Твой Муж

Сердце колотится где-то в глотке, из-за чего все органы хочется вытолкнуть наружу, лишь бы не ощущать эти неритмичные удары по всему телу. — У тебя раньше были панические атаки? — врач не отходит, наблюдая как постепенно ко мне возвращается возможность фокусироваться на его лице. Я делаю последний щелчок степлером по белой бумаге, а затем рука разжимается. Чувствую себя точно также как этот, проткнутый со всех сторон, лист. — Я… я н-не…. не знаю. Иссох, выжат полностью, и больше нечем плакать. Напуганный Серега, с ужасом и сочувствием помогает мне занимать сидячее положение, а не слечь на кушетку полностью. — Редко, но с ним такое бывает, спасибо большое вам за помощь. — А-аърсен-ний… Ты знал? — перевожу внимание на друга. «Не прощу.» — Нет, он мне ничего не говорил, я не знал, не знал… — Вам необходимо записать друга к психологу для долгосрочной работы над причиной атак. А пока… Вот, принимайте по две в день. — доктор достает баночку с каким-то успокоительным. — Спасибо. — Серега облегчает попытку встать и придерживая, медленно ведет к двери. Тело неподъемный камень и я не могу поверить, что это все наяву. Это не правда. Этого не может быть. Арсений…. Он… — Отвези меня к Арсу. Прямо сейчас. Отвези меня домой. *** Наша совместная жизнь — череда нелепых событий в духе «оттолкни и беги». Арсений — человек привычки, и его привычка — уверенно шагать навстречу собственной смерти. Изо дня в день он пьёт одно и то же кофе. Готовит один и тот же скрэмбл на завтрак. Носит одно и тоже черное пальто. Произносит одну и ту же мантру — «нам нужно разойтись, котенок». Отрицание это тоже привычка. Она уже как диагноз. Клиническое нежелание больше бороться. Принятие. Но он ведь все еще здесь. Живой. В нашей квартире. Неужели ничего нельзя изменить? Стоя под дверью, я все еще по-прежнему ищу выход взглядом где-то под потолком. Ответы, обьяснение, причины. А выхода нет, теперь яснее некуда. Мне не спасти Арсения. Самого важного человека в моей жизни. Хотя и целует жадно, как в первый и последний раз, и все-таки успевает сказать: — все в порядке, не волнуйся, Тош, я не смогу всегда быть рядом. Пусть то что было здесь, останется теми забытыми воспоминания прошлого. Я больше не волнуюсь за потерю памяти. Не поэтому поводу. От того Антона, к которому постоянно обращается Арс, осталось всего-ничего: растрепанные волосы и пару-тройку счастливых моментов. Все остальное — смыто безразличием мужа, пропитано запахом неразделённой любви и засыпано солью. А теперь еще и это… Нам даже не дали времени. Я не знаю что делать. Я лишь знаю, что хочу быть рядом. Быть мужем. Любимым мужем. Остаться до самого конца. Не отпускать. Просить вселенную сотворить чудо. А может мне тоже туда дорога, если все так не складывается? Неделя… день, два? Нет, я не верю. Не хочу…в это верить… нн-не могу. Каким же придурком я был..... Значит… Арсений… он-ннн… нн-нет, черт, хмныхх-нет… Господи, почему? Я-яя… Но… За что? Почему именно Арс??? И он решил не рассказывать мне? Все скрыть? Почему промолчал?! Я должен… Обязан был знать!!! Я-яя… Он… Ахым… Ым… Только не он, пожалуйста, гребаный… Блядь. Пытался оттолкнуть меня? Чтобы я… Не скучал? Не страдал? Идиот! Придурок! Как я-яя… могу не любить? И как я… без него? Я-я… Нет-нет-сука… Наверное ему так плохо сейчас… А я съехал от него, на развод подал. Нужно было остаться и не уходить. Но я же не знал… А он так сильно оберегал меня…. Неуверенно поднимая руку, я делаю полновесных три удара, пытаясь унять дрожь. — Арсений, открой… Я всё знаю… — голос ломается, слёзы с новой силой текут по щекам. За дверью тишина. Он прижимается к двери, которая пропитывается горечью и болью. — Я был в больнице… Арсений, прошу… — Антон всхлипывает, а его слёзы капают на пол. Внутри квартиры, слыша всхлипы Антона, у Арсения подкашиваются ноги, без сил он падает на колени, цепляясь за стену и опираясь спиной на двери. — Арс…. — жалобно прошу. По ту сторону брюнет сжимается в кокон, кусает свою руку, впивается пальцами в плечи, не издавая ни звука, пока с глаз бегут соленые горячие слезы. И все что он может, так это слушать ответные всхлипы за стеной и медленно умирать изнутри. Все тело выворачивается наизнанку, пока две ладони закрывают собственный рот до чертовых синяков сохраняя молчание. Кажется он может задушить себя, но даже это лучше, чем позволить дать хоть один знак Антону о своем присутствии. Он не хотел, чтобы муж видел его таким. Срыв, обмороки, кровь из носа, а потом поход в больницу и стопка таблеток превратившиеся в ежедневные будни. — Прости, Тош… — шепчет Арсений, чувствуя, как его сердце разрывается на части. Ему просто следовало взять и молча уйти. Недостаточно отталкивать, нужно было заставить себя ненавидеть. Запретить жить с ним после потери памяти. Убить в себе все чувства, пока в жизни Антона от него ничего не останется. Тогда бы в будущем, когда он навсегда уйдет из его жизни, Антон мог бы стать счастливым, и ему не было бы за кем тосковать. У него было бы все замечательно. Но Арсений не смог. Обманул и не ищет оправдания. Просто судьба решила все за них. И самое сложное находиться рядом и заставлять себя ни смотреть, ни касаться, быть грубым, холодным. После чего жалеть, и даже сейчас ненавидеть себя за то, сколько причинил мужу боли. Ему так жаль, что заставил страдать, что сделал столько ошибок, что не смог сберечь, и он надеется Антона сможет сделать счастливым кто-то другой. Он лучшее что с ним было. Всё хорошо. Им просто не повезло. Арсений желает Антону счастья и вряд ли смог бы умирать на его глазах. Антон не смог бы быть с другим, жил бы прошлым или вовсе ушел бы за ним. Забыть его, разлюбить — так было лучше. Просто, Арсений искренне любил своего мужа. И любит даже сейчас, на каждом вздохе. Нервно стучал кулаками по двери, и старался выбить проклятый замок. Снять преграду с петель. Меня переполняет чрезмерная злость. Это несправедливо. Я чувствую себя таким слабым. А еще мне так страшно. Я так сильно боюсь потерять его. — Я знаю ты тут! Арс, открой!!! Так не могло продолжаться. Наконец успокаиваясь, с усилием, Арсений поднимается, вытирает слёзы и медленно открывает дверь. Их глаза встречаются, и мгновение тянется вечностью. Малахитовый сталкивается с морским индиго, и он настолько сейчас чернильный, мутный, от темно-серого до почти черного, из-за поднятого со дна песка и других частиц, со светло-серой пеной на гребнях волн, как вода в океане во время большого шторма. — Почему ты не сказал мне? — шатен толкает брюнета в грудь. Антон держит себя в руках, но порыв злости остановить не сумел. По щеке разливается колючее тепло, мелкие иголочки протыкают его щеку на месте где скатываются свежие слезы. Арсений поджимает свои бледные губы и хочет снова безвольно упасть на пол, к ногам мужа. Он заслужил, но паника накатывает волнами, заставляя сжимать руки в кулаки до побелевших костяшек и ногтями раздирать кожу внутренней стороны ладони. Попов сильный, он может ответить, может легко повалить и защитить себя. Но сейчас его вид болезненно бледный и совершенно замученный. Запах лекарств, теперь кажется идёт за ним следом, оставляя после себя пройденную дорожку сгрызенных ногтей. Ему также больно, и в глазах Антона он видит такой же животный страх, гнев, и ужас, от осознания неизбежного. Паника накрывает их обоих в разных, и одновременно одинаковых пропорциях. Кровь к голове приливает, течет липкой жижей, делает ее ватной. — Когда ты собирался сказать мне? Когда я приду