То, что между нами

      Мягкий солнечный свет только начал проклёвываться сквозь лёгкие шторы, неплотным каскадом скрывающие небольшое окно. Игривые лучи, минуя все преграды, просочились в комнату, ненавязчивыми бликами скользя по стенам, всё ближе подбираясь к укрытым одеялом телам на кровати. Бармен уже давно проснулся и обдумывал, как бы ему перебраться через сопящего рядом Чимина, не побеспокоив его сон. В любом из вариантов Юнги придётся его трогать. Хотя бы потому, что блондин закинул на него ногу, а его руку обнял, словно коала — ветку. Надеясь на крепкий сон парня — и не прогадав, — Мин всё же вылез из кровати и, потянувшись, прогоняя остатки сна, пошёл на кухню. Бабушка Хан тоже бодрствовала и уже что-то готовила, тихонько напевая себе под нос. Ступая по полу тяжелее обычного, бармен старался издавать как можно больше шума, чтобы не напугать хозяйку своим внезапным появлением — она как раз обернулась на скрипнувшую половицу.       — Ты уже встал? Как спалось? — выставив на стол только вскипевший чайник, бабуля расплылась в счастливой улыбке, напоминая своего внука. Вот где точно не нужен был тест ДНК.       — Спасибо вам. Никогда ещё так сладко не спал, — облокотившись плечом о дверной косяк, Юнги ответно улыбнулся.       — Как говорится, с милым рай и в шалаше.       — У вас замечательный шалаш и ещё более замечательный внук, — искренне произнёс Мин, смотря в добрые глаза напротив, обрамлённые лучиками морщинок — свидетелями неприкрытой радости.       Через пару минут уютного для обоих молчания бабуля Хан сняла со сковородки последний блинчик и дала Юнги важную миссию: разбудить Чимина, который, по её словам, будет дрыхнуть, пока его не поднимут. Юнги чуть усмехнулся и пошаркал обратно, попутно зайдя в ванную, чтобы освежиться после сна. Всё же спать в одежде и в обнимку с кем-то с непривычки было жарковато. Когда Мин снова вернулся в спальню, блондин всё ещё сладко сопел, свернувшись эмбрионом, зажав между ног одеяло и обняв подушку, на которой спал Юнги. Футболка парня сильно задралась, демонстрируя подтянутый бок и трусы с рыбками. Такой домашний и беззащитный, забавный и уютный, Чимин заставил бармена почувствовать нечто странное. Юнги вполне осознавал, что именно это за чувство — чувство собственности. Если бы Пака можно было положить в карман и никому не отдавать — брюнет бы это сделал. Прямо сейчас до дрожи захотелось прижать его как можно ближе, почувствовать всем телом, какой он тёплый и нежный, зарыться в его волосы рукой, уткнуться в шею лицом и вдохнуть всей грудью. Эти мысли никак не отступали — наоборот, завладевали головой всё больше, походя на какое-то помешательство. Мин даже не заметил, как навис над Чимином всего в нескольких сантиметрах от его лица, попутно сжимая тот самый оголённый бок, ощущая горячую мягкую кожу под ладонью.       Вернув контроль над собственным телом, бармен отпрянул на край кровати, чувствуя колотящееся от переизбытка смешанных чувств сердце. Блондин же, ничего не подозревая, лишь перевернулся на другой бок, выставив на обзор свою пятую точку. Решив, что такая провокация может привести его к неприятностям, Юнги ущипнул одну из половинок, мигом разбудив заспавшегося парня.       — Ай! — подскочив на кровати, блондин пытался окончательно проснуться. Его хмурое лицо с едва приоткрытыми глазами могло стать рекламой понедельника, но как только сонный взгляд наткнулся на улыбающегося Мина, вновь радостно засияло. — Доброе утро, — слегка проморгавшись, Чимин вдруг снова нахмурился. — А почему у меня болит зад?       Юнги только успел открыть рот, как за его спиной скрипнула половица.       — Ой, детки, не хотела мешать, — бабуля Хан, стоя в дверном проёме, мастерски сдерживала смех — лишь искрящиеся весельем глаза выдавали степень её радости. — Пойдёмте кушать.       Как только старушка скрылась из виду, Чимин звонко ударил себя по лбу и смущённо простонал:       — Я мог бы умереть от стыда, но ещё не окончательно проснулся, — голос парня, обыкновенно чистый и мягкий, после сна звучал совершенно иначе: он по-прежнему расслаблял, но особая глубина и хрипотца наводили не на самые приличные мысли.       — Кстати, мне было интересно… — заговорил вдруг Юнги. — Почему она так спокойно относится… к нам? — он не знал, как лучше подобрать слова, но надеялся, что его поймут.       — В молодости она была очень… отрывной. Всё, что можно было попробовать в то время, она попробовала. Её лучшими друзьями были два парня, которые втайне встречались, — скользнув взглядом к дверному проёму, Пак удостоверился, что они одни. — Она помогала им видеться, так как в те времена это считалось аморальным. Её воспитали толерантным и свободным человеком, — Чимин чуть улыбнулся — он очень гордился своей бабулей. — Когда я понял, что меня привлекают парни, то рассказал ей об этом в надежде найти помощь. Думал, что со мной что-то не так. Но она помогла мне иначе: рассказала о своих друзьях, о молодости, дала наставления и прибавила уверенности. Можно сказать, благословила меня на любовь. Я очень ей благодарен.       — И я очень ей благодарен, — Пак удивлённо выгнул брови, услышав реплику Юнги. — За тебя.       Обвороженный словами бармена, согревающими жадное до любви сердце, Чимин, словно гипнотизируя, медленно подался вперёд, не сводя взгляда с манящих губ напротив. Мин, недолго думая, придвинулся ближе и, мягко опустив ладонь на шею блондина, притянул его к себе, как тогда в машине. В созданную утром атмосферу больше подошёл бы мягкий, невесомый поцелуй, однако этот вышел жадным, мокрым и по-хорошему грубым. Ощутимо прикусывая пухлую нижнюю губу, Юнги, упиваясь её нежностью, ласково зализывал ранки языком, словно извиняясь за несдержанность. Мин вёл, а Чимина снова вело до разноцветных пятен перед глазами, с силой грохочущего в груди сердца, отбивающего свой ритм о рёбра, и стянутых в тугой узел, словно в сладостном предвкушении, внутренностей. Он будто таял от такого жаркого момента. Несколько секунд — непозволительно мало, по мнению обоих — закончились тяжёлым дыханием, одним на двоих, и покрасневшими лицами. И хоть бабуля Хан всё про них знает, идти так на завтрак было бы неправильно. Обоюдно решив сначала собраться и привести себя в порядок, на кухню парни явились только через двадцать минут.       Внезапное желание Чимина навестить бабушку среди недели появилось не впервые — такое случалось время от времени. Это означало, что его сердце затосковало по родному дому — этот раз не стал исключением. Ностальгия по беззаботному детству всегда заставляла его гулять по памятным местам весь день. Так что бабушка знала, что ребята уйдут сегодня с концами. И именно поэтому она приготовила сытный завтрак и заставила съесть всё до последней крошки, чтобы зарядиться энергией. Юнги ещё никогда до этого не чувствовал себя таким наполненным. Чимин же, уже привыкший к такому проявлению заботы, лишь посмеивался с тяжело вздыхающего парня.       Закончив с прощаниями и в полной мере насладившись тёплыми и уютными объятиями старушки, парни покинули дом, направляясь на вокзал, чтобы оставить вещи в камере хранения. Поезд до Сеула прибывал только вечером, так что у них в запасе был целый день. Погода безмерно радовала, окутывая город и его жителей приятным теплом, и, чтобы не терять времени, парни отправились в парк Йондусан. Именно здесь находился самый высокий маяк в мире — Пусанская башня, — простирающийся на сто восемнадцать метров в высоту. Смотровая площадка, открывающая великолепный вид на весь город, стала первым пунктом их прогулки. Чимин с гордостью показывал свысока, где он учился, где гулял, будучи школьником, где готовят самое вкусное пульгоги и где живёт его отец. Упомянув последнее, он немного помрачнел, что не укрылось от внимания наблюдающего за ним Юнги.       — Твой отец, видимо, очень деловой человек, — произнёс вдруг Юнги, желая узнать причину внезапно изменившегося настроения младшего.       — Почему ты так решил? — чуть нахмурившись, Пак оторвал бездумно плывущий по городским крышам взгляд и посмотрел на Мина.       — Ты говорил, что он отправил тебя учиться на выбранную им профессию. И за всё время ты ни разу не упоминал его. Много рассказывал о бабушке и маме… Но ничего — об отце, — Юнги внимательно изучал глаза напротив, стараясь уловить в них отношение Чимина к начатому разговору.       — Отец и правда много работает. А после смерти мамы… — Пак тяжело вздохнул, вновь возвращая взор к пестрящему солнечными бликами городу далеко внизу. — Мы не виделись с тех пор, как я переехал. Бабушка думает, что он хотя бы передаст мне своё дело, но этого не будет. Я запасной вариант.       — Почему? — склонив голову чуть вбок, Юнги рассматривал едва напряжённый профиль блондина.       — У него есть ещё один сын. От другой женщины. Бабушка рассказывала, что отец впал в депрессию, после того как маме выставили диагноз. И из неё его вытащила милая коллега по работе, где он задерживался дольше обычного. Через год у них родился ребёнок, — отведя наконец немигающий взгляд от окна, Чимин слегка улыбнулся. Его лицо не выражало никакой злости или обиды, что удивляло Юнги. — Он закончил университет за границей и готов войти в бизнес. Отцу я не нужен. Возможно, возьмёт меня секретарём Чонгука.       — Чонгука? — брови Юнги удивлённо взметнулись вверх. — А этот Чонгук, случайно, не в Америке был? Может, вернулся совсем недавно и сейчас в Сеуле?       — Всё так… — недоумевающе согласился Чимин, вновь поворачиваясь к бармену. — Подожди. Откуда ты его знаешь?       — Порой меня пугает то, как тесен этот мир, — усмехнулся Мин, слегка качая головой.       — Юнги! Откуда? — немного испуганный взгляд блондина невольно передавал это же чувство и Юнги.       — Это долгая история. Буду краток. Тэхён встречался с ним, когда учился в Америке, но Чонгук крупно облажался и Тэ сбежал домой. Не так давно Чонгук нашёл меня и попросил помочь помириться. Вчера по моей подсказке он поехал ко мне домой. В то время там как раз был Тэ. И учитывая, что мне всё ещё не поступают гневные звонки, они помирились, — анализируя чужую реакцию, Мин надеялся, что ему не придётся углубляться в рассказ.       — Ясно… — понятливо протянул Чимин. — Но почему ты ему помог?       Тяжело вздохнув, Юнги, не задумываясь, взял блондина за руку. Ласково проведя большим пальцем по нежной коже, парень будто бы набрался сил и вновь взглянул в лицо напротив.       — Всё то время, что я знаю Тэхёна, он не был счастлив. Как будто он нёс тяжёлый груз на душе. Он часто напивался и влезал во всякого рода авантюры. Вёл себя безрассудно. Но, когда оставался наедине с собой, словно угасал. Тэ не делился со мной, да и я не стремился лезть в его дела, но мне было интересно, что с ним происходит. Вот Чонгук мне и поведал. А после и сам Тэхён всё рассказал. Кажется, они любят друг друга…       — Если отец узнает, что Чонгук гей, — спустит с него шкуру. Он не даст ему жить, как тот захочет, — Чимин тоже тяжело вздыхает, вспоминая строгий нрав родителя. — Отцу нужны внуки, продолжение рода. Со мной вышла промашка, и он не позволит этому повториться, — улучив момент, Пак сплёл пальцы с Юнги, не сдержав счастливой улыбки.       — Если Чонгук повинуется отцу, у того всё равно не будет внуков, — спокойно произнёс Мин.       — Почему?       — Я обещал оторвать ему яйца, если он обидит Тэхёна.       Чимин начал хихикать, но, словив серьёзный взгляд Юнги и поняв, что тот не шутит, чуть не подавился воздухом.       Закончив, очевидно, не самый приятный разговор на хорошей ноте, парни, спустя ещё несколько минут созерцания города почти с вершины мира, отправились в район, где, по словам Пака, обычно собирались свободные душой музыканты. В обычные дни блондин ходил туда, чтобы насладиться разного рода музыкой, исполняемой весьма талантливыми людьми, и потанцевать. Принимая его за бродячего танцора, прохожие часто кидали ему деньги, с явным восторгом наблюдая за тем, как парень всецело отдавался уличной музыке. Но он и не стремился их переубеждать — лишь в конце собирал всё и раздавал аккомпанирующим ему ребятам.       