.        Так или иначе, а часы отбивали уже час ночи, и пускай Маринетт всё ещё не спалось в это время, надежду на внезапный приход Нуара она подавно уже утеряла.        До поры до времени.        Над головой раздался стук. Поначалу она не отреагировала на него, лишь раздражённо замычав и подумав, что ей в окно забилась птица, но стоило лязгу продолжиться, как девушка, не выдержав, подняла голову.        И тут же увидела знакомую фигуру, весело помахивающую ей за слоем стекла.        — Кот? — удивлённо уточнила Маринетт охрипшим голосом.        Не успела она и привстать, чтобы впустить запоздавшего кавалера внутрь, как он сделал это сам, повиснув на карнизе вниз головой и впуская в комнату прохладный воздух.        — Как насчёт того, чтобы повторить сцену из Человека-паука, мрр? — без колкостей предложил герой, пододвинувшись к ней ближе.        Но вместо поцелуя Маринетт лишь одарила его хмуро-осуждающим взглядом и сжала ему нос, выудив из его уст возмущённо-болезненное «ауч!». Потеряв равновесие от столь внезапного действа, Нуар тут же рухнул на матрас, в то время как девушка поспешила прикрыть окно.        — Итак, Котик, какова причина твоего опоздания? — приторно-сладко поинтересовалась она, когда засевшая в ней дьяволица успокоилась и позволила отпустить бедного возлюбленного.        — Были некоторые перебранки с отцом, — аляповато отмахнулся Кот Нуар, — но Ваш верный Рыцарь очень сожалеет о том, что заставил свою Принцессу томиться в ожидании.        — Что ж, это похоже на оправдание, — на выдохе ответила Маринетт, пытаясь закрыться одеялом, ибо Котяра, судя по всему, собирался посмотреть совсем не туда. — Но уже поздновато для встречи, не находишь? Что привело тебя сюда?        Внезапно Кот деловито нахмурился, и она готова была на что угодно поспорить, что таким серьёзным ей доводилось его видеть очень редко.        — Я пришёл сюда из-за одной невероятно важной вещи… — грозно заметил он, пронзив её льдистым взглядом жгучей прозелени в глазах. Уловив в её собственных очах-океанах мельком пробежавшую тревогу, Нуар понизил голос до шёпота: — И это… — со всей имевшейся кошачьей проворностью, герой порывисто приблизился к девушке и крепко обнял за плечи, — твоё тепло, ангел мой.        — Эй! Котёнок, я же серьёзно, — хихикнула Маринетт, незаметно для него сильнее укутавшись в плед.        Ещё годами назад для неё было бы совершенно нормальным, застань её парень в пижаме, которая прикрывала и верхнюю часть тела, и нижнюю. Да Рену им в вечные свахи, она же в таком виде убегала с Адрианом от его поклонников! Но теперь ей семнадцать, и пижама сменилась ночной майкой, которая прикрывала совсем немного.        — Так и я серьёзно! — блеснув энтузиазмом, добродушно заверил её Кот. Обтянутая кожей ладонь скользнула по плечу девушки, открывая вид на неприкрытую одеялом кожу. — Мне не хватало тебя. Честно.        — И мне тебя, — честно призналась Маринетт, расслабившись во всё ещё крепко державших её руках.        Кот Нуар прижался к ней сильнее, так, чтобы между ними не было никакого расстояния, и через миг она ощутила прижавшиеся к её виску губы. Один поцелуй. Второй. Третий пришёлся чуть ниже, в щеку, и девушка подумала, что будь костюм Нуара на ней, то она бы непременно выдала себя довольным мурчанием.        — Твои родители дома? — невзначай тихо спросил он.        — Н-нет, — сбивчиво выдохнула Маринетт, когда Кот опустился к подбородку. — Им… нужно было уехать по делам. Скорее всего, вернутся завтра к часу.        — Отлично, — этого, конечно, видно не было, но герой наверняка расплылся в довольной ухмылке.        — А что… Ау-у-ух.        На сей раз натренированный годами героический холод дал ощутимый сбой, заставив её едва слышно застонать. У Кота шершавый язык по вине четырёхлетней трансформации, но одно дело было просто знать это, как самый обычный факт, и совсем другое — ощутить это на собственной шее.        Теперь она не сомневалась: в этот момент Кот Нуар ухмылялся, причём очень злорадствующе. Конечно, не каждый же день его боевая дама сердца млела так, что её былой образ стойкой девушки обращался в труху.        — Что это был за звук, Принцесса? — в безобидной издёвке замурчал герой, наклонившись так, чтобы встретиться с ней глазами. — Неужели Вашему защитнику таки удалось заставить Вас растаять?        