Твой Муж

— Прости, что звоню так поздно. Антон с тобой? — вопрос Димы был совсем неуместным, и Арсений сжал в руках телефон покрепче. — Он же к тебе поехал? — Да, то есть… должен был, но его до сих пор нет, и я не могу до него дозвониться. — в ровном голосе, уловимые нотки беспокойства и всепоглощающего отчаяния. Сердце пропустило пару глухих ударов, и гнетущее ощущение, как будто земля уходит из-под ног. — Я сейчас буду. — Арсений хватается за свое пальто, берет ключи от машины и вылетает из квартиры. Попутно звонит Антону, но, как и ожидалось, на линии лишь надоедливый автоответчик. «Только бы с ним всё было хорошо.» *** — Нет, нет, нет! Очнись! Очнись, Тош! Не бросай меня одного! Не будь грёбаным эгоистом! Ты же знаешь, что я без тебя не протяну! — просил Арсений, захлёбываясь страхом. Он щупает пульс бессознательного тела и благодарит всех известных богов и создателей айфонов с отслеживанием за то, что нашел, за то, что еще чувствует тепло и слышит равномерные удары. Истерить было некогда, с головы идет кровь, он сгребает в охапку и несет Антона в машину. Кладет его на заднее сиденье. Руки дрожат и не слушаются. Из-за спешки Арсений ломает замок на аптечке, и, достав бинт, накладывает повязку. Оставалась крохотная, даже наивная надежда на то, что череп не поврежден. Антон не подавал уже никаких признаков жизни, кровь не останавливалась, она запачкала салон, руки и всю одежду, в голове пульсировала лишь одна мысль: «Хоть бы не было поздно.» «Только не внутреннее кровоизлияние, тогда успею, обязательно успею». На манипуляции ушло не больше минуты, а дальше потекли самые долгие 10 минут в жизни Арсения. Он давил и давил на педаль газа, пролетая километр за километром с невиданной для себя скоростью, но этого всё равно было мало: Антон бледнел в лице, на шее вена пульсировала всё слабее каждый раз, когда Арс отрывал внимание от дороги, чтобы проверить, жив ли ещё муж. Наконец, больница. Позже Арсений даже не сможет вспомнить, как влетел в здание с Антоном на руках, как поставил всех на уши, путано объясняя, что произошло, как взбесился, глядя на удручённые лица врачей, как не согласился отойти от мужа хоть на шаг и был с силой выпихнут из операционной, куда санитары без промедлений доставили Антона. Всё было как в бреду: Попов начисто потерял ощущение времени и при всём желании не смог бы ответить, сколько часов прошло прежде, чем рядом оказался Позов, следом Матвиенко, и наконец из операционной вышел хмурый доктор. Поймав полный ужаса взгляд Арсения, он поспешил объяснить свой настрой: — Он жив, но… — договорить не получилось. — Слава богу! — выдохнул Арсений и впервые кажется моргнул за всё время. Матвиенко облегченно сжал плечо брюнета. Дима и сам с трепетом сделал новый вдох. — Это несомненно большая удача: череп целый, мы остановили кровоизлияние и благо вы успели привезти вашего друга до того, как он захлебнулся собственной кровью… — Арсений его уже практически не слушал. Антон жив! Жив! Что может быть важнее этого?! Однако следующая фраза доктора заставила его загасить львиную долю безудержного счастья. — Сейчас он в стабильном состоянии, но человеческий мозг очень хрупок, и последствия могут быть самыми разными. Удар был сильным… — размеренно продолжал доктор, — вряд ли он оправится так скоро, потребуется время и терпение, может быть, задета область, отвечающая за речь или координацию, в лучшем случае память, но есть шанс, что всё обойдется сотрясением без осложнений. — Речь? Координация? — ошарашенно переспросил Арсений, — Он больше не сможет ходить? — Об этом я не могу сказать точно. Молитесь, чтобы он проснулся как можно скорее, тогда меньше вероятности повреждения важных функций головного мозга. Сейчас, чем дольше он в себе, тем тяжелее потом будет восстановление. Ему очень повезло, что вы были рядом, повторяю, вы спасли ему жизнь. Врач ушёл, оставив Попова рассуждать: а правда ли он спас, потому что Антон оказался там посреди ночи только из-за него. И всему этому виной лишь он один. Что скажет Антон, когда узнает, что по его вине он стал инвалидом? И сможет ли он вообще сказать хоть что-то… Арсений отмахивался от утешений Позова и Матвиенко. Он знает — это его вина. И он бы лучше без раздумий принял на себя всё это, чем позволил пострадать Антону. Вскоре заявились полицейские. Допрос был коротким. У Антона пропал бумажник, и в графе рапорта красовалась пометка: уличный разбой. Как же Арсений бы хотел наказать подонков. Прошли сутки, прежде чем Антон пришёл в себя. Всё это время Арсений дежурил у его постели. Антон медленно приоткрывает глаза. Его взгляд всё ещё затуманен после глубокого сна. Запах медикаментов путает сознание, и всё будто в какой-то дымке. Первое, на что обращает внимание Антон, это серая клетчатая рубашка и черные волосы. — Где я? — слабо спрашивает он. Человек в рубашке резко приближается. Теперь Антону понятно, что тот сидел на краю его больничной