Без остатка

             Конечно, целоваться никто не собирался, и озвучивать данную задумку тоже. Арсений переминался с ноги на ногу, стреляя глазами то на закрытую дверь, то на мои выглядывающие из-под одеяла содранные коленки. Его нерешительность угадывалась в резких и неуклюжих движениях. Он не хотел уходить, но и поводов остаться не видел.       — Лола, ты когда-нибудь пыталась завязать с наркотиками? — Попов почти прошептал это сквозь зубы.       — Честности ждёшь? — я болезненно подняла взгляд.       Эта тема убивала изнутри. На все существующие вопросы не существовало ответов. Каждый раз я боролась с накатывающей волной слёз, когда близкие и дорогие люди мягким голосом узнавали о моей зависимости, выражая сочувствие и понимание.       Но они не сочувствовали и не понимали. Я была, своего рода, инопланетным зверьком. На меня было жалко и интересно смотреть. И эта жалость казалась самым страшным наказанием за безрассудство.       — Ты вчера была на грани, — актёр тяжело дышал, — Тебе нужно остановиться, Ло. Потому что однажды, солнечное утро после очередной вечеринки не наступит. Ты потеряешь контроль.       Глаза бешено щипали, в горле образовался ком, перекрывающий трахею. Слова из уст Арсения обретали абсолютно новый смысл и эмоциональный окрас. Тысячи ножей вонзались под рёбра от каждой услышанной фразы. Мне было больно. И мне было страшно.              — Ещё какие-то указания или пожелания? Книга жалоб для посетителей на столе…       В такие моменты моё тело автоматически переходило в режим нападения и угрозы. Я сама будто покрывалась ежовыми иголками, стараясь вызвать у собеседника отвращение и страх, показать себя с самой холодной и бессердечной стороны.       И каким бы сильным не было внутреннее желание вскочить на ноги и уговорить Арсения остаться на завтрак, я продолжала намеренно язвить в лицо. Вот почему, гордыня — это один из библейских грехов.       — Я до сих пор верю, что твой выпендрёж и бесконечное нытьё — это переходный возраст и детские капризы. Тебе стоит уже повзрослеть, Оля. Тогда и люди станут относиться к тебе всерьёз.       Арсений вышел резко и стремительно. Я наблюдала опустевшую комнату, как результат своих же слов и действий. Дрянным языком я постепенно испоганивала себе жизнь и взаимоотношения с другими людьми. С людьми, которыми восхищаюсь.

***

      Тётя Наташа в каком-то смысле была святой, верующей в непоколебимость добра и чистоты. Она умела признавать поражения и с поднятой головой встречать навалившиеся трудности. Одной из таких трудностей была, разумеется, я.       — Самодурство и безответственность! О чём ты думала?! — женщина яростно протирала стол тряпкой, — Тебе крупно повезло, что такой замечательный человек как Арсений, оказался рядом в трудную минуту. Плевать на квартиру, но с вами могло что-то случиться!       — Прости меня, — я грустно ковыряла ложкой баночку йогурта.       — Я думала ты самостоятельная, умная девочка, но нет! Тётя за порог — начинается ведьмин шабаш! Я не против твоих посиделок с друзьями, даже не против алкоголя, но ты перешла черту, юная леди!       — Я обещаю завязать, честно… — сердце щемило от того, что тёте впервые пришлось столкнуться с моей зависимостью.       — Завязать с чем? Надеюсь, с проведением внеплановых тусовок в моём доме?       Интересно. Я осеклась и замерла, стараясь не упустить росточек мысли, проклюнувшийся в голове. Рука незаметно выудила из кармана телефон и вбила в поиск привычный диалог.

Вы:

Ты что, не сказал тёте Наташе про экстази?