Её пальцы мелко подрагивали.        Кот Нуар вдруг показался ей неумолимым хищником — вонзится в шею клыками и разорвёт на части, не иначе. Образ его-ночного делался в разы острее. Ситуация вместе с тем — тоже.        — Принцесса недовольна тем, что её защитник остановился, — попытавшись вернуть себе образ, который Кот только что так безбожно стёр в ней, Маринетт как можно более естественно надулась и хмуро взглянула на нашкодившего парня.        — О, поверьте, он с радостью продолжит, — хохотнул Нуар.        Холодная ладонь героя мягко легла ей на щеку, неспешно приближая ближе к себе, так, чтобы их лица приблизились до конца. Отчего-то она коснулась его губ необычайно робко, почти по-детски, как будто нечто такое происходило с ними впервые. Вот кто бы пару месяцев назад мог подумать, что однажды ей придётся становиться лужицей по вине напарника, которого Маринетт столько раз отшивала?        Девичьи пальцы вжались в его плечи, и сама она приблизилась к нему максимально близко. Точно так же: чтобы не было никакого расстояния между ними. Даже самого незначительного.        Миг.        И, не удержавшись, Кот плюхнулся на спину, при этом потянув девушку за собой. Всё бы ничего, Маринетт ничего бы не смутило, однако одеяло, будто будучи вовсе не на её стороне в этот день, покоилось теперь где-то сзади и более не прикрывало её.        О чёрт…        — Надо же, — раздалось безобидное кошачье мурчание, и Нуар, судя по всему, не обратил внимания на хаотичный румянец, покрывший всё лицо девушки. — А я всё надеялся увидеть на тебе тот лиф, из-за которого мы чуть ли не устроили свидание в разде…        Коту не дала договорить Маринетт, не особо воодушевившаяся подобными речами и игриво прикусившая героя за ухо, не забыв при этом одарить того его же мстительной ухмылкой.        — Это тебе за твои шутки, — чересчур весело ответила она, показав нахальному Коту язык.        — Вот значит, как? — шутливо вопрошал Нуар, прежде чем приподняться и поцеловать её за ушком. Маринетт прижалась к нему ближе, но тут же шелохнулась, стоило услышать раздавшийся рядом шёпот: — А как ты отреагируешь, если я скажу, что представлял себе это свидание?        — Ты не посмеешь, — несерьёзно изрекла она, выдавая себя кривящимися в улыбке уголками рта.        — Мой разум находится лишь под моим контролем, так что я мяугу представлять себе что угодно, — нахраписто изрёк Кот, воспользовавшись замешательством девушки и словив распахнутые алые губы для очередного поцелуя.        И вновь старый трепет, от которого Маринетт успела забыться.        Словно она вернулась в свои старые и безумные тринадцать лет, когда подобное проявление внимания казалось ей чем-то недосягаемым.        Кот не принц из сказки. Она, как хорошо знающая его девушка, могла сказать это с полной уверенностью, а вместе с тем удивляться, что именно с ним она, мечтавшая об этом самом сказочном принце, — и всегда видевшая в его роли только одного человека — согласилась разделить свою жизнь с ним.        Но Маринетт знала, — или просто хотела быть уверенной — что не пожалеет об этом.        Даже если в их отношениях что-то пойдёт не так, даже если их пути однажды разойдутся по чьей-то глупой оплошности… она будет помнить, что между ними были такие мгновения, когда они значили друг для друга больше, чем всё-всё остальное.        Нуар отстранился, но только для того, чтобы по-кошачьи потереться об неё, так, что рука невольно приблизилась к курчавой голове, принявшись мягко перебирать спутавшиеся волосы.        — Ты такая милая, — хрипло проговорил он, приподняв на неё взор.        — Ты сегодня полон сюрпризов, — ответом послужила небольшая усмешка.        Быть может, Маринетт иногда забывала, что это её Нуар.        Он каждый день был полон сюрпризов.        Тем не менее, ответная реакция последовала спустя считанные секунды: пальцы Кота легли ей на плечи, невесомо прочертив коготками длинную линию по коже. Большими пальцами он задел лямки ночной майки, и сей не двусмысленный жест заставил её незаметно сжаться.        — Мы можем снять её, — вполголоса предложил Кот. Уже без ухмылки. Уже без былого лукавства в елейном голосе, к которому ей довелось привыкнуть.        