постели. Фокус зрения меняется, и теперь Антон отчётливо видит перед собой лишь широко раскрытые синие глаза с черными взволнованно подрагивающими ресницами. — Антон! Хриплый шёпот отдаётся эхом в голове. Арсений хватает его и прижимает к своей груди: ухо Антона находится прямо напротив сердца мужчины, и он слышит, как гулко и быстро оно стучит. Перебинтованную голову пронзила резкая боль. — Аай… — выдыхает Антон. Тот молниеносно аккуратно помогает снова лечь на подушку, кладёт свою ладонь на плечо, всё же не желая выпускать полностью из объятий. Арсений пытался себя сдерживать, но радость от того, что Антон, пусть ранен, но жив и наконец-то очнулся, слишком переполняла его. И прежде, чем Арсений успел осознать, что делает, его губы коснулись бледного и холодного лба. Пальцы, опасаясь снова сделать больно, максимально бережно и нежно оглаживали лицо мужа. Антон ещё не мог чётко видеть и сфокусироваться, но определённо всё чувствовал. Тёплые объятия старшего успокаивали и дарили чувство защищённости. Биение его сердца было для Антона словно колыбельная. Лицо покалывала щетина, но даже это казалось чем-то приятным. Ладонь с грубоватой кожей ласкала лицо до трогательного нежно, едва касаясь. Поцелуй Арсения становился медленнее, мягче, а потом… Антон мог поклясться, что ощутил, как сухие солёные губы ненадолго прижались снова во второй раз к самому виску. Арс целовал то боязливо отстраняясь на секунду, то прижимаясь губами вновь, мягко и нежно, удерживаясь всего в шаге от того, чтобы не перейти к губам и не утянуть в настоящий поцелуй. В объятиях старшего Антон снова захотел умиротворённо заснуть, под влиянием лекарств погрузившись в яркие необычные сны. Но потом он вспомнил, что у него нет отца. А Позов его бы никогда в жизни так не зацеловал. И эти руки точно не Оксаны или мамы. Шатен с усилием распахивает глаза. Он вздёрнул уголки губ, хмурясь и шипя. Попов держит его за руку, готовый обнять снова, расцеловать и молить о прощении. Ему много за что нужно вымолить прощение… Антон одёргивает чужую руку, не давая и шанса, и в страхе отстраняется к другому краю кровати. «Я впервые его вижу.» — Не трогай — голос Антона осипший и испуганный. Синие глаза меркнут, смотрят так искренне и разбито. Неужели его мальчик настолько ещё зол, что не хочет его видеть. Арсений знает, что заслужил, и от этого в груди образуется чёрная дыра. Он опускает глаза и встаёт с кровати, отходя на шаг назад. В голове у Антона же совсем иные вопросы. Что за мужик? Почему так волнуется? Или просто извращенец?! Что ему нужно? В палате рядом с другой стороны в улыбке и со слезами на щеках Антонова мама. Она убирает челку с глаз и трепетно гладит волосы. Мам, а ты это видела? Что это, твою мать, было? Оксана зовёт ребят из коридора и вскоре любопытных и волнующихся пар глаз становится ещё больше. Антон прикасается своей рукой к больному затылку, слегка приподнимаясь и всё поглядывая на странного синеглазого мужчину. Попов приосанивается и боится увидеть ненависть в родных глазах. Обиду. Ярость. Но шатен даже не в состоянии на это. Он поднимает растерянные глаза на родных. *** — Какой сейчас год? — 2013. Вы чего? — Антош… уже 2022. — Оксана смотрит с беспокойством и трепетом на моё лицо. Конечно. Молодцы. Я тут пострадал, голова раскалывается, а им бы только подколоть. Приколисты хреновы. Мам, ну а ты-то куда? Тоже с ними за одно? — Не смешно, ребят. — Это не шутка. — Позов поправляет оправу очков. Он изменился… стал серьёзнее и как-то старше. Морщин явно прибавилось. У всех… А что за девушка держится за его руку? Они встречаются? Это обручальное кольцо у Димы? Ну всё, блять… они перегибают. — Нет, не может быть. Мам, ладно они, но ты хоть не разыгрывай. — Антон заглядывает в родные глаза матери, призывая к здравому рассудку. — Это не шутки, Тош. — Майя сжимает руку сына покрепче. Она не стала бы лгать. На неё это не похоже. Неужели они говорят правду? — Что последнее ты помнишь? — глубокий и хриплый голос брюнета заставляет приосаниться и прочистить горло. От него мне становится холодно. — Последнее? Ну это легко. Всё, как обычно, был в школе. А потом… Я-я… не знаю. Я правда не помню… что-то конкретное. Только свою парту, Окс, Поза. Кажется, была география или физика. — у меня не выходит вспомнить целиком, только какие-то обрывки. Чёрт. — Что со мной произошло? — Тебя нехило приложили головой. — не сильно добавляет ясности Матвиенко. Я был в коме? Столько лет? Или… — Вы… хотите сказать, что я потерял память? Девять лет своей жизни? Это бред. Я чувствую себя вполне нормально. Неужели прошло столько времени? — Боже… — где-то на заднем плане выдыхает шипя Арсений. Он зарывается руками в волосы и начинает неосознанно ходить по комнате взад-вперёд. — А ты кто? — спрашивает, наконец уловив возможность, Антон с любопытством и непониманием, смотря на незнакомца. У мужчины забегали глаза. Яркие, пронзающие голубые, которые тяжело