Любовь на краю мира

До ужина Роза успела закончить описание всех собранных образцов, наскоро смыть с себя прошедший день и переодеться в более подходящее для прохладного вечера платье с длинным рукавом и подолом ниже колена. Она не очень любила пеструю зеленую ткань, но многие считали, что цвет этот ей к лицу. Сама же Роза предпочитала брюки с рабочим халатом, в которых больше походила на врача, нежели на ученого. Убрав всё ещё влажные волосы в косу, биолог вышла в столовую комнату. Ужинать в семье Мадригаль было принято дома, при свечах. На удивление, собрались далеко не все, что Розу это совсем не удивило после произошедшего скандала в холле. Не было главы семейства. Мирабель тут же рассказала о страшной головной боли, поразившей Альму, и извинилась за неё. Бруно тоже отсутствовал. Расстроившись, Роза села на своё место и без лишних разговоров быстро поела. Удивительно, что без Альмы разговор между членами семьи завязался почти сразу, стоило приступить к еде, и продолжался веселыми шутками и историями до того момента, как Роза принялась помогать Джульетте уносить посуду. Луиза рассказывала, как сумела поднять два дома за раз и поменять местами, переполненная гордостью. Исабелла взмахнула рукой, и по центру стола протянулась яркая дорожка тропических цветов. Роза отметила, что неплохо было бы пообщаться с Исой как-нибудь, на досуге. Может, она умеет выращивать не только цветы, но и другие культуры? Это было бы крайне полезно, раскрыть её потенциал. Во главе стола сидела Мирабель, и, как Розе показалось, чувствовала себя совершенно свободно. Громко смеялась, болтала с Камило и даже умудрилась с ним поспорить, что завтра съест на завтрак больше, чем он. Глядя на неё Роза понимала, в чем проблема этой семьи. Им катастрофически, просто ужасно не хватало свободы. Когда Альма появлялась в комнате, в ней будто перекрывали кислород. Было ли так раньше? Всегда ли родные пытались выслужиться перед бабушкой? Да и вообще нормально ли это для большой семьи? Одно дело уважение, но трепет и страх — совсем другое. Пригнув голову, пропуская трех туканов, громко хлопающих крыльями, Роза помогла Джульетте унести оставшуюся посуду. Проходя по холлу, биолог посмотрела наверх. На лестницу, ведущую в башню Бруно. На душе стало нехорошо. Словно сердце прищемили чем-то тяжелым. Она так хотела увидеть его за ужином. Думала, чертово неудобное платье сможет поднять ему настроение. — Роза? — Окликнула её Джульетта. Роза вздрогнула и резко обернулась. Стиснула зубы от неожиданно подкравшегося смущения. Как давно Джульетта за ней наблюдала? Судя по задорной улыбке, достаточно давно. — Прости, я задумалась, — бросила Роза, залетая на кухню и торопливо сгружая посуду в мойку. Руки работали автоматически. Перемывали одну тарелку за другой. Джульетта пристроилась рядом, вытирая посуду мягким полотенцем. Почему-то Розе казалось, что она всё понимает. Или это паранойя? Если так, то всё очень, очень плохо. Это лишь второй в доме Мадригаль. Дальше могло быть только хуже. — С ним всё в порядке, — тихо сказала Джульетта, подтверждая тем самым мысли Розы. — Завтра утром оба оклемаются и будут делать вид, что ничего не произошло. — Ясно, — биолог глубоко вздохнула, ощущая навалившуюся на плечи тяжесть. Только сейчас она поняла, что действительно переживала за него. — И… извини, если лезу не в своё дело. Часто у вас так? Ну, ссоры… — Нет, не часто, — в холле засмеялся Антонио, громко заговорила Луиза с Мирабель. Джульетта обернулась, но на кухню никто не вошёл, и она продолжила. — Бруно всего два года как к нам вернулся. Я уже думала, что никогда его больше не увижу. Настоящее чудо, хоть он никуда и не уходил. — В каком смысле? — Не поняла Роза. — Это долгая история. В каждой семье есть свои проблемы. У Бруно выдалась не самая счастливая жизнь, — руки женщины замерли в задумчивости. Улыбка медленно погасла. — Жаль, что всё так получилось. Видишь ли, его дар многие люди воспринимают не так, как хотелось бы. Увидев будущее не таким радужным, как в собственных мечтах, они винили Бруно в этом. Роза поджала губы, боясь задать крутившийся на языке вопрос. Разум твердил — это не твоё дело, не