на твои похороны? КОГДА? — хватаюсь за него, руками пытаюсь найти за что зацепиться. — Ты должен был с-сказать…. Почему ты не сказал? Т-ты…. Боже…. Попов замечает непривычно голые запястья, и все становится на свои места. Он ненавидит себя за то, что не смог оградить мужа от тошнотворной правды. Не смог сделать всё как было необходимо. — Я хотел защитить тебя, — Арсений улыбается, сквозь горечь, как последний придурок, и остается неприятное послевкусие на дрожащих губах. Ему кажется, что он сходит с ума. Все то, во что он вложил все силы — сгорело в пожаре чёртовой правды, только огонь этот не очищающий. Наоборот. Сокрушающий в тлен. Вердикт был предрешен еще четыре месяца назад, но сейчас казалось, сваливается на голову, ошарашивая, как впервые. — Идиот, — шепчет Антон, обхватывая руками за плечи. Арсений кивает и соглашается. Он давно тоже себя проклинает и презирает. — Ты поэтому меня бросил? Я… люблю тебя, ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ МНЕ СКАЗАТЬ!!! Со всей силы прижимаю Арсения к себе. Впечатываюсь грудной клеткой, щекой, руками по спине. Арсений такой горячий, взволнованный, с быстро колотящимся сердцем и нерешительно зависшим по бокам рукам. — Не могу в это поверить… Сколько у нас осталось? Неужели ничего нельзя сделать? Я найду способ! Я не отпущу тебя. Ни за что не отпущу-тебя-слышишь? -хмхф-ык-Аааарс-с-почему-ты-так-поступил-идиот? — Н-не хотел… быть причиной твоих слез. — мужчина зарывается в пшеничный загривок, гладит, пытаясь успокоить. — Я…ыхм… Прости-прости-меня… Как ты сейчас себя чувствуешь? Тошнит? Голова болит? Врач сказал могут быть обмороки. — Тош, … тебе просто надо было остаться с Оксаной. Твое упрямство… Ты ведь мог не влюбляться. Забыть обо мне. К тому же с таким шансом: потеряв память ты же…должен был стать ко мне совершенно равнодушным. Тогда бы тебе не было так больно, тогда бы ты не страдал. Невыносимо видеть как ты плачешь. — Придурок! Конечно я буду плакать! Тебе просто надо было рассказать мне, а не пытаться уберечь. Какая разница как я, ты о себе подумал?! Хоть бы раз подумал о себе, а не обо мне! Хотел вот так и умереть? Сидя один в квартире? Я был бы рядом! Всегда. Я бы не оставил тебя ни на одну чертову секунду! — жмусь крепче, слезы скатываются градом, Попов тяжело выдыхает, по спине водит, сжимая в объятиях и целует в макушку. — Прости, котенок, не плачь, прошу, у тебя еще вся жизнь впереди. Ты сильный… прости что у нас… осталось так мало времени. — Ыъхым… Арс, я не хочу… без тебя… — Маленький мой, … — обхватил руками лицо, утирая слезы и снова отчаянно прижал дрожащего Антона к себе. — Боже, ты весь ледяной… — испуганно шепчет, тянет парня в гостиную, находит плед и укутывает вместе с собой, загребая всего в охапку и согревая. — Арс, я люблю тебя…ыъхым… У Арсения от хриплого, тонкого голоса мужа сжимается сердце и к горлу подступает ком. — Не бросай меня…. Пожалуйста, ыхъм, можно мне остаться? Антон пытается взять себя в руки, но никак не может сдержать всхлипы, дыхание сбивается, футболка Арсения пропитывается влагой, становится мокрой от слез. — Тош, я с тобой. Все будет хорошо. — Не оставляй меня… — Я тут, родной мой, тише-тише, котенок. Я здесь, я рядом, все хорошо, прошу тебя…не плачь. Обессилено цепляясь за мужчину, я не хочу выпускать его из рук. Мне так плохо, и я не хочу, чтобы у меня отняли Арсения. Я не готов его отпустить. Как он может вот так оставить меня? Как я смогу жить без него? Приклеившись к Попову, Антон до последнего не мог успокоиться, молясь и надеясь, что все кошмары развеются как мираж, а если он хоть немного отодвинется, то Арсений может вмиг исчезнуть. Прикосновение к волосам, перебирание коротких прядей завораживает, обволакивают пробирающихся под кожу уютом и заботой. Когда глаза на мокром месте, он молча наслаждается каждой частичкой тепла. Он подстраивает дыхание под движение руки брюнета, но сердце от этого тише биться не стало. Если это их последний день, то вот бы он длился вечно. Попов делает все что в его силах, чтобы успокоить мужа, хотя у самого внутри все переворачивается вверх дном и рвет на части. Он так и продолжает гладить его по волосам, даже после того как слышит мирное сопение в районе ключицы. *** Промозглым утром я просыпаюсь в одной кровати с Арсением и долго смотрю на то как при вдохе его грудь вздымается, а на выдохе опускается. Так по кругу, пока волнение не спадает хоть немного. Я кладу руку ему на шею и считаю пульс. Живой и горячий — прямо передо мной. Попов полностью расслаблен, с прикрытыми глазами и сомкнутыми, красивыми линиями губ. Аккуратным носом и четкой линией, мужественного подбородка. Веду рукой от виска, по щеке, вниз. Мягко, едва касаясь, чтобы не потревожить его сон. Аквамариновые, прекрасные глаза распахиваются неожиданно и я тут же закусываю губу. — Прости, не хотел тебя разбудить. — голос сонный, хрипловатый, и теперь я накрываю щеку брюнета полностью. Попов накрывает ладонь своей, нежно проводит по ней, смотрит пристально, глубоко и у меня спирает дыхание. — Тебе Оксана вчера звонила. — грустно выдавливает брюнет, голос осипший от сна и он отодвигается, садясь на кровати и опуская ноги на пол. Становится по-скотски стыдно и паршиво. Я ждал ее звонка, даже очень, но сейчас это кажется совершенно неважным. Мне бы присутствие мужа рядом и возможность постоянно его касаться. Занимаю положение сидя, подсаживаясь теснее и обуздав свою дрожь. Пугающе спокойный Арсений смотрит куда-то в одну точку в стене. Он абстрагировался, и младший аккуратно и тихо прикасается к мужчине. Волнение и тревожность комом в горле. Антон пытается подобрать слова, держаться твердо и принять. Принять всё, чтобы его не ждало. Въедливый голос в голове подсказывал что ничего хорошего ему не светит. Антон боится, мечется неуверенно и целует в шею. Мягко, нежно, просяще. Его руки на поясе. Арсений не вздрагивает, не вскакивает с возмущениями, вовсе нет. Он все также холодно и неспешно поворачивает голову, вздыхает глубже. Антон тонет в этих синих глазах, наклоняется ближе. Теперь одна ладонь ложиться на загривок, а вторая крепко сжимает ткань футболки. Он доверчиво примыкает к розовым губам Попова. Он уже морально готовиться и ожидает, что его, как обычно, оборвут, остановят, но Арсений совсем напротив отвечает без промедлений. Мягко, глубоко, мокро, с примесью тоски и жалости. И Антон понимает, с ним и правда прощаются. Воздуха не хватает и Антон ненавидит тот момент когда приходиться отлипнуть от губ с привкусом горечи и кофе. Арсений отворачивается, снова принимает исходное положение и утыкается в одну и ту же непроглядную и нечем не примечательную стену. — У нас запись в одиннадцать… мы подпишем документы о расторжении брака и ты… — ЧТО? АРС, Я… — НЕ ПЕРЕБИВАЙ И ДОСЛУШАЙ ДО КОНЦА. — грубо приказал, повысив голос и я вздрогнул, приосанился и в страхе смотрел на затылок старшего, сдерживая свой порыв боли, и отступая. Тяжело взять себя в руки, немыслимо. Антон не слабый, но он не может никак успокоить эмоции, как и поверить в то какой им уготован конец. — Четыре месяца назад я узнал о своем диагнозе. Сперва я-я был так потрясен, что не знал как… рассказать тебе. Мы тогда… у нас… уже были куплены билеты на самолёт до Италии и я… Ты очень хотел посмотреть Колизей, музеи Ватикана, галерею Боргезе, у нас было столько всего запланировано, Господи, … Я не смог. — Арсений прикрыл глаза, его слова оставляли шрамы, ранили изнутри и когда он затих, я прижался к нему всей