Преодолев немалое расстояние от смотровой площадки, парни оказались в достаточно просторном переулке, поражающем своим разнообразием кафешек и множеством забегаловок под стать любой атмосфере. Для демонстрации талантов здесь было оборудовано небольшое местечко вроде сцены. Как рассказал Чимин, желающие выступали по заранее оговоренной очереди, но могли объединяться, что, в общем-то, происходило довольно часто. Среди них не было людей, желающих лишь заработать на этом, — их интересовала только возможность выступить и показать себя, поделиться чувствами и услышать аплодисменты, найти в толпе счастливые улыбки или же слёзы в зависимости от состояния их же души.

The Beatles - Here comes the sun

      Несмотря на будний день и весьма ранний час дня, на сцене уже разместились фанаты струнных. Неплохая для уличных выступлений, по меркам Мина, гитара отлично звучала благодаря местной акустике. Теперь Юнги мог по достоинству оценить это место и понять, за что музыканты его так любят. Чимин же, не вдаваясь в излишний анализ распространения звуковых волн, заворожённо слушал мелодию, точно знакомую каждому, кто хоть раз слышал о «The Beatles». Это была их песня «Here comes the sun» — игра была настолько профессиональной, что казалось, будто кто-то просто воспроизвёл сингл с пластинки, а ребята на сцене даже не подключали аппаратуру. Хорошо, что, чтобы оценить музыку, не нужны глаза, так как свои Мин не мог оторвать от Чимина, воодушевлённо покачивающегося в ритм знаменитой песни.       Как бы Паку ни хотелось послушать ещё — возможно, даже станцевать, — он обещал показать Юнги своё место раздумий. Этим самым местом оказался огромный камень на диком пляже. Взяв с собой рисовые пирожки и цитрусовый чай, они вдвоём весьма удобно устроились на нём, достаточно прогретом ласковым солнцем. Людей здесь практически не было, лишь единичные охотники спорта, пробегающие трусцой вдоль берега.       — Тебе бы подошла роль капитана пиратского корабля, — дожёвывая пирожок, Чимин фантазировал, глядя на развевающиеся на ветру волосы бармена.       — А кем бы был ты? — сдувая упавшую на глаза прядь, Мин слегка улыбнулся, поддерживая задумку Пака.       — Возможно, обычным бедным парнем, которого ты бы взял в рабство, — чуть пожав плечами, Чимин кинул искрящийся весельем взгляд на бармена.       — У тебя вроде нет проблем с самооценкой, Чимини.       — Нет, совершенно. Зато есть замечательное воображение, — поиграв бровями, блондин допил остатки успевшего остыть чая и отставил пустой стаканчик в сторону.       — Тэхён был бы русалкой. А Сокджин — точно правитель каких-нибудь прибрежных земель, — оторвав мечтательный взгляд от горизонта, Мин залюбовался широкой улыбкой Пака, адресованной только ему. — Я обязан тебя с ними познакомить. Вы точно поладите.       Проведя так свой обед и весело рассуждая на тему существования пиратов и русалок, парни не заметили, как пришло время отъезда. Сегодня Пусан был гостеприимен и тёпел, но это не остановило Чимина, решившего, что руки Юнги холодные и их срочно нужно отогреть в своих ладонях.       Анализируя прошедшие несколько дней, Мин пришёл к неожиданному для себя выводу, что перестал так обдумывать свои мысли и поступки, как раньше. Сейчас в его голове не было вечного вопроса: «Будет ли это человечно?» — была лишь лёгкость, которую можно сравнить со свободой. Но это была далеко не та свобода, о которой раньше так мечтал бармен. Юнги читал об этом. Много книг — чуть ли не большинство из всех существующих — так или иначе посвящены этому многогранному чувству. И как объяснить теперь Чимину, что он чудо? Ведь мать Юнги, хоть и не верила в чудеса, всегда говорила, что если его кто-то полюбит, то это будет чудом.       Обратная дорога пролетела почти незаметно. В особенности для Чимина, который проспал на плече бармена почти всё время пути. И не сказать, что ему было неловко из-за этого. Эта поездка, уютная и наполненная невероятным комфортом, заставила блондина думать, что Мин Юнги был с ним всю его жизнь. Он так гармонично смотрелся в родном доме, будто был там всегда.

