Любовь на краю мира

Комната была скромной. Небольшая, с единственным окном, выходящим на лес. Вдоль одной стены стояла кровать, с противоположной стороны — узкий шкаф и стол для одного человека с табуреткой, обитой аляпистой тканью. Под потолком висела лампа с пестрым плафоном, свет от которого окрашивал светлые стены во все цвета радуги. Утром это поднимало настроение, но вечером хотелось немного обыкновенного теплого света. Читать намного удобнее, да и глазу приятней. Закончив водные процедуры и заперев дверь, Роза без сил рухнула на кровать. Мокрые волосы намочили наволочку и покрывало. Биологу казалось, что, если ещё минуту полежать с закрытыми глазами, то обязательно получится заснуть. Путешествие полностью выбило её из сил. Роза чувствовала, как болит спина и неприятно тянет поясницу. Ещё долго ей будет аукаться конная прогулка по гористой местности. Сидеть можно было только вытянувшись по струнке и приподнимаясь ногами над сидением стула. Часы где-то далеко пробили двенадцать ночи. Гости разошлись примерно час назад. Без них в доме Мадригаль стало непривычно тихо и как-то уютнее, по-семейному. Она помогла Джульетте вымыть посуду. Познакомилась с оставшимися членами семьи, которых просто не могла встретить среди царившего хаоса. С милым подростком, превратившимся в неё, Розу, и вызвав всеобщий восторг, когда она в шоке едва не выронила стопку белоснежных тарелок. С мальчишкой лет шести, на плече которого сидел попугай и казалось, словно они общаются друг с другом. Он спросил, искренне удивившись, почему у гостьи кожа такая белая? Может, ей не здоровится? Роза засмеялась и потрепала его по кудрявым волосам. Её поселили на первом этаже. Аккурат за широкой лестницей, которая сложилась, словно по волшебству, когда гости разошлись. На втором этаже располагалась комната хозяйки дома, и Роза старалась, по возможности, вести себя потише. Переодевшись в просторную рубашку для сна, биолог выключила свет и забралась под легкое покрывало. Она долго крутилась и не могла заснуть. Звуки леса подкрались к самому окну, то стрекоча, то воя и крича птичьими голосами. Окажись она в лесу, то не спала бы все лето, пока длится экспедиция. Роза недовольно поднялась, хотела закрыть окно, но поняла, что попросту задохнется от духоты. Оставила створки и легла обратно, накрывшись покрывалом с головой. Уже на грани сна ей вспомнился тот забавный мужчина, поскользнувшийся на сиропе. Никто из семьи Мадригаль не упомянул его в разговоре, не побеспокоился, познакомится ли с ним Роза. Хотя, возможно, Долорес рассказала о происшествии и том, что биолог уже успела с ним встретиться. Наверное, так и было, иначе все это казалось странным. Перевернувшись на спину, Роза уставилась в потолок. Лицо её покрылось потом, щеки порозовели от нехватки кислорода. Закрыв глаза, она коснулась кольца на пальце и почему-то вспомнила, как осторожно держал её за руку незнакомый пока член семьи Мадригаль. Как отшатнулся, когда она попыталась подойти. Смущался, как будто был не старше своего родственника Камило, превращавшегося в других людей. Роза тихо усмехнулась и зарылась лицом в подушку. Всё-таки, как хорошо, что она наткнулась на Энканто! Первозданная природа, не потревоженная человеком, как раз то, что нужно для её исследований. Эта поездка станет, несомненно, лучшей в её жизни.

