Твой Муж

Любовь — это путь, проделанный несколькими людьми, вследствие чего они любят друг друга. Невозможно увидеть человека и сказать: «Я тебя люблю». Это ложь! Почувствовать сразу можно только симпатию. Импульс гормонов и эмоций. Любовь — это время. Поэтому люди проводят столько времени вместе, ходят на свидания, чтобы понять, что они друг к другу чувствуют. И только время и проделанный путь делают людей по-настоящему любящими друг друга. После они испытывают вместе такой набор эмоций, который и делает их счастливыми. Было ли у меня что-то подобное с Арсением до амнезии? Как много светлых дней остались лишь призраками прошлого? Когда я потерял память, заполнить всю ту пустоту, шириной в пропасть, казалось невозможным. Я не мог… только потому что так правильно. Потому что обязан. Я не знал его. И даже подумать не смел, что… в итоге способен помешаться на том самом единственном человеке. Парне! Арсений смеётся, заботится, смотрит так, что все мысли из головы вылетают, злится, хмурит брови за рулём, увлечённо готовит у плиты, бесится до стреляющих молний в глазах и приказывает низким голосом: всё это разом до щекочущего, окрыляющего приятного покалывания в кончиках пальцев. Должно быть, я свихнулся. И не то чтобы с ним легко. Совсем нет! Выводит из себя! Я ненавижу его за жалость к себе! Зачем вести себя как сука, ебанный благодетель, если я ему не нужен?! Не переношу, потому что никогда не знаю по выражению лица, оттолкнёт или вцепится сильнее. А теперь ещё и накатившее отвращение к самому себе за то, что хочу вернуть его. Блять. Слепая, глупая надежда на то, что ему не всё равно, что есть какая-то причина, что можно всё исправить. Или я сам себе это придумал просто потому, что хочу в это верить. Не знаю, что мне делать. Попов хочет развода. Может, стоит отступить? Попробовать забыть о нём то, что с таким трудом выкроил из подкормки воспоминаний. Засунуть куда поглубже всё то, что чувствую к нему. — Антош, снова всю ночь рисовал? — Мая обеспокоено замечает образовавшиеся мешки под глазами сына. Невольно появляется резкое желание выпить горячего какао. Того самого, что приготовил когда-то Арсений. Сейчас он был бы очень кстати. — Новый проект взял… Оксана тебе не звонила? Женщина грустно поджимает нижнюю губу и отрицательно покачивает головой. — Наберись терпения. Понурив взгляд в пол, отложил карандаш и размял кисть. Мои руки в грифеле уже как табу. А этот полновесный, широкоугольный треугольник с транспортиром, спустя пару часов, ощущение будто весит килограмм двадцать. — Знаю… Просто… — слова растворяются, едва в голове пронеслась тягучая, обглоданная мысль, и я глухо выдыхаю весь воздух из лёгких. «Нужна мне» — застревает как кость в горле. А правильно ли, если так? — …хочу… выговориться что ли… Мама в который раз грустно смотрит на сгорбленные плечи. Оценивает короткую стрижку, что не одобрила ещё с первого взгляда, и я почему-то в сотый раз жалею о шальном решении. А ещё вспоминаю расстроенного, хмурого брюнета и дрожу от фантомного, навязчивого, преследуемого меня синего цвета. Ластик с едким, ранящим оттенком летит в мусорную корзину. Хотя не голубой же был, а больше серый. Чем стирать то теперь? — Как ты восприняла то, что я начал отношения с… мужчиной? Разве тебе не хотелось… ну… в-внуков или что-то типа… милой невестки? О Боже… — провожу рукой по лбу, смотрю на испачканные пальцы и глухо выдыхаю. Чёрт. Теперь и лицо измазал. — Антош, какая мать бы не хотела понянчить любимых внуков? — Тогда почему ты разрешила мне…? — Сыночек, я люблю тебя и видела, каким счастливым тебя делал Арсений. Тебе очень повезло с ним, он искренне любит тебя. — Ха-мда, повезло. Отдернул мои руки, бросил колючий взгляд, накричал, выпорол, отодвинул, велел убираться прочь — ерунда, всё не то. Украдкой обвёл взглядом открытую ключицу, обнял, укрыл одеялом, прижался всем телом, забрался под одежду, поцеловал, оставляя следы на бледной коже — да, именно то, из-за чего сейчас больнее всего. Если бы он только просто кричал на меня. Сейчас было бы куда проще. — Всё обязательно наладится. — Мам, каким был… наш брак? — Вы не могли оторваться друг от друга. Постоянно вместе. Куда ты — туда и он. Мама положила руку на моё плечо, а я потянулся за отставленной, горячей кружкой чая. Тогда почему Арсений так сторонится меня? За какую из ошибок продолжает отталкивать? «Я больше не люблю тебя». — Люди, которые провели почти десять лет вместе, могут разлюбить в любой момент… Я отказываюсь в это верить. — Я… не знаю, что мне делать. — повисло в воздухе и хотелось забыться, сбежать, собрать вещи и уехать как можно дальше, уснуть и проснуться совершенно другим человеком. Да что угодно, только не эта образовавшаяся внутри черная дыра. Прогрессирующая пустота, которую невозможно чем-то заткнуть. Будто отныне потерял всю суть. Кем был и кто я есть? Кем должен стать и к чему стремиться? Как дальше сосуществовать? Быть собой. — Это зависит от того, чего ты хочешь. Чего я хочу совершенно не важно, если человек, с которым я хочу, во мне не нуждается. Чем больше думаю об этом, тем легче откровенное признание: — Хочу… вернуть Арсения. Каким был и какой теперь? Куда больше чувствовал, сколько нежности в его даже малейшем прикосновении. Порой это красноречивее тысячи слащавых фраз. Если мы и правда изменились, я люблю его настоящего. Если подпустит, расскажет, что на душе, приму со всеми заскоками. Узнаю каждый бзик и изучу предпочтения. У Маи перехватило дыхание от отчаяния, отразившегося в этом пристальном взгляде. С детства Антон не был тихим, он обычно был счастливым, любознательным и общительным ребёнком, с заразительной улыбкой, которую щедро дарил окружающим. Он был ярким и поразительно зрелым для шестилетнего ребёнка, но в тоже время невероятно очаровательным, застенчивым и ранимым. Редко когда можно было обнаружить, что он прячется в шкафу или грустит, потому что обычно он хотел казаться сильным, сдерживая слёзы, подражая взрослым, хотя лишившись отца, ему и в самом деле пришлось быстро повзрослеть. Но увидеть его таким уязвимым, абсолютно отчаянным, с полным страданием в голосе, заставили все инстинкты матери взлететь до небес. — Тогда покажи, как сильно нуждаешься в нём. Вам пора вспомнить, почему однажды судьба свела вас вместе. Не будь больше так строг или предвзят. Отношения — это тяжёлая, совместная работа над собой обоих возлюбленных. Антон неуверенно взглянул на маму, та кивнула, и на лице появилась короткая, мягкая улыбка. Он провёл тыльной стороной ладони по глазам, а затем обнял её, положив голову на плечо в поисках поддержки. С беспокойством Мая наблюдала метания сына и крепко обняла в ответ. Некоторые из кусочков встали на свои места. Привычка ещё с детского сада, мальчик хотел сделать всё просто идеально, например, правильно написать свою фамилию. Иногда он так расстраивался, если ошибался, что прятал бумаги от матери. Если он не знал, как сделать что-то правильно, Антон не хотел даже пытаться. Мая предположила, что даже постоянная похвала, вероятно, тоже не помогла изменить это чувство, что он не вправе на ошибку. Вспоминая об этом качестве внутреннего ребёнка, мама тяжело выдыхает и повторяет успокаивающее: — Попробуй ещё раз поговорить с ним, найти свой подход. Арсений любит тебя даже сильнее, чем ты думаешь. Закрыв глаза, Антону удалось сдержать, было вырвавшийся, ироничный смешок. «В этом и проблема. Не любит.» *** В течение следующих дней, я был твёрдо настроен найти «что-то» или «кого-то». Что стало главной причиной того, что меня бросили? Долго решался, но потом тратил день за днём на то, чтобы выследить, чем втайне занимается Арсений Сергеевич Попов. Куда ходит вместо занятий в школе и почему лгал о том, что давно уволился? Ещё страшнее становилось, когда представлял себе, как обнаружу его целующимся с каким-то неизвестным парнем. К счастью или сожалению, брюнет не выходил наружу совсем. Со временем понять это стало ещё труднее. Не в магазин, не на работу, не на репетиторство или в спортзал, никуда. Хотя когда мы жили вместе, домой он заявлялся поздно вечером. И только спустя неделю ошивания под подъездом, мне удалось за долгое время увидеть голубоглазого мужчину. Внутри всё скрутило в клубок. Казалось, меня раскроют в одночасье из-за грохота сердца, что сходило с ума. Прятался, следовал тенью за высокой тёмной макушкой и чёрным пальто, а когда он завернул за угол, поспешил вперёд, чтобы не упустить из виду. — Если продолжишь играть в Шерлока, то придётся пообрезать тебе коготки. — Арсений словил меня за шиворот кожаной куртки, а я смачно чертыхнулся от испуга и затем обиженно поджал губы. Так быстро спалиться, после недели выжидания. Позор. И всё равно плавлюсь под взрослым, порицательным взором, трусливо слабея от нахождения рядом с мужчиной. Злюсь на самого себя сильнее от невозможности контролировать своё свихнувшееся естество. — Не лапай меня. — оттолкнул его руку и сделал непринуждённый вид. Если он думает, что я признаюсь в том, как сталкерил его у подъезда, то хуй там плавал. Я ничего ему не скажу, как и он мне. — Просто мимо проходил… и случайно тут оказался. — показушно недовольно закатил глаза и был горд тем, что хоть как-то мстил в ответ за то молчание, которое проворачивал со мной этот манипулятор. Что, Арс, чувствуешь, как это неприятно, когда тебе что-то недоговаривают? Красноречиво смирив меня взглядом «не пизди», от которого невольные мурашки, Арсений прорычал настойчивое: — Зачем ты следил за мной? Это остудило и пошатнуло мою смелость. Мурашками пробрало всего, и я интуитивно, нервно почесал запястья. — Сложно ответить, ведь причин у меня хоть отбавляй. Почему ты уволился? — Откуда ты…? Ходил ко мне на работу? — Сам как думаешь? «Ты» или «потому что я чертов ипохондрик, который решил по всем биологам в школе пройтись»? — Идиот. Повторное МРТ делал? У тебя, кажется, посттравматическое обострение. — брюнет раздражительно отошёл назад, будто выбирая способ как поскорее бы отвязаться от назойливого препятствия в виде лишнего балласта. Я покраснел и решительно прохрипел: — Не уходи от вопроса. Почему ты уволился? Сучливо смерив меня внимательным взглядом, голубоглазый как-то по-особенному осуждающе осмотрел впалые щеки и нездоровый вид. Впрочем, и у него видок не лучше. Тоже не спал? — Надоело. Решил попробовать что-то новое. — сунул руки в карманы и пожал плечами. — Тогда где ты пропадал всё свободное время? Ты наркоман? Или увлёкся азартными играми? Может, ты грёбаный ростовщик, который собирает долги? Чем ты, блять, занимаешься, Арс? — вышел из себя, предполагая безумные гипотезы, но что ещё мне оставалось думать. — Антон, твоя фантазия явно разыгралась. Я не мог находиться дома, так близко к тебе и не… Т-ты же сам… смотрел на меня с презрением и мне казалось… ты хотел, чтобы я ушёл. Откровения Попова остудили мой пыл и заставили не отрывать глаз с пола, без возможности хоть чем-то оправдать себя. «Прости» — зависает в воздухе. Не