Сердце пропустило удар.        Однако она не маленькая девочка. Ей, опять же, семнадцать, и любая девушка поняла бы всё. Возможно, что намного раньше, чем это сделала она.        — Котёнок придумал шалость? — с неким наигранным ехидством протянула Маринетт, проведя указательным пальцем по горлу Нуара и поддев его подбородок.        — Возмяужно, — промурлыкал он в ответ.        — Что ж…        Кот изумлённо мяукнул, стоило ей в следующий миг ошарашить его своей развязностью: майка была снята с неё так быстро, что он и моргнуть не успел, и после была благополучно скинута в сторону софы. На то, что она не долетела и теперь валялась на полу, Маринетт не обратила внимания.        Зардевшись от того, через что ей приходилось проходить, — на ней не было верха, чёрт возьми! И как тут не выпуститься старому другу-мямлезавру? — она взглянула на Нуара.        — Если ты сейчас скажешь, что лишь хотел проверить, хватит ли у меня смелости снять майку, или нет, то обещаю, Кот Нуар, ты будешь жалеть об этом до конца всех своих девяти жизней, — клятвенно пообещала Маринетт, однако скрыть улыбки не решилась.        — Ну что ты! — улыбчиво заверил её Кот, и его очи вновь заблестели присущей ему хитринкой. — В жизни не подумал бы так издеваться над тобой.        В ответ она хмыкнула.        — Поверю на слово, а теперь…        Её рука пытливо потянулась к висевшему на его шее колокольчику, отчего Нуар, словно от ощущения дежавю, прижал уши к вискам.        — …как насчёт того, чтобы снять с тебя этот костюм? Летом, наверное, очень жарко в латексе, — якобы понимающе подметила Маринетт.        — Е-есть такое, — робко проронил Кот.        — Надо же, — естественно, реакция на её действия заставила девушку порадоваться, — неужели Котёнок начал заикаться только из-за того, что его попросили снять одежду? А как же все его попытки заверить меня, что он столько раз позировал самым разным художницам, будучи без костюма? Неужто в этот раз ты испугался?        Это подействовало точно так, как она и ожидала: Нуара не хило так возмутило от понимания того, что его отвагу только что серьёзно поставили под сомнение.        — Я? Испугался? — уголок рта исказился в кривой усмешке, в то время как ладонь Кота легла ей на руку, сжав пальцы. — Раз уж тебе так нравится, когда на мяуне нет одежды, то разве я могу тебе отказать?        Вжух.        Одним махом Кот расстегнул костюм, быстро освободившись от непотребного предмета одеяния и откинув его в сторону.        По крайней мере, на подобное зрелище Маринетт реагировала совершенно не так, как в случае, когда от одежды избавлялась она.        Ей доводилось несколько раз видеть Кота без верха после битв, которые заканчивались для него синяками и ссадинами, и если раньше она мельком смущалась от такого вида, то теперь это было для неё практически тем же, что и видеть его в повседневном чёрном латексе.        — Теперь мы квиты? — опираясь о руки, Нуар приблизился к девушке, смотревшей на него с некой пугающей хитринкой, подхваченной наверняка от него же.        — Не-а, — Маринетт немного поёрзала на простыне: она была почти полностью голой, а напротив неё сидел её парень, и понимание ситуации вызывало ловко скрытое неудобство. — Низ…        Он опустил взгляд, что-то пробормотал и понимающе кивнул.        — Всего пару минут, Принцесса.        Кот отвернулся, свесив ноги с края кровати и поспешив избавиться от части костюма.        Неожиданно для себя Маринетт засмотрелась на сидевшего к ней спиной Нуара, склонила набок голову, и отчего-то мягко улыбнулась. Несколькими короткими и неслышными движениями она подползла ближе к нему, обвила руки вокруг его талии и тихо поцеловала в шею, прежде чем уткнуться ему в плечо.        Кот вопросительно замурлыкал, повернувшись к ней лицом настолько, насколько это было возможно, и она уловила на его лице лёгкую полуулыбку.        — Что такое? — как-то по-особому умилённо поинтересовался Нуар.        — Ничего, — девушка покачала головой. — Просто ты красивый, — прошептала она в ответ.        Кот смущённо улыбнулся, приопустив уши.        Маринетт могла бы удивиться такой реакции со стороны парня, от которого ожидала как минимум несколько нарциссических шуток, но и этому было вполне резонное объяснение: она редко делала ему комплименты.        