***

Бруно проснулся рано, ещё до восхода солнца. В последние дни его мучила бессонница. Ложился он поздно, поднимался рано и на утро выглядел так, словно работал на каторге ночь напролет. На осунувшемся лице темнели синяки, окружавшие покрасневшие глаза плотными кольцами. Неприятно тянуло поясницу. Спать на камнях — перспектива гиблая, а заносить наверх кровать никто из родственников не соглашался. Вот и приходилось коротать ночи в неудобном гамаке из жесткого джута. Неуклюже перекатившись, Бруно выпал из него, едва устояв на ногах. С трудом выпрямился, разогнул разболевшуюся спину и подумал, что однажды этот гамак его прикончит. В пещере было темно и тихо. Провидец зажег свечу и удалился в ванную комнату. Небольшой закуток, где из стены торчал каменный умывальник с иными удобствами, от вида которых у более нежных натур случился бы истерический припадок. Бруно наскоро сполоснулся от песка, прилипшего к липкой от пота коже. Переоделся в полюбившиеся свободные брюки и темную рубашку. Набросил на плечи зеленое, истрепанное пончо и побежал вниз по бесконечной, крутой лестнице, обнесенной бесполезным веревочным ограждением. Бруно не строил планов на день. Никогда. Что бы он не запланировал, всё постоянно шло наперекосяк или не совпадало с делами семьи в городе. Но сегодня он бежал вниз в предвкушении как минимум двух важных разговоров, которые обязаны были состояться. Бруно хотел поговорить с Мирабель. Племянница в последнее время через чур много времени уделяет городской суете. Он не помнил, когда Мира бралась за любимое вышивание, мастерила игрушки, что любила просто до безумия. Бруно всерьез беспокоился, не навредит ли ей чрезмерная загруженность делами, выполнять которые мог бы каждый в семье. Почему бы немного не разгрузить её? Немного не помочь? А второй разговор… Бруно остановился, чтобы перевести дух. Откинулся на шершавую стену и закрыл глаза. Сквозь открытый потолок пещеры вниз проникал розоватый свет зари, превращавший неприглядное и грубое место в сказочный мир. Вкрапления кристаллов, видневшиеся то тут, то там, сверкали и переливались, создавая в воздухе причудливый рисунок из бликов и отблесков. Бруно каждое утро видел игру света и камня, но заметил почему-то только сейчас, насколько красиво было в его пещере. О втором разговоре он думал ночью, когда мучился от проклятой бессонницы. Его знакомство с гостьей дома Мадригаль прошло, без сомнения, весьма эпично. Однако совсем не так, как провидцу бы хотелось. Редко можно встретить в здешних краях человека, не осуждающего за одно только твоё существование. За желание сохранить оставшиеся силы для того, чтобы попросту жить, а не измучивать себя бесполезными предсказаниями, за которые потом получишь по лицу. Бруно лелеял надежду на то, что Роза и вправду окажется крайне проницательной женщиной, и не станет его ни осуждать, ни презирать. Надежда была смутной, почти призрачной, как розовый свет в колодце огромной пещеры. Но она была. И, преисполненный ею, Бруно быстрее обычного принялся спускаться к выходу. Как он и ожидал, никто так рано не проснулся. В доме царило спокойствие и утреннее умиротворение. Было слышно, как звенит посуда. Бруно перегнулся через перила и увидел тень Джульетты, хлопотавшей на кухне. Улыбка сама собой коснулась его лица. В детстве сестра вставала раньше всех, чтобы помочь Альме по дому и приготовить завтрак. На языке появился вкус ностальгии в виде подгорелых блинчиков и комковатого омлета с хрустящими кусочками скорлупы. У Джульетты далеко не сразу началось получаться хорошо готовить, но старалась она совершенно искренне. Приятно было осознать, что ничего с тех пор не изменилось. Стараясь прошмыгнуть как можно тише мимо комнаты матери, Бруно прокрался к комнате племянницы и осторожно постучал. — Мирабель? — Позвал он её тихонько, чтобы не разбудить в случае сна. — Ты уже проснулась? В ответ кто-то тихо зашипел. Что-то звонко упало, раздалась суетливая возня и шелест юбки. — Входите, я не сплю! Бруно неуверенно приоткрыл дверь, краем глаза заглядывая в комнату. Убедился, что племянница одета, и смело вошел к ней. Мирабель стояла напротив круглого зеркала, завешанного разноцветными