выдавить. Внезапное, нежное прикосновение к острым бёдрам. Вздрогнул и выгнулся в спине, отклоняя корпус назад и жадно делая новый вздох. Вцепился в запястья мужчины, и от соприкосновения кожа к коже прошёлся рой мурашек. — Ты хоть что-то ешь…? — тише, робко спросил и тут же виновато выпустил из рук. — Чёрт… Поник и размяк от соприкосновений. Заговорить боялся и тонул от этого дурманящего послевкусия, когда отчётливее осознаю: «скучал». Безумно. После неожиданно проявленной нежности, наступает недолгое, неловкое молчание, а после его голос выравнивается и спокойно отдаёт ёмкий приказ. — Хватит преследовать меня. Я серьёзно. Прочищаю горло и упрямо задираю подбородок. — Я шёл по своим делам, пока ты нагло не остановил меня. Вру и не краснею. Признать, что я скатился до такого уровня помешательства на парне, куда постыднее, чем грубо отрицать очевидное. Видимо, мою ложь не восприняли объективно как приемлемую и поэтому, уже через секунду, Арсений напором припер меня к стенке. Грубо расположил руки по обеим сторонам от моей головы. От такого близкого расстояния напрочь отпадает вся моя собранная с таким трудом решимость. Нервно сглотнул и во все глаза, взволнованно пялился на брюнета. — Не испытывай моё терпение, дорогой. До сих пор не вспомнил, кто в семье «папочка»? Раньше, радость моя, ты был куда сговорчивее… сейчас же совсем отбился от рук. Скалишься, препираешься к каждой мелочи, как будто я тебя против шерсти глажу. Хотел же нормально со всем закончить, но ты не перестаёшь удивлять своим безрассудством. — его сапфиры загораются опасными искорками и я жмусь в препятствие позади себя, пытаясь как минимум спрятаться, как максимум ходить сквозь стены. Мы же на улице! — Отойди! — мне не хватало кислорода, а мы находились на ебаном свежем воздухе и поэтому я упирался руками в его грудь, пытаясь отодвинуться, а Арсений нависал надо мной, обжигая язвительным, редким любопытством, с заинтересованной искрой безумия. — К слову, твоя позиция в нашем «браке» это подставлять зад. Ты же у нас любишь искать приключения, на одну точку. Думал об этом? Представлял? Как бы я брал тебя. Как входил. Пробовал после нашего раза сам? А, котёнок? — низкий, томный голос и горячее дыхание опалившее красное ухо. Живот скрутило судорогой, свело скулы, а сердце ебануло скачки под сопровождение рока. — П-пер-рестан-нь. — трясло всего и я стал заикаться. — Тебя заводит принадлежать кому-то, выгибаться, стонать под тяжестью моего члена и молить долбиться в тебя сильнее. Забивал в поисковик значение «пассив»? Тебя всё устраивает? Хочешь сказать, готов снова исполнять любые мои желания? Даже самые извращённые? — явно веселился брюнет и от подобного обращения стало мутить. — Зачем ты так? — часто моргаю и привстав на носочки, пытаюсь дотянуться до чего-то неосязаемого, уловимого на уровне органов чувств. Истинного, здравого, неподдельного и такого далёкого «Арсения из поездки на озеро». — Просто объясняю тебе, что будет, если мы снова сойдёмся. Порка ремнём регулярно, это моё любимое. Готов к такому? Ты ведь уже точно разобрался с тем, что в штанах или завтра передумаешь и побежишь клясться в любви Сурковой? — Кретин. — в бешенстве отталкиваю от себя этого подонка и мне удаётся заставить его отшатнуться на полшага назад. — Знаешь, что самое смешное? Арсений обводит шатена надменным взглядом: — Суркова не смогла занять моё место, даже после того как я, буквально на блюдечке, лично ей его предоставил. Чёрт, почему он ведёт себя так грубо? Больше ничего не дожидаясь, я ухожу с этого проклятого места куда подальше. Наивно полагал, что нам удастся рационально поговорить… Какой же дурак. Опять засучив руки в карманы, Арсений долго сверлит удаляющуюся всё дальше спину шатена. Складки на лице разглаживаются, а за ними остаётся лишь извечная усталость. Он прикрывает веки, в глазах снова темнеет. Скорее всего, побит мировой рекорд по самообладанию, но вряд ли за такое положен Оскар. Скотское, мерзкое чувство. Зато может хоть после рухнет камнем и вырубится без сил, наконец ни о чём не заботясь. *** Перепалки на улице стало крайне недостаточно, чтобы я выбросил всю дурь из головы. Но это хорошо помогло мне действовать куда осторожнее. В этот раз я словил такси и поехал прямиком за Поповым. А потом также без шума и не привлекая внимания вошёл следом в небольшую кофейню. Когда я увидел, как Арсений сидит с другим молодым парнем, на поверхность вырвалось всё худшее и злое, что только таилось в моей душе. А ещё это и стало причиной подходящей к горлу тошноты. Было омерзительно, плохо и ненавистно смотреть на их мирное, любовное уединение. Я должен был это разрушить любой ценой. Без сожаления направился к столику, поднял незнакомого рыжего ублюдка за футболку, заставив подорваться со стула, и заглянул с ненавистью в его лицо. Примерно мой ровесник, сука. — ЧТО ЗА…? — АНТОН? Что ты здесь делаешь? — брюнет от удивления подорвался с места и замер. — Значит, это он? С ним ты трахался?! — срываюсь и плевать на рассудительность, если это и правда тот, с кем Арсений мне изменил. — ЭЙ! Парень, отвали от меня! Конченый псих! — таращась на меня как на умалишённого, эта шлюха пытается разжать ладонь и вырвать клок своей одежды. — Давно вы уже вместе? С той самой ночи? Полгода? — Да о чём ты?! ОТЪЕБИСЬ! — рычит рослый юнец, а я не отступаю, весь на взводе, и он замахивается кулаком для удара. Сделав резкий выпад вперёд, Арсений заблокировал удар, схватив запястье мужчины, вставая за моей спиной на защиту и не позволяя коснуться. Опешив, рыжий нахмурился и отдёрнул свою руку, в панике отступая. — СУМАСШЕДШИЕ! Вы оба! Я не буду покупать у вас блядские ролексы, Арсений! Моё сердце пропустило удар, и я побледнел на глазах, разжав ослабшую кисть. «Какие нахуй ролексы?» Незнакомый парень развернулся, убираясь скорее прочь, подальше от ненормальной парочки. Брюнет не жалеет о том, что потерял клиента, но ему особенно увлекательно и трепетно наблюдать за внезапной ревностью своего мужа. Из-за этого на лице появилась довольная короткая улыбка, а глаза заискрились. В то время как сам Антон безудержно краснел и взволнованно гремел браслетами на руках. Они пожали руки, когда встретились… Не поцелуй и не объятия, конечно, я мог сгоряча ошибиться, чтоб тебя… Как же стыдно… О чём я только думал? Вернее, вообще не думал… — Т-ты продаёшь часы? — в ахуе переспрашиваю и покрываюсь холодным потом. — Да, брендовые ролексы, и ты только что спугнул потенциального покупателя. — усмехнувшись, голубоглазый не удержался от того, чтобы не сделать ещё полшага навстречу к шатену, а когда тот задышал чаще, и вовсе накрыл его руку, что упиралась теперь в стол, помогая держаться на ногах. Антон словил истерическую, паническую атаку от ситуации и не мог поднять глаз, пока старший наслаждался его смущённым покусыванием губ и прекрасным румянцем. Рассматривал большую ладонь поверх собственной и безудержно краснел. Какой же я идиот… — Котёнок, и чего тебе неймётся? — сдерживая желание поцеловать парня за ушком, брюнет трепетно осматривает взволнованного шатена. Смущаясь, я боязливо отклонился. От его дурманящего одеколона кружится голова, и безумно сильно хочется поддаться вперёд, уткнувшись куда-то в рубашку и избежав позора пронзительного синего плена. Но с этим, находиться вот так близко с мужчиной, ещё и в публичном месте, совершенно пугает. Я совсем не привык к подобному, Господи… Как быть? Хотел бы стать смелее, чтобы поддаться искушению, поцеловать Арсения, и попросить остаться со мной, но не могу… просто не могу и всё. Как бы сильно не хотелось — абсолютно пристыженный. Да и вообще, хочет ли этого сам Попов? Чёрт знает. Вот поэтому ни за что бы не решился потянуться к пленяющим губам, как бы обворожительно не сверкали синие омуты. — Я-я… думал… Прости, чёрт… — приосаниваясь, хочу уйти с глаз долой, но рука Арсения вдруг обвила талию, не надавливая, но удержав от побега на месте. От этого потряхивало коленки. Блять, ужасно не по себе. Не смел бы отстраниться, но от крепких рук мужчины ведёт в сторону. — Когда я беспокоился, ты даже не удосуживался написать смс, а сейчас… Очередная слежка, милый? Прекрати изводить себя. Мне… Это жестоко, не думаешь? Осознание о том, что я — твой муж, как-то поздно снизошло на тебя. Внезапно стал собственником? Смотри, не перегибай, а то ведь и я могу припомнить тебе, как долго ты не исполнял свой супружеский долг. — огладив поясницу, Попов склонился надо мной, притянув к себе вплотную и обдавая горячим дыханием шею, будто намереваясь вцепиться в неё. Ну крови-то точно моей хотел, судя по тому, как злится. Задержал испуганно дыхание, оторопев и даже уже ожидая этого, а брюнет с грустной улыбкой так же внезапно отстранился, выпустив из плена. Точно глумился, пользуясь тем, как скованно я себя чувствую ещё и при свидетелях. А то, что ты делаешь, в наказание мне, разве не жестоко? Хочет, чтобы я настрадался также как он? Побыл на его месте? Понял я всё давно уже, когда же закончится моё личное чистилище? — А-мхм, Арс… прости, я-я… — Садись, дорогой. Хоть кофе выпьем, всё равно уже заказал. — Попов стул отодвинул, приглашая к столику, и я безвольно поддался указанию, в полнейшем шоке перебирая браслетами, чтобы хоть немного успокоиться от его резких и таких естественных скачков: горячо-холодно. «Супружеский долг» — о чём он? Настоящий психоз… он же сам бросил меня, тогда какого хрена? Арсений всё же страшный и пиздец разносторонний человек. Вот именно поэтому я никак не могу забыть этого демона и оставить в покое. Я ему нужен или он просто грёбаный мудак? Никак не пойму… Или даже понимая это, хочу быть с ним, тоже не ясно. Кивнув официанту, Арсений заказал фруктовый чай для меня, а я лишь только и мог, что сидеть с опущенной головой и не переставая прокручивать его слова на повторе. Боже, как быть? Я веду себя как ревнивый и назойливый парень! Что есть правда и зачем Попов говорит такие смущающие вещи тому, кого отверг? Почему не перестаёт так смотреть на меня, если… ничего ко мне не чувствует? У него всё же есть кто-то на стороне? Или я просто надумываю себе всякого… Гадство! — Так ты… ни с кем не встречаешься? — Тош, пора идти дальше. Оставь меня в прошлом. Ты потерял память, разве есть тебе дело до человека, которого ты едва знаешь? Не можешь забыть тот вечер? Подумал, какого мне жить дальше с сотней подобных воспоминаний о нас вместе? Мне тоже… тяжело. Отпусти меня, пока не стало всё ещё сложнее. Скоро подпишем документы о разводе, вернёшь себе свою фамилию и… больше не придётся беситься из-за этого, разве не здорово? — голос Арсения показушно оптимистичен. Он откидывается на спинку и сжимает подлокотники кресла. А может, Арсений и прав. Мне бы забыть про свою влюблённость в мужчину как худший кошмар и встать на путь разума. Затушить ту вспышку огня, что он разжёг во мне, вот только… было бы всё так просто. Разве после таких поцелуев я посмотрю на кого-нибудь ещё? Захочу ли спать в обнимку с другими так, как с ним? Смогу