И с этого дня должна была как можно скорее исправить это недоразумение.        — Могу сказать точно так же и о тебе, — откинувшись назад, искренне признался Кот.        Это сподвигло её обнять его сильнее, зарывшись лицом в его надплечье.        Кот Нуар тысячу и один раз говорил, что она красивая, но это редко могло прозвучать так правдиво и честно, как сейчас. Зачастую то были слащавые и раздражающие попытки выдвинуть вперёд неуместный флирт, за которым скрывалась вся искренность.        Хвост-ремень одновременно со штанами полетели на пол.        Маринетт выдохнула, напоминая себе: всё будет хорошо.        Юность подходила к концу, и все страхи, прожжённые в глубине естества, поначалу казались чем-то мизерным и словно несуществующим.        Как пустой звук. Отголосок фантомного.        Гулкое эхо среди голых стен.        Но нет.        Теперь они, точно заметив, что врата еле-еле открывали путь на свободу, вырывались наружу маленькими подкроватными чудищами, норовившими схватить и утащить за собой.        Всё спасение — в Коте. Вся надежда — на неё.        Маринетт вымученно улыбнулась про себя, напоминая: она же героиня, которая терпела всевозможные победы и поражения, которую несколько раз откидывало по разные стороны и которая чуть было не погибала на поле боя (на секунду она подумала, что всё ещё жива только благодаря Коту, который с первого дня защищал её, жертвуя своим телом).        Так или иначе, а жизнь её ведь довела до того, что она сидела полуголой поздней ночью на одной кровати с парнем.        Ещё год назад она бы скорее сбежала из дома и оформила билеты в Шанхай, чтобы прописаться у дяди Вана и жить там под другим именем, чем согласилась бы на такое.        Маринетт выдохнула, когда Кот вновь поцеловал её.        Мягко. Осторожно. Как в первый раз.        Будто пытаясь её успокоить. Будто понимал все её страхи. Будто делил их вместе с ней.        — Назад дороги не будет, — ни с того ни с сего сказал он, и ей вдруг захотелось одарить его подзатыльником, потому что, чёрт возьми, это совсем не успокаивало!        — Говоришь так, как будто мы идём на мега-опасную битву, а не… а не…        А не что, Мари?        Что ты хотела сказать?        Нуар покачал головой. Когда она в последний раз видела его таким серьёзным, словно он за один раз стал старше неё на годы вперёд?        — Я хочу, чтобы ты была полностью уверена в своём решении и после этого не корила себя от мысли, что могла поспешить, — на выдохе проговорил он.        — Кот Нуар, — чересчур официальное обращение к нему, предназначенное отвадить от осевшей нагнетающе-чёрной атмосферы, резко контрастировало с тем, как говорил до этого её соратник, — мы зашли слишком далеко, чтобы остановиться прямо сейчас, ты так не думаешь?        Маринетт видела по его глазам: он понимал.        И волновался. Точно так же, как и она.        Они, так получалось, играли уже не в детские игры, а речь шла вовсе не о застрявшей поперёк горла «правде или действии» или чёртовой бутылочке, в случае которой можно было бы шутливо отмахнуться.        Они почти взрослые люди. Всего пара шагов, чтобы это хвалёное «почти» истлело в небытии.        На самом деле, это понимание пугало.        — Я готова, — без всякого заикания. Без страха. Как взрослый человек.        Последнее, что напрочь прикрывало наготу, оказалось рядом с остальной одеждой.        Маринетт вновь выдохнула, надеясь, что лунный свет просачивался в комнату недостаточно сильно, чтобы Кот смог узреть то, до какой степени всё её тело заалело.        Стоило ей спросить саму себя, что дальше, как Нуар взял на себя ведущую роль, неспешно прижавшись губами к её шее и вынудив девушку издать тихое «о-о-ох…».        — Так значит, я нашёл у тебя самое чувствительное место? — без издёвки спросил он, медленно ложась рядом с ней на кровать. Ответом ему послужило сдавленное мычание.        Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.        Кот навис над ней, откидывая на неё громоздкую тень.        Он явно был больше неё по всем параметрам. За все эти четыре года Маринетт едва выросла, ибо вселенная, как будто шутя над своей героиней, подкинула ей всего парочку незначительных сантиметров.        