бумажными гирляндами и маленькими рисунками Антонио. В уже привычной блузке и длинной юбке, чему Бруно был не очень-то рад. Придерживая одной рукой непослушные волосы, второй Мира пыталась закрепить их на макушке с крайне серьезным видом. Лицо покраснело от напряжения. У неё ничего не получалось. Шпильки выскальзывали из пальцев, сыпались на пол и тихо звенели. Ворча себе под нос, Мира повернулась к дядюшке и широко улыбнулась ему. — О, привет, дядя Бруно! — Весело воскликнула она, опуская руки и сжимая кулаки. — Пальцы затекли. Оказывается, пучок — такая сложная прическа! Вот уж никогда бы не подумала. Ты что-то хотел? Глядя на племянницу с искренним умилением, Бруно встрепенулся и вспомнил, о чем хотел с ней поговорить. Но в последний момент стушевался. Тщательно обдуманные слова вылетели у него из головы. — Да-а нет, я просто… зашел пожелать тебе доброго утра, — нашелся он, мысленно выругавшись на себя за нерешительность. — Ага, и тебе хорошего дня, — Мира собрала с пола шпильки и повернулась к зеркалу. Продолжила бессмысленную борьбу с непослушными волосами. Зачем ей вообще этот пучок? Мирабель было так хорошо с короткими волосами. Альма заставила её отрастить их, чтобы бедняжка мучилась каждый день? Бруно показалось это глупым. Но смотреть на страдания племянницы не было никаких сил. Он одернул пончо и уверенно подошел к ней, забирая из рук скользкие шпильки. — Дай-ка я помогу, — о дамских прическах Бруно знал лишь то, что соорудить их безумно сложно. Особенно когда речь идет об аккуратности, которую требовала от своей подопечной Альма. Но Бруно справлялся. Осторожно, стараясь не дергать торчащие во все стороны волоски, он соорудил пучок на голове племянницы, закрепив его доброй дюжиной металлических шпилек. Получилось недурно, очень даже недурно. — Ого, — восхитилась Мирабель, осторожно ощупывая свои уложенные волосы. — Где ты этому научился? Бруно пожал плечом. — Ну, когда проводишь десять лет в одиночестве, — начал он, но прикусил язык. Не станет же он рассказывать, как плел себе шляпки и косички для разговора с самим собой. Мира… не поймет. — В общем, читал я много. Обращайся. — Ага, — племянница поправила воротник блузки, одернула юбку и покрутилась. Улыбка на миг дрогнула. Всего на миг, но Бруно уловил эту перемену. Взгляд потух, словно внутри Мирабель перекрыли вентиль с бесконечной энергией и пылающим в душе огнем. Она замерла и превратилась в серое пятно, тень от былого яркого человека, сумевшего своими силами возродить дом Мадригаль. Бруно стало бесконечно жаль её. Сердце защемило от ощущения беспомощности перед мнением целой семьи. Он так сильно хотел помочь Мирабель, хотел, чтобы она была счастлива. Но понимал, что к его мнению никто не прислушается. Да и сама Мира не признается, что ей тяжело. — Тебе и правда нравится всё это? — Спросил Бруно осторожно. — Да, очень! — Тут же отозвалась Мирабель, думая по-прежнему о волосах. — Нет, я не о том, — предсказатель замотал головой и подошел ближе к племяннице. — Новая жизнь, новые обязанности. Это… не слишком тяжело для тебя? Мирабель задумалась. Видеть её такой, строгой и совсем взрослой, было непривычно. Без широкой улыбки, радости всему вокруг и каждому, она превращалась в… Альму. Молодую, забитую женщину, взвалившую на свои хрупкие женские плечи целые горы ответственности. Бруно ощутил жгучее желание крепко обнять племянницу. Защитить от всего, что приготовила ей Альма и хоть как-то помочь. Хотя бы выслушать, если Мире захочется поговорить. Она даже перед матерью с отцом держит планку и улыбается. Не признается, хотя, стоит лишь раз взглянуть в её глаза, всё становится понятно. Мирабель тяжело. — Всё в порядке, правда, — произнесла она как можно убедительнее. Может, чтобы и самой поверить, или чтобы убедить нерадивого дядюшку. — Может, немного непривычно, но я справлюсь. Ведь теперь у меня тоже есть дар. Своеобразный конечно. Я бы предпочла там летать или управлять водой. Но и так сойдет. Я не жалуюсь. Бруно прищурился, пытаясь понять, врет она или нет. Мирабель улыбалась ему, бегая глазами. Конечно, врёт. Разве надо обладать особыми навыками, чтобы понять? — Я лишь хочу сказать, что ты