с чем-то спутать, и Шастун пробегается взглядом по нему ещё раз, но нет, не помнит. Ничего не приходит на ум. Голова всё ещё ужасно болит. Арсений останавливается, глупо сначала размыкая, а потом смыкая губы. Безмолвно глотая воздух. — Это…? — Матвееныч выгибает бровь, кивая на мужчину. Удивление отражается на лицах друзей с жалостью и снова эти довольно раздражающие переглядки. — Да. Ну так…? Нежное прикосновение мамы к плечу, что выглядит совсем взволнованной, только больше добавляет вопросов, и Антон неловко закусывает губу. «Я сказал что-то не так? Может, я не должен был спрашивать? Кто он? Для моего сына слишком взрослый… Нет. Точно ни сын, ни брат, … мамин ухажер? Мой отчим? Блин… Это так пиздецки ужасно понимать, что ты пропустил столько лет своей жизни… Совсем проебать то, что происходило в жизни мамы, моих друзей, ни черта не понимая о себе… не помня, когда Позов успел пожениться, или когда я успел познакомиться с ещё кем-то. Может, это просто мой новый приятель? Когда только мы познакомились? Вспомнить бы хоть что-то.» — Я его знаю, да? — зелёные изумруды тщательно ищут ответов, помощи в родных глазах напротив, таких же чисто зеленых, мудрых. Вокруг глаз мешки, а ещё лицо матери покрылось морщинками, больше чем обычно. Непривычно. Она загородила остальные пары глаз, успокаивая и поглаживая щёку. — Тош, я уверена, ты всё вспомнишь. Просто сейчас тебе нужно отдохнуть. Когда ты окажешься в своём любимом окружении, дома, всё придёт в норму само собой. Главное, не переживай. — Верно. Мы тебя быстро на ноги поставим. — улыбается поддерживая Оксана, и Шатен поправляет чёлку, стыдливо опуская взгляд. Оксана рассказывает о работе. Треплет без устали о новом проекте, и Антон не сразу понимает, что она говорит о его работе, а не о своей. Он совершенно не понимает половину из того, что она так тщательно пытается донести, но после осознания, что он таки работает по любимой специальности архитектора, улыбка не сходит с лица. «Годы учёбы и тысячи грёбанных контрольных! Не зря!» Попов стоит, не зная, куда себя деть. Смотрит на любимого и не может выдавить из себя хоть слово. Почему Антон помнит каждого в этой комнате, кроме него? Судьба сыграла злую шутку. Это за то, что забыл о годовщине. За то, что стал небрежен к самому важному в своей жизни. Не ценил… и потерял. Попова отводят в коридор успокоиться, отдышаться, ободряюще хлопают по плечу и смотрят, смотрят. Эти сочувствующие взгляды хоть кому-то когда-то помогали? Антон проводит его изучающим взглядом, и как только мужчина выходит наружу, спрашивает: — Окс, а тот брюнет, так… кто он? — Антон складывает вещи с подругой, пока остальные вышли в коридор. Пожилая медсестра то и дело их поторапливает и кидает злые взгляды, бубня что-то себе под нос: «устроили тут проходной двор.» — Ты совсем ничего не помнишь? — блондинка смотрит на Антона растерянно, и парень неловко поправляет чёлку, отрицательно поджимая губы. — Он… твой муж. — ХАХАХАПХХПХААХ, КТО? — лицо Антона вытягивается от удивления, но он не может перестать истерически смеяться. — Окс, ну я же серьёзно спрашиваю. — обидчиво добавляет шатен, и Суркова не сдерживает ответную ироничную улыбку. Она даже и не представляет, что теперь будет. Что чувствует Арсений? Что с ними станет? В комнату на звук смеха заходит Позов, так приятно слышать этот счастливый галдеж, и он улыбается до ушей. — Поз, тот мужчина в рубашке, кто он? — Антон переводит пытливый взгляд на лучшего друга. Мне всё интереснее. Почему я его не помню? Так и не дойдя к ним, Дима проводит рукой по щетине и переводит взгляд с зеленых глаз на блондинку, замявшись. Он человек прямолинейный, и если уж Антон не помнит, то ему рано или поздно всё равно придётся рассказать правду. Позов ещё медлит какое-то время, но затем говорит быстро и без тени улыбки. — Твой суженый. У вас своя квартира, несколько машин и любовь… как-то так. Антон смотрит, нелепо моргая пару секунд, а потом снова смеётся. — Сговорились против меня?! Это так низко… но я оценил ваш подкол. — шатен продолжает собираться и кидает на друзей смеющийся взгляд. — Это новый ухажёр моей мамы, и вы просто боитесь, что я разозлюсь, так? Я прав? — Нет. Скорее твой. — с весёлой улыбочкой подначивает уже Позов и сам не может сдержать смешка. Оксана тоже смеётся от этого, и Антон надувает щеки сильнее. — Не смешно! Я же, блин, нормально спрашиваю! — первая попавшаяся вещь летит в Диму, вторая в Суркову, и смех в палате становится только громче. Заходит Майя, и они дружно разбираются с выписками о лекарствах от врача. Она помогает им ускориться со сборами. Их компания довольно шумная, и их быстрее выпроваживают из больницы. Арсений с Серёжей уже ждали на улице. Холодный воздух бодрил, помогал ясно мыслить. Антон не может перестать улыбаться, осознавая, что в свои 25 не только остался в окружении толпы верных друзей со школьных времён, но и даже обзавёлся парочкой новых и