Арсений: Мне, конечно, очень хотелось тебе нагадить за твоё отвратительное поведение, но не настолько. Разберись с этим сама.       На губах появилась невольная улыбка, не заметная никому кроме меня и пристальной иконки в углу телефона. Фотография Арсения хмуро, но весело смотрела, внимательно ожидая дальнейших действий.       — Я тебя так люблю! Обещаю, теперь только запланированные тусовки, — я вскочила из-за стола, чмокнула женщину в щёку и бросилась одеваться.       — Злиться на тебя сил нет! Дурочка! — тётя Наташа еле скрывала подступающий смех и вновь загоревшиеся любовью глаза.       Мне хотелось творить, хотелось выплеснуть скопившиеся эмоции в новую линейку костюмов авангардной тематики предстоящего спектакля. Я скучала по затхлой подсобке, как паровоз дымящей Кристине, даже по пучеглазым дурам из театрального скучала.       Целый день проводить «больничный» дома с пьющей матерью не хотелось. Для пропуска школы имелась уважительная причина, ну а двери театра были открыты для меня круглые сутки.       Не только негативные эмоции просились наружу. Глубоко в груди зарождалось что-то сердечно-тёплое и ласковое, совершенно мне не свойственное. Я думала о нём. Как он поймал меня, как он укладывал спать, как он переживал. Синие моря растекались и заполняли черепную коробку, а за спиной незаметно и уверенно росли крылья.