грудью, дрожа и замыкая руки у него на поясе. — Появилась бессонница, пропал аппетит, постоянные мигрени и затем… обмороки. И я-я боялся, что ты заметишь, ведь я даже, блять, не помню когда последний раз чувствовал себя нормально. Постоянная слабость от этих химиотерапий, радиотерапий, иммунотерапий, бесчисленных не заканчивающихся лекарств… Боже, ты не представляешь, я столько всего перепробовал… И все бестолку. Они снимают боли лишь на короткий срок. Я убил на это столько времени и сил! Мне так не хотелось, чтобы ты видел меня таким! Скрывать свое состояние стало вредной привычкой, а чем больше мы отдалялись, тем было проще врать. И я решил… заставить отвыкнуть, перелюбить, ненавидеть, уж всё лучше, чем… Думал если прекращу с тобой гулять, буду грубым, холодным, твои чувства ко мне остынут. — Арс… — Но «ты», … Черт, ты — невозможный! Не бросил меня, даже после того как я вел себя как последний мудак. Я пытался держать тебя на вытянутой руке, а ты продолжал искать проблемы в себе, вместо того, чтобы порвать со мной. А когда ты потерял память, в какой-то степени я был даже рад. «Ему не придется меня оплакивать.» — вот что крутилось в моей голове. Если ты бы не вспомнил обо мне, зажил с чистого листа, то обрёл бы новую жизнь. И ты уж точно не должен был в меня влюбиться. Не снова! Я пытался держаться, А ТЫ… Боже… да у тебя все на лице написано. А я так хотел, чтобы ты был счастлив… Даже если не рядом со мной. — Слышу рваный выдох и интуитивно обнимаю крепче, нежно целуя мужское плечо. — Оксана неплохая, ты ведь не можешь без нее. Я даже про измену солгал, чтобы лишить тебя чувства вины. А ты готов был простить мне что угодно. Мой любимый котенок, да как бы я мог посмотреть на кого-то другого? Я никогда не переставал любить тебя. Только…вот, я все думал, как бы ты отреагировал на мой диагноз, а ещё я боялся, … что тебя это сломает. — Арсений оборачивается, берет мои руки в свои и смотрит в саму душу. Его слова как раскаленный метал по голой коже, приносили невыносимую боль. Мои глаза снова на мокром месте, но больше мне за это совсем не стыдно. — Ты сильный. Слышишь меня? У тебя все впереди, ты еще влюбишься, найдешь того человека с которым захочешь провести всю жизнь и это не я. Я больше не смогу тебе ничего дать. Давай разведемся. — Нет, Арс… — Я правда этого хочу. Ты будешь свободным и сможешь заново построить свою жизнь. Прости, мне правда так жаль, что я столько всего скрывал, но я хотел сделать для тебя как лучше. Касаясь сухими губами его ключицы, оставляю робкий поцелуй. Мне бы вцепиться в мужчину, слиться с ним в одно целое и никогда не отпускать. — Дурак… — тяжело и упрямо выдохнул. Его признание не укладывается в голове и в конечном счете я начинаю думать только об этом. — … ни за что. Я не отпущу тебя. — Тош, …. ты справишься. Начнешь сначала. Собираю последние силы, на то, чтобы прорычать резкое: — Нет. — сглатываю, облизываю искусанные губы и приникаю к горячему телу Арсения. — Люди…. одним уже своим существованием неосознанно причиняют кому-то боль. Будут они жить или умрут, это причиняет кому-то боль. Будешь иметь с кем-то дело — причинишь боль. А попытаешься дело не иметь — сможешь сделать еще больнее. Если человек тебе безразличен — ты даже не понимаешь, что сделал ему больно. Но если человек тебе дорог — ты понимаешь, что сделал ему больно… и дорожить кем-то — значит быть готовым причинить ему боль. — с кислородом хочется выплюнуть и всё легкие наружу, и все равно уже, что я жмусь к мужу с такой силой, когда пережимается диафрагма и начинаешь задыхаться. Только бы еще немного ближе. — Я люблю тебя, Арс. Ты очень дорог мне. Пусть даже день или два, но позволь остаться рядом с тобой. Прошу… Арс… если ты и правда любишь меня, пожалуйста…. — Антон, … — Арсений отчаянно целует, мягко накрывая мои губы. — …люблю…. Котенок, я люблю тебя больше всего на свете. Накрывает такая эйфория, легкость и благодарность, как будто меня вознесли на вершину мира, а внутри кто-то укутывает сердце бархатной периной, даря чувство воздушности и спокойствия. — П-правда? — Конечно. Разве я мог разлюбить тебя, родной мой? Я искренне люблю тебя. Прости меня, пожалуйста прости, я так виноват перед тобой… Чтобы нас не ждало, помни ты самое лучшее что было в моей жизни. — Хыг-хнм…. Значит, я могу снова переехать к тебе? — просяще заглядываю в синие глаза и Попов опускает тяжелые плечи. — Ох, котенок… — Прошу, пожалуйста… я хочу быть с тобой даже если… ъхн…ы… Попов грустно и задумчиво гладит мою щеку, в синих глазах столько горечи и сожалений, а затем складки на лбу разглаживаются и мужчина нежно улыбается. — Хорошо, золотце, … хорошо. — Вместе навсегда, и больше никакой лжи. Пообещай. — подбираюсь к губам, чтобы почувствовать теплое дыхание на коже. Вокруг так холодно и только Арс как единственный источник неиссякаемого солнечного света. — Обещай мне. — Навсегда. Обещаю. И это все что нужно. Я закрываю веки и приникаю теснее. Самый важный человек в моей жизни рядом со мной. Антон не двигается. Боится что все развеется как мираж, если он хоть как-то подаст вид что чувствует прикосновение к кудрям. Поэтому он молча наслаждается безграничной частичкой заботы, что ему так щедро выделили, и подстраивает дыхание под движение руки брюнета, но сердце от этого тише биться не стало. Арсению хочется, чтобы тишина не прекращалась. Возводить стены вокруг пустоты — вот что он умеет. Отвык от тягучих касаний и честности во взгляде, а теперь будто учится заново ходить. Осторожно, шаг за шагом, затыкая накрученные проблемы и смиряясь с полным крахом своего «безобразного» плана. Попов забирается под футболку и ведет рукой по позвоночнику, от этого у меня непроизвольные мурашки. Мне очень приятно, от его прикосновений, но еще меня всего трясет. Он целует за ухом, дышит в ключицу, гладит и мне так и хочется забраться к нему на колени, чтобы стать еще ближе. — Ты помнишь ту маленькую квартирку в которой я жил раньше? Виновато приосаниваясь, отрицательно махаю головой и Арсений проводит рукой по волосам, поправляя взлохмаченную челку, наслаждается и улыбается. — Внезапно вспомнил, как привел тебя туда, к себе домой, впервые. — выпустив из крепких объятий, Арсений отодвинулся и задумчиво провел рукой по изголовью кровати. Это из-за того как сильно я дрожал в его руках? Поэтому он дал мне немного отдышаться? Блять, быть с мужчиной в одной постели — настолько горячо. Конечно, я не могу сдержать румянец и сбитое дыхание. А еще я боюсь того — как сильно мне нравятся эти интимные касания. — Ты был так напуган. Смущённый и ужасно милый. Не пройдя и двух шагов по коридору — разбил вазу, а после, кажется, тысячу раз извинялся. Такой забавный. А ещё у тебя дрожали руки, и мне постоянно хотелось укутать твою тушку в одеяло и согреть. Тош, … — обхватил руками лицо, приблизившись вплотную и установил зрительный контакт. — …нет, прости, забудь, несу какую-то глупость. — мягко ослабил хватку и выпустил из рук. Я взял его ладонь в свою и крепко сцепил их в замок. — Расскажи ещё. Голубоглазый чуть наклонил голову и стал водить пальцами по венам на запястье. Он вырисовывает странные узоры и расслабляет брови, из-за чего складки на переносице наконец-то исчезают насовсем. — Эм… Я… У меня дома почти никогда не было сахара. Я не привык покупать, ведь пью кофе без сахара и изредка зелёный чай, а когда появился ты, я купил маленькую сахарницу и весь зелёный ассортимент как-то незаметно сменился на черный… Сам не помню как полюбил