всё так же забит гиперзаботливой опекой самой лучшей мамы на свете. «Практически ничего и не изменилось.» — с этой мыслью он выходит на улицу, вдыхая прохладный вечерний воздух. — Рад, что ты очнулся. — Позов пожимает руку, хлопая по спине. — Да, я тоже. — Посидим на выходных за бутылочкой пивка? — прощается и Серёга. — Конечно. — Шастун слегка настороженно смотрит на маму, ожидая упрека, но та только дружелюбно улыбается, поддерживая затею. Вот я и нашёл первый плюс в том, чтобы быть старше. Хм… не плохо, очень даже неплохо. — Круто, и выздоравливай скорее, Шпала. Что-то вообще похоже вечно. Антон усмехается, утвердительно кивая на прощания. — Мы всегда рядом, и ты можешь писать мне в любое время по любому вопросу, хорошо? А завтра сходим с тобой по нашим местам, я тебе столько всего покажу. Ты всё вспомнишь. Обязательно вспомнишь. — Оксана заботливо и крепко обнимает. Шастун от неё меньшего и не ожидал. Его родная. Пусть и не кровная, но самая, что есть, настоящая семья. — Спасибо. — тише благодарно произносит Антон, и блондинка светится, отстраняясь. — Пока. — Бывай! — До встречи, Шастунишка. Антон прощается со всеми со странным чувством. Эта занавеса внутри никак не даёт быть полноценным, живым тут и сейчас. Хотя внешне ему уже намного лучше. Осталось разобраться со своей головой. Все понемногу разъезжаются, но видеть оставшегося рядом, не отходящего и то и дело смотрящего на него брюнета становится всё страннее. Взгляд незнакомых, но осознанных синих глаз, что знают явно больше, чем он, заставляют чувствовать вину, неловкость. И Шастун никак не может догадаться, кто же этот человек. — Ну всё, Тош, будь умничкой. Пока ты на больничном, не вздумай снова куда-нибудь вляпаться. Отдыхай, не нагружай свой организм. За руль не садись. Восстанавливай силы, кушай побольше, совсем худой стал… — Мааам, ну всё, хватит, я понял… — Антон ловит на себе синие глаза брюнета и неловко отводит глаза, слегка краснея, пока женщина поправляет его чёлку. — Арсюш, следи за ним. И не позволяй Оксане потащить его в офис. И… Так его зовут Арсений? Почему моя мама говорит это ему? Значит, мы всё-таки друзья? — Следить? Мам, я… мне 25 вроде. — Так не спорь с матерью! Я как лучше же хочу… — Ладно, прости, я знаю. — Мой сыночек, люблю тебя. — Майя крепко обнимает, коротко целует в слегка колючую щёку, вставая на носочки, чтоб дотянуться. — Я заеду к вам завтра после работы в шесть. Надеюсь, тебе станет лучше. Если что, звони и пиши. И набери меня, как приедешь домой. Женщина обнимает и брюнета, прощаясь. — Веди аккуратно. — наставляет мама в путь, поглядывая взволновано на обоих. — Я позабочусь о нём, Майя. — искренне говорит Арсений, заставляя застывшего Антона смутиться. «Он называет мою маму по имени? И… мама заедет ко мне? Я живу не с ней? Мне 25… блин… Должно быть, снимаю квартиру. Наверное. Но… какого чёрта?» Оживает шатен, когда Майя начинает уходить. — Мам, постой! Я еду не с тобой? … — Ох… ты и правда совсем ничего не помнишь?.. если хочешь, ты, конечно, можешь поехать ко мне, но… — Я думаю, ему будет лучше в знакомой обстановке. — уверено говорит Арсений, и Антон в замешательстве смотрит на него и Майю. — У меня типа своя квартира? И где? Я… — Думаю, тебе Арсений всё расскажет, и… вам лучше поговорить наедине. Увидимся завтра. Женщина ещё раз обнимает единственного сына, а затем отправляется к своей машине на парковке. Антон сводит брови к переносице, смотря на довольно слаженного, высокого, серьёзного и всё ещё такого загадочного мужчину. Все уехали? Даже мама? Оставила меня с ним? Почему Дима не подкинул меня домой? Не по пути? А ему по пути? Соседи? Вместе снимаем квартиру? Так, конечно, дешевле, так что это логично. Надеюсь, у меня хоть есть своя комната. — Пошли. Я отвезу тебя домой. — Арсений кивает в сторону черного корвета, направляясь к парковке. Шастун забывает о всех своих возмущениях и завороженно подходит к машине. — Твоя? — Антон с нескрываемым восторгом осматривает дорогое удовольствие. Попов грустно усмехается, видя зелёные искорки, и лишь приглашающе кивает осмотреть салон, занимая водительское место. К незнакомцу в машину садиться нельзя. И я бы никогда не сел, но мама его знает, и она не стала бы доверять меня кому попало, а значит, я могу ему верить. Или я так её задолбал, что она сдала меня какому-то дилеру на органы. Блин! ДА кто этот чёртов брюнет? «Он…твой муж.» — слова Оксаны всё всплывают в голове, но кажутся определённо самой тупой шуткой из всех. Невозможно. Просто невозможно. Антон ещё несколько секунд размышляет о крутости автомобиля и том, откуда ж у их семьи настолько богатый друг, но всё же несмело забирается в салон. — Пристегнись. Длинные пальцы слегка подрагивают, не с первого раза попадая в нужную защелку. Мотор рычит и руль до упора вправо, чтобы выехать. Сильные руки так легко и привычно управляют автомобилем. Завораживают. Антон теряет свой список ста