***

      Я остановилась перед информационным табло, не дойдя три метра до входа в театр. В груди что-то встрепенулось и защемило пару нервных окончаний. Привычные афиши куда-то исчезли, а вместо них красовалась неоново-синяя вывеска «Шоу Импровизация». Четыре звезды телевидения широко улыбались, заставляя меня сжиматься под напором наигранности. Один миловидный парень сильно выделялся на фоне остальных. Светло-зелёные глаза, кудрявые волосы, ямочки на щеках, хитрый прищур. Самый юных из всех, самый живой.       Ошарашено фыркая, я поспешила забежать с парадного входа.       — Знаешь, в следующий раз приходи в купальнике. Одежда сковывает тебя во всех смыслах, — Кристина, о чём-то спорившая с гардеробщицей, сейчас оглядела моё полупрозрачное чёрное платье.       — Не люблю одеваться по погоде, это как-то банально, — я с интересом рассматривала преобразившийся холл, который был увешен синими афишами.       — С каких пор таскаешь свою жопу по главным входам? Дверь для персонала заминировали? — администраторша явно была не в духе.       — Крис, а почему Арсения Сергеевича размножили и завесили плакатами всё здание?       — Наше руководство самое щедрое на земле! И в знак доброй воли весь выводок федерального канала притащится к нам на сцену, устраивая бесплатный концерт для сотрудников театра, — на лице Кристины не было и намёка на счастье.       — Похоже на благотворительный вечер для престарелых или тяжело-больных… — я задумчиво покосилась на распечатанные брошюры.       — Каким бы чёрным юморком ты сейчас не заливала, но это выглядит именно так, — администраторша надменно откинула волосы назад, — Нас считают какими-то юродивыми! Боже, бесплатный концерт! Для сотрудников! Страшный корпоративный сон!       — Организация, разумеется, на тебе?.. — я осторожно покосилась на закипающую девушку.       — О, да, в точку! — Кристина почти кричала, — Конечно, на мне! Весь технический состав, свет, звук, трансферы, костюмы — всё предоставляют наши сотрудники. Для кого они собрались выступать? В зале будут смеяться и томно вздыхать только актриски-крыски, ленивые и ничем никогда не занятые.       — Хочешь, я поговорю с Арсением? — мне хотелось как-то поддержать собеседницу в её нелёгкой судьбе.       — А я смотрю, ты с ним на коротком поводке уже, — Кристина не заметила моего предложения помощи и только подозрительно прищурилась, — В туалете отсосала или малолетней задницей покрутила в кабинете? Я понять не могу. Каждый получает по шее ежедневно, только ты живёшь, не тревожишься.       — Сходи покури, может угомонишься, — я почувствовала надвигающийся скандал и поспешила удалиться от объекта угрозы.       — Одежду нормальную купи! — Кристина что-то тявкнула мне в спину и вновь зарылась в кипе бумаг.       Голова разрывалась от переизбытка мыслей и информации. Стоило выдохнуть и разложить всё по полочкам. Почему Арсений ни слова не сказал о предстоящем концерте, почему не предупредил, что я должна буду сценически одеть четырёх актёров. Какого чёрта, в принципе, нарисовалось данное выступление, если Арсений вышел на «гастрольные каникулы», и его главная задача — погрузиться в мир театра, не связанный с телевизионной передачей. Почему Кристине так не понравилось моё платье. Что означает «на коротком поводке».       Ноги сами несли меня по коридору, я запускала пальцы в спутанные локоны и старалась хоть как-то собраться. Вопросов было много, и ответ сидел за дверью с позолоченной табличкой «Руководство», которая почти отвалилась от моего динамичного стука.       — Я вроде отправил тебя на «больничный». Уже оклемалась? — Арсений даже не поднял головы, — По твоему зловещему сопению могу предположить, что случился конец света, ты чем-то недовольна, удивлена или расстроена. Начинай по порядку и не тараторь.       — Почему наш театр выглядит так, будто случилось восстание повстанцев и власть захватили? — я подлетела к столу и упёрлась руками в столешницу.       — Это называется реклама мероприятия, — Попов медленно поднял голову и поймал мой взгляд.       — Я ни сном, ни духом об этом концерте. Что за шутки? Пытаешься интегрировать своих друзей в наш бедный актёрский дом? Тебя одного с головой хватает, зачем ещё трое?       Попов устало потёр лоб и откинулся на спинку кресла. Ему, очевидно, не доставляло удовольствия разговаривать со мной, а уж тем более, оправдываться и объясняться. Мужчина и сам не понимал, отчего не вышлет наглую девчонку за дверь.       — Оля, я хочу привлечь больше внимания к самой сцене, конференц-залу и площадке для проведения любого типа мероприятий. Лица известных личностей поднимут посещаемость ваших спектаклей и театральных постановок до небес.       — Это было бы логично и неоспоримо, если бы концерт устраивали для фанатов, а не для ебанных сотрудников. Точнее, для шлюховатых актрис-бездельниц. Ты, блять, взвалил всю работу на нас, как будто до этого мало было. Захотелось просто покривляться и покрасоваться? — я закипала всё быстрее и быстрее, — Не увидела я в глазах Кристинки неописуемой радости и сладкого предвкушения!       Арсений за одно мгновение обогнул стол и материализовался за моей спиной, больно хватая за руку и поворачивая к себе. Бёдра упёрлись в край стола, и путь назад был отрезан. Актёр сбивчиво вздохнул и наклонился к самому уху, удерживая моё тело неподвижно.       — Столько ругани за один раз никогда не слышал. За такое детей по попе бьют и в угол ставят.       Я тихо сглотнула. Казалось, мир снова остановился и схлопнулся в одну точку. Мозг пожелал мне удачи и отключился, не имея никакого желания разбираться с развивающейся катастрофой. Я старалась не шевелиться, чтобы продлить эту пошловатую близость.       — Красивое платье, — Арсений медленно опустил взгляд на вырез, — Но не слишком подходит под дресс-код.       — А когда ты успел переквалифицироваться в фейс-контрольщика?       — Неплохо… — мужчина сощурился и оценил попытку пошутить.       До сих пор удерживая меня, актёр свободной рукой выудил из кармана неоново-синий флаер и, не разрывая зрительного контакта, аккуратно просунул в декольте. Чуть дольше положенного задержав руку в районе моей груди, он очертил пальцами выступающие ключицы, вызывая мурашки по всей коже.       — Не злись и приходи на концерт. Буду кривляться только для тебя.       Он сделал шаг назад. Всего один шаг, который превратился в бездонную пропасть. Я хватала ртом кислород так, словно меня душили на протяжении нескольких минут.       Арсений открыл ящик Пандоры, раскусил тайну, нашёл беспроигрышную стратегию. На любой выпад или каприз — ему было достаточно прикоснуться ко мне. И я теряла рассудок. Попов пользовался этим активно и нагло.       — А, насчёт Кристины, — мужчина говорил задумчиво и спокойно, — Передай, чтобы она не волновалась и не возмущалась. С нами в команде работает собственный администратор Оксана, она возьмёт на себя большую часть проблем.       — Стилиста тоже с собой в чемодане возите? — меня щекотнула ревность.       — Нет, стилиста не возим. Справишься с четырьмя парнями? — Арсений озарился улыбкой.       — Куда я денусь…       Глаза по привычке закатились, но в душе разливалось тепло и спокойствие. Я ухмыльнулась и сложила руки на груди, по-театральному отворачиваясь.       — Не забудь брошюру из лифчика вытащить, а то сплетни в театре быстро разлетаются, — Арсений состроил хитрую гримасу.       — Было бы о чём сплетничать, — я выдернула бумажку из декольте.       — Я вчера у тебя почти ночевал, неплохо для начала! — Попов продолжал паясничать и наивно заигрывать.       — Только я этого совсем не помню… — я вдруг замолчала, серьёзно задумываясь над сказанным.       — Кстати, у меня для тебя ещё одна новость, которой ты вряд ли обрадуешься.       Актёр наконец-то замер и взглянул на меня. Он как будто вмиг очутился в неприятных ночных воспоминаниях, поэтому лишь тревожно размял руки.       — Утром твоя прекрасная тётя была шокирована, мне многое пришлось ей объяснить и о многом соврать. Из-за твоей выходки она собиралась отменить вечернюю деловую встречу, боясь оставить тебя одну дома вновь, — Попов утвердительно кивнул своим собственным словам.       — Собиралась? Почему прошедшее время? — я почуяла неладное.       — Я убедил её не жертвовать работой при условии, что послежу за тобой.       Я в ступоре уставилась на собеседника, не в силах подобрать слова.       — В няньки ко мне набиваешься? У меня вообще-то свой дом и родная мать имеются, я вполне могу остаться там.       — Знаю. Тётя Наташа сказала то же самое, но в этот раз протест высказал я, — мужчина уверено сжал кулаки, — Я помню твою разбитую скулу слишком отчётливо. Через мой труп ты вернёшься к матери. Мне подняться выше этажом и проконтролировать твоё поведение не составит труда, даже удовольствие и злорадство принесёт.       — Слишком уж активно ты начал заправлять моей жизнью, мне не восемь лет… — я уже хотела задвинуть длительный монолог, но меня перебили.       — Я лучше проведу в твоей компании ещё одну ночь, чем отправлю к человеку, который причиняет тебе боль.       Слова Арсения подвели черту диалога. Возражения не принимались ни в каком виде. Пока снаружи я выглядела как измученный тяжёлой судьбой человек, внутри моя душа ликовала от счастья.       — Зайду в шесть. А теперь марш работать.       Я успела высунуть язык, прежде чем с шумом скрыться за дверью. Мне катастрофически не хватало флуоксетина, поэтому следующей остановкой был туалет. Арсений, флуоксетин и ожидающие костюмы в подсобке — это рай?