ли дрожать от одного лишь взгляда в глаза? Для меня Арсений теперь самый желанный, и я удивлён, как не понял этого раньше. Не могу просто отпустить, не хочу, не буду! Он меня отвлечь пытается своими словами? А ведь я так и не услышал однозначного ответа. Попов любит кого-то… другого? Поэтому он так поступает со мной? — А если не хочу отпускать? Ответь уже: у тебя есть кто-то? — обиженно и грозно прошу. Эта его привычка недосказанности. Как же бесит, что не способен даже частично понять хоть одно из его действий. — Что если так? Устроишь сцену? — язвительно и так же грубо вздёргивает брови. — Лучше вспомни про свою «любовницу». Ты потерял право знать о моей личной жизни, когда завёл свою на стороне. — Сколько раз… мне просить прощения? Это стало основной причиной, почему ты порвал со мной? — Нет. Но я и не прощал тебя, если ты не забыл. — А я… простил тебя. Даже если ты мне изменил, я не виню тебя. Поэтому если так ты наказываешь себя, то… не нужно. Мы могли бы попробовать снова… я бы очень этого хотел. Проницательный взгляд холодных глаз пробирает насквозь, образуется недолгая тишина, будто пузырь, в котором время замедляется и тянется мучительно долго. Обслуживающий персонал принёс горячие напитки. Попов хмурится, снова переводит на меня нервный взгляд, постукивает пальцами по столу и делает два размеренных глотка. Бросает немой упрёк, перед тем как сурово продолжить: — Я даже не просил твоего прощения. Думаешь, мне есть дело до этого, особенно после того, как ты был холоден со мной? Ты стал другим, наверное, и я давно уже изменился. Оставить этот разваливающийся брак будет лучшим решением для нас обоих. На душе кошки скребут. Арсений, твоё равнодушие невыносимо. — Только для тебя, похоже. — зло скалюсь, сдирая засохшую корочку на губах. Ему на меня плевать? Никому от этого расставания не будет лучше. И чего я добиваюсь? Пытаюсь соблазнить собственного мужа? Высокого, статного, взрослого мужчину? Просто пиздец… Встать и уйти? Побуду, пока не прогонит, быть может это последний раз, когда позволит вот так составить компанию в кафе. В груди приятно колет от возможности быть рядом с ним. Неужели скоро мы оборвём все связи?! Когда разведёмся, Арсений насовсем отвернётся от меня? Я могу как-то оттянуть это время? Перенести нашу запись? Хочется отменить её к чертям. Арс разозлится? Наверное, будет вне себя… Но мне всё больше хочется провоцировать его на эмоции, заставить показать всего себя! Настоящего! Того, кто был со мной на солёном озере и те глаза, что с любовью смотрели в мои в лучах заходящего солнца. Где он? Как далеко он похоронил свои чувства ко мне? Разве я недостаточно показал, что мои намерения серьёзные? Что ж… Начнём с чего попроще. Куда мне разгадать эту головоломку, если я и элементарных вещей, что он делает, не понимаю. — Зачем ты продаёшь ролексы? — устало тру ключицу, пока Арсений, как и раньше бывало, следит за малейшим неверным движением моих пальцев. Это даже смешно, рассматривать меня такими: тягучими, долгими, синими молниями в глазах, учитывая, что это он — отрёкся от меня. Блять… Он сводит меня с ума. Или давно уже поехала крыша. Я накручиваю себя? Ничего он не испытывает ко мне, лишь издевается или мстит за роман с Оксаной. Не более. — Хочу купить получше. — пожал расслабленно плечами, почти лениво, и я поджал губы. Эстетичный, недосягаемый, красивый пиздец, весь из себя, аж сосёт под ложечкой, что я упустил такого прекрасного мужика! Где же найти потом второго такого? Мне жаль, что так слабы воспоминания, и я не помню всех тех образов. Тех «особых» моментов с мужем. Только слова, дырявые провалы исчезнувшей памяти. Обрывки диалогов из школы и сияющие влюблённые глаза в моменте. До ничтожного мало того, чего бы жадно хотелось теперь впитать в себя. Было так обидно, что я стал запоминать с этой секунды, ловил любую мелочь в одежде, позе, улыбке брюнета… запоминал и запоминал… Закинутая голова и честно оголённое горло. Едва заметные родинки под кадыком и свежий недавний порез от бритвы. Выглаженная с иголочки рубашка, а снизу обтянутые зауженные джинсы с тугим кожаным ремнём. Хоть бы все пуговицы, мудак, застегнул! — Продаёшь имущество? А что потом? Переезд? От кого ты бежишь? От меня? А как же ебаная квартира, которая тебе так нравится? — хотел потянуться через весь стол, чтобы наверняка выудить из скрытного Арсения информацию, но поёрзав на месте, на котором было трудно усидеть, мне удалось лишь столкнуться с ним длинными конечностями. Я оставил их соприкасаться, а когда осознал, что делаю, Арсений уже многозначительно и удивлённо обвёл вопросительным взглядом. Всё равно оставил как есть, хоть и смутился. Что происходит вокруг, совершенно затуманено в голове, но отлично помню, как заблестел бескрайний океан. Новые волны поднялись, а затем разбивались о скалы и уносились холодными ветрами на маленькие солёные брызги. Арсений сдерживается? Бесится? Ему не нравится? Разве по его словам нельзя сделать вывод, что для него подобное как: «помочь снять напряжение» ничего не стоит? Ну и на что же он в действительности готов… ради былого уважения от мужа? — Не называй «так» наш дом. Хоть в памяти недостаёт образов, но низкий с хрипотцой голос дрожью пробирает по позвонкам. А сейчас я рисую себе: роскошные, пухлые губы, искусанные, мягкие, влажные после очередного смачивания в кофе и тогда — в самом соку, произносят заветное: Тош. Если бы… Боже, мне стоит притормозить. Не нужно выводить брюнета из себя ещё больше. Недоставало кислорода, подвернул рукава, сложил руки на груди, подпирая правой рукой подбородок и совсем на панике прикусил указательный палец. А когда Попов облизал губы, пришёл в восторг. Не мог поверить своему счастью, что он отреагировал на эту незначительную мелочь. Может… не такой он и холодный айсберг, каким хочет выглядеть. — Наш? Выгнал меня, а всё ещё считаешь его нашим? — понизил тон, снова изменил положение ног, но теперь специально соприкасаясь. Я закинул ногу на ногу и провёл носком кроссовка по чистым брюкам невозмутимого Арсения Сергеевича. Никогда не флиртовал более глупо, да ещё и с мужчиной, но мне уже нечего терять. Было ли это жалкой попыткой заполучить больше внимания? Скорее всего. Но я не в состоянии больше себя сдерживать и прекратить провоцировать. Попробую всё, что предложит, и ещё немного сверху. Хотя ведь полез ластиться недавно и получил облом. Испугался, что перегнул. Но сейчас, созерцая такую открытость, Попов снова будто не против повторить. Как обычно — уложить в кровать, занять все мысли, заботиться, оберегать, быть со мной и во мне. В чём была проблема не делать этого, понимал только Арсений. Перепадало не так чтобы часто, Попов всё-таки профи в выдержке. Мне понадобилось всё упорство, чтобы отыскать искру заинтересованности, которая едва проскакивала между сведённых к переносице бровям и поджатых розовых губ. И каждый раз так хотел рассмотреть. И только перед очередным ответом, когда Арсений прочистил голос, а оседающее напряжение осталось, я разглядел. Тёмная страсть. Тягучее, словно смола, и ядовитое, как змеиный укус, желание. Арсений хотел меня, и так — тоже хотел. Но боялся. Особенно боялся, что я это пойму. — Арсений, ты полный кретин. — глухо выдохнул и был невероятно сбит с толку, как быть с новым осознанием. Попов отодвинулся и отряхнул запачканный, чуть ниже колена, участок ткани. — Чего же ты тогда здесь? Держался бы от такого черствого человека подальше. — Арс… — снова провёл носком по ноге голубоглазого и уже в открытую выпустил тяжёлый выдох, приоткрыв рот. — Прекращай. — грубо осадил, и я тут же, очнувшись от наваждения из-за перевозбуждения, поставил ногу на пол, нормально усаживаясь. — Ты… же ещё… тоже чувствуешь ко мне что-то. Знаешь, с тобой я… готов… то есть… обещаю, что больше не буду сопротивляться, и мне… ну, чёрт, нравится, когда ты и… грубо… — Детка, ты давно не девственница, перестань так дрожать, когда говоришь о сексе. Рассказать, в какой позе тебе больше нравится? — Бляяяаать. — зажмурив глаза, я сцепил зубы и тяжело сглотнул. Было опрометчиво говорить о таком, а когда Арс ещё и бесцеремонно жонглирует дерзкими выпадами, просто кошмарно. — В позе кошки на дереве. Когда я держу тебя на руках, прижимая к любой твёрдой поверхности, а ты цепляешься своими коготками за спину, и так трясёшься, будто боишься упасть, но я ещё ни разу тебя не уронил. Как по мне, так практичнее разложить тебя в 83, хотя и 69 хороша. Тяжёлый выбор. Хорошо, что мы преуспели во всех актах. — Намеренно… цепляешь меня, чтобы я не выдержал и ушёл? — Кто знает, ты же первый начал допрос с пристрастием, вместо того чтобы просто наслаждаться кофе. Ещё и сексуальные ножки подключил, разве это подобающее поведение? Не дразни меня, Антон Попов. Сильно пожалеешь. Покраснел и заёрзал на кресле, хоть оно и было мягким, не мог усидеть на месте под тяжестью небесного зенита. И куда я полез? Мне не прыгнуть выше своей головы… корона по язвительности давно уже на Арсении. — Покажи часы. Может, я куплю их, раз из-за меня твоя встреча накрылась. — Не стоит волноваться об этом. — Покажи. — нетерпеливо повторил. Арсений повёл бровью, но чуть погодя, всё же достал из пальто маленькую коробочку. Открыл, поставив напротив меня. Чёрные часы с серебряным, механическим циферблатом. Не нужно быть экспертом, чтобы понять, что это дорогое удовольствие. — Чёрное золото? — Да и драгоценные кристаллы, точнее их десять. Из изумруда, например, изготовлены стрелки, а рубин вот тут по ободку, видишь? Взял вещицу, накрыв руку Арсения, которую тот не успел убрать. Хотелось касаться. А ещё безудержно трясло от присутствия мужчины, но я старался не отвлекаться от изучения аксессуара. Впрочем, это не помешало мне нежно провести по предмету и задеть пальцами его запястье. Холодок пробегается, когда задеваю тёплую кожу. Последний штрих — его потемневший морской штиль, превращающийся в неукротимый шторм. Боже… он прекрасен. — Поможешь примерить? — практически перехожу на шёпот, чтобы не нарушить сокровенный момент. Арсений продолжает испепелять взглядом, достал ролексы и бережно, аккуратно приложил к запястью, закрепив незатейливый замок. Погладил руку, не отпуская, а затем рассматривал с улыбкой дивное украшение. Мне нравится. И я не о чёртовых ролексах, как раз на них сейчас совершенно поебать. Я был счастлив от того, как хорошо мне, когда это делает именно Арс. — Тош, тебе очень идёт, если нравится, оставь их себе. — ласково провёл подушечками пальцев, снова бережно огладил выпирающую косточку на запястье. Совладая с бешено колотящимся пульсом, я пытался прийти в себя и здраво оценить свои шансы. Возможности по завоеванию этого невозможного, противоречивого человека. Себя трогать не разрешает, но если выпадает возможность облапать меня, то этим нагло пользуются? Так получается? Если мне нельзя вас трогать, Арсений Сергеевич, то хуй я позволю прикасаться к себе! Забрал свою руку, специально, грубо, резко, заставив Попова