твоя семья, не твои проблемы. Но она не удержалась. — И вы тоже? Джульетта подняла на неё виноватый взгляд, сказавший намного больше, чем простые слова. Она не искала себе оправдания. Покачала головой и сжала полотенце. Роза поняла, что так и было. Бруно стал изгоем не только в городе, но и в собственной семье. От того была его неуверенность. Когда самые близкие отворачиваются, считают тебя ненормальным, каждый может сломаться. И не важно, насколько ты силен духом. Джульетта рассказала о принципах Бруно. О его нежелании использовать дар. Не все это принимали, многие осуждали. Особенно Альма. Если члены семьи могли прожить без знания собственного будущего, то в городе встречались те, кому надавить на совесть особо восприимчивым ничего не стоило. Пекарь, Альфредо, относился к ним целиком и полностью. Провидец мало говорил на эту тему и очень неохотно. Закончив с уборкой, Роза покосилась на остатки ужина. Бруно ничего не ел с тех пор, как они ушли в лес. Столько сил было потрачено. Наверняка, он сильно проголодался. С разрешения Джульетты Роза собрала в глубокую глиняную миску немного холодного мяса, выпечки и овощей, накрыла лепешкой и второй тарелкой. Выходя с кухни, едва не столкнулась с Камило. Парень крутанулся и превратился в саму Розу, уже не шокировав, но изрядно удивив. Она засмеялась, пожелав ему хорошего вечера. Камило бросил что-то веселое, махнул рукой, обратился обратно в себя и выскочил на улицу. Роза проводила его завистливым взглядом. Вот повезло, ни тебе обязательств, ни ответственности. Превращайся в других людей, приноси пользу городу и не тужи. На второй этаж Роза поднялась быстро, опасаясь встретиться с кем-то из взрослых членов семьи. Почему-то в голове у неё засела мысль, что на второй этаж гостей не пускали. Биолог довольно быстро нашла лестницу, ведущую к комнате Бруно, поднялась и у самой двери остановилась в нерешительности. Как бывает перед прыжком в холодную воду. Вроде и хочется, и страшно. Нервно постукивая пальцами по миске, Роза несколько раз вздохнула и постучала. Ответа не последовало. Роза постучала ещё раз, уже не так уверенно и рьяно. Может, Бруно спит? Отдыхает после ссоры. Но отступать было поздно, и биолог осторожно приоткрыла дверь. Она оказалась в просторной каменной комнате, напоминавшей залы древних храмов из приключенческих книг. Тех, где путешественники попадали в опасные ловушки индейцев. Роза раскрыла рот от восхищения и вошла, несмело ступая по каменным плитам. От пола веяло холодом, ступни мерзли даже сквозь подошву сандалий. Единственный источник света находился у противоположной стены, где зиял проход, прорубленный в форме песочных часов. Сверху к проходу кто-то, очевидно сам хозяин комнаты, подвесил брезентовый навес. Ниспадающие потоки песка ударялись о него и рассыпались по бокам, открывая проход в огромную колодцеобразную пещеру. Прижимая к себе миску, Роза округлившимися от изумления глазами рассматривала гигантскую комнату, противоречащую всем известным ей физическим законам. Магия в чистом виде повергала в шок любого причастного к науке человека. Рассматривая пещеру и улыбаясь всё шире от охватившего разум детского восторга, Роза осторожно спустилась по крутой каменной лестнице вниз. Сбросила сандалии и пошла босиком по прохладному золотистому песку. От высоты пещеры закружилась голова. А потом Роза увидела лестницу и улыбка спала с лица так же быстро, как появилась. Уже без восторга она посмотрела наверх, где виднелся в вечернем полумраке темный проход, снова на лестницу и грязно выругалась. Она будет подниматься не меньше часа! Может, Бруно не так сильно хочет есть? Для фигуры полезно немного поголодать. Подниматься не было никакого желания. Прокашлявшись, Роза запрокинула голову и крикнула, что было сил. — Бруно! — Голос эхом разнесся по пещере, и не было сомнений, что хозяин комнаты услышит. У Розы в ушах зазвенело. — Эй, Бруно!.. — Что? — Раздалось за спиной. Подпрыгнув от испуга, Роза вскрикнула и резко обернулась. Миска полетела из дрогнувших рук. Бруно ловко подхватил её и виновато улыбнулся. Тяжело дыша от страха, Роза ещё раз выругалась и наклонилась, опершись на колени