его, … И ещё стал учиться готовить сладкую выпечку… Ты тот ещё сладкоежка. — брюнет посмеивается, отчего я и сам не сдержал ласковой улыбки и подсел к нему, облокотившись на изголовье кровати и соприкасаясь плечом с его. — Мая работала в ночные смены, ты ненавидел оставаться дома один и все чаще оставался у меня с ночевкой. У тебя были ключи от квартиры, и вскоре, твоя милая мордашка, ждущая меня в спальне, стала неотъемлемой частью моей жизни. — он бережно поднес мою руку к своему лицу и подарил нежный поцелуй. Весь красный и оторопевший, я пытался скрыть смущение и не расплыться по простыне в форме лужицы. — Помню, как тебе впервые предложили проект, и как я был рад видеть рвение и восторг в твоих… изумрудных глазах. Другой город, неделю в разлуке, из-за чертовой работы не мог отправиться с тобой, но ты и представить себе не можешь как же я пиздецки переживал и не хотел отпускать тебя одного. Звонил каждый час, не мог заснуть и на следующее утро пришел в школу с уставшими синяками под глазами. Кровать была слишком пустой, меня будто заставили спать на голых простынях без одеял и подушек, да и настежь открытыми окнами. Кажется мой организм считал именно так, ведь я слег с температурой под сорок. Не решался рассказать тебе об этом по телефону, чтобы ты не нервничал и смог удачно закончить работу с чертежами, а ты услышал охрипший голос и уложился с эскизами, в спешке, за три дня. Сдал проект поразив заказчика, мы даже толком твой дебют не отметили, из-за моей простуды. Но черт, что странно, когда ты приехал мне сразу же полегчало. И температура тогда спала, а ты не отходил от моей кровати ни на шаг. Когда Попов обвел очередным всеобъемлющим взглядом всего меня, я больше не мог терпеть. Мне было мало, я хотел снова прильнуть к его груди, и не думая больше ни секунды, я положил его руки на свою талию, и прижался к нему, ведя своим ледяным носом по горячей шее и наверняка вызывая у старшего волну возбуждения. Арсений ответил на призыв мгновенно и опустил руки на бедра, потеревшись о пах своим. Еле сдержал рык и казалось только сейчас, в полную меру, осознал на что спровоцировал сильного и властного мужа. До этого вообще думать не хотелось, все мысли в хаосе и только Арсений среди них как лучик на спасение. Яркий, притягательный, самый необходимый. — Когда твой доход превысил мой в раз десять, я всё ещё чувствовал себя странно. Хотя мы уже тогда были обручены, честно говоря, это задело мою гордость. Особенно когда на нашу годовщину ты купил эту квартиру. А после, на день рождения, подарил мне карвет. В общем… Сложно было переплюнуть твои сюрпризы, но я пытался не отставать. — Арсений опустил руки ниже и погладил мое достоинство сквозь одежду. — АХыммм… — выпустив тягучий стон, и словив панику я поддаюсь назад и весь вздрагиваю, когда понимаю, что больше не могу выскользнуть из его рук. Будто мое самое заветное желание столкнулось с затаённым худшим страхом. Я не мог больше унимать это противостояние и меня начинало лихорадить от неизвестности и неопытности в таких делах. Его отросшая щетина слегка колется. Улыбаюсь, краснею и нерешительно мнусь, набираясь храбрости. Я не хотел отодвигаться от мужа ни на сантиметр, но зайти дальше было очень неловко. Попов растягивается в ослепительной улыбке и меня переполняет щемящее счастье. Как же я люблю его. Хочу зарыться в черные волосы, перебирая пряди и накрыть розовые, сухие губы своими. От подобных заполняющих мыслей тяжело сглатываю и не отрываясь смотрю в единственные в своем роде, драгоценные сапфиры. Попов вмиг стал серьезнее, собраннее и по спине прошелся рой мурашек. Накатывает тревожное оцепенение, но вопреки опасениям Арс поддается вперёд приглашающе, мягко и чертовски ласково накрывает мои губы. Настоящий рай. Блаженно прикрываю веки и отвечаю ему. Приоткрыл рот и позволил втянуть свою нижнюю губу, оттянуть, закусывая и снова нежно лаская. Дурманяще сладко, бесподобно, ахуительно. Поцелуи с Арсением — это что-то невероятное!!! Обожаю эти сексуальные губы и профессиональные, отточенные до совершенства манипуляции. Мастерски знает как доставить еще больше удовольствия. Мне до такого уровня как до звёзды и я просто пытаюсь уловить с ним направление на одной волне. Попов снова ведет руками по моему плоскому животу под одеждой, а затем одной рукой оплетает мою талию, а второй бережно обхватывает лицо. Я прогинаюсь в спине, когда чувствую жар от тела мужчины. Мандраж от его сильных мышц, что приникают с трепетом и жадностью к моему. Мой пах трётся об Арсения, быстро слабея я жмусь ближе, но застываю застенчиво, когда чувствую напряжённый и каменный стояк, отзывчиво поднявшийся от непристойных действий. Блять… Теперь жаться нет нужды, я даже наоборот отклоняюсь слегка назад, чтобы перевести дух от внушительных размеров, что настойчивее упираются в болезненно просящего внимания, собственного члена. Что дальше? Кошмар… я совсем не умею… не знаю… что делать в таких ситуациях. — Котенок, хочу взять тебя. — шепчет мужчина низким голосом и мое сердце выпрыгивает из груди. — Можно? Я… покажу как нужно. — пошло, развратно просит и будто видит всего насквозь. Пиздец. Страшно. Теряю дар речи. Закусив губу, я замираю на месте и с безграничным доверием смотрю на любимого мужа. Волна дрожи проносится по коже, и совсем не знаю куда деть руки, тяжелое дыхание сбивается, тело отказывается и не хочет больше функционировать самостоятельно. Приходится опереться на Арсения и верить, что он возьмет всё на себя. Попов опускает руки на ягодицы и притягивает настойчивее, заставляя оказаться на себе, отчего я подавляю стон, несмело киваю и откидываю голову, оголяя горло. Брюнет с восхищением и жаждой припадает ко мне губами и я выпускаю стон удовольствия. Как же хорошо…. Я дрожу и млею от его умелых движений бедрами. — Боже, … — выдыхает в приоткрытые губы, снисходительно обводит взглядом, отмечая как сильно меня колотит от этих прикосновений. — …тебя всего трясет. Мягко берет за правую руку, нежно улыбаясь, поглаживая щеку и снова трепетно расцеловывает мои запястья. — Тош, не бойся. Не будем торопиться, хорошо? — ласково гладит по спине, невесомо целует и меня ведет от его волнения и беспокойства во взгляде. — С-сп-пасибо… — Вставай, кое-что покажу тебе. — мужчина похлопал по бедру, давая мне право вернуться пятой точкой на кровать и поднимаясь на ноги, ведет за руку за собой. Слепо следую за ним, пока мы не оказываемся в гостиной, возле комода, где стоит ванильный проигрыватель. Брюнет ищет пластинку среди книжных полок и быстро находит нужную, включая музыку. — Я… думал этот раритет не работает и стоит тут просто для антуража. С искренним непониманием и удивлением смотрю на расплывшуюся улыбку мужа и выпрямляю осанку, когда Арсений невесомо проводит рукой по спине. — Под эту песню мы танцевали наш свадебный танец. Снова ускользает к какому-то ящику, и слышится мельтешение, а вскоре голубоглазый радостно загорается весь и несет в ладони мое обручальное кольцо. Не могу перестать улыбаться до ушей и краснеть. — Позволишь? — настороженно спрашивает, будто я могу его отвергнуть. Без сомнений вкладываю свою ладонь в его и заворожено рассматриваю как он надевает красивую бижутерию на безымянный палец. Странные, до щекочущего чувства приятные, ощущения. Арсений обнимает, и покачивая бедрами, мы начинаем кружится. Я не могу стереть с лица улыбку и в который раз восхищаюсь его непредсказуемости. Обвил руками его шею и поддался танцевальным движениям, хотя