всегда можешь на нас положиться, — он поправил выбившуюся прядь из аккуратной прически. — Мы поможем. Каждый из нас. Не обязательно в одиночку помогать целому городу. — Я и не одна, — Мира принялась ходить по комнате и загибать пальцы. — Я лишь слушаю горожан об их проблемах, стараюсь понять, как им помочь. Помогаю на площади, хожу на службы, присматриваю за братьями и сестрами, когда они помогают. — Работаешь на поле, помогаешь по стирке, на кухне, убираешься дома, — добавил Бруно и сочувственно улыбнулся. Мира взглянула на него, плотно сжав губы. Быстро-быстро закивала, понимая, что, может быть, действительно живет не совсем обычной для себя жизнью. — Я просто ещё не привыкла. Все же помогают в городе. — Да, но не так много, — обойдя племянницу, Бруно наклонился и вытащил из-под кровати коробочку с шитьем. В спину стрельнуло, но он стиснул зубы и не издал ни звука. Достал из коробки игрушечного льва, которого Мира начала расшивать несколько месяцев назад, да так и не закончила, и протянул ей. — Я просто хочу, чтобы ты не забывала о себе. О том, что тебе нравится, а не семье или горожанам. Печально поджав губы, Мира осторожно взяла льва и почесала за плюшевым ушком. Совсем, как настоящего котика. Он значил для неё намного больше, чем обыкновенная игрушка. Немного неказистый, зато сделанный со страстью и непередаваемой любовью. Расшиты у него были лишь хвост и половина туловища. Яркие нитки сменились темными тонами, и Бруно стало ясно, почему Мирабель его не закончила. Он сжал пальцы, понимая, что мысли и установки Альмы проникли в мысли племянницы. Окрасили их темными красками, затмили её радость. Чувства в его груди вспыхнули острой жалостью и злостью за то, что самого яркого и позитивного человека в его жизни сорвали с ниши бесконечной радости и с силой ударили о серую реальность. Будь провидец немного смелее, то высказал бы Альме всё, что думал о её воспитании через непосильный труд. Разве в семье не должны поддерживать друг друга? От Миры ждали взрослых решений, ждали ответственности за семью как от будущей хранительницы их волшебства. Но как они могли забыть, кем Мирабель была до того, как превратилась во вторую Альму? Бруно неосознанно сжимал кулаки от охватывавшей его ярости, стоило увидеть, как потухает дикий огонек в глазах его любимой племянницы. Но чем он мог помочь? Никто его не слушал! Про него до сих пор забывали, хотя прошло целых два года с момента его возвращения. Альма не поймет. Остальные не поддержат. Бруно чувствовал, как захлебывается эмоциями. Стиснул зубы, лишь бы не ляпнуть лишнего. Он не был достаточно смелым. Мирабель придала ему бесстрашия, а теперь… теперь помощь нужна была ей самой. Церковный колокол громко отбил утреннюю службу. Мира бросила взгляд за окно и быстрым движением стерла слезу, катившуюся по щеке. У Бруно душа рвалась на куски. — Пора будить остальных, — племянница заботливо уложила львенка на кровать, лучезарно улыбнулась и попятилась к выходу. — Обещаю, сегодня я постараюсь не перетрудиться! Бруно быстро смотрел то на игрушку, то на Мирабель, стремительно соображая, что делать. Если он хотел помочь, то мог бы начать с простых мелочей. — Погоди! — Крикнул он и нагнал Мирабель в коридоре. Постарался улыбнуться ей как можно более ободряюще. — Давай, я сегодня всех разбужу. А ты ступай-ка на кухню, выпей кофе и съешь чего-нибудь сладенького. Договорились? Мирабель скептически выгнула бровь, но смиренно вздохнула и взглянула на Бруно с бесконечной благодарностью. Постепенно у него на душе стало теплее. Может, хотя бы сегодня ей станет чуточку полегче. — Спасибо, — Мира подпрыгнула на носочках и быстро чмокнула дядю в небритую щеку. Бруно смотрел, как резко она скользнула по лестнице вниз и побежала на кухню. Смотрел и радовался, что всё-таки успел с ней поговорить. Когда проснется дом, такой возможности уже не будет. Он увидит Мирабель только вечером. Измученную и уставшую после напряженного дня. Стоило бы побеседовать с Альмой, только от этой мысли у Бруно подгибались колени и потели ладони. Тряхнув головой, он прокашлялся и ворвался с бодрым пожеланием доброго утра в первую волшебную дверь. Пришла пора будить родных.