В то же время Кот, наоборот, стал куда выше, вытянулся и в росте, и в плечах, а перетерпевшее мытарства от битв тело приобрело впечатляющий рельеф.        — Расслабься, — раздался в тиши, нарушаемой лишь их слившимся воедино тяжёлым дыханием, его шёпот. Ей оставалось только прислушаться к нему.        Но в следующий миг она, сжавшись, тихо вскрикнула. Медленное вхождение отдалось вспышкой острой боли. Или же толчок оказался слишком резким, выдавая всю их неопытность, или же Кот и правда был чересчур велик для неё.        Ощущение наполненности внутри отзывалось тягуче-больным дискомфортом.        Маринетт зажмурила глаза донельзя сильно. Так, что в чернильной мгле, застланной перед ней, забились раненой птицей пёстрые пятна.        Тянущаяся между ног боль от потери невинности раздирала надвое, кровавая лава стремительно бежала под кожей в ало-голубых змейках-венах, выбивая из горла хриплые звуки.        За омутом боли она совсем не услышала голос Кота, и надеялась только на одно: не заплакать. Что угодно, но чтобы ни одна слезинка не вырвалась наружу.        Потому что после всего пройденного, после всего хоровода ощущений — самых разных: и хороших, и вонзающихся раскаленным тесаком в воспаленную душу — плакать от такого она не могла.        Но надежда оказалась абсолютно пуста, потому что над ней раздался голос, шепчущий что-то, что, наверное, намеревалось её успокоить. Мгновение спустя Маринетт ощутила, как до её лица почти невесомо, будто боясь ранить, коснулась не прикрытая латексом рука Нуара, смахивающая выступившие в уголках глаз слёзы.        — Мари, — вновь позвал он её.        Едва слышно, точно то — простое шевеление губ, не больше.        Маринетт снова выдохнула. Тяжело, будто задыхаясь, и неспешно раскрыла боязливо трепещущие ресницы. В поле зрения всё расплывалось сюрреалистической картиной, но она видела его над собой. Этого было достаточно, чтобы убедить себя в самом главном: всё хорошо.        Кот Нуар наклонился, медленно — и вновь: как в первый раз — целуя её губы и пытаясь тем самым отвлечь от боли, и она, выдыхая сплавленный неслышным свистом воздух, слабо обернула руки вокруг его шеи. Как за спасительный круг. Кот, сколько она помнила их вдвоём, — и как верного напарника, и как единственного в её жизни любовника — всегда им для неё и был.        — Послушай, — тихомолком выдохнул он в поцелуй, — мы можем остановиться.        Маринетт знала: это худшее, что он мог сказать. Она была уверена, что Кот Нуар успокоит её, скажет, что это совершенно нормально и что скоро этот треклятый дискомфорт пройдёт. Она бы поверила ему, скажи он только, что всё правда пройдёт, что ей надо немного потерпеть, даже если бы знала, что это не так и никогда не будет! Это ведь он всегда пылал завидной уверенностью, пока она в обеих личностях робела перед трудностями и не могла определиться. Это ведь Кот всегда вселял в неё исполинскую веру, и потому из-за его ошибки весь остаток её смелости норовил треснуть по швам.        Только вот говорить ему она ничего не стала, только медленно, чтобы не усилить неприятную пульсацию снизу, приподнялась, чтобы ещё раз поцеловать его — хотя бы ради собственной уверенности.        Сегодня, видимо, прерогатива быть смелой грандиозно была предоставлена ей.        — Это нормально, К-котёнок, — сипло выдавила Маринетт. — Через главную трудность мы прошли. Было бы неправильно пасовать в такой момент, не так ли?        И она ведь ни разу не врала ему. Любая девушка, как никак, должна была пройти через такое.        Нуар хмуро кивнул ей, хоть она и видела: он думал иначе.        Сей короткий разговор и внезапная — очень внезапная — нежность со стороны Кота позволили на время позабыть о боли. На время, опять же. Следующий толчок возобновил все старые ощущения, заставил привстать с кровати и прижаться всем телом к Нуару, скрестив ноги за его поясницей. Опять же, прижаться к нему, как к своему последнему спасению.        Она почувствовала, как его рука легла ей на спину, словно пытаясь придержать от возможного падения, а шершавые губы коснулись до шеи.        — Мари… — вновь шепнул Нуар, — может мы…?        — За… молчи, глупый Кот.        