хмыкнуть, но так даже лучше. Сдержал свой порыв издать язвительный смешок. Синие глаза смотрят на меня хищно, нацелено, и я слегка склонил голову в бок, чтобы как следует рассматривать замешательство своего строгого, притягательного мужа. Мой. Муж. Или уже не мой… Хочу, чтоб он был моим… готов потратить на это все силы, пока не добьюсь ответной любви. — Покупаю. — кивнул на аксессуар. — Не глупи, просто возьми их. Красиво смотрится, хотя тебе всегда шли подобные безделушки. — Так это… подарок? С чего бы? Тоже чёртова вежливость по старой памяти? Тогда не нужно, я не приму их. — Тош, тебе правда очень идёт. — Так сильно нравится, как они сидят на мне? — необдуманно спросил, повышая уровень напряжения, будто и без того мучающего меня сексуального напряжения мало. Но как же прочувствовать почву и где эта стершаяся грань между нами? Хотелось вывести его из равновесия, хоть и сам не знаю, к чему ляпнул такую глупость. Ведь за этими прикосновениями и ласковыми поглаживаниями следует абсолютная пустота. Он как ледяной айсберг, но от этого лишь дразнит больше, наглая, неприкрытая, жгучая страсть и безразличие одновременно. От этого меня сводит с ума… снова и снова. Опуская взгляд вниз, я стойко набрал воздуха в лёгкие. Достаточно, чтобы понизить голос до блядского. Хотя я б отнёс его в категорию к соблазнительному. — Знаешь, если ты попросишь, я буду носить их. Или наоборот… я мог бы снять с себя, для своего мужа… всё, чтобы… он не пожелал. — закусив щёку с внутренней стороны, меня мелко трясло. «Какой-нахуй-ебанный-флирт?!» — кричало моё подсознание, а я краснел и дрожал, пытаясь уцепиться за жалкие кусочки храбрости. В пизду. Как это вообще делается? — Хах, котенок… Ты сейчас серьёзно? — низко прозвучал осаживающий на место голос Арсения, отчего я тут же заёрзал, спрятал румянец и изменил позу. Не сводя с меня глаз, Попов сурово и непоколебимо прожигал мой отвернутый, от смущения, профиль, от этого накатил дикий стыд, а затем я и вовсе побледнел в лице. Чувствую, так и до обморока недалеко. Да похуй уже. Нам ведь не впервой… Он сам сказал, что мы делали это не раз, и те обрывки прошлого, что мне удалось вспомнить, в них мы делали столько грязных извращений, что невозможно больше выкинуть «нас» из головы. — Джинсы, м? Ты же всегда их стягивал с меня, в первую очередь, я прав? — провёл по обтянутым тканью ногам, заодно вытер потные ладошки, удобно оставив руки на коленях и заглушил ухмылку, что грозилась расплыться от того, что брюнет нервно сглотнул. Неужели, Арсений, думал, я не найду твои слабости? Дай мне время наверстать упущенное, я вскрою твой чёртов замок! — Тебя прямо-таки особенно заводит от моих ног. — совсем немного развёл конечности шире, открыв к быстрому доступу собственный пах. Я, конечно, ни на что не намекаю… Но если что не против затащить тебя в постель. Просто к слову. Не уверен, что хватит смелости, но желание имеется, а это уже Ебейший Успех, учитывая, как трудно мне далось признание симпатии к парню. — Это что-то новенькое… Вижу раздвинуть ножки для тебя уже не проблема. Знаешь, тебе действительно идёт — быть на коленях передо мной. Это пожалуй единственное, на что ты годишься. — голос не дрогнул, кобальтовые молнии бьют до дрожи в конечностях. Должно быть, я был на грани панической атаки, только из-за его слов, и не знал, как на них отреагировать. От глумливой, колкой усмешки Попова дрожу, чувствую, что нет сдерживающей силы больше оставаться здесь. И правда, что я творю? Совершенно теряю рассудок рядом с ним. Раньше я бы даже не смел и помыслить о таком, а сейчас веду себя абсолютно пошло и безнравственно, ещё и в многолюдном месте. Только одна его брошенная фраза, в подобном тоне, пронизывает всё нутро. Чувствую себя таким пристыженным. И о чём я только думал? Хочу сбежать от этого осуждающего синего плена. Не могу вынести, особенно после того, кем он меня считает. Я правда повёл себя как шлюха, что пыталась клеиться к мужику. Пиздец. Кошмарная ситуация. Непотребное поведение. До чего я докатился? — Прости, … — встал из-за стола, под пристальным вниманием ощущаю себя загнанным в угол. — …наверное, я лучше пойду. — взволнованно направился прочь из кафе, понурив голову и мечтая поскорее выйти на свежий воздух. Арсений не воспрепятствовал, лишь проводил меня сдержанной ухмылкой и отрезвляющим ледяным холодом. Поддался сомнениям и ушёл из-под груза осуждения, но снова так и остался ни с чем. Он смотрел на меня с отчуждением. Я всё делаю не так. Мне не тягаться с ним. Я не смогу чудным образом очаровать его снова, если он больше не любит меня. Да и как вообще я хотел это сделать?! Я проиграл. Или… Я ведь видел тот странный блеск в его глазах. Но достаточно ли этого, чтобы… продолжать бороться? Есть ли хоть малейший шанс, что за этим кроется нечто большее? Может, это лишь галлюцинация моей разбушевавшейся фантазии? Как такой, как я, вообще может понравиться статному и чертовски красивому, похожему на ебаного аристократа — Арсению? Пиздец. Он лучше меня, буквально, нахуй, во всём! С чего я вообще взял, что у меня есть шанс? Хотелось бы верить, что я ошибаюсь, но я так и не нашёл ни одной причины, почему Арсению бы приходилось мне лгать, поэтому… стоит смириться и отпустить его. Но я не хочу. Не могу и не собираюсь. Попробую ещё разок… Главное — найти причину. Что ему не нравится во мне? Когда мы отдалились? Что стало той самой причиной? *** Может у нас мало общих точек соприкосновения? Мы проводили не так много времени вместе. Я не могу сказать наверняка, какую он слушает музыку, и какой предпочитает жанр фильма. Он много читает и уходит в себя, не давая мне и шанса понять каким образом себя вести. Нужно больше схожих увлечений, тогда я докажу ему, что может стать иначе. Что ему было бы интересно со мной, что нам вдвоем может быть хорошо, как тогда у костра. Крепкая спина, плечи и накачанные руки — узнаю даже по затылку своего ненаглядного супруга. В ногах слабость, я еще мнусь на месте какое-то время, прежде чем наконец решаюсь направиться к мужчине. Сегодня людно. Не критично, но вполне достаточно для того, чтобы смутиться и оглядываться на наличие косых взглядов. Бред. Никто ведь не знает, кем мне приходится Арсений Сергеевич. На меня не смотрят, остальная тревога лишь от разыгравшегося воображения. И всё-таки я достаточно смущен, подходя к высокому, статному брюнету. Попов готовится к упражнению на тренажёре для бицепса. От нервов я вытер ладони о штаны, а затем на панике, подойдя к нему, зачем-то положил их ему на плечи. Как-то машинально вышло. Голубоглазый напрягся, запрокинув голову вверх, но казалось, сразу же смягчился, когда узнал меня. — Антон? Неловко улыбнулся и помассировал твердые мышцы, разогревая перед новым подходом. Брюнет размял шею, а затем и вовсе расслабился, как будто окунулся в горячую воду. Смог почувствовать эти сильные мускулы под пальцами и сдерживал странный порыв помять мужское тело куда тщательнее, чем обычно позволительно друзьям. Честно залип, и мысли поплыли в какое-то другое русло, далекое от ЗОЖников этого места. Это неправильно. Нужно отвлечься, но Арсений делает глубокий вдох и накрывает мою ладонь. Нежно проводит вдоль кисти, забираясь чуть выше запястья и также, без объяснений, тягуче медленно выпускает из рук. — Каким ветром тебя сюда занесло? — голос приглушен и спокоен, а с недавнего времени и такой теплый, родной. Будто не видел лет десять, не меньше. — Помогаю тебе размять мышцы… перед тренировкой. Выходит совершенно непрофессионально, и я слишком слабо сжимаю плечи, стоит давить сильнее. Не то чтобы я в этом особо хорош, поэтому попытки разогреть бицепс больше напоминают релаксирующий массаж. Кто ж знал, что это так трудно. — Разве похоже, что у меня сейчас спарринг на ринге? — ощетинивается брюнет и затем дергает плечами, отодвигаясь. Хмурюсь и виновато отступаю назад, столкнувшись с грозными молниями. — Прости… думал, тебе понравится. Дотошно осмотрев мой спортивный костюм, который я еле откопал в своем гардеробе, Арсений взялся за рукоятки тренажера, свел их перед собой за счет мышц груди, а затем вернул в исходное положение, продолжая так без остановки и более не останавливаясь. Почесал затылок и тяжело выдохнул. Пришел сюда потому что ты здесь, Арсений. Твоя враждебность… Полный отстой. Давай не будем ругаться. Вид разгоряченного Арсения, усердно выполняющего упражнения, как-то по-особенному западает мне в душу. Ему идет. Хотя есть хоть что-то, в чем он вообще может выглядеть плохо? — Я записался в этот спортзал. Матвиенко его очень хвалил, говорил, тут есть большой бассейн с сауной. Вот пришел потренироваться и, ну… гири потягать. Как и все в общем. — Тош, тебя легче уговорить с парашюта прыгнуть, чем заставить ходить в зал. — хмыкает иронично мужчина, и я неловко краснею. В чем-то он, безусловно, прав. — Ну… занятия спортом, э-э… очень полезны. — неуверенно парирую, хотя блеск в синих сапфирах подкосил почву из-под ног одним только брошенным взглядом из-под прикрытых ресниц в мою сторону. — Да, и ты ходил со мной ровно один раз. Поднял гантелю десяти килограмм и вывихнул запястье. — Бля… хах, ты лжешь. — брови подпрыгивают вверх, ну а Попов осаживает удивление серьезным, не читаемым упреком, и покраснев, я отвожу свой вниз. — Ладно, может быть, я не фанат такого хобби, но в любом случае зал для всех, а не твой личный, поэтому отсюда ты не сможешь меня прогнать. — выдавил из себя довольную усмешку, чтобы его позлить, и Арсений наконец остановился, убрав руки с рукояток тренажера. — Езжай домой и прекрати меня преследовать. Нам с тобой больше не о чем разговаривать. Я все сказал. — грозно процедил и ушел на новое место, туда где странный маятниковый тренажер с нагрузкой для плеч. Конечно, я последовал за ним. Что еще мне было делать? Забил хуй на то, что меня в который раз отшили. И что с того? Я не мог не цепляться за Арсения, если есть хоть малейший шанс на то, что он простит меня и мы сможем начать сначала. — Как им пользоваться? — опередил и сел за тренажер первым, Арс лишь недобро хмыкнул на открытую наглость. — Держись здесь. — Так? — потянул правой рукой и нахмурился. Не знаю, что именно, но что-то явно не так. Да как работает эта огромная штуковина? — Нет, кот, тут держись… — Управляя моими руками, помог разобраться, выровнял плечи, чтобы показать правильную технику, от этого сердце колотится. Мне нравится, когда он учит меня. Хотя, даже просто когда он близко, так волнительно. Я так люблю это чувство, что возникает, когда он рядом. Это затягивает. Лишает дара речи и делает меня рядом с ним полным идиотом. Я ведь совсем не такой «бестолковый», каким становлюсь, когда смотрю в эти бездонные синие глаза. И вот опять все из рук валится, одно только прикосновение, и в голове устраивает оглушительный гул. Слишком отчетливо и ярко отпечатался каждый след, что он оставил после себя на моей коже. Вызывает фантомный зуд на запястьях. С них едва сошли красные полосы. — Понял? «Ничегошеньки», улетел