То, что между нами

      Порой каждого человека настигает навязчивое желание съесть или выпить что-то конкретное — в голове вдруг всё затихает, и лишь одна мысль занимает собой всё пространство: «Это всё, чего я хочу». Так произошло и с Чимином — внезапно захотелось глинтвейна. Ему думалось, что, возможно, Юнги мог бы сделать его превосходно. И тут уже возник сам собой разумеющийся вопрос: нужен ему глинтвейн или же сам бармен, который его приготовит.       Однако так же мгновенно, как и появились, мысли ушли в другое русло, как только блондин вспомнил бабушкино корейское вино — её собственный рецепт, от которого на душе становилось тепло, а ноги сами рвались в пляс. С совершеннолетием Чимин познал силу чуть пряного согревающего напитка в полной мере.       Не удосужившись подняться с постели, Пак бродил по беззаботным воспоминаниям, которые пестрили искренней детской радостью, сопровождаемой расцветающей на губах широкой улыбкой. Предаваясь ностальгии по минувшему отрочеству, Чимин вдруг с удивлением для себя отметил, что рядом с барменом всегда улыбался не менее широко. Приятные мурашки озорства пробежались по всему телу блондина, стоило неожиданно мелькнувшей мысли осесть в сознании, затмив собой все остальные. Позвать Юнги с собой в Пусан — звучало одновременно логично и крайне глупо. И всё же Чимин привык потакать своим желаниям: лучше совершить попытку, чем просто грезить наяву. В состоянии наития он схватил с тумбочки телефон и набрал бармена. Трубку подняли спустя пару недолгих будоражащих гудков, не позволивших зерну сомнения достаточно взрасти.       — Доброе утро, Чимин-а, — Мин как раз собирался выходить за кофе — мозг совершенно не хотел сосредотачиваться на работе.       — Доброе, надеюсь. Прости, что отвлекаю, — залепетал Пак, чуть крепче сжимая в ладони мобильник. — Я помню, что ты…       — Хорошо, — прервал поток извинений Юнги, весело усмехнувшись. — Тогда ты помнишь, что тебе можно меня отвлекать в любое время, — воцарившаяся вдруг тишина на том конце забавляла Мина. — Так что ты хотел?       — А… Да, — спохватился Чимин, вспоминая причину своего внезапного звонка. — Юнги, ты бывал в Пусане?       — Да, однажды, — вспомнив несчастное путешествие за Тэхёном, который укатил туда по пьяни и забыл дорогу домой, Юнги поморщился.       — Может, ты хочешь съездить туда со мной? Всего на день. Переночуем у меня… — предвидя отказ, блондин невольно зажмурился.       — Поедем сегодня? — буднично уточнил Мин.       — Ты правда согласен? — вздох облегчения, сорвавшийся с пухлых губ, вышел куда громче, чем Чимин предполагал, отчего его щёки вмиг заалели.       — Да, Чимин, — улыбнувшись такой искренней реакции, Юнги схватил со стола ключи от студии, собираясь выходить. — Так что… Когда поезд?       Ещё неделю назад эти двое не были знакомы — оба прятались в своём, уютном для каждого мирке. Сейчас же, находясь рядом друг с другом, эти мирки мягко сталкивались, но вместо ожидаемых разрушений — не раз происходивших с другими — лишь устанавливали между собой незримую атмосферу спокойствия. Казалось, что так было всегда. Сидя плечом к плечу, Юнги и Чимин думали об одном и том же, даже не подозревая об этом. Быстро сменяющийся пейзаж за окнами скоростного поезда Сеул-Пусан совершенно терялся на фоне таких раздумий. Иногда Юнги, дабы разбавить повисшую между ними тишину, отвлекался на рассказы о своих музыкальных успехах — в процессе беседы выяснилось, что некоторые треки, написанные барменом, уже давно загружены в любимый плейлист Пака. Блондину было очень интересно, как Юнги может подходить к музыке с научной стороны. Он в свою очередь яро доказывал, что музыка — это не просто звуковые волны, какие-то там частоты. Это жизнь. Она дышит, говорит и даже показывает. Чимин спокойно объяснял, что все его танцы были связаны только с любимой музыкой — его тело словно само понимало, как нужно двигаться, чтобы продемонстрировать всё, что творится на душе во время прослушивания мелодии. Юнги не спорил — лишь взял с него слово, что тот обязательно станцует ему в доказательство своих слов.       Три часа прошли незаметно. Прогулка по городу вышла неприлично короткой, больше напоминая суетливую экскурсию по незатейливым улочкам — блондин всё рвался домой, твердя, что очень соскучился по своей бабушке, и не давал им перевести дух.       