руками. Сердце выпрыгивало из груди. Кровь с силой пульсировала в висках. Бруно попытался извиниться, но биолог подняла указательный палец, призывая его заткнуться и дать ей минутку отдышаться. — Черт возьми, у меня душа в пятки ушла, — Роза нервно рассмеялась и указала рукой вверх. — Я думала, ты там, наверху. Бруно отрывисто пожал плечом. — Лестницы, — бросил он, как будто Роза сама должна была догадаться, в чем проблема. Приоткрыв крышку, он заглянул в миску и просиял. Поднял на Розу хитрый взгляд с немым вопросом. Страх как будто рукой сняло. Биолог резко выпрямилась, ощутив себя крайне неловко. Кровь отлила от лица. Спрятав руки за спину и выкручивая от неуверенности пальцы, она растерянно пожала плечами. — Ты не спустился к ужину, вот я и подумала, — Начала она неуверенно и запнулась. На мгновение поймала взгляд Бруно, пристальный и крайне довольный. Ощутив, как резко начинают пылать щёки, Роза отвернулась от него. Поставила руки на пояс и сделала вид, что осматривает пещеру. Перевела тему, спасаясь от неловкости. — А неплохо у тебя в башне! Не сказала бы, что очень комфортно, но… — Вообще-то, очень некомфортно, — Бруно отломил кусок лепешки и кивнул в сторону. — Я потихоньку перебираюсь вниз. Проходи. Будешь травяной чай? — Да, — ответила Роза слишком быстро и скривилась, пользуясь тем, что Бруно пошел к своему импровизированному лагерю и не видит её. С первого взгляда было понятно, что обосновался Бруно внизу совсем недавно. К отвесной скале была прибита светлая ткань большого размера и натянута так, что закрывала небольшую площадку на подобии шатра. Песок здесь был расчищен, камни закрывали плетеные ковры. Кровать заменял гамак, подвешенный между двумя булыжниками. Тут не было стульев, только наскоро сколоченный из досок стол. На него Бруно и поставил миску. Апофеозом стал небольшой очаг, сложенный из камней и каких-то веток. Роза смотрела, как Бруно снимает чайник с огня и просто глазам не могла поверить. От шока просто не могла пошевелиться, замерла у края расчищенной площадки. В комнате уместилась гигантская пещера? Ладно, магия это объясняет. Но разбитый в пещере лагерь? Какие-то дикие условия. Почему Бруно не может перебраться в гостевую комнату? Роза недоверчиво покосилась на ведро, спрятанное за камнями и тут же отвернулась. Лучше ей не знать. Бруно едва не ожегся о ручку чайника. Громко поставил его на стол, зашипел и ритмично потряс кисть. Роза покачала головой, мягко улыбаясь. Ситуация была крайне абсурдной. Хотя, в этом доме лучше ничему больше не удивляться. Она нагнулась, опасливо проходя под широким куполом. Ковер был колючим, ноги неприятно кололо. — Значит, ты здесь обитаешь? — Задала она ненужный риторический вопрос, обнимая себя за плечи. — Какое-то время, — Бруно налил в две глиняные чашки горячей воды и насыпал каких-то листьев. Его такое первобытное пристанище полностью устраивало. — Вообще-то, здесь даже удобнее, чем наверху. Тут тепло, — он кивнул на костер, — и выход рядом. И не надо бегать туда-сюда, когда что-то забываешь. — Ванной нет, — подметила Роза, осматривая купол. — Не без этого, — Бруно тоскливо усмехнулся и протянул Розе чашку. — Он немного горьковатый, зато сможешь быстро заснуть. Роза поблагодарила его и с наслаждением обхватила горячую чашку замерзшими руками. Они устроились возле костра, и постепенно невзрачное на первый взгляд пристанище начало казаться уютнее, чем собственная комната. Напомнило Розе детство, когда они с девочками из приюта строили крепости из простыней и подушек. Веяло теплом ностальгии. А чай действительно оказался горьким. Роза сделала пару глотков для приличия и больше не пила. Казалось, Бруно действительно забыл о случившейся ссоре. Пока ел, он бодро и очень активно рассказывал, как тяжело перетаскивать вниз вещи. Как пришлось сбрасывать ковры, а один потом снимать со скалы. Зацепился, никак не хотел соскальзывать. Роза всё-таки не удержалась и рассказала ему про своё детство. Думала, сможет развеселить, ведь кто не строил шуточные крепости под столом. Но Бруно перестал улыбаться. В его улыбка было больше сочувствия, чем радости или веселья. — Ты жила в приюте? — Спросил он