казалось Арсений лишь нашел новый способ облапать мою задницу и безнаказанно водить руками по бедрам. Я чувствовал то как он возбудился, но еще и видел как сильно он пытался держать себя в руках, чтобы не спеша изучать каждый сантиметр моей кожи. У меня все зудело внизу и я прекрасно представляю какого ему. Эта откровенность пьянила и дарила такой набор наслаждения, что голова шла кругом. — У нас была громкая свадьба? — веселясь интересуюсь и рассматриваю с ухмылкой его горящие от страсти синие сапфиры. — Да. Но приглашены только свои. — И свадебный стол, и конкурсы? — Хахах… Бебура помнишь? Он был тамадой. Мы арендовали ресторан на яхте, вечером смотрели фейерверки, было весело… Его смех, от этого все сжимается, и я мечтаю вспомнить абсолютно все моменты, когда он вот так открыто и прекрасно смеется. — А медовый месяц? — На Мальдивах. — Правда? — в шоке приоткрыл рот и разнеженный Попов чмокнул в губы. — Быть на Мальдивах и забыть об этом, полный отстой. — досадливо причитаю и Попов посмеивается продолжая вести в танце. А следом я вижу какой тяжелый и жадный взгляд он бросает вниз, на мой стояк и опускаю голову, скрыв румянец. — Котенок, ты такой милый. — издеваясь тискает, отчего мне хочется демонстративно закатить глаза. — Потрогай, шершавый? — язвительно высунул язык. Его привычка называть меня котом, очень смущает. Арсений смеется, палец к нему подносит и я отклоняюсь в сторону от замешательства. Это же просто шутка… не думал, что и он и правда… согласится. — Ну чего ты? Давай потрогаю. — низким голосом, коварно произносит и у меня земля из-под ног уходит от стыда. Сам завел себя в ловушку. Так глупо…. Закрываю рот, проглотив язык, но не могу перестать улыбаться от абсурдности, пряча растерянный взгляд. — Хаххах… — Арс в объятия утащил, мягко целуя и мы продолжили танцевать. — Помнишь ты спрашивал… на что мы копили деньги? — Д-да… — Ты обещал построить дом. Нам с тобой. Где-нибудь на теплых островах. Только ты и я. Голос пропитан любовью, но еще проскальзывает еле уловимая грусть и я до боли закусываю губу. — Но ты до сих пор, так и не сделал чертеж. — укорительно предъявляет и я не знаю чем ответить. Теперь, разве это важно? Думаю он и сам понимает. От этого становится еще хуже и мне кажется я вот-вот снова разрыдаюсь. Пытаюсь взять себя в руки и внимательно смотрю на сосредоточенного брюнета. — Постой тут. Секунду. — Он останавливает наш танец. Идет за мой рабочий стол, находит самый большой чистый холст, откуда-то с кладовой достает и устанавливает перед окном штатив, чтобы свет удобно падал. Мне в руки вкладывают ластик и карандаш и подводят к подготовленному полотну. — Нарисуй наш дом. М? — Сейчас? — все что я смог выдавить, прочистив горло. Арсений позади меня давит смешок и нагло прижимается, упираясь своим болтом и притираясь. — А ты рассчитывал на что-то другое? — похабно шепчет на ухо и я весь краснею, стыдливо приводя мысли в порядок и чертыхаясь. Блядский Попов! Руки неустойчивые и совсем не слушаются, я даже забыл как обычно держу карандаш. Левой или правой? — Мне как минимум нужна Т-образная линейка. Хмыкнув, Арсений принес мне необходимое и снова обнял, укладывая свою голову на мое плечо. Я выдохнул и набравшись сил, сделал первую робкую линию, нанося основу. — Люблю наблюдать как ты работаешь, хмуришься, стучишь карандашом по столу, теребя его между пальцев и приоткрываешь рот от старания, погружаясь в процесс полностью. — руки обвивающие бедра опускаются ниже, а затем принимаются стягивать с меня штаны. Растерявшись я вздрогнул и ухватился за его запястье, выронив ластик. — Арс, что т-ты… ? — Не останавливайся. — мило проносится над ухом, а мои спущенные брюки с боксерами летят на пол. — Если остановишься, то и я остановлюсь, понял? — грубо и одновременно с этим соблазняюще звучит от мужчины. Я стараюсь подавить развратный стон, а Арсений проходит наперед, и во всей красе, похабно рассматривает мой член. Беспомощно и загнанно дыша, я старался скрыть свои глаза. Попов был удовлетворен, нежен и дразня, заставил дёрнуться мой стояк, надавив большим пальцем на головку. — Ну же… продолжай, котенок. Арсений опустился передо мной на колени и придвинул ближе к своему лицу, наслаждаясь моей реакцией. Смотреть сверху вниз на сексуальные надменные губы было потрясающе. Хотел, чтобы он быстрее взял в рот, но мужчина выжидал, провоцировал. От манипуляций, я облизал в сотый раз губы, и сжал линейку до побелевших костяшек. — Так ты… приступишь? Линии резкие, размашистые, я начинаю заполнять пустое пространство, вспыхнувшими кадрами из головы и громко издаю стон удовольствия когда Арсений вбирает мой член в себя. Мужчина умело орудует языком, и пускает молнии из глаз когда я отвлекаюсь. Попов мучительно замедляется, лениво водит по всей длине и причмокивает, если я перестаю чертить. Больше не сдерживаюсь, стону и не филоню от проекта. Старательно вырисовываю углы, отдельные комнаты, веранда, спиральная лестница на второй этаж, чердак странной формы, с широкоугольным окном на потолке, чтобы наблюдать за звездами. Я хотел сделать этот дом идеальным, даже если в действительности, мы с Арсением не проживем там и дня. Даже не построим. Слишком мало осталось времени. Не успеем. Злость снова превосходила над нахлынувшими эмоциями и я жирными, безжалостными полосами выводил объект, за объектом. Пластинка давно сменилась другой песней, наверное в нее входит целый альбом этой группы. Попов берет в себя все, быстро набирает темп и это ахуенно. Мне очень хорошо, но чего-то не хватает и спустя пару минут, я выбрасываю треугольник и завожу руку сзади, чтобы вставить себе один палец и понять насколько же катастрофически этого недостаточно. Добавил второй, вынул и завел, поскуливая от неудовлетворения. Арсений пошло облизал головку и обнажил белоснежный ряд зубов, заметив проявленную инициативу. Было чертовски стыдно смотреть в голубые, похотливо довольные алмазы. Попов снова насаживается к основанию и протягивает руку помощи. Он добавляет два пальца к моим, проникает внутрь и разводит их в стороны. От этого я выгибаюсь, вскрикиваю и задыхаюсь. Становится невозможным стоять на месте и я забиваю на незаконченный дурацкий чертеж, закатывая глаза от удовольствия. В таком положении я больше не мог, было так пошло и так горячо, пульсация отдавалась по всему телу. — Арс, я с-сейчас…. Сейчас, … — стараюсь предупредить, оттягиваю за загривок, но Арсений задницу сжимает, давно прибрав меня к своим рукам и заглатывает до самых гланд. Я кончаю и закрываю глаза руками, зажмуриваясь и протяжно простонав. — Зачем…. Зачем ты это проглотил? Попов облизывается, целует ниже пупка, и снова, на тазовой выступающей косточке, прикусывает нежную кожу, а затем лечебно, горячо зализывает. — А в чем проблема? Я и так достаточно воздерживался, чтобы не съесть тебя целиком. Невозможный человек усмехается, встает, обнимает, целует требовательно в засос, снова заставляя покрыться холодным потом и прильнуть к сильным мышцам. — Как ты только можешь говорить такие бесстыдные вещи…? Поражаюсь в который раз, когда Попов бесцеремонно и уверенно мои бедра к своему стояку прижимает. Кажется ему срывает голову, потому что его голос становится ниже, с хриплыми требовательными нотками. — Посмотрим… что у тебя тут получилось. — обходительно и заинтриговано осматривает мой набросок. — Он еще не закончен. — трусливо выгибаюсь и часто дышу. Хотя давно уже полностью принадлежу Арсению Сергеевичу, отзываясь на любое