вопросов, запинаясь: — Так значит… Арсений? Брюнет на миг отрывается от дороги, чтоб пересечься с зелёными, облизать пересохшие губы и заметно напрячься. Придурок и это всё, что я смог спросить? Надо узнать, куда мы едем хотя бы! — И как… давно мы с тобой знакомы? Прости, если я задаю глупые вопросы, я правда… не знаю… не помню… и… — Девять. — Что? — Девять лет. Мы с тобой… Девять лет. И не извиняйся. Ты можешь спрашивать. Я отвечу. На всё. — Ладно. Ого… То есть, девять это дох… кхм, много. Я имею в виду, долго. Очень. Но я не помнил даже твоего имени. Прости… чёрт… Теперь ясно, почему он так за меня переживал. Наверное, мы хорошие друзья. Я зря его так резко оттолкнул и напугал. Хотя кто вообще к больному с объятиями лезет? — Ты не виноват. Антон перебирает кольца на руках, стараясь успокоиться. Их всё также много, но они стали дороже. Наверное, он стал разборчивее, потому что почти все из золота и серебра. Но некоторые всё же сохранились знакомые. Однако Антон задерживает внимание на одном кольце. Из всего арсенала оно выделяется по-особому, так как полностью покрыто блестящими камнями с аккуратными вставками по всему ободку. Антон не эксперт, но уверен, что это дорогое удовольствие. Оно без начала и конца. Такое несхожее ни с чем и в то же время легко сидящее на пальце. Красивое и утончённое в мужской манере. Он долго рассматривает свои руки, подвисая. Откуда только деньги взял? Работа архитектора настолько высокооплачиваемая? И почему это необычное кольцо… именно на безымянном пальце правой руки? Обручальное? «Он…твой муж.» — бред же. И всё равно глаза Антона рассматривают руки Арсения на руле с глупым страхом. Он усиливается, когда он видит на правой руке мужчины лишь одно кольцо, идентично схожее с его. Нет. Я всё не так понял. Я уверен, этому есть вполне логичное объяснение. Арсений женат. Да, точно… Он женат, а я просто люблю кольца. Да, у меня их всегда было много. Это ничего не значит. — Как мы познакомились? — вопреки странным ощущениям интуиции, Антон приосанивается и старается больше не смотреть на руки. Ни на свои, ни на чьи-либо. — Ты принял мой заказ. Заказ? Так, а я… стало быть, архитектор. — Спроектировал дом? — Сделал самый вкусный кофе с корицей. — Хаха… моя подработка в ресторане. Это я помню! — Старая подработка. — Ну да… И что, мы вот так просто начали общаться? — Ты пролил его прямо мне на колени. — края розовых губ поползли вверх. Шастун смеётся, краснея. — Грация — мой конёк, хах… А потом я извинился и завязался разговор? — Ты обматерил меня с ног до головы. — усмехается голубоглазый, и Антон не может поверить в услышанное, заливаясь смехом и показывая все свои 32. Арсений давно не видел его таким счастливым и беззаботным. Напряжение и вовсе уходит. — Нет. Я бы не стал так делать. «Хотя…» — Но всё именно так и было. Наверное, ты просто не выспался. — Хахах… и как мы после этого вообще общались? — Ты… расплатился. — Ты позвал администратора? — Нет. Скажем так… Мы сами разобрались. Заплатил ему из личного кармана? Заключили перемирие? Антон хмурится, но продолжает вырисовывать свою версию событий. — Значит, ты не заложил меня администратору… и мы стали общаться? — Да, мы часто общались. Я тогда только переехал в Воронеж и устроился учителем. Не думал, что неуклюжий официант окажется ещё и проблемным школьником. Попов улыбается и одновременно чувствует опустошение. Рассказывать своему мужу о том, как они познакомились, и видеть на его лице удивление, будто Антон слышит об этом впервые в жизни, настолько абсурдно. Арсений не представляет, как рассказать об остальном, если даже это вызывает у эмоционального шатена столько вопросов. — Что? Ты учитель? В моей школе? — Арсений Сергеевич — новоиспечённый аспирант прямо на растерзание в руки 11Б. Твой класс был самым худшим. Но я и не скажу, что сам отличался добродетельностью. — брюнет старается звучать обыденно, легко и просто, но на самом деле боится и ждёт того самого главного вопроса. «Кто же они друг другу?» Теперь и он затрудняется с этим ответом. — Хах, прямо таки… Стоп. Так ты мой учитель? — Ты окончил школу. Тебе уже 25… — Знаю. Я имел в виду, ты был моим учителем. А какой предмет? — Биология. — Хм… Дружить со своим учителем? Я всегда был умен и думал на несколько шагов вперёд, но, кажется, превзошёл себя. Ты мне ставил пятёрки? — Не за бесплатно. Шатен смеётся и представляет бутылки коньяка, что проносил в школу для брюнета. Арсений же смотрит на улыбку своего мужа и облизывает губы, снова возвращая глаза к дороге. Его расценки были куда выше. Антон прерывает допрос, задумавшись, что будет дальше, судорожно сглатывает и смотрит в окно родного города. С долей облегчения понимает, что он неизменен. Всё такое же. Находить и видеть что-то знакомое с того момента, как проснулся, успокаивает. Моя жизнь вообще не так уж и выделяется. Нет кардинальных перемен. Мир не рухнул. Я даже не стал жирдяем, а кажется, наоборот, скинул