Кот Нуар исторг тихий выдох. Маринетт подумала, что тем самым он выказывал недовольство происходящим, но стоило ей отстраниться, дабы посмотреть ему в лицо, она заметила на нём слабый отголосок полуулыбки. Он аккуратно уложил её обратно, на смятые простыни, и ей довелось расслабиться от ощущения похолодевшей ткани, касавшейся до разгорячённого тела.        Кот пробормотал что-то несуразное, из чего она смогла разобрать только тихое «я постараюсь быть медленнее».        Одним толчком он двинулся чуть глубже.        Маринетт согнула ногу и рвано выдохнула, но не смогла не отметить с торжеством, что вскоре боль чуть притупилась.        Она подняла глаза, дабы встретиться с очами-изумрудами Кота и, возможно, тем самым успокоить себя (и, может быть, его тоже). Почти не меняя положения, он глядел на неё тем же взглядом, внимательно изучал каждое искажение в её мимике, будто пытаясь убедить себя, что неприятные ощущения хоть немного отступили.        Маринетт приподняла руку, потянувшись к его оголённому плечу.        В эти секунды-песчинки она не могла думать ни о чём другом помимо того, как же всё-таки хорошо, что рядом с ней, в такой важный для неё миг, был Кот Нуар.        Что из всех существующих на этой планете парней первым коснуться её никем нетронутого тела смог именно он и никто другой больше.        Маринетт была уверена как никогда: с другим человеком она бы не чувствовала такую безопасность, которую она чувствовала с Нуаром. С другим ей, скорее всего, было бы страшно и неуютно, потому что этот самый «другой» не был её Котёнком.        — Тебе… тебе ещё больно? — пытаясь отдышаться, с просачивающейся в голосе лёгкой оторопью спросил Кот.        — Нет. Если… если только немного, — неуверенно проговорила Маринетт, блуждая созерцанием по разным сторонам, будто намеренно не смотря в глаза Нуару. — Я хотела сказать, что ты… можешь ускориться.        — Хорошо, — на тяжёлом выдохе герой вкрадчиво мурлыкнул, внезапно сменив не свойственную ему робость на прежнюю кошачью хитринку. — Сегодня всё так, как захотите Вы, Принцесса.        — Вот бы ты таким был… ах… всегда, — внезапный лёгкий толчок, углубивший вхождение, вынудил её прерваться на негромкий полустон.        На сей раз, к счастью, не от боли.        — Хорошего понемногу, — насилу слышно изрёк он добродушным фальцетом, двинувшись глубже.        Движения в ней поначалу неспешные, будто Кот Нуар не до конца поверил её убеждениям, но уже скоро, видя, что девушка под ним не корчилась и не сжимала простынь в попытке заглушить неприятные ощущения, он ускорился.        Без резкостей.        Без необдуманных быстрых-смазанных движений.        Так, чтобы былая пульсация, режущая в шматы крови где-то внутри, постепенно сходила на нет.        Неслабый отголосок грядущего блаженства оседал на подрагивающих кончиках пальцев, в вовсю дрожащих коленях, на языке и между ног, глубоко внутри, там, где этого никогда ещё не чувствовалось. Доселе болезненная теснота и ощущение заполненности в какой-то момент перестали сравниваться с пыткой, в то время как от остатка боли потери невинности не оставалось и следа.        Время будто сошло с ума и двигалось с неумолимой скоростью.        Яркие ощущения усиливались.        Их общие вдохи-выдохи одновременно со стонами сливались воедино, сокрушая убийственное безмолвие тёмной комнаты.        Маринетт знала одно: ближе, чем сейчас, они с Нуаром быть не могли, — и ни с кем больше не сможет — и этот миг был подобен подписанному кровавыми чернилами обещанию, что они отныне и навеки принадлежали друг другу.        Не как вещь.        Не как собственность, передающаяся дорогой реликвией из поколения в поколение.        Как люди.        Как две души, ставшие одной.        Толчки из смазанных вскоре стали чётче. Сильнее. Резче.        Маринетт оставалось лишь подстроиться под его темп, медленно двигаясь навстречу Коту. Она дёрнулась, вновь прижавшись к нему, — к счастью, уже вовсе не потому, что болезненный дискомфорт вернулся — чувствуя всё, все-все возможные ощущения, сразу. Словно одной огромной волной, накрывающей с головы до ног и не дающей ни вдохнуть, ни выдохнуть.        Ногти скользнули по голой спине, сжались на коже, так, чтобы нечаянно не оставить на ней царапипы, а ноги — впрочем, как и всё её тело — обмякли. В голове словно цветастый взрыв, отдающийся блаженным давлением в висках.        