Рок рассказы

Говорят, что порождения дьявола-это разного рода нечисть, но это не так, на деле это-города. Вереницы уродливых деревянных домишек, которые оставляют между собой совсем небольшое пространство, именующееся улицами. Узкие, чаще всего кривые, вымощенные камнями и даже днём полутёмные. Про ночь вообще говорить не приходится, хоть глаза выкалывай-хуже не станет. Отдельным удовольствием является постоянная слежка за карманами, из которых воры так и норовят своровать даже ржавую копейку. Постоянным и неизменным спутником городских улочек является отвратительный аромат помоев, который не добавляет никакого удовольствия от нахождения на них. Воплощение преисподни на земле, не иначе. Глубокий вдох. Я рывком открыл дубовую дверь за медную ручку, и тут же мне в нос ударил уже привычный, но всё такой же противный аромат, от которого меня мгновенно начинало мутить. Непроизвольно стиснув зубы, я резвым шагом пошёл к городскому собору, который находился в центре, рядом с огромной рыночной площадью. Я шёл, при этом не разбирая дороги, ноги знали лучше чем голова. По обыкновению я проклинал всех и вся за появления этого проклятого города, за появления себя самого, в конце концов, за появления этого мира. Вдруг на меня налетел какой-то мужик, столкнувшийся со мной лбом. Глаза на миг заволокло пеленой, а голову пронзило острой и неприятной болью. Потирая лоб, я приготовился было как следует проучить наглеца, хотя бы словестно, но как только мои глаза открылись, незнакомца и след простыл. Обернувшись в сторону, куда он бежал, я лишь мельком увидел его силуэт, завернувший на другую улицу. Не успел я опомниться, как ко мне подбежала пара-тройка стражников, облачённых в кольчугу и кожанные шлемы, с жёлтыми перьями на макушке, и топорами в руках. С секунду они смотрели на меня, как вдруг один из стражников, заметив рядом со мной непонятно откуда взявшийся кинжал, заляпанный багровой кровью, зарядил мне обухом топора по голове. Шанса устоять на ногах у меня не было и в помине, поэтому уже через мгновение моё тело встретилось с холодными камнями, пропитанными разнообразными нечистотами. Первые мгновения боль занимала главенствующую позицию, после отступила, отдав первенство забытью, такому приятному, поглощающему без остатка. Никто даже не может примерно представить, каково это, пребывать в забвении, где нет ничего, даже тебя самого, кажется, что ты собственноручно можешь создать что угодно, хоть новый мир, хоть новую вселенную. Как бы мне не хотелось, но я стал медленно приходить в себя, понятно дело, не без посторонней помощи. Кто-то, не переставая, бил меня ладонями то по одной, то по другой щеке. Разлепив глаза, я увидел перед собой нависшего стражника, жирное лицо которого вызывало не меньшее отвращение чем запах окружающего меня пространства.  — Вставай, уродина, тебя ждёт палач! — злобно рявкнул жирдяй.  — Ты его убил что ли, уже битый час здесь ждём пока он очухается? — причитающе спросил, на удивление, тонкий голосок, напоминавший скорее женский.  — Достал уже, хватит ныть! — ответил на причитания второго грубый голос, точно у гнома.  — Завалите глотки, Кагуматы! — поставил точку в зарождающемся споре жирдяй, который, по-видимому, являлся главным у этой шайки-лейки. — Кажись, он живой. Тут же надо мной нависло ещё две головы, обе точные копии друг-друга, не отлечающиеся ни особой пухлостью, ни особой худобой, можно предположить, что братья-близнецы. Убедившись в том, что я жив, двое стражников грубо подхватили меня под руки и потащили в сторону площади. Только сейчас до меня дошло-если меня ждёт палач, значит меня ведут на казнь?! Сердце застучало в бешенном темпе, кровь ударила в виски, а тело бросило в жар. Окончательно придя в себя, я истошно громко закричал:  — Помогите, я не убивал, клянусь, меня подставил какой-то мужик, это он!  — Заткнись, подлец, тебе никто не поможет! — проговорил жирдяй, идущий чуть впереди. Я постарался выбраться из лап, которые тащат меня на смерть, но все до одной попытки провалились.  — Да помогите ж мне, это всё произвол властей! — снова закричал я.  — Если ты сейчас же не заткнёшься, я тебе язык отрублю! — заявил злобным шёпотом жирдяй, приблизившись вплотную к моему лицу настолько, что я видел его гнилые жёлтые зубы и чувствовал ещё более отвратительную вонь, чем на улице, идущую прямиком из его рта. Невольно я поверил каждому его слову, и потому замолчал. Казалось, что я читаю книгу, и всё происходящее всего лишь лихая выдумка какого-то неизвестного мне писателя. Страх, который не должен отступать ни на секунду-пропал. Почему-то меня вновь начало мутить, голову кружилась, будто я выпил бочонок эля, а боль стала непросто невыносимой, а убивающей само сознание. Не знаю сколько времени прошло, прежде чем меня дотащили до площади. И вот я увидел неподалёку эшафот-мой последний шанс на спасение. Люди, словно голодные коршуны, стояли у небольшой платформы, возвышающейся над всем пространством на площади, в ожидания зрелища.  — Люди, я прошу вас, помогите мне, я ведь не убивал, клянусь! — немного хриплым голосом прокричал я. В ответ никто не ринулся к стражам доказывать мою невиновность, или хотя бы требовать отложить казнь до выяснения обстоятельств, никто! Вот поэтому-то я ненавижу этот город, людям всё равно на чужие беды, даже на чужие жизни. Зато я смог услышать весьма громкие обрывки фраз: «Ага, конечно, не виноват он, лжец этакий!», «Да ведь по его лицу видно, что он только и умеет убивать людей!», «Так ему и надо, негодяю бесчестному!». Всё, вот он и конец. Меня затащили по гнилым ступенькам на деревянную платформу, ровно по центру которой стояла небольшая деревянная доска, полметра в высоту, а рядом бежевый мешок... для… головы. Даже думать об этом было страшно. Рядом стоял палач с привычной для всех чёрной маской и топором, закинутым на правое плечо. Поставив меня на колени, мою голову положили на сырую от недавнего дождя относительно широкую дощечку. Палач, подойдя ко мне, завязал глаза и, взяв точильный камень, принялся доводить топор до «рабочего» состояния. Я был окончательно сломлен. Мне ничего не оставалось, кроме как зарыдать.  — Да за что мне всё это, я ведь никого не убивал, — сказал я сквозь горький плач.  — А ведь я тебе верю, — тихо прошептал палач, присев рядом со мной, а уже через мгновение он ехидно рахохотался. — Ведь я убийца. Потрясение, удивление без мер, всё смешалось воедино, не успел я до конца что-то сообразить, как тут же скоротечная острая боль пронзила шею, а после всё пропало. Непонятно почему, но я всё ещё мог видеть и слышать. Палач поднял мою голову из мешка и показал её огромной толпе. Люди залились хохотом. Радостным, точно детским, хохотом…