пару кило. Я лишь стал старше. Хорошо хоть не выше, протыкал бы потолки. За раздумьями мы быстро добрались. Двор и местность ничего не напоминают. Я здесь впервые. Арсений не задавал вопросов, а у меня их было такая туча, что становилось неловко вывалить всё на человека, чьё имя я узнал едва ли час назад. Он вежлив, но и наглеть не в моих принципах. Лучше потом расспрошу Позова или Оксану. Они точно знают больше и помогут вспомнить. А сейчас нужно поскорее отсыпаться. Я чувствую излишнюю усталость, хотя ничем таким тяжёлым не занимался, от чего она могла бы появиться. Может, это период реабилитации такой? Это нормально после операции и потери памяти? Должно быть, да. *** — Э-это моя квартира? — мой рот всё ещё открыт, потому что я и представить себе никогда не мог, что буду жить в таком люксе. Это не сон? Необычный дизайн, высокие потолки и кофейно-белые тона… Выглядит роскошно! — В общем-то… наша. — Арсений переступает за порог следом и смотрит на зеленые радужки, что отрываются от изучения обстановки на него. Пытливые и смышлёные. Наверное, вот оно подходящее время. — Наша? — у Антона столько предположений, что сложно сосредоточиться на чём-то одном. А ещё он с восторгом осматривается. Друг. Учитель. Может и мой арендодатель? Это его квартира, а я всего лишь её снимаю? А может… Арсений не даёт закончить логичную цепочку, и взгляд смягчает, так чтобы больше без намёков, открыто. Он смотрит нежно и трепетно, так как смотрят только на самых дорогих людей. Любимых. И по его взгляду становится так легко прочитать самое, что ни на есть очевидное, что будто маячило яркой неоновой вывеской на самом видном месте и всё равно до этого момента оставалось закрытым. Диким. — Мы живём вместе. — фраза режет слух, и бархатный голос теперь становится воспринимать в разы тяжелее. — Блядь.....это была не шутка — шепчет еле слышно Шастун, с испугом и страхом наблюдая за тем, как Арсений Сергеевич закрывает за ними двери квартиры. «Их квартиры» — как ему объяснили. «Нахуй. Пиздец. Блять. Нахуй. Я в ж@пе. В полной ж@пе.» — Я твой муж. Глаза округляются в блюдца, ладошки потеют, а мозг внезапно очень хочет проснуться. Сильнее, чем когда-либо. Он чокнутый. Это не правда. Это не может быть правдой. Арсений протягивает руку к моему лицу. И чтоб тебя, твою же мать! Нет! НЕТ! Парень в ужасе отшатывается как от огня. — Не подходи ко мне! — Антон… — Я серьёзно! Не смей ко мне приближаться! Это какой-то ваш общий пранк? Очень весело, но прекращай, ладно? Я не гей! Поэтому быть этого не может! Я не… я никогда не… то есть чувак… ну… ты понимаешь? Ты, конечно, хорош собой там и всё такое, но это правда перебор! — Я твой муж, Антон. Я говорю тебе правду. — Заканчивай этот цирк! Пре-кра-ти! Это просто смешно… — Я хочу поцеловать тебя каждую секунду с того самого момента, как ты наконец очнулся, но ты не подпускаешь меня даже обнять тебя. Ты обнимал и целовал меня, когда я очнулся! Извращенец! — Да ёб твою мать! Хватит! Я не хочу этого больше слышать! Не хочу! Как тебя там? Арсений?! Мы не… нет, это просто не может быть правдой. — Но это она и есть. Я не верю! Нет! Это просто невозможно и всё! Я не поверю, пока он не покажет… — Паспорт. Дай мне мой паспорт! — Ладно… — Арсений смотрит на перепуганного парня и боится сделать лишнее резкое движение. Он проходит по коридору в комнату, пока Антон отходит на максимальное расстояние к стене и поглядывает на входные двери. — Ты не уйдёшь? — брюнет останавливается и заглядывает синими глазами в зелёные. Только от одного его взгляда меня бросает в дрожь… Я не могу быть его мужем! Зачем мне это было делать? Это бессмыслица! Я бы никогда добровольно на это не пошёл. — Нет. — сухо кидаю в ответ. Пока не увижу штамп в паспорте, не поверю. Арсений возвращается быстро, и Антон бледнеет в лице, когда чувствует толстую обложку в руках. Страница… за страницей, пальцы почему-то подводят. Где вообще ставят штамп о браке? Шатен облокачивается спиной на стену и сникает насовсем, когда видит выжженное будто на коже, а не на бумаге: «Антон Попов» Нет, нет, боже, пожалуйста, нет. Регистрация о заключении брака Дата: 23 сентября 2017 года Мир сошёл с ума. Это точно мой паспорт? Фото моё. Чёрт! — Ты меня заставил? Шантажировал? Я должен тебе денег? — Нет. — Ладно, я понял… Ты нелегал. Немец? Точно, как я сразу не обратил внимание на твою… специфическую внешность. Ты из Германии. У нас фиктивный брак, так? Я помог тебе по доброте душевной… — Нет. — Арсений смотрит с такой грустью и усталостью, что у меня заканчиваются версии. Брак настоящий… Настоящий? Я н-не… А мож… — Я-я… ухожу. — Антон наспех отдаёт паспорт брюнету. Кидает как что-то взрывоопасное и сбегает. Арсений умудряется не уронить корочку и еле успевает схватить тонкое запястье. Зеленые глаза со страхом смотрят на сильную мужскую ладонь и поднимаются выше с презрением на голубые глаза. Мне нужно это обдумать! У меня есть муж? И это