прикосновение. — Где будет наша спальня? — водит носом по загривку, и я еле могу сориентироваться, чтобы указать в нужном направлении. — Вот-т з-здесь… — Мне нравится. — удовлетворенно урчит на ухо и я чувствую себя настолько счастливым, будто мою работу хвалят впервые в жизни. Бабочки в животе порхают и я хочу, чтобы этот день никогда не заканчивался. — Хочу домик где-нибудь возле водопада. Нарисуешь его? — неуловимые движения пальцев мужчины, играют с сосками, крутят, стягивают с меня футболку. Поднимаю руки и даю ему с легкостью избавиться от нее. — Водопад? Но это же чертеж, куда здесь…? — прерываюсь когда он по-новой заполняет меня пальцами и опаляет горячим дыханием обнаженное горло. Боже, я совершенно голый, когда сам Арс полностью одет. Что-то внутри меня от этого негодует и я веду бедрами, провоцируя мужа и заставляя зафиксировать мою нижнюю часть в неподвижном состоянии. — Подними карандаш. — приказывает и предварительно отодвигается. Пока нахожу чертову, затерянную канцелярию, свечу голым задом и совсем мнусь неуверенно пару секунд перед тем как наклонится и поднять предмет. Разогнутся мне не дают, удерживая, заставляя задержатся в таком положении и нежно оглаживают две упругие половинки. Боюсь и слова выдавить и сжимаю бесполезный карандаш в руке. Поддаюсь, едва поспеваю, выгибаюсь навстречу, размякая окончательно. Любое прикосновение старшего вызывает внутри адский пожар. Кажется так и сгорю до тла. Готовый на все. Не сразу чувствую тяжесть на пояснице, но затем давление становится требовательным, а вскоре безвыходным. Слышно лязганье ремня, когда брюнет приспускает брюки с нижним бельем. Не выдерживаю и в ужасе, кидаю взгляд за спину, чтобы увидеть, что меня ждет. Арсений нежно по спине проводит, по-дьвольски улыбается и наваливается на меня своим весом, успокаивающе целуя в щеку. — Ты такой очаровательный, мой котенок. — Попов пристроился ко входу и я замер. Боялся того как сильно мне хотелось быть заполненным, и еще того насколько же это будет отличаться от пальцев. — Я так сильно… тебя хочу. Быть в тебе. Ты идеальный. Когда дрожишь, когда краснеешь, когда насаживаешься на мой член и то… как ты выглядишь, когда я тебя трахаю. Твоя кожа краснеет, лопатки сдвигаются, живот втягивается, и ты стараешься соответствовать моему ритму. — ладонь мужчины со спины, перекладывается на затылок. Арсений не спрашивает больше разрешения, ни секунды не сомневается в том что делает, просто берет то что по праву и так всегда было его. Входит в привыкшей манере, пока только головкой, заставляя Антона выгнуться и звучно простонать. Внутри шатена невероятно хорошо и Арсений знает как никто эту тесноту. На лице младшего застывший трепет и он задыхается. Пальцы впиваются в бедра мужчины в спасительной хватке, куда только смог дотянуться. Член толстый, большой и такой необъятный. Стенки, расширенны до небывалых размеров, саднят. Шатен шипит и ерзает, когда Арсений не вытаскивает, не входит глубже, а садистки бездействует. Синие зрачки стали дикими, в них плещется что-то животное и Антону страшно. Он было разгибается на дрожащие и эластичные ноги, но ему наотрез не дают этого сделать, осаживая на место. — Знаешь что я люблю больше всего? — рычит Попов и я качаю головой, дыша глубоко и бессвязно шевеля губами. — Как ты выкрикиваешь мое имя, — мужчина выходит, а затем снова насаживает на свой член, только головкой, но и этого с лихвой, чтобы громко простонать. Сильная дрожь сотрясает Антона, когда он борется с подступившей жаждой незаполненности. Как же мало! В ужасе осознаю и сжимаю зубы. — Назови мое имя, Антон. — голос стальной, а движения грубые и безапелляционные. Арсений с нажимом давит на чувствительные точки и заставляет прогнуться в позвоночнике. Качает бедрами назад-вперед, прикрывает глаза, пока Антон теряет возможность членораздельно мыслить или хоть как-то среагировать. — Произнеси его. Шатен жалобно скулит, когда его ненадолго оставляют пустым. Даже если бы захотел не смог бы что-то выдавить из себя, кроме жалких хрипов. — Скажи! Антон продолжает задыхаться, открывая рот и выдыхая томное: — Аааарс… ыгхм…. Попов входит наполовину, делает жадные толчки, и Антон стонет во все горло. Его удерживают в таком положении еще минуту, управляя парнем как вздумается. Арс не кончает, его ствол невероятно твердый и явно нуждается в чистой ебле, но хозяину будто вообще на все плевать, он отпускает каштановые волосы на затылке, вытаскивает начисто и мало что соображающий Антон удрученно скулит, поддаваясь бедрами назад, в поисках тепла. Попов удовлетворенно хмыкает и не торопясь водит по бокам. Задевает затвердевшие соски и подтянутый живот. — А теперь скажи, чего больше всего на свете ты хочешь в эту секунду? Забывая как меня зовут, я нащупываю руку Арсения и сцепляю наши пальцы, притянув плотнее. Все что угодно, только бы он продолжил! — Тебя… — оборачиваюсь насколько это возможно к нему и шепчу, продолжая извиваться от недостатка сильных рук на теле. — Не слышу. — ехидно шипят сзади и выводят из себя. Деспот! Надо будет обязательно отомстить! — Ааахым, … Тебя Арс… Ну пожалуйста… Арсений…. Арсений Сергеевич… — Котенок, ты неподражаем. — вырывается из сухих губ полушепотом и Антон вздрагивает. Чувствует себя таким хрупким, слабым, развратным, зависимым. Арсений обхватывает в кольцо головку, нанизывая колечко из пальцев на самый низ стояка Антона, надавливает большим пальцем на уретру и наконец поддается бедрами, полностью удовлетворяя и свое возбуждение. — Тош… — шепчет на одном выдохе с выкриком мужа и земля сходит с орбиты. А проигрыватель сошел с линий пластины и теперь на фоне въедливый шум, будто шипение сломанного телевизора. Как же похуй…. Попов притянул костлявые бедра, одним толчком, заставив снова занять положение стоя, выровняться вертикально и упасть меня спиной на его грудь. Так он смог войти еще глубже, и от пронесшегося оргазма закатываю глаза и прикрываю веки. Брюнет вытворял это так просто и естественно, что я бы уже и не вспомнил, как стянули брюки, начали гладить явно не с самым чистыми намерениями ягодицы, растягивать и пытаться усадить на теперь уже колом, свободно от одежды, стоячий член. — Ах… ААа-а… омгххх… пиздец… Пожалуйста…. Арсений упивается этой отдачей и сжимает до синяков, входит еще раз по самый корень и точно знает ему не откажут. Позволят все что душе угодно. Его кот все еще ручной и домашний. Нельзя было не взять на ручки. Арсений слишком любит и дорожит, чтобы спешить. Сегодня у них медленно, тягуче, сладко, наслаждаясь каждым мгновением, а может это и вовсе в последний раз. Попов оставляет засосы на шее поверх старых, больше не осталось ни единого свободного места. Пометить, украсть как можно больше поцелуев сейчас самое главное, ведь скоро придется исчезнуть из его жизни навсегда. Арсений знает, что как бы далеко не был от него Антон, он навсегда останется его. Только его мальчик. — Красивый, … — шепчет Арс в самые губы, между поцелуями и у Антона сердце в пятки уходит. — Котенок, ты невероятный. Расскажи мне как тебе хорошо. Ну же, малыш… — А-Арс, Аах-хн… Арс, Арс… Боже, я люблю тебя…. — Вот так… Нравится? — — Да, здесь, Ааах-ахмммм… Пожалуйста, не останавливайся…. — Великолепный… — АА-аах, ыгхммм… Арс, … как же ахуенно…. Арсения прошибает током и с каждой минутой набирания оборотов, его толчки становятся более быстрыми, хаотичными, ненасытными. Он повернул за подбородок к себе и втянул в пылкий поцелуй, заглушая стоны и быстро довел до апогея. Срываясь