фантазиями далеко от спорта и попытался собраться, чтобы хоть что-то сказать ожидающему ответа Арсению. — Угу, э-эм… вроде бы. — попробовал без его помощи, но поднимать груз таким образом очень тяжело. Не мой уровень. — Нужно сбавить вес. — усмехнулся, злорадствуя Попов, и я покраснел. Пришлось смиренно подождать, когда мужчина снимет пару грузов с тренажера. — Напряги пресс, — положил руку на мой торс, и я забыл, как дышать, во все глаза пялясь на Арса. — сделай вдох, когда тянешь утяжелители на себя, и выдох перед тем как отпустить. Замер. Не могу пошевелиться, кажется, напряжена каждая мышца в теле. Его ладонь поверх футболки, глаза смотрящие насквозь, и бледные губы напротив… превыше моих сил. Ебучая западня. — Прости. — кротко и быстро отступает Попов, отстраняясь. Прикоснулся без подтекста, вот только жар от этого не спадает, а лишь заставляет краснеть сильнее. Туго выходит, но я выполняю пару подходов после того, как мне дали пространства. К сожалению, продолжаю сбиваться с ритма, когда Попов так внимательно наблюдает. Невозможно же продолжать, он лапал мой живот! Не кажемся ли мы со стороны крайне странными? Да и как вообще при нем сосредотачиваться? — Я… правильно делаю? — робко поднял глаза, а Арсений сложил руки на груди. Мужчина был непреклонен, учтив и также совершенно спокоен. Разве что его настроение было настолько непредсказуемым, что я почувствовал, как мандраж проникает под кожу. Попов никак не прокомментировал мой румянец, хотя в который раз красноречиво показал своей мимикой, каким считает меня глупым. — Держи спину ровно. — Пиздец… И тебе нравится вот так упражняться? — ахуевал от тяжести задания и быстро сдался. Такой активный вид деятельности точно не по мне. — Естественно. А для закрепления дня — пару километров на беговой дорожке. — Ееееееебать. — Тебя? Что ж, можно и этим закончить. — остро и быстро выпалил мужчина, и я густо покраснел. — Придурок. — огрызнувшись, встал и отошел от дурацкой конструкции, а Арсений притушил улыбку, снова запряг тренажер утяжелителями и занял мое место. С легкостью поднял груз до максимума, хотя мне казалось, он весит по меньшей мере ебаную тонну. Вот же… сильный мерзавец. — Я хочу прийти на днях, забрать оставшиеся вещи. Можно? — неуверенно спросил, но если честно, хотел просто заглянуть снова к нему домой. Вдруг выйдет еще раз переговорить нормально. Он же не будет сторониться меня вечно? Рано или поздно ему придется рассказать всю подноготную. С каждым разом искать поводы для встреч все нелепее. — Я сам завезу их. Черт. Прошу, дай же мне хоть один шанс. — Тогда можно… то есть… на днях я собираюсь пойти в ресторан «Аристократ», если захочешь присоединиться… Серега сказал, раньше мы часто… — Зачем ворошить прошлое? У тебя появилась возможность начать все сначала. Зачем тебе воспоминания, в которых столько ошибок? — Они — часть меня. — Ты делаешь только хуже. Мы уже разошлись, так зачем тебе пустые обрывки памяти о том, чего никогда не вернуть? — Чтобы иметь право сожалеть о том, что потерял. Узнать, почему ты так поступаешь. И каким же отстойным образом я себя вел, что в итоге перестал тебе… Хочу знать правду. — Антон… — Раз ты так чертовски хорошо знаешь меня, то догадываешься, что я не отступлю. — Тебя ждет… сплошное разочарование. Чем скорее ты это поймешь, тем лучше. Тебе… Нам нужно двигаться дальше. — брюнет сменил тренажер, оставив меня одного в стороне, а я так и завис в немой недосказанности. И где это «дальше» без тебя, чертов Арсений Попов? Вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Повернув голову, я увидел высокого, мускулистого парня с уверенной улыбкой на лице. Он направился ко мне, не скрывая своего интереса. — Привет! Меня зовут Макс. Я хожу сюда давно, но тебя вижу впервые. Как тренировка? — приветливо протянул руку. Новые знакомства настолько не входили в мой список дел на ближайшую жизнь, что во мне проснулся интроверт, который захотел проигнорировать парня и, развернувшись, просто уйти прочь от излишнего источника шума. Но когда ловлю на себе косой взгляд Арса, какой-то переключатель «поиска острых ощущений» щелкает, и на лице появляется вежливая улыбка. — Привет, отлично, вот… решил прийти в форму к лету. Я Антон. — кивнул, пытаясь не выглядеть смущенным. — Только начал. Так что, разбираюсь… с техникой. — указал на тренажерный аппарат, на котором не так давно занимался Попов. Макс пропустил смешок и хлопнул меня по плечу. — Ничего страшного, я тоже поначалу путался. Главное — желание и сила воли. — широкоплечий парень сделал глоток воды из бутылки, а затем предложил мне, но я тактично отказался. Арсений стиснул зубы, наблюдая за нашей беседой. Ему ли не все равно? Интересно, о чем он думает? Макс тем временем демонстративно напряг свои бицепсы. — Видишь, вот так надо работать над собой, — он подмигнул мне и самодовольно ухмыльнулся. Позер. — Хочешь так же? Трогай, не стесняйся. Было неожиданно, и я неуверенно смял его бицепс, ощущая под пальцами твердость и силу. Макс был явно доволен и продолжал демонстрировать свои достижения. Посмотреть и правда есть на что, но еще больше мне нравилось искоса поглядывать на занимательную реакцию Арсения. Подойдет? Захочет ли вмешаться? Зачем я это делаю? Из-за него я делаю столько всего нелогичного. Трудно понять, но я правда терплю болтовню первого встречного, лишь бы еще привлечь к себе больше внимания от мужа. Наверное, я свихнулся. — Вот это мощь, — похвалил, восхищаясь, в очередной раз искоса взглянув на Арсения. — И сколько нужно тренироваться, чтобы достичь такого же уровня? — Два года по две тренировки в день, плюс протеин и белок, разумеется. Это не так сложно, как кажется, у тебя все получится, — поддержал Макс. — Могу показать пару дельных упражнений, если хочешь. Когда я кивнул, то понимал, что начинаю странную игру, но все равно почему-то не смог остановиться. Хотелось еще побесить блядского Попова. Макс подошел ближе, взяв пару гантелей, и начал демонстрировать подходы на бицепс и трицепс, сопровождая это объяснениями на что влияет каждое из действий. Откровенно, мне было поебать — пока он не предложил повторять за ним. — Смотри, как делаю я, начинай на вдохе, поднимай ее плавно, если перенапрячь или быть слишком резким, то можно легко заработать растяжение. — передав мне гантели, поправляет мою осанку, встав за спиной и показывая пошаговую инструкцию по рукам, и я старался следовать его указаниям, но честно на хую вертел долбанные упражнения. Мне в падлу. Я устал. Хочу домой. Арсений тем временем продолжал молча наблюдать, его лицо выражало смесь гнева и боли. Я чувствовал, что моя импровизация начинает действовать, но и сам не понимал, к чему это может привести и для чего в конце концов я это делаю. Макс продолжал помогать мне, а Арсений максимально игнорировал мое существование, погрузившись в собственные упражнения. — Молодец, супер, — одобрил Макс, его руки на мгновение задержались на моих. — Ты быстро накачаешься, если будешь тренироваться регулярно. — Спасибо, — поблагодарил, чувствуя, как Арсений прожигал меня лазерами из глаз. От этого я не переставал широко улыбаться и светиться от радости, что смог вывести старшего из себя. Хотя разве может идти речь о ревности, если Арсений во мне не заинтересован. Тогда может этот мудак просто не в состоянии смириться, что больше не может контролировать каждый мой шаг? Хрен знает. Достаточно уже того, что ему не безразлично. Это как-то особенно греет мне душу. Макс стоял рядом, наблюдая за моими движениями, его взгляд был доброжелательным, но в нем читалась явная вовлеченность. Неужели он настолько сильно любит тренировки до седьмого пота? Мне точно скоро понадобится скорая помощь, если мы не передохнем. — Ты хорошо справляешься, — похвалил он, а я мысленно послал его нахуй. Хорошо? Да я как минимум побил рекорд Гиннесса. — Может, и в следующий раз потренируемся вместе? Если-я-не-сдохну-раньше. — Было бы здорово, — согласился и представил себе, как буду раздражать Арсения, то и дело мелькая перед глазами каждый божий день. Сколько раз в неделю он ходит в зал? На что только ради этого не иду, эх… Ценил бы! — Отлично, — улыбнулся Макс, хлопнув меня по плечу и как обычно оставив на нем руку. Ответил натянутой улыбкой и нервно поправил браслеты. Мое лицо вытянулось от удивления, ведь я не заметил, как к нам резко приблизился Арсений. Когда только успел? Я же не выпускал его из поля зрения. — Думаю, Антону сейчас нужно сосредоточиться на своем собственном темпе, а не пытаться догнать кого-то, — сказал он, вмешиваясь грубо, но стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя в глазах его горела искра безумия. Ладонь Попова достаточно красноречиво скинула с меня руку Макса, а затем тут же заменила собственной. У Арсения хватка крепкая, тяжелая, да такая, что под его весом хотелось присесть, а ноги потряхивало. — Привет, Сеня. Так вы… с Антоном знакомы? — выгнул бровь парень, но я мог понять его растерянность. Сам не лучше сейчас. — Зайцев, съебись. — непредсказуемый брюнет, недружелюбно цокнул и раздражительно увел меня с собой, оставляя Макса без продолжения этого «недо» знакомства. — Там дорожка освободилась. Идем. — меня настойчиво-добровольно повели в сторону беговых дорожек. — Тогда, еще свидимся? — неловко помахал вслед Макс, почему-то не удивившись бестактности и ненависти от брюнета. Попрощался нервной улыбкой напоследок, за что сука-Попов еще сильнее сжал мою бедную конечность. — Арс, ай, блядь, серьёзно, да не сжимай ты так. — Извернулся от принудительного удержания. Когда мы оказались на месте назначения, я рассматривал дисплей и искал самую медленную передачу. Странно было сталкиваться с прямым взглядом голубых глаз после всего этого. Хотел бы оттянуть момент наказания. Было такое ощущение, что мне сейчас начнут читать нотации. Даже смешно. Арсений подошел ко мне ближе, чем это было необходимо, и вкрадчиво произнес: — Антон, тебе действительно стоит быть осторожнее с выбором «друзей». Мурашки по коже. Я встал на полосу, чтобы не потеряться от пьянящей тесноты между нашими телами, и набравшись храбрости, ответил: — Не волнуйся, — проговорил так же тихо, вполголоса, как и он, — не собирался я с ним «дружить». Хотя какая тебе разница… Мы встретились взглядами, и я увидел в его глазах ту же смесь противоречивых эмоций, которые невозможно описать. С каждой секундой я всё больше убеждался в том, что затея была легкомысленной и дурацкой. Но если это единственный способ заставить Арсения почувствовать укол ревности, то я был готов рискнуть. Попов нажал на средний темп, зло испепеляя меня с макушки до пят. Пришлось перейти на бег, чтобы удержаться на дорожке. А потом он поднял скорость до предела, и мне в ахуе пришлось сменить бег на попытку выжить. — Сука, Арс!!! — слетел с беговой дорожки, а он всё это время стоял позади и словил меня, удержав за бёдра и накрепко впечатав в себя. — Блядь. — жалобно проскулил, на мгновение прикрыв веки и безуспешно