не чёртова шутка? Этот мужик и правда мой муж?! Я тоже муж?! Два мужа?! Хоть кто-то здесь есть здравомыслящий?! Как такое можно было допустить?! — Уже ночь, куда ты пойдёшь? — от его тихого и просящего голоса только сильнее хочется скрыться подальше с глаз. Антон скрипит зубами и пытается вырвать руку из крепкой хватки. — Домой! К себе в настоящий дом, а не этот! Синие глаза блекнут, а его губы поджаты, да и пусть! Пусть знает, что я не приму это! Я не останусь! — Я понимаю, что ты сейчас в растерянности, и ты можешь злиться, но прошу, давай ты останешься, и мы всё обсудим. Я от тебя ничего не требую, просто не нужно уходить вот так посреди ночи. Я постелю тебе на диване. Тебе нужно как минимум выспаться. Тош, ты… — ТОШ? — Хорошо — Антон. Ты можешь доверять мне, правда. А когда память вернётся, ты всё вспомнишь. — Если «ВОТ ЭТО» — то, что я должен вспомнить, то я рад, что потерял память! — шатен обводит неоднозначным взглядом всю квартиру и самого хозяина. С омерзением. Мне противно. Глаза брюнета чернеют. Что он задумал? Я, кажется, разозлил его… Арсений тянет за собой вглубь коридора к небольшому комоду с зеркалом. Мои бессильные попытки остановить его смешны. Почему он такой сильный? Блин, как он смеет? — Отпусти! — Антон тщетно сопротивляется, пока его не разворачивают к стене с фотографиями. Те самые, которые Антон так тщательно пытался игнорировать. — Смотри. Это мы. Видишь? — Арсений повышает голос, будто пытается достучаться, но всё, что чувствует Антон, лицезрея себя на фото, моменты которых он совсем не помнит, — это стыд. Это какой-то параллельный мир. Абсурдный. И человек с фотографий кажется ему незнакомым. — Вижу. И что? Что с того? — Мы были счастливы когда-то… — Это был не я! Как тебе ещё это объяснить? — Это ты! Самый настоящий. Разве ты не хочешь вспомнить? Смотрю на свою улыбку с фотографии и сияющего Арсения, и это кажется таким нереальным, будто вижу себя со стороны. Как я мог стать вот этим? Почему связал свою жизнь с парнем? Нет, не понимаю. Не понимаю и злюсь. — Я — не он! Хватит говорить про того, кого нет! Я не такой! Я не хотел выплескивать вот так всё, что думаю, но он сам меня вынудил. И даже если его задели мои слова, что с того?! Мне глубоко похуй. Я его не знаю. Он мне никто. — И тебе плевать, что я твой законный муж? — Значит, придётся развестись! Можешь считать, что я умер, если тебе так легче. И вот… — Антон небрежно снимает обручальное кольцо и кладёт на комод — …забери его. Муж… А я кто, сватанная жена? К чёрту нахер! Кто знает, что было в прошлом… Но я бы никогда в здравом уме не вышел за парня. Я бы даже не посмотрел на парня. Кто после такого вообще стал бы меня уважать? Почему все вокруг воспринимают это так легко! Ребята, Оксана. Даже мама. Почему она вообще позволила это? Я вышел за папика… еб твою мать. Брюнет смотрит на кольцо и больше не препятствует, не поднимает глаз, его хватка ослабляется и он дрожит. Мне всё равно. Меня это не волнует. Антон выдёргивает своё запястье и с высоко поднятой головой задевает его плечо своим, отталкивая и убираясь из проклятой квартиры. Она тоже ему чужда. И он точно не будет здесь жить. Это же моя жизнь. Почему я должен жить ради кого-то? Того, кого я даже не помню. Я должен жить ради себя и для себя. Меня нагоняют позже. Арсений останавливает рукой двери лифта, поправляет осеннее пальто и заходит внутрь. Мои глаза всё ещё пылают от ярости, но мужчина не обращает на это внимания. — Ты меня не отговор… — И не буду. — Арсений нажимает кнопку первого этажа и терпеливо ждёт, когда двери снова закроются. Теперь голос холодный, твёрдый, и я нерешительно смотрю на хмурый профиль. Неожиданно. Ну и к лучшему. — Я просто отвезу тебя. Не хочу, чтоб у тебя опять были из-за меня неприятности. Уже поздно и небезопасно. Опять? А что уже доставлял? Мне не нужна нянька. — Я вызову такси. — Ты позволишь мне отвезти тебя или останешься по крайней мере до утра здесь. Я тебе не враг, Антон. Я не хочу тебе зла. Пожалуйста, не упрямься. И это так необходимо? Знаю… мне сказали, что я стал пострадавшим при ограблении, но не может же мне так не везти, чтобы меня ограбили дважды. Или может? Зная мою удачу… Чёрт, в своём будущем я обручился с парнем! После этого меня уже ничем не удивить. Он не может просто оставить меня в покое? Волнуется за меня? Да плевать как-то! — Я могу сам за себя постоять. Согласен, если посмотреть на мои кости, в это с трудом можно объективно поверить. Но я буду всё отрицать. Я же мужчина — значит априори силён и самостоятелен. — Верю и всё равно отвезу тебя я. И кто интересно из нас упрямее? Хочет подвезти? И плевать! Даже лучше, я, кажется, без гроша в кармане. А у меня вообще есть деньги? Ах да, меня ограбили… — Ладно, но на этом всё. Наши пути разойдутся. *** Антон молчит. Он смотрит в запотевшее окно и рисует на стекле маленькие узоры из тонких линий, похожие на фигурки монстров, которые он изображал