осторожно. Роза кивнула. — По правде сказать, я и родителей своих не знала, — призналась она, глядя на танцующие язычки пламени. От костра шел почти нестерпимый жар, но она сидела неподвижно, вытянув к нему ноги, и ощущала лишь наслаждение. За спиной постепенно опускалась прохладная ночь. — Это было так давно. Не могу сказать, что мне было плохо. Временами… Она неосознанно коснулась правого предплечья. В пляшущем свете тонкие шрамы стали ещё заметнее. Лицо Бруно удивленно вытянулось, густые брови хмуро опустились на глаза. Роза заметила перемену в его настроении и поспешила перевести тему на что-то более легкое, непринужденное. — А, с кем не бывало! — Воскликнула она, перекатываясь с одного бедра на другое. Сейчас бы скрестить ноги и сесть поудобнее, а не корячиться в этом чертовом платье. — Наверное, ты набивал себе не меньше шишек, когда был мальчишкой, да? Бруно смотрел на неё пристально, продолжая думать о чем-то своём. Переключился на себя он неохотно, словно понял намерение Розы незаметно съехать с болезненной темы. Но сделал это, чему биолог была несказанно рада. Рассказывать о детстве ей не хотелось. Однажды она обожглась, доверившись Оскару, и до сих пор получала массу осуждений. Что с тебя взять, ты же с приюта! Роза искренне надеялась, что Бруно не станет так делать, однако не хотела этого проверять. Сейчас ей было слишком хорошо. Бруно рассказывал о том, как прошло беззаботно их с сестрами детство. До момента получения дара жизнь казалась прекрасной. Только-только отстраивали Энканто, и на улице пахло древесными досками и свежей краской. Повсюду лежали горы камней, из которых выкладывали дорогу. Они с детьми постарше катались с песчаных горок и постоянно влипали в какие-нибудь истории. Бруно показал шрам на ступне от гвоздя, на который наступил со всего размаха и проткнул ногу насквозь. Показывал россыпь мелкий шрамов на коленках от камешков, по которым проехался, когда свалился с крыши сарая. Рассказывая, как Альма доставала каждый камушек из-под кожи, он скривился, будто и сейчас помнил эту боль. Роза показала свой шрам на голени, от стального прута, которым проткнула ногу, и они громко рассмеялись. — А потом мы получили свои дары, — вспоминал Бруно с оттенком светлой печали. — Мама пригласила в Каситу весь город. Праздник был скромным, конечно, но… кажется, та первая церемония была теплее и душевнее следующих. Роза мягко улыбалась, глядя на мужчину. В свете костра лицо Бруно казалось намного моложе, чем было на самом деле. Куда-то исчезли морщинки у рта, пропали мешки под глазами. Воспоминания давали ему то, на что не способная была окружающая действительность — настоящее счастье. Он улыбался, и от его улыбки у Розы замирало сердце. Она сжимала пальцами ковер, борясь с желанием обойти костёр, сесть рядом с Бруно и обнять его. Почему-то ей хотелось быть к нему ближе, чем позволено. Наверняка, подумалось ей, в молодости Бруно был ещё красивее, чем сейчас. Волосы чуть покороче, крепкая фигура, подтянутое лицо без признаков приближающейся старости… нет, тогда он бы лишился части своего очарования, которое появилось лишь сейчас. С оттенком печали и пережитого опыта. Неожиданно Роза подумала, были ли у Бруно женщины. Взгляд её опустился на его руки с едва заметными венами. В мыслях яркими красками представилось, как приятно, наверное, когда эти руки, чуть грубые на ощупь, касаются мягкой обнаженной кожи. Как загорается она от его прикосновений, а в душе полыхает неподвластное никаким силам пламя, струящееся по венам адреналином и возбуждением. Роза подняла глаза и столкнулась с Бруно взглядом. Тут же повернула голову, заливаясь смущением, и со всей силы сжала пальцами ковер. Черт подери, как же глупо! Поджав губы, она попыталась сделать вид, будто рассматривает пустую темноту, но понимала, что хуже уже некуда. Когда Роза повернулась к мужчине, тот мягко улыбался и подбрасывал в догорающий костёр сухие ветки. Вздохнув с облегчением, биолог подтянула ноги к груди и положила на колени подбородок. Они больше не говорили. Каждый думал о своём. Роза украдкой рассматривала Бруно и понимала, что он ей катастрофически нравится. Нет, потому