***

      Придирчиво рассматривая цветные эклеры на столе, я покусывала белую прядь. Можно ли назвать ужином всё, что можно съесть? Теоретически, да. Арсений же вряд ли ожидал от меня кулинарных шедевров домашней кухни.       Последним пунктом подготовки стало изобразить абсолютную невозмутимость, равнодушие и лёгкую небрежность, будто дела мне не было до какого-то соседа-актёра, будто я не стояла в булочной полчаса, выбирая дурацкие пирожные, будто не вычёсывала волосы сотни лет. В конце концов, он же придёт присматривать за мной, а не вести светские беседы. Я решила остаться в том же чёрном и неприлично коротком платье, которое вызвало негодование у многих коллег за сегодняшний день.       Звонок в дверь заставил мгновенно подорваться с дивана и броситься в коридор, но затем отсчитать порядка тридцати секунд, чтобы Арсений осознал, насколько я занятая девушка.       — Ну и зачем ты ждала тридцать секунд, чтобы открыть мне дверь? — Попов приподнял одну бровь и скептично уставился на моё покрасневшее лицо.       — Ты сквозь стены видишь? — я потупила взгляд, пропуская гостя в квартиру.       — Нет, просто после моего звонка послышался грохочущий топот, а затем он остановился у двери и притаился на полминуты, — Попов скинул обувь и лёгким движением потрепал меня по макушке.       — Ну что, как будешь «присматривать»? Сзади или спереди? — я захохотала и покрутилась вокруг своей оси, подробнее демонстрируя платье.       — Мне оно определённо нравится, — Арсений незаметно пробежался глазами снизу вверх.       Я хотела намеренно утопиться в бархатном и глубоком голосе, хотела вечно слушать бессмысленные истории о гастролях или детстве великого актёра. Мы поедали эклеры, педантично разделяя их по тёплым и холодным оттенкам, слизывали глазурь, пачкая носы, и смеялись так громко, будто во всей новостройке существовали только два человека.       Сумерки быстро сменились непроглядной темнотой, необъятный северный город загорелся миллионом огней. Квартира погрузилась в тишину, и только из старого ноутбука доносилась двухголосая озвучка очередной серии «Друзей». Мы разлеглись на пушистом ковре гостиной и беспрерывно болтали ногами.              — Тебе ещё не пора спать? — Попов остановил сериал на паузу и шуточно развернулся в мою сторону.       — Хочу успеть показать тебе одну штуку, — я поднялась с пола и направилась в комнату, двигаясь наощупь по тёмному коридору, — Идёшь?       — Свет включить не судьба… — Арсений плёлся за мной, ударяясь о каждый угол или выставленный стул.       — Темнота — друг молодёжи!       Я дождалась своего полуслепого спутника, плотно закрыла дверь и опустила на окна тёмные шторы.       — Убить меня собираешься? — Арсений растерянно остановился по центру комнаты, ища хоть какое-то объяснение происходящему.       — Да подожди, ты, — я зашуршала коробками и вытащила небольшой пыльный пульт с парой кнопок.       — Ты точно меня пугаешь, — мужчина щурился в густой темноте.       — Не бойся, — я подошла почти вплотную к актёру, невесомо касаясь его руки, и нажала кнопку включения.       Вся комната в момент озарилась тёмно-синим глубоким неоновым светом. По потолку, стенам и даже полу теперь бежали тысячи мелких светящихся точек, похожих на звёзды. Это чудо техники, а точнее, небольшой проектор в углу, превращал комнату в открытый космос и далёкую галактику. Световая масса двигалась, медленно меняла направление и была похожа на тягучую плазму или магму.       — Это потрясающе, — Попов оглядывался вокруг, выражая неподдельный восторг.       — У тебя глаза такого же цвета, — я заметила неоспоримое сходство, рассматривая лицо собеседника.       — А у тебя теперь волосы светятся… — актёр с детским удивлением глядел на ярко-белые кудри.       Арсений боязливо поднял руку и поднёс к космической копне волос, убирая за ухо одну из прядей и оглядывая меня так, словно столкнулся с восьмым чудом света.       — Ты такая красивая.       Я не знала, как там справлялись мои внутренние органы без работающего сердца, потому что оно давно замертво встало. Но мне было плевать. Решив собственноручно отключить ещё и мозг, я привстала на цыпочки и с силой приложилась к чужим губам.       Арсений не отреагировал. Он стоял как вкопанный, не смея шевелиться или дышать. Через несколько секунд он отшатнулся назад, переводя дыхание.       — Оля, прости… Прости, — актёр оправдывался сбивчиво и неразборчиво, — Ты правда мне нравишься, но я не могу… Тебе даже нет восемнадцати. Ты слишком юна.       — Зачем тогда говорить мне такие вещи? — я больно прикусила губу и обняла себя за плечи, разбитая и потускневшая.       — Боже… — Попов закрыл руками лицо и с силой потёр виски, стараясь побороть шквал эмоций.       Он оказался на самом сложном перепутье, которое ему когда-либо подкидывала жизнь. И впервые Арсений не знал верного ответа. Первое решение стояло прямо перед ним и пугливо прикрывало обнажённые плечи, усеянные звёздами, а второе решение было за закрытой дверью, в отдельной комнате, непривычно тусклой без шумящего проектора.       — Ляжем вместе спать?       Актёр поднял взгляд, откликаясь на тихий вопрос собеседницы. Первое решение само выбрало Арсения, само подало сигнал и добровольно показало слабость. В первом решении заключался настойщий космос. Первое решение прощало его неопределённость. Первое решение — единственное решение.       Арсений сделал решительный шаг вперёд и обхватил мою голову тонкими руками, соединяя наши губы. В этот момент зародилась ещё одна галактика. Он целовал аккуратно и неглубоко, словно подтверждая свои высказанные опасения и извиняясь за излишнюю грубость. Не позволяя себе большего, Попов отпрянул.       — Я не прикоснусь к тебе до совершеннолетия, поняла? — Арсений продолжал обхватывать ладонями мою шею и теперь говорил серьёзно и размеренно.       — Полгода — не приговор, придётся мне потерпеть, — я растянулась в примирительной улыбке.       — Давай уже спать, Лолита.       Мы уснули на небольшом и мягком диване, который неизменно встречал всех тёплыми и обволакивающими объятиями. Проектор продолжал шуметь и раскрашивать стены в невообразимые оттенки. Этой ночью кто-то украл космос и спрятал в комнате.