на бумаге в детстве. Когда он нервничает или переживает, всегда что-то черкает в тетради карандашом. Сейчас под рукой нет необходимого, а нужно хоть как-то успокоиться. «Так по-взрослому, Антон!» В зеркале заднего вида он всматривается в своё отражение: волосы взъерошены, глаза сужены, губы поджаты то ли от холода, то ли от страха из-за еле контролируемой злости. Антон морщится, ему противно от самого себя же. Но он продолжает всматриваться в стекло, пытаясь внушить себе, что вовсе не Арсений сидит за рулём. Антон не хочет смотреть вперёд, на дорогу, видя боковым зрением серьёзное и нечитаемое лицо мужчины, ведь оно пугает его. Так же как и мысль о том, что они связаны. Что он ему чем-то обязан. У меня получилось самое что ни на есть хреновое будущее. Антон не может не думать о том, как ему было бы хорошо с Оксаной. Ведь именно сейчас, в свои 25, он должен сидеть за маленьким столиком с любимой женой, гладить послушного пса, спокойно попивая холодный лимонад. Однако этого не произойдёт. Все яркие мечты, которые Антон должен был воплотить в реальность, становятся просто безумными и смешными. Каждое чёртово школьное утро он придумывал план по завоеванию сердца Сурковой. Его первая любовь с шестого класса. Теперь всё кажется таким глупым, что он искренне хочет поговорить с собой будущим. Что со мной стало? Как я стал таким? Почему позволил себе это? И всё это из-за Арсения. Антон пытается блокировать те хорошие впечатления, которые он испытал при первом сегодняшнем знакомстве с мужчиной. То как легко и забавно они общались, пока не вскрылась правда. Мысли въедливо лезут ему назло в голову, вот только он слишком зол и раздражён. Всё должно быть не так! «Утро. Рассвет. Оксана любит вставать рано. Она готовит яичницу с беконом на двоих. Я просыпаюсь из-за дурманящего голову запаха, от которого живот начинает приятно урчать. Сонно открываю глаза и поворачиваюсь на бок, чтобы взглянуть на свою девушку. — Проснулся, милый? — спрашивает Оксана своим тонким и женственным голосом. Она всё ещё не поворачивается ко мне, а продолжает стоять над плитой, разбивая яйца и выливая их на сковороду. Молчит, глупо улыбаясь. Как же я был бы рад такому утру. Я аккуратно встаю с кровати и тихими шагами подхожу к девушке, обнимая её сзади. Убирая копну волос с шеи и нежно целую её мягкую кожу, от чего у Оксаны покрывается мурашками тело. А потом её фигура ощущается объёмнее. Руки становятся мускулистыми, обхват на крепкие плечи, ключица, её белые локоны внезапно чернеют, и на меня уже смотрят холодные голубые глаза. Арсений.» Антон вздрагивает от галлюцинаций. Арс понимает, что молчанием он ничего не исправит. Но чего он хочет добиться? Признания от Антона, что он не прав, или же просто надавить ему на совесть, может жалость? Устроить скандал? Арсений слишком хорошо его знает. Антон упрямый и гордый. Он ничего не признает, даже если не прав. Впрочем, Попов не пытается развеять эту негативную энергию между ними. Он проглатывает её как должное. Его лицо выражало апатию, глаза прикованы только к дороге. Брюнет сидит спокойно, только лишь сжимания руля сильнее положенного выдаёт с головой. В остальном он становится абсолютно абстрагированным от внешнего мира. Так легче. Было бы страшно видеть такое поведение у кого-нибудь близкого, ну а на Арсения мне плевать. Мне терпимо, пока он молчит. Пусть так и остаётся. Поездка заняла в среднем 25 минут, что показались вечностью в таком напряжении. Арсений останавливает автомобиль, глубоко вздыхает и потирает глаза. Ярость поглощает меня изнутри, и я уже не знаю, куда её девать. И кого мне ещё винить, как не Арсения! Он забрал лучшие годы моей жизни и даже мою фамилию, твою мать! Толкаю дверь машины и выхожу из салона как можно скорее. Мужчина поспешно поднимает голову вверх и смотрит прямо в мои глаза. Я вдыхаю полной грудью так, что свежий холодный воздух начинает колоть ноздри. — Береги себя. — едва выдавливает из себя тяжело брюнет, нервно бегая подавленным взглядом по моему лицу. Ему на ум ничего оригинальнее не приходит, чем просто выпалить простую, ничего не значащую в этой ситуации фразу? — Обязательно. — Антон даже не шелохнулся и его тон голоса жёсткий, в котором явно слышны нотки сарказма. Я был уверен, что Арсений заговорит в конце концов. Уметь читать людей и понимать по большей части не так уж и сложно. Я чувствовал, как он хотел поговорить и едва сдерживался. Хлопаю дверцей и ухожу. Без капли сожаления, а напротив с ненавистью. Арсений вздыхает достаточно громко. Он крепче вцепляется в кожаный руль машины, смотря вслед. Зажатые плечи, взъерошенные от ветра волосы, подъездный сигнал об открытии двери. Арсений бьёт руками по рулю и прокусывает нижнюю губу. Во рту теперь неприятный металлический привкус. Ладонь грубо дёргает коробку передач и давит на педаль. Уезжает, и в душе у него оседает ещё один неподъёмный камень, весом с огромный булыжник. Не сдвинуть.