Любовь на краю мира

Над головой Пепы, высокой рыжеволосой красавицы в оранжевом платье, витала багрово-синяя грозовая туча. Активно размахивая руками, женщина бродила по холлу взад-вперед, несвязно бранясь на кого-то из горожан, но упорно не называя ни его имени, ни того, что произошло. Феликс пытался успокоить её, то предлагая присесть, то хватая за руки и притягивая к себе, ласково обнимая. Пепа срывалась, кричала ещё громче. Вспышки молний становились всё ярче, туча разрасталась. Роза осторожно поставила возле двери футляр микроскопа и обменялась с Бруно непонимающим взглядом. Тот коротко пожал плечом и покачал головой. Когда биолог собиралась пойти вперед, он резко преградил ей дорогу рукой. — Подожди немного, — шепнул Бруно, глядя на сестру с беспокойством. Роза смекнула, что из всех членов семьи у Пепы был самый вспыльчивый и горячий характер. Буквально через секунду у ног испуганного Феликса ударила голубая молния, заставив того отскочить подальше. Роза инстинктивно пряталась за спину Бруно, представляя, как угодила бы в постель минимум на неделю, угоди молния в неё. Мужчина мельком обернулся и, как Розе показалось, обронил несмелую улыбку. — Пепа! — Громко окликнула дочку Альма, спускаясь по стремительно собирающейся лестнице вниз. — Успокойся, не устраивай сцены. За ней, словно тень, скользнула Мирабель. Встала позади, нервно выкручивая пальцы. Девушка не участвовала в семейных перепалках и было видно, как ей некомфортно. — Ничего я не устраиваю! — Пепа вскинула руки, и туча стала в разы больше. Феликс, прикрыв голову руками, подбежал к ней и приобнял за плечи. Его поддержка не помогла. — Я не обязана выслушивать нотации от какого-то неотесанного мужлана в свой адрес! Альма вскинула брови, хотела что-то ответить, но замолчала и повернулась к Мирабель. Кивком головы велела той решить проблему. Глядя, как Мира нервно сглатывает и неуверенно подходит к тетушке, Розе стало безумно её жаль. — Тётя Пепа, — начала Мирабель неуверенно, прокашлялась и заговорила тверже. Насколько могла. — Может расскажешь нам, что случилось? — Спроси у своего дядюшки, — неожиданно рыжая бестия обернулась к Бруно. — Его работа, пускай сам теперь и разбираешься. А я скажу — ноги моей больше не будет в этой проклятой пекарне! Бруно нахмурился, напрягшись всем телом так, что рука, которой Роза невольно касалась, превратилась в камень. Он плотно сжал губы и не двинулся с места. Биологу сразу вспомнился разговор на повышенных тонах, вспомнился пекарь, клеившийся к ней в первый же вечер. Премерзкий человек, изворотливый и пошлый. Хоть выпечка его и неплоха, характер просто отвратительный. — Так что, всё-таки, случилось? — Ещё тише спросила Мирабель. — Что случилось?! — Над головой Пепы громыхнуло так сильно, что Роза вздрогнула и схватила Бруно за плечо. Мужчина, казалось, даже не заметил этого. — Он прочитал мне лекцию о морали и счастье молодых! О том, как это важно и бла-бла-бла. Как будто я маленький ребенок. — Тише, тише, — Альма решила вмешаться, на счастье напряженной до предела Мирабель. — Пепа, давай сначала. Бруно, — Альма повернулась к сыну и резко махнула рукой, призвав его к себе, — подойди к нам. Бруно рвано вздохнул, набираясь храбрости, и пошел вперед. Роза отпустила его, нехотя наклоняясь и стягивая с ног сапоги. Ходить в них было просто невыносимо. Да и чувствовала себя биолог, мягко говоря, не в своей тарелке. Больше всего ей хотелось сейчас скрыться из вида, запереться у себя в комнате и начать записи о девять собранных образцах цветов. Описывать было что, к тому же необходимо было поторопиться. Но вид вытянувшегося по струнке Бруно, обхватившего плечи в попытке защититься, заставлял её медлить. К тому же природное любопытство человека порой заставляет совать нос туда, куда не следует. Так Роза узнала, пока снимала сапоги и протирала их чистую резиновую поверхность от несуществующей грязи, что пекарь, имя которого напрочь стерлось из памяти, высказал Пепе своё крайнее недовольство работой семьи Мадригаль. Забота о городе возлагала ответственность, которую они не соблюдают. Пренебрегая жизнью отдельных граждан один шаг до полного безразличия к остальным. Игнорирование просьбы юной девушки, мечтающей узнать о своём светлом и добром будущем, является непростительным, вопиющим