***

      — Я уезжаю с Чонгуком в Америку, — Тэхён отпил свой чай, который ему заварил бармен. Услышав неожиданную реплику парня, разорвавшую повисшее между ними молчание, Юнги в тот же момент оторвался от своего дневника, в который не удавалось записать ни строчки уже несколько дней.       — Ты хорошо всё обдумал? — Мин совершенно без стеснения смотрел другу прямо в глаза, надеясь увидеть там хоть что-то.       И он увидел. Тёмные глаза Кима расстались с заметными до этого мешками усталости. Алкогольный блеск, почти ежедневно плясавший в карих омутах, сменился куда более благородным, но таким же хмельным. Бармен всё ещё не знал всех подробностей воссоединения, но уверен, что даже расстояние не остановит его от обещания, данного Чонгуку.       — Мы пришли к выводу, что он мудак, а я люблю пострадать, — на дне кружки плавало три листика заварки, что заставило Тэхёна улыбнуться: он считал тройку своим счастливым числом, приносящим удачу. — Чонгук рассказал, что ты помог ему. Почему? — и без того зная ответ, Тэ всё равно хотел бы услышать, что это было ради него.       — Этот малец поклялся своими яйцами, что любит тебя больше жизни. Таким на ветер не бросаются, — Ким рассмеялся, заставив бармена вдруг ощутить какую-то горечь, распространяющуюся в груди. Осознание, что Тэ уезжает и абсолютно не ясно, когда они встретятся в следующий раз, пришло так же резко, как наступают обычно зимние холода. Грусть — не самое приятное чувство, однако испытать его можно, лишь познав радость. А её было хоть отбавляй за время их дружбы. В любом случае, они прощались не навсегда и повод был слишком хорошим, чтобы предаваться грусти.       Сделав вид, что это не последняя их встреча, Тэхён допил свой чай и направился к выходу из бара, бросив напоследок:       — Джин ознакомит тебя с твоими новыми полномочиями.       Теперь гей-клубом «Барсук» владел Мин Юнги. Шоком для бармена это не стало: он предполагал подобный исход. Но и Тэхён, зная Мина, должен был предугадать дальнейшие действия друга. Его руки потянулись к дневнику.       «Вот к чему у меня всё утро ладонь чесалась. Со стороны это, возможно, и выглядит мило и трогательно, но Тэ просто спихнул на меня свой геморрой. Ему нравилось раз в месяц зашиваться наедине с документацией, но я таким не страдаю и не собираюсь. Надо срочно искать покупателя.       Мне немного не по себе».       Ссылаясь на занятость и не вдаваясь особо в подробности, Пак почти не выходил на связь с барменом. А последние два дня Юнги вообще не мог до него дозвониться: телефон всё время отключён, и механический голос оператора до жути раздражал. Заподозрив неладное, Мин поехал к младшему домой, но и там никого не оказалось.       Ничего не понимая и не придумав ничего лучше, Юнги набрал номер Чонгука.       — Да, — ответили спустя несколько гудков.       — Есть шанс, что ты знаешь, где Чимин?       — Откуда ты зн… — с заметным удивлением в голосе начал Чонгук, но был бесцеремонно прерван.       — Не время. Где он?       — В Пусане, — сдался парень, услышав явное волнение по ту сторону трубки. — Его бабушка умерла.