на бешеную скорость. Воздержание было мучительным. Долгим. Настоящая пытка. Наконец дорвались, и сейчас пытаются вернуть руководство над своим ликующим от блаженств телом. Когда Антон слазит со скользкого от спермы члена, то сползает вниз, чуть не опрокинув полотно с чертежом на пол. Арсений подхватывает на руки и загнано дышит, восстанавливая собственное дыхание. Брюнет относит мужа на кровать, нежно втягивая в поцелуй и поудобнее раскладывая на простыне. От Арсения пахнет морем и жасмином, он выглядит посвежевшим, заведенным, собранным продолжить, и не выпускать меня из кровати до утра. Проблема лишь в том, что я хотел ровно того же. В новой позиции у меня есть возможность созерцать все живописные места воочию, я остановил взор на ключице и нахмурился от того что вверх скрывал остальное. Я почти беззастенчиво теперь рассматриваю старшего, с полным вожделением в глазах. Провожу руками под футболкой мужа и уняв дрожь в пальцах, тяну вещь наверх. — Она мешает тебе? — посмеивается брюнет и помогает стянуть трикотажную ткань. Поймали с поличным и я поджимаю губы, но плохо получается скрыть и румянец. — Выключи долбанный диктофон. — прошу в перерывах между поцелуями, когда больше не могу игнорировать назойливый скрип, который бьет по ушам. У Попова улыбка расплывается и он нехотя отстраняется, чтобы встать и выключить проигрыватель. Я приподнимаюсь на локтях, сводя колени вместе и от предвкушения его возвращения у меня появляется тремор. Когда мужчина снова прогибает матрас, присоединяясь ко мне, я вздрагиваю от желания и не могу перестать глупо счастливо улыбаться на его сексуальную усмешку. Господи, Арсений и я — мы….правда сделали это. Мой муж, устраивается между моих ног, властно обхватывает бедра и нависает сверху. И это будто исполнившийся мой самый эротичный сон наяву. Блять, его торс, мышцы на руках, широкие плечи, скулы, ямочки на щеках, и незабываемые синие глаза…. Люблю. Так сильно его люблю. — Малыш, … — протягивает возбужденным голосом и кажется только от этого я готов снова кончить. — … ты хоть понимаешь, что я знаю о твоем теле, больше чем ты можешь себе представить? — дыхание Арсения обжигает шею. Он проводит рукой по линии груди вниз, к впадинке между пупком, и затем накрывает левую половину, нижней части живота, широкой горячей ладонью, выбивая из меня томный выдох. — Когда я вбиваюсь вот сюда, ты срываешь горло. Но если… войти правее… — мужчина смещает ладонь и я задерживаю дыхание, — …размякая в моих руках, ты умоляешь ускориться, становишься таким податливым и запрокидываешь голову, а если перестараться и вовсе теряешь сознание. — Боже… Аааарс…. — Показать все твои слабые зоны? — с этими словами брюнет прикусывает жилку на шее, да так что в глазах темнеет, а лежать спокойно становиться в десять раз тяжелее. Не сдерживаю возбуждённого стона и прикрываю веки. Как же приятно… блядь… как же там хорошо. Дьявол. Арс — искуситель хренов. Мало сопротивляющиеся руки упираются в пресс, жадно водят по сильному телу брюнета и Арсений самодовольно хмыкает. — Какой ты нетерпеливый… — сладко рычит, губы обжигающе палили кожу, покусывая ее и зализывая укусы. Арсений дразнился языком, еле-еле дотрагиваясь до горошинки соска, иногда задевая его зубами и щекоча языком вокруг. Антон извивался, пытаясь получить больше, он привставал, оттягивал черные волосы и прижимался теснее. Со второй грудью Арсений проделал то же самое, покусывая и оттягивая кожу оставляя и там красные отметины. Попов начал двигаться имитируя секс, на что Антон уже не сдерживался и стонал в открытую, а брюнет ухмыльнулся добившись своего и вновь припал к губам, терзая их и не останавливаясь терся о его разгоряченный член собственным, заставляя заскулить и изводя до белого каления. — Арс.ений…хватит, пожалуйста… — простонал томно, между поцелуями. Попов часто отрывался, то углубляя, то еле дотрагиваясь губами, целуя и кусая. Он не давал мне насадиться самостоятельно, не позволял к себе прикасаться там внизу, и все, что я мог это двигать бедрами в унисон вместе с ним, распаляя себя еще сильнее. Я пытаюсь укусить, поцарапать, поцеловать глубже, но Арсений куражится, не упуская абсолютно ничего из-под своего поля зрения, полностью доминируя, и всегда оставляя за собой последний поцелуй. Он спускался все ниже и ниже, оставляя мокрый след и после каждого поцелуя оттягивая губами кожу. Я извивался, стонал, и не мог надышаться. Мне было уже категорически мало тех мимолетных прикосновений губ с кожей, я хотел большего, намного большего. Когда Арсений дошел до моего стояка, он опалил низ живота дыханием. Я замер и откинул голову назад, спина и бедра были в напряжении. Я думал, что буду выть от досады, когда он пальцем провел очертания члена. Задвигал бедрами показывая, что мне мало, а мужчина лишь отрадно оскалился. Медленно проводя рукой по вздыбленному органу. Выгнулся дугой протяжно простонав, и до безумия хотел почувствовать его в себе. Арсений медленно скользил губами от колена до внутренней части бедра, покрывая кожу мимолетными поцелуями. Я сжал кулаки, и если бы у меня было достаточно физподготовки сейчас, я бы уже опрокинул этого хренового обольстителя на спину и сел бы на здоровенный хуй, прыгая на нем до звездочек перед глазами. Но сейчас все иначе, казалось мои поблажки из-за потери памяти закончились, и Арсений будет меня мучить столько, сколько ему заблагорассудится, и как бы я его не умолял, он будет делать так, как сам задумал. А уж если Арс что-то решил… Когда Попов дотронулся языком до пульсирующей головки, думал меня разорвет на части. Он всасывал и играл с ней языком, то наращивая темп, то еле-еле дотрагиваясь до уретры. Брюнет мучительно вводил языком вокруг бугорка, а потом снова целовал косточки на бедрах, стараясь не прикасаться к нему. Шевелил бедрами на встречу, но ничего не помогало, и я лишь повторял имя своего мучителя, прося о том, чтобы он дал мне большего. Арсений просунул три пальца внутрь, вытаскивая их полностью и заводя обратно. Готов был задохнуться от того темпа, который задал мой муж, но ничего не мог поделать. Он согнул их поочередно внутри, и я сходил с ума. Было хорошо, слишком хорошо и до безумия мало. Я стал держаться в сознании, хватаясь за изголовье кровати, надрывая голос криками и стонами, которые были просто музыкой для ушей Арсения. — Пожалуйста…. Арс, хватит, умоляю, ну…. — я уже надорвал голос от стонов, меня била дрожь неудовлетворения. И сейчас я готов буквально на все ради того, чтобы получить желаемое. Арсений оторвался от своего дела и с хищной улыбкой посмотрел на меня. Я уже тысячу раз проклял себя за то что вообще открыл рот, ведь он и вовсе теперь остановился. — Котенок, что такое, мне прекратить? — Арсений снова навис над мужем, он прижался пахом к его, чтоб Антон почувствовал, как его плоть прижимается к нему. Он начал покрывать поцелуями заветное место за ухом, которое приводит его в трепет. Шатен вновь не сдержал стон и обхватив своими ногами бедра брюнета, начал сам двигаться, делая себе только хуже. — А-ахыаааах… Ааааарс…. — Если тебе что-то не нравится, мы можем прямо сейчас закончить, — прошипел Попов прямо в ухо из-за чего я прикусил губу до крови. Он резко схватил меня за бедра останавливая любые движения, — Так мне остановится? — Арсений приблизился к лицу на ничтожные миллиметры, но когда я попытался схватить его губы, лишь позволил эфемерное прикосновение. Отрицательно замотал головой, если он остановится, то я точно не выдержу. Арсений