Разум — как будто бы чистейшее место во всём мире.        Ни единой мысли, потому что думать о чём-то ей сейчас было невмоготу. Потому что ситуация перекроила всё её сознание.        Вены — тысячи зажженных мглисто-бурыми колоритами фитилей, и она чувствовала, что в голове вот-вот произойдет оглушающий взрыв.        Маринетт вцепилась пальцами во взъерошенные волосы Кота Нуара, прижалась к нему теснее и обняла крепче. Ей почему-то думалось, что сейчас они — не два разных человека, а слившийся в одно единое целое живой организм: он в ней, кожа к коже, душа к душе.        Казалось, что этого всё ещё было мало.        Всё ещё побуждало её приподнять голову и как бы невзначай, будто по чистейшей случайности, словить его губы своими, трепетно поцеловать, как будто это было в последний раз.        Как будто это последний день в их жизни и надо было успеть насладиться им до последнего вдоха-выдоха.        Кот Нуар в ответ прижался к ней ещё ближе, — опять же, так, что между ними ни единого расстояния, ни единого лишнего миллиметра — секундой спустя бегло войдя в неё до упора и выудив из уст девушки громкое аханье: то ли от неожиданной резкости проникновения, то ли от того, что это ощущение брало верх над всеми предыдущими.        Внезапно Кот остановился, давая им обоим возможность отдышаться.        Они оба были на пике.        Оба ощущали близость к кульминации.        Маринетт сжала его плечи, услышав над собой тихий полурык-полустон, и почувствовала, как нутро тут же заполнилось чем-то тёплым и тягучим.        Расползшаяся по каждой клеточке тела вселенская нега соперничала с разрастающейся усталостью, заставившей её прилечь обратно на охлаждённые смятые простыни, когда юноша неторопко вышел из неё.        Вдох. Выдох.        Пространство превратилось в один сплошной ком, в мутную пугающую абстракцию, созданную не столько красками, сколько чувствами.        В полнейшем затишье комнаты можно было услышать лишь собственное участившееся до бешенства сердцебиение, напоминавшее забившегося в агонии дикого зверя, и тяжёлое дыхание юноши.        Нависающий над ней Кот Нуар незряче глядел на неё сквозь полуоткрытые глаза. На миг ей показалось, что они потемнели, что притягивающие изумруды склеры слились с чернотой ромбовидного зрачка.        Миг.        Он опустил руку, ласково касаясь её щеки с намерением заправить за ухо выбившуюся прядь волос, и наклонился, чтобы прижаться губами к её лбу.        — Как ты? — в оглохшем до хрипоты голосе Нуара раздалась вовсе не напускная и столь редкостная, теряющаяся в привычной ему дерзости забота, от которой она готова была млеть точно так же, как и от его трепетных касаний.        Маринетт не ответила ему, лишь медленно коснулась его руки, дабы блаженно прижаться к ней щекой. Его ладонь тёплая-тёплая, та, к которой так отчаянно хотелось прикоснуться, и в этом она убеждалась впервые в жизни, только увидев его руку без чёрной кожи.        — Я и не знала, что ты такой… чувствительный.        Шёпот. Словно в бреду.        И весь мир — как одна огромная утопия, в которой ей хотелось остаться. С ним.        Кот Нуар дёрнулся и приподнял уши, глядя на неё с лёгкой толикой удивления, но тут же, выдавив из себя слабую усмешку, расплылся в искренней улыбке.        — Я всегда буду таким, когда речь зайдёт о тебе, Принцесса.        Нуар ткнулся белобрысой макушкой ей в шею, отчего Маринетт тихо хихикнула, съёживаясь до размеров зародыша. Такой Кот — такой настоящий и до неузнаваемости чуткий — был приятной редкостью, и она любила его таким. Так же, как и когда он мог выносить ей голову неуместными шутками или одними только смущающими речами принуждать её покрыться пунцовыми пятнами от ушей до кончика носа.        Она его любила.        Вот так вот просто. Без всяких велеречивых приукрашиваний, которыми мог грешить Кот.        Только в какой-то миг Маринетт задумалась, что будет дальше, и стоило этой мысли пронестись табуном в голове, как Кот Нуар сделал то, чего она ожидала меньше всего: без слов вытянулся и спустился с кровати, как ни в чём не бывало.        Ну…        Маринетт явно ожидала не этого.        По крайней мере, не так скоро.        — Ты… уходишь? — пытаясь скрыть срывающееся с голоса разочарование, спросила она, привстав так, чтобы видеть его с такой высоты.        