На пороге небольшого, но ухоженного и уютного частного домика парней встретила на вид суровая и хмурая женщина. Но, как только она признала в одном из гостей своего внука, тут же расцвела, озарив парней яркой радостной улыбкой, отчего стала напоминать одуванчик. У бармена даже появился порыв дунуть на неё, но он отмахнулся от этой глупости, успев этому усмехнуться.       — Бабуль, это Юнги, — заявил Чимин, выпустив женщину из долгих крепких объятий, и чуть махнул в сторону стоявшего рядом бармена рукой.       — Добрый вечер. Рад знакомству, — Мин вежливо поклонился, но не успел он окончательно вернуться в вертикальное положение, как его самого заключили в тёплое кольцо ласковых рук.       — Будь как дома, дорогой, — нежно улыбнувшись, бабушка Хан вернулась к внуку, подхватив его под плечо. — Красивый какой. Хвастаться приехал? Или сразу свататься? — шутит она, с добрым прищуром рассматривая гостя.       Чимин в ответ лишь залился краской и, кинув смущённый взгляд на весело улыбающегося Юнги, жалобно простонал бабушке на ухо, чтобы та вела себя прилично. Женщина лишь театрально подмигнула и добродушно сообщила, что ждёт их на кухне с вымытыми руками.       Несмотря на довольно позднее предупреждение о приезде, бабуля Хан успела приготовить целый стол еды — любая свадьба позавидовала бы такому разнообразию блюд. Во время ужина она пару раз успела вогнать в краску Чимина своими отнюдь не скромными вопросами. Женщина явно была искренне рада, что её внук приехал не один: его пусанские друзья давно разъехались по миру, а из Сеула он приезжал лишь с ворохом проблем. Именно в последний его визит бабуля, волнующаяся за моральное состояние любимого внука, и договорилась со своим сыном-психотерапевтом, чтобы тот поработал с племянником. Каким-то образом, можно сказать, она стала причиной знакомства этих двоих. Может, поэтому Юнги часто благодарил хозяйку без особой причины, ссылаясь на её гостеприимство.       Заявление Юнги о том, что он не пьёт, шокировало пожилую даму даже больше, чем когда-то сообщение от внука, в котором он признался ей в своей ориентации. И то она тогда больше удивилась выбору способа сообщить эту новость и ещё долго ругала внука за смс.       Завершив уютный вечер чаепитием и просмотром викторины, в которой были слишком лёгкие вопросы, по мнению большинства — блондин лишь скромно помалкивал, так как единственный вопрос, который он знал, был про его любимое аниме, — хозяйка отправила сытых и довольных ребят на боковую.       — Чимини, полотенца на кровати. На ночь я снимаю свой слуховой аппарат, так что…       — Ба! — жалобно крикнул внук.       — Шо?! Растолкаете меня, говорю, если засплюсь, — хитрый, унаследованный Чимином прищур ясно давал понять, что основная мысль была не в этом. Но кто будет спорить с бабушкой? Юнги, не снимающий весь вечер лёгкую расслабленную улыбку со своего лица, на это заявление лишь хмыкнул.       Чимин и забыл, что его бывшая спальня хранила так много воспоминаний, однако уходить в ностальгию времени не было: голову заполонила лишь одна мысль. Его двуспальная кровать была заправлена и готова ко сну — бабушка Хан не могла себе позволить положить хоть одного из гостей на полу. Оставался разве что маленький диван в гостиной, на который очень некстати она пролила чай во время их посиделок за телевизором. Внук позволил себе восхититься её продуманности и надеялся, что ухмылка Юнги, адресованная ему, никак не связана со всем этим.       — Я могу лечь на полу.       — Не вижу в этом необходимости: у тебя большая кровать, — бросив ещё один оценивающий взгляд на шёлковые простыни, Юнги подошёл к одной из стен, внимательно изучая увешенные на ней награды.       На полках красовались грамоты с призовыми местами по лёгкой атлетике, гордо сверкали позолоченные и посеребренные кубки за хореографию и танцевальные постановки. Зоркий глаз Юнги даже выцепил несколько сертификатов за вокал.       — Ты поёшь? — удивлённо выгнув бровь, бармен потянулся к награде с золотым микрофоном.       — Мне нравились мюзиклы в школе, — словно боясь осуждения, Пак зажмурился и глубоко вздохнул, поджав губы.       — Я бы хотел услышать. Споёшь мне? — манящий своей лёгкой хрипотцой голос Юнги, казалось, стал ближе. Чимин, всё же открыв глаза, проверил свою догадку: действительно, бармен стоял всего в нескольких шагах от него. Разглядывая лицо блондина так же, как несколько секунд назад — награды, Юнги ждал реакции на свой вопрос.       Мысленно ударив себя по щекам, Чимин всеми силами пытался выгнать из своей головы неуместные похабные мысли, посетившие его за последние пять минут.       — Хорошо. Запишу это сразу под пунктом «показать шрам», — всё же произнёс Пак, вернув контроль над собственным разумом.       — Не боишься, что накопится слишком много пунктов? — едва заметная искорка озорства мелькнула в тёмных глазах напротив.       — Я не собираюсь затягивать с их выполнением.       Приятно удивлённый такому ответу, Юнги, прекратив игру в гляделки, схватил полотенце с кровати и двинулся в сторону ванной, предупредив, что застолбил место у стенки. Блондин всего на секунду позволил пошлым мыслишкам нарисовать образ голого бармена, но тут же вернулся к осознанию, что ему придётся спать с краю — он очень это не любил. Чем ближе край, тем больше шансов, что он свалится. Не то чтобы Чимин постоянно беспокойно спал, просто периодически ему снилось, как он танцует, а тело и душа, скучающие по былым временам, тут же принимались вспоминать чуть позабытые движения. Как бы он в этой тоске не зашиб своего гостя или не улетел на пол.       Пак поплёлся в душ сразу после Юнги, даже не обратив внимания на вид вышедшего из прогретой комнаты парня: объёмные пижамные штаны с низкой посадкой словно рекламировали подтянутый торс и чёткие линии косых мышц живота. Больше на бармене ничего не было, разве что полотенце, которым Мин небрежно просушивал волосы. Уже в душе Чимин сообразил, что к чему, и списал всё на свою богатую фантазию. Закончив с водными процедурами и натянув любимую футболку на три размера больше, плюсом которой была возможность не надевать штаны, так как она прекрасно прикрывала всё самое сокровенное и не сковывала движения, он вернулся в спальню.       В принципе, подумалось Паку, если они объединятся, то смогут кого-то одеть полностью.       Блондин скромно подошёл к кровати, где уже лежал Юнги и с хмурыми бровями что-то строчил в телефоне.       — Тебе будет комфортно так спать? — спросил Чимин раньше, чем успел обдумать свой вопрос.       — Нет, — сразу же ответил Юнги, оторвавшись от телефона и переведя уже расслабленный взор на парня. Заметив внимательный взгляд блондина и расценив его как озадаченный, он добавил: — Я сплю голый, так что эти штаны — единственная моя проблема на сегодня.       — Ясно, — мигом покраснев и так же быстро выключив в комнате свет, Пак нырнул под общее одеяло, оставляя приличную дистанцию между ними.       Юнги продолжил что-то печатать — его лицо освещалось мягким светом экрана смартфона, — и любопытство не давало Чимину сомкнуть глаза.       — Что пишешь? — всё же спросил он, поправляя подушку так, чтобы лучше видеть лежащего рядом парня.       — Тэхён очень интересуется, куда я пропал. Он приехал ко мне, так как прячется от бывшего, — буднично произнёс Юнги, продолжая вглядываться в текст пришедшего сообщения.       «Как же, наверное, здорово иметь таких друзей, как Тэхён, — подумалось Чимину. — Не соскучишься как минимум, и всегда поддержат как максимум».       — Идиот, — последнее, что произнёс бармен, прежде чем заблокировать телефон и кинуть его на столик рядом. Для этого, правда, пришлось всего на секунду зависнуть над опешившим Чимином, вызвав при этом у него приступ апноэ. Слишком горячее, в его понимании, тело на слишком короткой дистанции.       — Можешь придвинуться ближе. Ты на самом краю, Чимини, — заметил Юнги.       «Да, я на самом краю», — мысленно согласился парень, но совсем не в буквальном смысле, и придвинулся ближе на пару сантиметров, на что бармен просто хмыкнул.       — Спокойной ночи, — прошептал блондин.       — Спокойной ночи, Чимин, — поправив одеяло, Юнги решил, что сейчас самое время для шуток.       Утробный стон, наводящий на самые неприличные мысли, раздался слишком громко и звонко, внезапно разрезая ночную тишину. Чимин не сразу понял, что только что произошло, но, когда мозг подкинул дровишек в топку рассудка, буквально всё его тело вспыхнуло, а лицо вновь неумолимо залилось краской смущения.       — Юнги! — всё ещё шёпотом, но с некой долей агрессии протянул Пак. — Что это было? — почти проскулил жалобно парень, так как в голове появились первые догадки.       — Просто интересно, действительно ли твоя бабушка снимает свой слуховой аппарат, — весело сообщил бармен, а его пытливый взгляд — глаза успели привыкнуть к темноте — внимательно следил за очертаниями смущённого его выходкой Чимина.       — Боже, надеюсь, да, — Пак отвернулся от Юнги, стараясь успокоить с силой колотящееся сердце.       Бармен с объяснимым только ему спокойствием прикрыл веки. Он свою внимательность не пропьёт, хотя бы потому что не употребляет. У бабушки Хан не было слухового аппарата.