попытавшись встать на свои две. — Никогда больше не приходи в этот зал. Не хочу тебя здесь видеть. — небрежно отодвинул мою тушу в сторону и занял место на беговой дорожке, наматывая спринт. Так сильно хочется глотнуть свежего воздуха, что я даже не раздумывая выполнил его указания, направившись к выходу продышаться. «Арсений не хочет меня видеть?» *** Ожидал Арсения, нервно дергая коленкой, не контролируя, сколько переживаний во мне вызывает этот человек. Невозможно усидеть спокойно. Из-за поворота наконец появляется хоть кто-то живой, и я радостно встаю, до того момента, пока не понимаю, что это тот парень из зала, а не Попов. Разочарованно сажусь обратно на скамейку, но этот странный новый знакомый усмехается на то, как резко я вскочил. Это действительно могло показаться неуместным. Стало очень не по себе, особенно когда Макс приблизился вплотную и с игривым настроением склонился к моему лицу. — Меня ждёшь? — счастливо протянул и погладил мою щёку. На нём было лишь нижнее бельё, из-за чего моё лицо сейчас на одном уровне с внушительным прессом парня. Свое полотенце же Макс небрежно кидает на скамью. — Какого…? Испуганно отдернулся и поднялся на ноги, чтобы этот псих не смотрел на меня сверху вниз. — Нет. Я вообще-то здесь… В общем… — Кончай придуриваться, ты же как и я, сразу понял, что мы в одной лодке. Рыбак рыбака… так сказать. Я не против развлечься. Макс настойчиво сжал моё плечо, и я вздрогнул от наглости. — Стой, я вовсе не… Попытался скинуть его руку, но он зажал меня к шкафчикам, напирая спереди и схватив за бёдра. — Детка, что за фокусы? Ты же сам меня провоцировал. Выждал после душа, а теперь ломаешься? Задрал мою футболку, и я в ярости попытался ударить его, но мои запястья с лёгкостью перехватили. — Отпусти меня, урод! Отвали, я сказал! — Хах, а ты с огоньком. Так даже интереснее. Макс без спроса впился губами в мою шею. Я отчаянно пытался освободиться, но его хватка была железной. Он грубо облобызал меня, оставляя следы своих зубов и разъедающий мокрый след от языка на полыхающей, воспалённой коже. Острый, извращённый засос болезненно жёг, оставляя ярко-красный след, от которого воротит. Мой гнев был бесполезен. Осознавая весь масштаб пиздеца, в который попал, меня окутал жуткий страх. Этот кретин, которого я едва знал, был возбужден. Твою ж… — Ты что творишь?! — закричал я, изо всех сил пытаясь вырваться. — Тебе же нравится, признай это, — хрипло прошептал Макс, продолжая свои мерзкие ласки. Он начал тянуть меня за волосы, заставляя запрокинуть голову, и его руки стали блуждать по моему телу. Накатила лютая паника, меня стало мутить от прикосновений этого человека. Было отвратительно. Чудовищно. Я хотел въебать ему со всей силы, но он габаритнее и крупнее по всем параметрам. — Нет! Отъебись! Не трогай меня! Убери свои руки! — Хах… Чокнутый извращенец лишь усмехался, а я в ужасе следил за его руками. Когда ладонь Макса потянулась к моей ширинке, её перехватили. За пеленой страха и отвращения я не сразу заметил надвигающийся холодный смерч в синих глазах. Арсений! Попов ворвался в раздевалку, как стихийное бедствие, одним рывком оттащив Макса от меня. Он с такой силой схватил его за предплечье и швырнул в сторону, что тучный парень стукнулся об железные ящики и оставил в одном из них приличную вмятину. — ТЫ ЧТО ОХУЕЛ? — прорычал сипло Макс, поднимаясь на ноги. Я стал рвано и хаотично отряхивать одежду, сердце колотилось как ненормальное. — Ублюдок, — голос брюнета был как удар грома. Не давая Максу опомниться, Арсений нанес мощный удар ему прямо в живот, заставив его согнуться пополам. Затем, не теряя времени, зарядил коленом в лицо, выбив кровь из носа и оставив барахтаться на полу. — ДА Я ТЕБЯ…! — вскрикнул Макс, когда попытался подняться, но Арсений схватил его за волосы и с силой приложил лицом о скамейку, оставляя глубокие царапины на коже и яркий налитый фингал на всю правую сторону физиономии. Взгляд парня помутился, будто он больше не мог ни на чём сфокусироваться. — Кха…. Кхаакх… — Макс кашлял, пытаясь отползти, повалившись на спину, но его попытки были жалкими по сравнению с силой разъярённого Арсения. Попов не переставал наносить удары. Мой муж был в бешенстве, никогда не видел его таким. Теперь было страшно уже не за себя, а за то, чтобы Арсений не убил этого парня. Когда Макс упал на пол, Арсений навис над ним, избивая только жёстче. Вновь ударил его кулаком в лицо, затем снова и снова, не давая Максу ни малейшего шанса на сопротивление. Каждый удар сопровождался звериным рыком, а его кулаки безжалостно врезались в тело. Лицо Макса превратилось в кровавое месиво, его губы опухли, а глаза закрылись. — Стой! Арс, хватит! Ты убьёшь его! Осознав, что Попов не собирается останавливаться, я в страхе перехватил его руки, прижавшись со спины и оттаскивая от идущего на убой парня. Когда Попов рвано поднялся, жалобно заглянул в его промерзлые, бурлящие, суженые зрачки. — Всё нормально, я в порядке, поэтому хватит, пожалуйста, остановись… — умолял я, и складки на лбу Арсения разгладились. Он взял моё лицо в свои руки и осматривал с таким беспокойством, будто я был смертельно ранен, хотя это у него разбиты в кровь костяшки. Его подушечки пальцев нежно касались моего лица, как будто он проверял, не причинил ли вреда и мне. — Ты точно в порядке? Прости… я должен был предвидеть это… В его глазах бушевала буря эмоций — гнев, страх за меня и огромное чувство вины. Он был готов растерзать Макса на куски мяса, но теперь, глядя на меня, его ярость уступала место заботе и нежности. Скрутило живот, и хотелось всхлипывать от этого накрывающего, странного чувства. То как без колебаний он защищает меня, от этого все внутренности наружу. — Да, я… со мной всё в порядке. Пожалуйста, давай уйдём отсюда. — Инстинктивно прижался к мужчине, и без раздумий он обнял меня в ответ. Хотелось расклеиться окончательно и как можно поскорее забыться от пронесшегося кошмара. Аккуратно взяв за руку и сцепившись пальцами, Попов повел меня за собой из этого злополучного места. Краем глаза заметил собравшихся зрителей в раздевалке, что пришли на шум, обрывками фраз доносятся слова про скорую помощь. Я был до сих пор не в себе, в голове ураган неразберихи, и меня мелко трясло от не отпускающего страха и пережитого ужаса. Если бы не Арс… Что бы сделал со мной тот подонок? Отвратительно. Арсений, заметив моё состояние, притянул к себе, снова прижав к груди. — Всё кончено, я с тобой. Его голос был мягким и утешительным, он гладил меня по спине, пытаясь снять дрожь. Я чувствовал, как его поддержка и тепло согревают меня, помогая постепенно успокоиться. *** Хотелось сжаться в клубок и закрыться. Воротило от того, что я всё ещё помнил, какие скользкие руки у того мудилы. А ещё моя чёртова шея и пульсирующий новый засос, что навязчиво сильно зудел, будто у меня ебаная чесотка. Бесит! Натягивал кофту, скрывая его, поправил снова, когда мы наконец прибыли. Арсений привёз меня к дому моей мамы. Всё ещё лихорадит, и я чувствую себя совершенно использованным. Стыдно перед Поповым. Не хочу выглядеть полнейшим идиотом в его глазах. Крутился возле левого парня, надеясь вызвать ревность мужа и влип в такую передрягу. А если б Арса не было рядом и Макс бы… Сволочь. Чёртов изврат! Мерзкий эксгибиционист! Арс припарковал машину и заглушил двигатель. Несмело поднял глаза на синие, чтобы извиниться и поблагодарить за спасение, но выдавить хоть слово не выходит. Наверное, лучше вообще ему больше на глаза не попадаться и не позориться в очередной раз. Отстегнул ремень безопасности, собираясь с мыслями. — Прости меня. Я должен был прийти раньше. — сдавленно произносит Арс, осматривая взъерошенный вид Антона. От поникшего и бледного лица зеленоглазого, внутри всё скручивается. «Не досмотрел». «Не защитил». «Снова». Возможно, сейчас он совершит очередную ошибку. Нет, Попов точно пожалеет об этом, но только потом, когда к нему придёт осознание, что он натворил. А пока… вспыхнувшее волнение превозмогает, добивает болевыми, разрушает выстроенные оборонные, хлипкие стены и строит между ними узкий, провисающий мост. Хотя какой это «мост», так брошенная дощечка, едва годная для того, чтобы пройти в одну сторону. Арсений решается долго. Он видит в широко распахнутых глазах Антона затаённый трепет. Робко протянув руку и касаясь горячей ключицы мужа, он мягко выдыхает и слегка прикрывает веки. Шатен вздрагивает, но не отдаляется от прикосновений. Он ждёт, что будет дальше. Тепло, исходящее от лица, греет. Ярко ощущаю жар румянца, заливающий щеки от прикосновений старшего. Закрыл глаза, когда Арсений нежно провёл пальцами по месту, где Макс оставил метку. Вспыхнул, ещё острее, по-новой ощущая вину за произошедшее. — Прошу, не смотри туда. Навязчиво хочу смыть с себя эту грязь, подцепленную от непривитого пса с бешенством. — Сука. Надо было этой сволочи все конечности переломать. — сквозь зубы, тяжело хрипит мужчина, и меня бросает в холод от пропитанной жгучей ненависти в голосе. — Арс, я в норме. Правда. Это не твоя вина. — взволнованно останавливаю надвигающийся апокалипсис, натягивая дежурную, беззаботную улыбку, ведь я уверен, брюнет легко оторвёт голову того кретина. В это верится так же естественно, как в дважды два. Особенно после такого всеобъемлющего взгляда на себе. Но я уж никак не хочу, чтоб у него появилась из-за меня уголовка. Столкнувшись с глазами мужа напрямую, покраснел ещё хуже, а Попов, наоборот, смягчается и придвигается ближе. Что ж, я не против, чувство безопасности рядом с ним такое сильное и естественное. — Ты точно в порядке? — обеспокоенно погладил второй рукой щёку и практически перешёл на шёпот. От низкого тембра пробрало мелкой дрожью. Потребовалось пару секунд, чтобы перевести дыхание, прежде чем собраться и заверить: — Да. Спасибо тебе за… всё. — Отзывчиво повернулся к нему полностью, склонив голову, но поддаваясь ласковым рукам. Безумно нравилось, что они сейчас дают опору, чтобы прийти в себя. Попов опустил тяжёлый взгляд на шею, а затем перевёл пытливый, вопросительный в мои глаза. — Можно я…? Прости, чёрт, если не сделаю это, не смогу успокоиться. Котёнок, можно? Успевал лишь сильнее дрожать от его бережных прикосновений, теряясь, что от меня требуется. Я до сих пор не понимаю, что именно ему дать, но закусывая губу и доверяясь своему супругу, робко кивнул. А как иначе? Я люблю Арсения Сергеевича. И с каждым моментом кажется, влюбляюсь ещё сильнее. Меня съедает этот миг предвкушения, рождающийся где-то в глубине и разливающийся волнами по всему телу. Смущение охватывает пересохшее горло, а Арсений опускает глаза, прикрыв их ресницами. Обволакивает приятный запах парфюма мужчины, который так и манит поддаться навстречу. «Что происходит?» — в голове возникает этот вопрос, и я не знаю на него точного ответа, только то что это «Хорошо» и «Хочу быть ближе». Его черные зрачки расширяются, когда он потянулся к открытой, воспаленной шее, и всё, что я мог — это откинуть