И нет, Маринетт не задумывалась, что он останется с ней, но после такой близости больше всего ей хотелось, чтобы Кот переночевал в её комнате и у неё появилась бы возможность заснуть с ним в обнимку.        После такого отпускать его не хотелось.        Но, видимо, её желания и правда были чересчур утопическими.        — Не-а. Только если ты не скажешь мне уйти, — оживлённо протараторил Нуар, подбирая с пола наспех откинутую в сторону одежду. — Но если ты хочешь заснуть полностью голой, то ладно, — он приподнял руки в знак капитуляции, — я совсе-е-ем не против.        Чёрт возьми.        Он совсем не менялся.        — Неси сюда, наглый Котяра, — застенчиво пискнула Маринетт, протянув вперёд руку.        Кот Нуар самодовольно усмехнулся, отчего она мысленно закатила глаза: нахальный кот с запасом глупых шуток вновь вернулся на своё прежнее место.        По этой же причине Маринетт ну совсем не удивилась, когда Кот протянул ей бельё, склонившись на одно колено и приопустив голову, будто он не провёл ночь с девушкой, а находился на приёме у Елизаветы II, которой ему было поручено отдать в руки самый дорогой в мире подарок.        Она незаметно прикусила губу, изрядно напоминая себе, что было бы очень глупо — даже для неё — растеряться из-за такой мелочи после того, что произошло между ней и Нуаром.        — Кот, — позвала его Маринетт, завидев, что тот уже тянулся к чёрному костюму.        — Да? — отозвался он.        — Можешь… — она прокашлялась, поняв, что в горле засохло, а голос казался каркающим, — можешь не надевать свой костюм?        Нуар повернулся к ней лицом, глядя с неким непониманием, и ей подумалось, что она попросила о какой-то бестактной глупости.        — Ну, то есть… — Маринетт опустила взор, для серьёзности нахмурившись, — какой смысл спать в латексе? Нет, если ты хочешь, ты можешь надеть его, просто…        Её прервала попытка Кота скрыть вырывающийся наружу смех.        Ну блеск.        — Тебе говорили, что ты очень мило смущаешься? — Нуар приблизился к ней, быстро — так, что она даже не успела на это отреагировать — украв у неё ещё один поцелуй. — Знаешь, после такого и правда не очень приятно возвращаться в этот дурацкий латекс, так что, думаю, ничего ужасного не случится, если я надену его завтра. Я только хочу быть уверен, что ты не сгоришь от смущения.        — Серьёзно? Час назад ты чуть ли не прорезал меня насквозь, — притянув его к себе и на секунду удивившись тому, насколько она была сильна без трансформации, Маринетт аккуратно завалила Кота на подушку, — а теперь думаешь, что я могу смутиться из-за такой мелочи?        — Боже, Принцесса, из Ваших уст это звучит так, как будто я Вам не защитник, а какой-то тиран, — театрально огорчился Кот Нуар.        Маринетт плюхнулась рядом с ним, одним махом натянув на них обоих одеяло.        — Как для человека, которого час назад «чуть ли не прорезали насквозь», ты выглядишь слишком уж счастливой, — несмотря на сказанное, голос Кота, наоборот, был ласков.        — Ощущение такое… необычное, — задумчиво изрекла она, привстав на локтях. — Будто всё изменилось. Ну, понимаешь… Будто ты теперь мой, а я твоя, и… и…        Маринетт почти моментально прервалась, засмеялась приглушенно, в перерывах между смехом еле различимо шутя, что отныне она будет очень долго нести подобного рода сентиментальный бред.        — Эй, это не бред, — шутливо возмутился Нуар, потому как его напрочь выдавала лучезарная улыбка. — Я правда твой, причём давно.        «Знал бы ты, насколько давно».        — Что ж, Котик, ладно, — мягко поддев его подбородок пальцем, чтобы выудить из него тихое мурчание, улыбчиво ответила она. — Спокойной ночи.        — Спокойной ночи, Принцесса, — промурчал он, блеснув в темноте поздней ночи зелёными глазами.        Маринетт припала к подушке, свернувшись клубочком под рукой Кота. Последний, в свою очередь, поцеловал её в макушку и обнял крепче, думая, что сейчас бы ему пригодился хвост, чтобы по привычке обвить его вокруг неё.        Прежде чем заснуть, она лишь подумала о том, что в эту ночь повзрослела не только физически, потому что такие ста-а-арые мечты о мальчике-модели окончательно рассыпались перед ней песочными часами.