оскорблением всех молодых людей, а так же их несчастных родителей. В довершение всего пекарь подсунул в корзинку хлеб с подгоревшей корочкой, и это возмущало Пепу больше всего остального. Выдав долгую тираду, перебить которую не смел даже Феликс, Пепа взмахнула руками и стремительно взлетела на второй этаж. Послышался хлопок двери, от звука которого Бруно и Мирабель вздрогнули одновременно. Роза видела, с какой силой пальцы провидца сжали рукав рубашки. Но она не могла помочь ему. Не имела никакого права вмешиваться. В наступившей тягучей тишине Роза вновь ощутила себя неуютно. Она стояла в жутко неудобном положении, в десятый раз осматривая сапог, и боялась пошевелиться. Привлечь к себе внимание. Ждала, пока кто-нибудь из присутствующих заговорит, дав ей возможность уйти. Однако все молчали. Альма изучала невидящим взглядом мощеный пол. Мирабель одними губами говорила Бруно что-то не то ободряющее, не то сочувственное. Тот едва заметно кивал в ответ. Наконец, взгляд Альмы замер на Розе, и внутри биолога все перевернулось от его неприязненного холода, пробирающего до костей. Она резко выпрямилась. Слишком резко, голова неприятно закружилась. Сапог выпал из её онемевших пальцев и с грохотом, подобным раскату грома, упал на пол. Все обернулись к ней. Роза мысленно выругалась и побежала к себе. — Простите, — бросила она на ходу, стремительным метеором преодолевая холл и буквально врываясь к себе. Сердце билось невероятно быстро, испуганно. От взгляда Альмы холодок пробежал по спине, заставив тело передернуться от нервной судороги. Встряхнув руки, Роза принялась торопливо и неуклюже стаскивать с себя прилипшую к коже влажную одежду. Швырнула всё в угол бесформенной кучей и, оставшись в одном белье, навалилась спиной на прохладную стену. Редки случались эпизоды в её жизни, когда вместо зависти к большим семьям Роза испытывала облегчение от того, что не знала этих бесконечных ссор на пустом месте между людьми, вынужденными обитать на общей территории. В семье Мадригаль было не всё в порядке, как показалось в первый день. Как они пытались выставлять на людях. За дверью всё громче и громче разгорался спор. Накинув на плечи рубашку, Роза приложила ухо к двери, но ничего не смогла разобрать. Зачем ей вообще слушать чужие ссоры? Здравый смысл подсказывал, что сейчас лучше сесть за работу и не вмешиваться, как бы сильно не хотелось. Вместо этого биолог осторожно приоткрыла дверь. — Одно-единственное предсказание, Брунито, — упрашивала Альма, но за нарочито спокойным голосом сквозила злость. — Разве так сложно хоть раз пойти на уступки своей семье? — А разве вам сложно принять мой выбор? — Бруно старался говорить тихо, не кричать и не тревожить домочадцев. — Хоть раз не идти на поводу у горожан. — Ты не можешь вечно скрываться в своей комнате! Дар свечи дан тебе во благо Энканто… — Да, моё «благо» здесь никого не интересует, — Бруно печально усмехнулся. — Перестань вести себя как ребенок! — Крикнула Альма, и Роза испуганно прикрыла дверь. Если её увидят, будет крайне неприятно. Аргументы у главы дома Мадригаль закончились, и она решила применить тяжелую артиллерию. То, насколько это было действенно, Роза узнала намного позже. — Мирабель… Тут Бруно, до того пытавшийся себя сдержать, вышел из себя окончательно. В будущем Роза ещё не раз увидит его в споре, но так мужчина не кричал больше никогда. — Не смей впутывать её во всё это! — Голос Бруно срывался и грубел до хрипотцы. Тут Роза окончательно убедилась, что это совсем не её дело. Закрыла дверь, заглушая споры, села за стол и приступила к работё. Писала, но ловила себя на мысли, что делает это на автомате, без выраженного интереса. Мысли её были заняты совсем другим. Почему Бруно не пользуется своим даром? В том, чтобы видеть будущее, было столько увлекательного! Непознанное открывалось простому человеку. Всё это больше напоминало фантастические книжки. Только Бруно совсем не походил на гордого обладателя такого важного и ценного дара. И Роза никак не могла понять, почему. В какой-то момент рука её зависла в воздухе. Биолог обернулась к двери, за которой всё ещё шли жаркие споры. Нервно подцепляя ногтем колпачок ручки, Роза ощутила себя неуютно. Она попала в дом Мадригаль не в самое лучшее время. С каждым днем это становилось всё яснее.