***

Мой спаситель Ты точно не убил кого-нибудь? (-_-)

Шугаринг Тэ, отстань. Я же сказал, что всё хорошо

Мой спаситель Ты с нихуя уехал в Пусан с парнем, которого знаешь пару дней! Не твой стиль, Юн. Я переживаю…

Шугаринг Если я скажу, что это твоё влияние, то ты успокоишься?

Мой спаситель Осуждаю себя (ಥ﹏ಥ)

Шугаринг Я ложусь спать. Пока.

Мой спаситель Один?))00))

Шугаринг Нет. Со мной «не твоего ума дело» и «меньше знаешь – крепче спишь»

Мой спаситель Эй!!       Мин уже вышел из сети, и Тэхён, не дождавшись внятного ответа, так и не смог утолить своё любопытство. Решив заменить сладкие подробности не менее сладким шоколадным мороженым, Ким поплёлся на кухню, попутно шаркая своими тапочками-зайками. Юнги тысячу раз клялся выкинуть их за почти преступную безвкусицу, но понимал, что почётное место на мёрзнущих стопах Тэхёна может занять что-то похлеще крольчих жоп с ушами.       В последнее время Киму в голову частенько приходили мысли, что он снова мог бы перебраться в город. Эта квартира, которую он продал другу, была для него спасением в тёмные времена. Может, Тэхён сможет её вернуть взамен на какой-нибудь пентхаус в центре? Бармен должен оценить.       Как только первая ложка мороженого растаяла во рту, в дверь позвонили. Дурное предчувствие подсказывало не открывать, но не утоляющееся холодящей внутренности сладостью любопытство в итоге заставило распахнуть дверь со скрипом петель.       Стоя так, с ложкой во рту и всё ещё в нелепых тапках, Тэхён медленно осознавал, насколько скучал. Ему казалось, что, причинив такую боль, человек должен был стать для него пустым местом, максимум остаться небольшим шрамом на влюблённом сердце, лишь изредка напоминая о себе. Он знал, что это ужасно неправильно, но ему так хотелось услышать простое «прости» и упасть в тёплые родные объятия. И не важно, что и ему не мешало бы попросить прощения.       — Прости меня, — было произнесено вслух, но в тот момент был важен лишь зрительный контакт, который каждый из них боялся прервать — будто вместе с ним будет утерян и последний шанс. Ким видел в глазах напротив необъяснимую смесь боли, сожаления, страха и любви. Подростковая влюблённость, сиявшая на их месте три года назад, заставляла сердце биться чаще. Но сейчас оно словно успокоилось, как непредсказуемое море, пережившее сильнейший шторм, вдруг утихомирилось. Дышать стало намного легче, будто до этого на Тэхёне был тугой корсет, напоминающий о себе при каждой попытке глубоко вдохнуть.       Вынув наконец ложку изо рта и сделав приглашающий жест в квартиру, Ким сморгнул образовавшиеся с излишком слёзы, готовые вот-вот сорваться с ресниц и наперегонки помчаться по щекам. Ему пора узнать правду.