голову, послушно предоставляя ему эту возможность. Не ожидал, что Арсений вцепится в то же место. Боязно закусил губы и охнул, когда он укусил, оттянул и без того красную кожу, а затем выпустил тихий блаженный стон от трепетного, заживляющего поцелуя, оставляющего фиолетовый засос. Рассудок терял от происходящего. Переместился руками на тёмный загривок, перебирая короткие, мягкие, вороньи локоны, тихо поскуливая от удовольствия, пока Арсений расцеловывал мою истерзанную ключицу и оставлял одну за другой собственные метки. Внизу живота стягивался узел, и я не знал, почему моё тело настолько легко отдаётся мужчине, но был счастлив, когда это именно Арсений. Не думал останавливаться и впредь не буду отталкивать. Делать что-то интимное со своим любимым мужем теперь кажется чем-то прекрасным. Это не слабость, и мои сильные чувства к Арсению, которые я не могу больше контролировать, всплывают всё ярче, во всех возможных красках. Хотя, порой, до сих пор трудно приходится справляться со смущением, я жмусь и с головой ныряю в эту неизвестность, зная, что всегда есть тот, кто выведет меня на свет. Не оставив на моей покусанной шее ни единого сухого места, Попов отстранился и властно осмотрел свои труды. Отпустить его уже было так сложно, я сорвался и откровенным взглядом просил ещё. — Арс… Мои губы сухие, обветренные, но горячие и жаждущие. Едва Арсений касается их, я ощущаю, как пропадаю из реальности. Этот лёгкий поцелуй вызывает такую палитру эмоций, что взбивается в какое-то ассорти из экстази или других наркотических веществ, что дарят феерию пьянящего, захлестнувшего удовольствия. Он накрыл розовые губы и мягко втянул в приглашающий поцелуй. Я не желал прекращать объятия. Он обхватывает талию и нежно пробует на вкус, когда я отвечаю на призыв и не сдерживаю непристойный стон, что табуном мурашек пробегается по позвоночнику. Облизнув свои губы влажным языком, ко мне приходит жажда повторить поцелуй снова. Я касаюсь трепетных алых губ Арсения, и это взрывает сознание. Нерешительность, которая присутствовала пару мгновений назад, испарилась. Страх ушёл, его место заняло влечение. Больше никаких сомнений. Губы Арса горячие, влажные, такие ахренительные, поэтому я целую его настойчивее, импульсивнее. Оторвавшись на миг, Попов смотрит в мои зелёные глаза и задаётся вопросом: «а правильно ли всё это?», на что я мысленного ему отвечаю: «плевать, я хочу этого». Арсений берёт инициативу на себя и снова целует меня. Голова приятно кружится, и теперь уже я вовсе не замечаю ничего вокруг: ни холода, от которого тело покрывается мурашками, ни вечернего прохладного ветра, пробравшегося под одежду, ни машины, которые проезжают по дороге снаружи… В моём мире существуем только я и Арс. Больше никого нет. Будто всё пространство схлопывается до одного только кожаного салона чёрного корвета, а выйдешь там — лишь беспросветная пустошь. Теперь это центр. И чувство такое, как-будто именно отсюда всё началось. От поездки из больницы до дома, сменившись закатом на озере, а теперь застывшими в своей планете, под окнами собственной квартиры, где замкнулся круг. Губы Попова властно охватывают не только трепетную плоть, но и весь разум, лишая воли, отдаваясь во власть чувств. Он слегка прикусывает губу, от чего я начинаю тихо стонать. Приоткрываю рот, и язык Арсения проникает внутрь. Он настойчиво скользит по дёснам, и накрывает понимание, что ещё чуть-чуть, и готов буду упасть. Прикосновение его языка, когда я сначала стараюсь убрать свой, но потом робко касаюсь его в ответ. Мне нравится ощущать приятную упругую шероховатость. Языки невообразимо сплетаются, лаская друг друга, даря нам обоим незабываемые ощущения и доставляя прекрасное наслаждение. Я никогда не испытывал такого с Оксаной. Губы приобретают жар, рождая страстный поцелуй, в котором не важно, кто доминирует. Будто оба теряем контроль над разумом. Больше уже не упираюсь в грудь Арсения, а обнимаю его, прижимаясь, лаская его широкую сильную спину и стараюсь слиться с ним в одно целое. Прикосновение своей грудью к его телу рождало во мне то самое, неизведанное ранее, но такое горячее и страстное чувство, которое заполняло и поглощало сознание. Этот трепет, самоотдача тел, прижимающихся и сплетающихся в объятиях друг друга. Меня полностью накрыла волна возбуждения. Арсений прерывается, задумавшись, что будет дальше, судорожно сглатывает, отстраняется, а Антон облизывает языком пухлые и горячие губы и еле сдерживает разочарованный скулёж. Вдруг чувствуется зависимость и жгучая необходимость в его прикосновениях, отчего хочется не останавливаться, зайти дальше, и эта мысль пугает также, как и манит своей притягательной, безумной идеей. Я глубоко вздохнул, не сводя глаз с мокрых губ Арсения и молчал, ожидая чего-то. — Тош, я… — начинает говорить Арсений, будто опомнившись. Чёрные зрачки снова стали обычного размера, а затем он соприкасается лбом с моим, нос к носу, и мне становится пиздецки обидно. Выныриваю в настоящую реальность. В очередной раз от меня отказываются, а я не в состоянии предпринять хоть что-нибудь или как-то это предотвратить. — Не объясняйся, … я понял. — перебиваю, не хочу, боюсь услышать от него те слова снова, и отвернувшись, смотрю куда-то вдаль. Загнанно дышал, пытаясь восстановить дыхание. Мой пульс зашкаливал, сердце стучало как сумасшедшее, будто преодолел чёртов марафон. Находиться так близко к нему…. Всё ещё уму непостижимо, а тело реагирует мгновенно, беспрекословно выполняя, что бы ни потребовалось. Казалось, это уже не в моей власти, но я сильнее всего на свете мечтал о том, чтобы Арсений позволил остаться рядом. — Ладно, — Арс кивает и закрывает лицо руками. Какое-то время обоим на плечи давит оглушительная тишина. Попов трет виски и первый суетливо, несмело возвращается к силуэту шатена. — Всё хорошо? Антон отвечает грустным взглядом исподлобья. И Арсений понимает, что это была ошибка. Это не должно было произойти. Он не должен был. Не снова. Он сцепляет руки в замок. Его лицо опять не выражает ничего, кроме усталости. — Это не должно повториться, — шепчет сам себе, но Антон весь съеживается и дрожит. — Ты должен быть осторожнее. Внимательно выбирай, кого подпускаешь к себе. Не общайся с подобными отбросами. Понял меня? — брюнет заглядывал в зелёные глаза, грозит последним предложением, и шатен послушно закивал. Всё, о чём грезил сейчас Арсений, это чтобы они притворились пьяными… что вместо спортзала они были в клубе и напились виски, текилы, мартини, чем угодно… Притворились, что эти поцелуи нужны как воздух и продолжили… Чтобы Антон не прекращал его целовать, а он делал вид, что эта близость не будет чем-то сверхъестественным, что сделает его чёртовым счастливчиком. — Д-да… прости. — слабо вышло прийти в чувство, хотелось просто вымолить прощение и до последнего слепо цепляясь за него, просить вернуться. — Я же не смогу всегда быть рядом, — выдыхает глухо Попов и трет устало глаза. — Уже поздно, Мая должно быть волнуется. Не скрывая горечи, Антон сутулится, приподнимая плечи выше положенного и сильно хватаясь за ручку, с натиском выбравшись из автомобиля. Лишь когда закрылась тяжело хлопнутая дверца, он погряз в сомнениях и обернулся назад на машину, оглядываясь. Прощаться как-то невыносимо, а способа удержать я не знал. Да и так уже столько проблем создал, поэтому не хотел доставлять ещё больше неудобств. Я должен быть рад уже тому, как Арсений заботится обо мне и не вправе рассчитывать на большее. Уезжай. Проваливай. Не объясняй мне, что значит этот поцелуй. Всё как ты любишь. А я просто останусь тут и медленно сойду с ума, влюбляясь в тебя с каждым разом всё сильнее. Навсегда и бесповоротно, собирая своё сердце по кусочкам. *** Время шло неумолимо быстро, и мне становилось плохо, вспоминая, что скоро близится день ИКС. Я буду «разведённый», «холостой», но ведь это же нихуя не значит «свободный». От этого не станет лучше, легче или проще! И мои чувства никуда не денутся. Половина мыслей — о нём, другая половина — о том, как о нём не думать. Я продолжал приходить к подъезду, чтобы проследить и узнать, с кем в тайне от меня встречается мой муж. Или таким образом я справлялся с нашим разрывом. Хотя, если честно, это совсем не помогает. Паранойя? Подозрение? Поиск несуществующих ответов? Какая разница. Арсений всё также редко выходит из дома. Кажется, только для того, чтобы сходить в магазин. У меня было чувство, что он всегда знал, что я под окнами. Но это невозможно. Разве что на мне жучок. Хотя давно не делюсь геоданными с телефона, но было такое ощущение, что меня водят вокруг пальца. Тем же вечером, загнавшись по этому поводу, я тщательно прощупал каждый сантиметр куртки. Она оказалась чиста, затем потрепал брюки, и для полноты душевного спокойствия — пару толстовок. Всё указывало на то, что у меня ехала крыша, но какого же было моё удивление, когда я пересмотрел свои браслеты. Один оказался довольно толстый и слишком уж тяжёлый по сравнению с другими. Не помню, откуда он, и не раздумывая взял нож, надрезав кожаное сплетение. Пришлось приложить немало усилий, а затем я впал в ступор, разглядывая начинку аксессуара из проводов. За мной и правда следили. Первые пять минут я был чертовски зол, а затем совершенно растерян. Зачем Арсению это? После того происшествия он всё ещё так сильно волнуется обо мне? Взвесив факты, снял с себя абсолютно все побрякушки и с голыми запястьями снова направился к дому Попова. Избавился от всего, чтобы Арсений точно больше не смог узнать, что я снова слежу за ним. Сколько можно прятать от меня своего любовника? Я должен выяснить, кто это! — Шаст, пиздец, и сколько ещё ты предлагаешь тут проторчать? — в который раз причитал недовольный Серёга, и я хотел чем-нибудь стукнуть этого ленивого помощника. У него основная задача: водитель, но он не затыкается, и я вот-вот достигну пика своего терпения, отослав его куда подальше. — Давай лучше поднимемся в квартиру и выпьем чаю. Переговорите с Арсом ещё раз. Какой смысл сидеть и пасти его? — Оставь мне ключи от машины и пиздуй на все четыре стороны. — Ага, хер тебе! — опасливо косится, и я довольно усмехнулся. После нескольких часов сидения в машине неподалёку от подъезда Попова, мы наконец застали его за тем, как он выходит из дома. Холодная осенняя прохлада окутывала каждый сантиметр сокровенного тепла, и окна машины начали запотевать. Серёга нетерпеливо постукивал пальцами по рулю, время от времени бросая раздражённые взгляды на часы. Мои же мысли метались между тревогой и решимостью. Он был одет в тёплое пальто и, оглянувшись по сторонам, направился к своей машине. — Вот он, — прошептал в мандраже, наклоняясь вперёд. — Поехали за ним. Серёга завёл двигатель, и мы осторожно последовали за Арсением, стараясь держаться на достаточном расстоянии, чтобы не выдать себя. Машина взята напрокат, она ему не знакома, поэтому нас ничего не должно выдать. И всё равно мне приходилось унимать страх. Может, я так боюсь из-за