***

В груди у Бруно неприятно жгло сердце. Голова кружилась, во рту пересохло. Опершись на колонну, он закрыл глаза и пытался отдышаться. Зря он кричал. В пылу думал, что повышать голос необходимо, ведь Альма совсем не хотела его слышать. А теперь жалел. Жалел, что вообще ввязался в этот глупый, никому ненужный спор. — Ты в порядке? — Шепотом спросила Мирабель, ласково погладив его по спине. Бруно кивнул. Он не мог говорить, в груди болело слишком сильно. Перенервничал. Альма тем временем продолжала свою привычную, заезженную до дыр пластинку о помощи городу и ответственности. Ходила по холлу кругами. Ни Бруно, ни Мирабель не слушали её. — Может, всё-таки попробуешь добыть предсказание? — Без особой надежды спросила девушка. Когда Бруно покачал головой, она сникла. — Я позову маму. Не уходи, ладно? — Ладно, — шепнул Бруно, прижимая к груди руку. Так боль была по крайней мере терпимой. Ему было стыдно и до зубного скрежета обидно. Проблески совести твердили, что Альма права. Он не сам выбрал свой и не имеет права прятать его внутри из-за собственной неуверенности и страха снова быть отвергнутым. Бруно не считал себя принципиальным человеком. Всю жизнь он старался на благо семьи. Вытерпел столько, что небольшая сердечная боль превращалась в ничто. Стали ли к нему относиться по-другому после возвращения? Нет. После нескольких недель радости и рутины в строительстве дома, всё постепенно вернулось на круги своя. А когда он заявил, что не намерен больше использовать дар, всё стало намного хуже, чем было прежде. Дети… нет, племянники, все они, любили его. А взрослые… пожалуй, Джульетта и Агустин оставались на его стороне. И то потому, что самого Агустина Альма долго не принимала. Ему знакомо её отрешение и холодность. Пепа и Феликс? Его вспыльчивая сестра вечно влипала в переделки. Получается, что теперь это случилось из-за него. Феликс всегда был на её стороне, и Бруно понимал это, не осуждал. Любимая женщина, жена, мать его детей. Даже если Феликс хотел помочь, то не показывал этого ради собственной семьи. У них полно своих проблем. Он задумался так крепко, что не уловил тот момент, когда Альма перестала говорить и ушла, а к нему спустилась Джульетта. Приобняв сестру и Мирабель за плечи, он кое-как добрел до кухни. Сердце жгло, лоб покрылся холодными каплями пота. Бруно едва сумел запихнуть в рот сухое печенье. Проглотил через силу, но почти сразу боль начала отступать. Постепенно сердце вернулось к привычному ритму. — Спасибо. — Бруно вытер лоб и без сил упал на стул. Ему не хотелось думать, не хотелось даже шевелиться. Закрыть глаза и представить, что все про него забыли. Альма, семья, проклятый пекарь со своей избалованной дочерью. Оставил в покое, хотя бы на пару дней. Джульетта присела рядом и положила руку ему на плечо. В её глазах блестело слезами сожаление. — Тебе нельзя так сильно волноваться, — сказала она, погладив брата по руке. Резко выдохнув, сокрушенно покачала головой и заговорила сердито. — Я пыталась поговорить с мамой. Она не слушает никого. Упертая, прямо как ты! Бруно слабо усмехнулся. Скандалы происходили