что это и правда была катастрофа, с какой стороны не посмотри. Она работает в столице, а в Энканто нет ни почты, ни сообщения со внешним миром. Общаться на расстоянии будет тяжело, к тому же экспедиции случаются только летом. И то не факт, что в следующем году ей снова выделят средства. К тому же она всё ещё была замужем. Хотя, поразмыслив как следует, Роза поняла, что это наименее весомый аргумент. Развод не займет много времени, ведь именно к этому у них с Оскаром дело и шло. Да, будет скандал, не только у них дома, но и в Энканто. Если у них с Бруно и был шанс, то настолько мизерный, нереальный, что нырять в новые чувства было слишком опрометчиво. Безумно, даже думать не о чем. Но Роза всё равно смотрела на его руки и неосознанно кусала губу. Вот бы узнать, что он сам думает. Только спросить напрямую… это было бы слишком просто, подсказал с сарказмом здравый смысл. Роза понимала, что не решилась бы. По крайней мере, не сейчас. Получить грубый отказ в начале экспедиции, а потом все лето чувствовать себя неуютно в доме Мадригаль? Надо выждать время. Понять, что к чему. Может, Бруно сам сделает первый шаг? На небе в потолке пещеры стали видны серебристые звезды. Когда Бруно провожал Розу до выхода из комнаты, по ощущениям было совсем поздно, и стемнело достаточно давно. И всё равно девушке казалось, что они сидели у костра слишком мало, недостаточно времени. Хотелось, чтобы вечер продлился ещё немного. Ей столько хотелось рассказать и спросить! — Спасибо за ужин, — поблагодарил Бруно уже возле двери. Роза улыбнулась ему и кивнула. Пальцы сжимали круглую ручку, но никак не решались её повернуть. Какое-то детское упрямство, нежелание уходить. В комнате ждет холодная постель и одиночество. Совсем непривлекательная перспектива. Хотелось остаться до зубного скрежета, до злости и обиды на так быстро пролетевшее время. — Пожалуйста, — бросила Роза напряженно, выдавливая улыбку. Надо было сказать ещё что-то, но слова никак не приходили на ум. Наступило то самое неловкое молчание перед прощанием, когда люди готовы совершить самые глупые поступки в своей жизни. Бруно быстро бегал глазами, глядя то на стены, то на Розу, то на собственные пальцы. Было видно, что он хочет сказать что-то, но никак не решается. Роза почувствовала, как быстрее начинает биться сердце. В наступившей тишине, в окутавшем комнату полумраке они были скрыты от целого мира, и могли делать всё, что захотят. Оставалось только шагнуть друг к другу. Может, это было бы неловкое прикосновение, как признание взаимной симпатии. А может поцелуй. Легкий, невесомый, призывающий к чему-то большему, чем просто беседа у костра. Роза сжимала ручку двери, понимая, что, если разожмет пальцы, обязательно сделает нечто глупое, непоправимое. Сомнения боролись с упрямством и желанием ощутить дурманящую слабость от нежных прикосновений. Она сжала ручку ещё сильнее, до боли закусила губу. Почему Бруно молчит? Может, в его голове тоже борются глупые противоречия? Может, он ждет от неё какого-то знака, сигнала? Или… или просто не может намекнуть, что уже поздно, пора спать и пошла бы ты, Роза, к себе в комнату. Эта мысль отрезвила. Роза шумно вздохнула, от чего Бруно дернулся, как будто тело его ударило током. Словно стоял напряженный до предела все те бесконечные секунды немого прощания. — Ну, доброй ночи, — выдохнула Роза, едва не плача от разочарования и собственной трусости. Бруно понуро опустил голову и слабо кивнул. — Доброй ночи, — сказал он тем же убитым, дрожащим от перенапряжения голосом. Роза хотела сказать что-то ещё. Раскрыла было рот, но не решилась. Уверенно, не дав себе передумать, повернула ручку. Вышла из комнаты, закрыла за собой дверь и навалилась на неё спиной. — Идиотка, — прошептала она одними губами, с силой закрыв глаза и испытывая желание ударить кулаком по стене. Она слышала, как по ту сторону двери раздался неясный звук, похожий на сдавленное шипение. Решив, что слишком устала, чтобы думать ещё и над этим, она спустилась к себе. Роза только утром узнает, что Бруно, в отличие от неё, ударил-таки стену кулаком от досады с такой силой, что костяшки пальцев налились багровыми синяками.