неизвестности. Куда он направляется? Спустя около получаса вопросов становилось только больше. Арсений припарковался возле крупнейшей центральной больницы города и быстро направился внутрь. Мы отъехали подальше, чтобы не привлекать внимания. На лице Матвиенко была такая же растерянность, как и на мне. Я боялся упустить его из виду, но и попасться на глаза тоже. Что ему здесь нужно? — Что будем делать? — Серёга прервал мой поток бесконечных мыслей, и я потер переносицу, зависнув на мгновение, а затем решительно открыл дверь машины. — Я пойду внутрь. Подожди здесь, если что, я позвоню. Сергей кивнул и проводил осторожным взглядом. В нос ударил запах лекарств и медикаментов. Ненавижу эту атмосферу и с детства не люблю врачей. Смешно вспоминать, что я всерьёз задумывался пойти на хирурга. От нервов моё сердце начало биться быстрее. Я не знал, что мне делать. Куда идти? Что спрашивать? Наверное, Попова уже не отыскать в этих безмерных коридорах. Может, это ежемесячный поход к урологу? Или стоматолог? Я вроде бы видел вывеску зубного. Или это что-то посерьёзнее… камни в почках? Что-то такое? Что если Макс лежит здесь, и Попов пришёл его добить? Сглотнул и потер шею от этого варианта. Надеюсь, я не прав. Меня раздражала эта ситуация и то, в каком неведении я был. Арсений себя хорошо чувствует? Недавно в спортзал ходил ведь. И он не болел, когда мы жили вместе. Хотя у него частенько мешки под глазами и бледный вид. Но ведь у него врождённый белый цвет кожи. Набрался смелости, отстоял линию из двух человек и подошёл к стойке регистрации. — Доброе утро, назовите, пожалуйста, имя, фамилию и время назначенного приёма. Медсестра — блондинка, невысокого роста, с приятным голосом. — Я… Извините, у меня нет… ээ-эм… я ищу информацию о пациенте Арсении Попове. — сказал, стараясь выглядеть как можно спокойнее. Девушка подняла взгляд и посмотрела на меня с сомнением. — Я… его муж. — неуверенно добавил, было сложно не отвести глаз и скрыть смущение. А ведь это впервые, когда я признаюсь об этом кому-то лично. Прямо так, чужому человеку, говорю о таком. Произношу эти слова вслух. — Я не могу предоставить вам такую информацию, — сказала торопливо и удивлённо осматривая меня. — Это конфиденциально. — Пожалуйста. Мне очень нужно знать, что с ним происходит. Я беспокоюсь за своего… любимого человека, понимаете? Медсестра колебалась, ещё раз обвела дотошным, пристальным взглядом, сощурив глаза, а затем осторожно отложила ручку с каким-то бланком. — Арсений Попов? — сказала она, взявшись что-то искать в компьютере. — Да. — остался ждать, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Лечащий врач: Спецлер Роберт Александрович. 315 кабинет, третий этаж. — Спасибо, спасибо большое. — улыбнувшись, я благодарно кивал и поспешил в сторону лифта. Роберт… как-там его отчество? Блядь, не запомнил. 315. Быстрее будет по лестнице. Как же лихорадит от всего этого. Начинается тремор рук и всё тело такое вялое, что по итогу уже сам замедляюсь на последних ступеньках, оттягивая время. А что если я столкнусь лицом к лицу с Арсом? Как ему объяснить, как я тут оказался? И расскажет ли он сам, что его сюда привело? Нашёл. Кабинет 315. Очереди нет, скорее всего Арсений уже внутри. Я взялся за ручку и прикрыл глаза, собираясь с духом. А что если Попов снова ничего мне не расскажет? Лучше поговорить с его врачом наедине? Во мне переполнялось желание ворваться туда, но ещё я боролся с внутренним конфликтом из страха и накопленной лжи от мужа. Арсений лгал мне буквально обо всём, начиная с самого нашего первого знакомства. Боже, я не могу ему верить. Не могу снова остаться без ответов. Я не должен торопиться. Отпустил ручку и прошёлся дальше по длинному коридору вперёд. Достаточно далеко, чтобы не привлекать внимание. Занял угловое место на кресле ожидания и из-под прикрытия следил за чёртовой дверью. Минуты ожидания показались настоящей мукой. Меня бросало из крайности в крайность, но я не отводил внимания от нужного кабинета, боясь упустить Арсения. У меня плохое предчувствие. Ещё когда увидел этот кабинет. Нет, раньше, когда поговорил с медсестрой, а может после того, как увидел, как Попов приехал в больницу. Нет, с самой первой минуты, когда ждал Арса у подъезда. Мерзкое, липкое, тягучее, горькое чувство, что скоро произойдёт что-то ужасное. Арс… Как только увидел затылок Попова, натянул капюшон. Переполненный нервами и перевозбуждением от адреналина из-за пережитого экстрима быть пойманным, я был на волоске от того, чтобы сорваться и не направиться прямиком к мужчине. Когда путь совершенно свободен, я тут же направился к доктору. Зашёл без стука, а что говорить не знаю, повезло — в очереди больше никого нет. Забыл всё, что крутилось на языке, и замер. Пожилой седой мужчина обернулся и приспустил очки. — У меня сейчас перерыв, у вас назначен приём, молодой человек? — его голос был спокойным и профессиональным. Мой же в корне отличался, после томления в коридоре и своего эмоционального самобичевания. — Нет, я… Меня зовут Антон, я муж Арсения Попова. Он только что был у вас. Пожалуйста, мне нужно знать, что с ним. Зачем он наблюдается у врача? — я уже даже не нервничал, когда говорил о том, что замужем, только бы узнать, что с Арсением происходит. Доктор Спецлер внимательно посмотрел, взвешивая мои слова и рассудительно или будто бы обременительно покачал головой. Должно быть я похож на психа. — Я заплачу. Просто покажите его медицинскую карту. — ощупал карманы в поисках наличных. — Господи, уберите кошелёк. Я понимаю ваше беспокойство, — начал он. — Присядьте и успокойтесь. — врач указал на стул, и я прошёл вглубь, чувствуя, как колотится сердце. Я сел напротив рабочего стола, сцепив руки, и доктор налил из кувшина воды, протянув мне прозрачный стакан. — Вы обсуждали это с Арсением? — мужчина начал говорить с сочувствием в голосе. Я отрицательно покачал головой и затих, внутри скапливается тревога, разрастается непрекращающаяся паника, но я не могу даже точно объяснить, почему мне становится настолько дерьмово. — Что ж, я могу его понять,… Антон, ваш муж обратился ко мне четыре месяца назад с жалобами на сильные головные боли и внезапные обмороки. — мужчина поправил очки, тяжело вздохнув, и достал из ящика папку с рентгенами. Вводя в ступор, моему взору открылись черно-белые МРТ черепа. Я не хотел понимать, не хотел разбирать их, что-то найти и вряд ли смог бы. Внутри всё скрутило. Здесь так душно. Мне нечем дышать. — После проведения всех необходимых обследований мы обнаружили у него опухоль в головном мозге. Это агрессивная глиобластома. — участливый, безвыходный тон, сострадательный жест, поправляющий снимки сканирования. — Вы делали ему операцию? Нужно будет пройти определённый курс лечения? Пропить таблетки там…? Ходить на процедуры? — не узнавал собственный голос, хрипел, накричал и до боли свёл скулы. Доктор вздохнул, его глаза выражали глубокую печаль. — Мы делаем всё возможное, чтобы замедлить прогрессирование болезни и облегчить его состояние. Но, к сожалению, глиобластома крайне агрессивна и трудно поддаётся лечению. Нам предстоит тяжёлая борьба, и самое главное сейчас — быть рядом с Арсением и поддерживать его. Глубоко вздохнул, пытаясь собрать свои мысли. Почему я ни о чём не знал? Зачем Арсений всё скрыл? — Конечно, я буду рядом с ним, он справится с этим. — тихо проговорил. Доктор Спецлер кивнул, встал из-за стола, подошёл ближе, облокотившись на стол и положив руку на плечо в знак поддержки. — У него осталось не так много времени, но ваше присутствие и поддержка будут для него неоценимыми. Если у вас возникнут какие-либо вопросы или вам понадобится помощь, не стесняйтесь обращаться ко мне. Мир вокруг рушился. Дыхание стало прерывистым, и казалось, все звуки сливаются теперь в один сплошной вакуум. — «Не так много»? — шёпотом вторил словам врача, дрожащими руками потянувшись поставить хрупкий стакан. — Счёт на дни, одна-две недели, месяц, если повезёт. Стакан выпадает из рук, и стекло разлетается на осколки. Антон обнял себя немеющими руками за плечи, согнул колени, подобрав ноги, и бессознательно стал раскачиваться из стороны в сторону. Врач опустил голову и посмотрел в застелённые отчаяньем, помутившиеся глаза. Шатена всего трясло, лихорадило, он не мог поверить, что это правда, не мог поверить, что Арсений ему не сказал. И не мог сдержать слёз, они текут и текут, беззвучно стекая по щекам и подбородку. Боль, гнев, осознание ущербности, бесполезности, неспособности что-то изменить или хоть как-то повлиять на грядущий, неизбежный конец, пожирали душу, поглощая всего целиком и превратили малахитовый лишь в тусклый, безжизненный отблеск. В этот момент стены кабинета, казалось, сжимались вокруг Антона, отягощая его страхами, терзая и попрекая на горькие страдания. Предметы, углы комнаты начали двигаться, медленно сдавливая его со всех сторон. Он мог поклясться, что они приближаются, уменьшая пространство вокруг него до ничтожного, настолько маленького, когда уже невозможно функционирование живого организма. Грудь начала сдавливать, эти невидимые цепи, обмотанные вокруг него, душили и не отпускали из цепких кандалов, сковывая всё тело. Казалось, что воздух становится всё тяжелее и гуще, как будто в помещении вовсе не было кислорода. Бросило в холодный пот, ладони вспотели и стали липкими. Его руки судорожно хватались за стены, пытаясь найти хоть какой-то выход, хоть какую-то щель, чтобы сбежать. Стены, потолок, пол — всё начало замыкаться на нём, становясь всё ближе и ближе, и в этот момент ему казалось, что его затянет в этом тесном пространстве, что никогда не увидит больше ничего, кроме кромешного мрака ночи и не вдохнёт полной грудью. Грудная клетка будто сжалась, не давая лёгким расширяться, и каждое дыхание становилось болезненным, поверхностным и неэффективным. Голова начала кружиться, в ушах раздавался гул. В глазах стало темнеть, словно из него высасывали весь свет. Угасая, он начал метаться, но стены только сильнее сдавливали, зажимая его внутри и лишая возможности вырваться. Все усилия казались тщетными. Попытки что-то исправить глупыми, бездарными, смешными. Ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание от недостатка воздуха, от всепоглощающего страха, от удушающего ужаса замкнутого пространства, которое стало его тюрьмой. Каждая секунда в этом аду длилась как вечность, и теперь этот кошмар никогда не закончится. Все его существо кричало о помощи, но звуки оставались внутри, не находя выхода. Стены сжимались всё сильнее, и он чувствовал, как его ломает на части, как его сознание затуманивается, уступая место агониям. Его сердце билось так громко, что он едва мог слышать свои собственные мысли. В горле стоял ком, мешая лёгким функционировать. Антон чувствовал, как всё его тело дрожит, руки стали ледяными, а ноги ослабли настолько, что казалось, он вот-вот упадёт. «Нет» — ему бы прокричать это во все горло, но сил совсем не осталось. — «Почему Арс? Почему он?»