всё чаще. И сердце подводило не в первый раз. — Тебе получше? — Мирабель присела перед ним и поймала рассеянный взгляд. Она беспокоилась, действительно волновалась за него. За своего глупого, упрямого дядюшку. — Да, намного, — соврал Бруно как можно более убедительно. — Ничего, завтра бабушка поостынет, а я сам схожу в город и поговорю с этим… как там его? — Альфредо, — выплюнула Джульетта так, словно имя пекаря превратилось в оскорбление. — Точно. — Не думаю, что это хорошая идея, — сестра задумчиво потерла подбородок. — Лучше тебе вообще с ним не встречаться. Лукаво улыбнувшись, Бруно взглянул на Джульетту и подмигнул ей. — Думаешь, я снова с ним подерусь? Как в детстве? — О-о-о, мой герой! — Воскликнула она, обхватила лицо Бруно руками и поцеловала в лоб. — Не высовывайся, дай маме пару дней. Я уверена, всё уляжется само собой. Бруно задумчиво почесал затылок. Почему-то ему так не казалось. Некое дурное предчувствие поселилось в груди и упорно не желало уходить. Альфредо, черт бы его побрал, был упрямым, сколько Бруно его знал. В детстве он частенько поддразнивал то его, то Джульетту. К Пепе старался не лезть после угрозы получить удар молнии промеж глаз. Но всё меняется. Теперь и она, рыжеволосая бестия, перестала наводить ужас. — Я поговорю с бабушкой, — уверенно заявила Мирабель. когда они дружной компанией вышли в главный холл. — Постараюсь убедить её… — Нет, — перебил Бруно, строго посмотрев на племянницу. — Ты не будешь в это вмешиваться. — Но… — Мирабель, не надо. У тебя и без того хватает забот, — он заметил, как племянница выкрутила пальцы и закусила губу от растерянности. Стараясь приободрить её, Бруно улыбнулся. — Подумаешь, какой-то там спор! Твоя мама права, всё как-нибудь уляжется. А пока я буду прятаться от бабушки за стеной. Он приобнял Мирабель и потрепал за щёку. Девушка рассмеялась и настроение у всех как-то постепенно улучшилось. Подходя к лестнице, Бруно бросил беглый взгляд на комнату Розы. Жаль, что она услышала их с Альмой ссору. Наверное, женщина чувствовала себя неуютно. Убегала она очень быстро. Поднимаясь наверх, Бруно понял, что больше всего ему бы сейчас хотелось снова оказаться в лесу вместе с ней. Наблюдать, как женщина увлеченно работает и наслаждаться приятной тишиной и прохладой реки. С ней ему было спокойно, легко и очень интересно. Наблюдать, как Роза улыбается, находя нечто любопытное под микроскопом, или наоборот, чуть хмуриться, когда никак не может настроить резкость под тусклым светом. Как мило заправляет за ушко выпавшие из прически волнистые пряди. Увлеченная, возбужденная работой и бесконечно счастливая, пусть и на короткое время. Бруно нравилось, что она была счастлива, а он находился рядом. Ловил короткие взгляды с пор оборота, нежную улыбку Розы и смущение с легким румянцем на щеках. Он ей нравился. Бруно был в этом уверен почти наверняка. И от того ещё совестливее становилось за сцену в холле. Бруно горько усмехнулся, поняв, что слишком уж сильно замечтался. Ещё раз надавил на грудь, проверяя, не заболит ли сердце снова. Если бы не Джульетта… всё кончилось бы не очень хорошо.