был чрезмерно удовлетворен моей реакцией, и довольный проделанной работой позволил мне алчно прижаться к своему торсу. Антон посмотрел на мужа с греховной похотью, и к Арсению пришла мысль, что если бы он не держал его запястья, то шатен бы точно его на кусочки разорвал и ничего не оставил. Он специально напряг все тело, играя мускулами и парень завороженно смотрел за перекатыванием мышц, спускаясь взглядом все ниже и ниже. Между ног просто горело огнем, у Антона было безумное чувство пустоты и Арсений просто обязан заполнить его собой. Попов медленно провел членом по истекающей от естественной смазки промежности, несколько раз проведя уже по покрасневшему входу. Антон вильнул бедрами, пытаясь насадиться, но Попов успел увильнуть от него, зайдя лишь головкой. — Пожалуйста… — прохныкал, попытался быть ближе надавливая ногами ему на поясницу, но этот номер не прошел, Арсений был все так же неумолим. Он медленно и плавно входил, даже не на четверть. — Тош, дорогой, будь добр выражаться более понятно, — Попову было тоже не очень легко, он хотел схватить за щиколотки, навалится всей массой и вколачиваться столько, сколько сможет, но он знал что эта пытка для Антона в сто раз изощрение и эффективнее, чем безудержный секс. Его муж выглядел настолько сексуально и откровенно. Он хотел его, до безумия, до мозга костей. Хотел, чтобы он принадлежал только ему и никому больше на всем белом свете, и чтобы по ночам он выкрикивал лишь его имя. Он смотрел как зеленоглазый мечется, потому что ему безумно мало, потому что он хочет по-жесткому, и понимание, что только он может сейчас ему это дать и никто другой — пьянило и окрыляло. Арсений смотрел как извивается мой позвоночник и как в унисон с ним колеблется сочащийся стояк, не слишком толстый, аккуратный, развратно красный, с синеватым оттенком. Он припал к нему, переходя то к уздечке, то к основанию, то обратно сжимая в руке и сдавливая, вызывая новые порции стонов. — Пожалуйста…. войди в меня, — дрожащим надрывным голосом прошипел, закусив губу и откинув голову, когда он медленно зашел на половину и резко вышел. Воздуха нет и мысли путаются. Сил не хватает, даже чтобы набросится на мужчину, куда там меряться в соблазнении и доведения до истомы. Усилий хватает только на то, чтобы умолять Арсения поторопиться. — Ну вот, молодец… так бы сразу, — шепчет брюнет в шею, а потом отстраняется, чтобы посмотреть в помутившиеся глаза с расширенными зрачками. Не понимаю, как в нем столько выдержки, ведь я вижу как ему тоже хочется, что это все мучает и его самого, вот только похоже мне куда невыносимее. Неожиданно Попов подложил подушку под мою поясницу и задвигал бедрами, по чуть-чуть наращивая темп и впиваясь губами. Я возрадовался своей победе, наконец-то добившись своего, и из последних сил кричал, извиваясь и двигаясь в унисон. Арсений блуждал руками по телу, ловящему эйфорию, Антону, задерживаясь на ягодицах, тазовых косточках, горошинок сосков, стараясь принести удовольствие везде по чуть-чуть. — Ах… Ааааааах… да-Да! — я был просто на грани реальности, когда Арсений разогнался до максимальной скорости, вколачиваясь как сорвавшийся с цепи, и глуша мои крики поцелуями, терзая, и так уже искусанные до не могу, губы. У обоих сносило крышу друг от друга, а стоны и пошлые, мокрые шлепки соприкасающихся тел заполняли все пространство. Было жарко, адски жарко. У Антона срывало голову от удовольствия, с каждым толчком он утопал во взрыве эндорфинов вне галактического поражения. Он совсем не старался приглушать свои стоны, поэтому это приходилось делать Арсению, затыкая ему рот поцелуями и похищая воздух из легких. В таком масштабе и соседи полицию вызвать могут. Конечно шатену сейчас на них глубоко фиолетово, но они у них не из «святых». Все тело напряглось словно струна, ноги окаменели, тугой комок внутри внизу живота вот-вот должен был взорваться, как в самый эпический момент, Антон почувствовал опустошенность. Арсений вышел из него в самый важный момент. Поясница заныла от перенапряжения, и я разочарованно захныкал, выгибаясь всем телом, ногти впились в спину Арсения, пробивая и царапая кожу. — Нет, нет! Арсений! Нет! Пожалуйста, — завыл волком, пытаясь бедрами найти плоть парня, чтобы самому закончить дело, но попытки не увенчались успехом. — Арсений… — Тшш… — Попов провел носом по щеке, по шее, наслаждаясь ароматом его тела, от пота волосы прилипали к коже и закручивались. Было слишком интимно. Антона била дрожь, еще бы чуть-чуть, хотя бы чуть-чуть. Арсений мягко поцеловал его оттягивая нижнюю губу, отрываясь и снова впиваясь в губы. — Прошу… — чувствовал как внутри все пульсировало, как жгло. Как напряжение в самом низу расплывается по позвоночнику и растекается по пояснице. — Помнишь как правильно обращаться? — томно произносил над ухом и усмехнулся слыша как Антон разочаровано простонал, ему и самому было тяжело сдерживаться, он сам был на грани эйфории, но не мог не забавляться, сладко испытывая терпение мужа. — Арс? , … блядь, Арсений Сергеевич? Ну чего ты хочешь….? — стараясь сильнее прижаться к нему ближе, чтобы чувствовать жар тела, меня мало что волновало, я сейчас готов пойти на убийство, лишь бы он продолжил. Мозговой штурм такой активный, что уже спустя секунду, я хриплю наобум умоляющее: — П-папочка… — Умница, — прикусывая край уха и доводя до дрожи в коленках произносит Арс. — Повтори, — прикусывая венку на шее, а затем целуя ее, вводя в бешенство и блаженство. — Папочка, трахни меня. Скорее, пожалуйста… — С удовольствием, котенок. — меняет тембр голоса и возбуждает этим еще больше, хоть и казалось, что больше некуда. Опускает большие ладони на бедра, входит одним метким толчком, выбивая из супруга всю энергию и превосходя любые ожидания. Наполнил шатена до краев, заставляя задыхаться от удовольствия и полыхающее взорвавшегося возбуждения. Крышу сорвало напрочь и выгнувшись дугой Антон взорвался в эйфории. Арсений еще с минуту вколачивался в содрогающееся тело и кончил следом. Шатен обмяк без сил, еле дыша, на грани реальности почувствовав как притягивают к себе, целуя в висок. — Люблю тебя, Тош… — шепчет на перепутье с сознательным состоянием и Антон плавиться. Тело так резко реагирует на любое прикосновение и накрывает непрекращающимися оргазмами. Губы брюнета мягкие и горячие. Они приникают не спеша, приглашающе накрывают, увлекая и Антон только и может что послушно впустить чужой язык в свой. Он будто под кайфом. Чужая тяжесть становиться необходимой, желанной. И Антон совсем не помнит почему когда-то сопротивлялся такому прекрасному чувству… Я не знал сколько сейчас времени и как долго я остаюсь прижатым к кровати, но его губы шептали: «Тош, котенок, давай еще, я так тебя люблю, хочу тебя, ты весь мой, любимый, всё хорошо», и я самозабвенно верил и поддавался каждой ласке. Мне хотелось раствориться в нем. Было настоящее пекло, а Арсений был будто глотком свежего воздуха. Я не мог от него оторваться, а он взъерошивал мои волосы как милому зверьку и мял в своих руках до умопомрачения. Я боялся что он спуститься поцелуями ниже, где на мне не осталось ни одного живого места, и одновременно так сильно этого желал. Я чувствовал его, каждой клеточкой своего тела… сердцебиение, пульс, кровь текущую по венам и плавящий изнутри пожар. Меня распаляла мысль, что он получает такое же удовольствие и я не мог перестать смотреть каким разморенным и нежным его делает разделенный на двоих экстаз. Мой мозг совсем не хотел мыслить трезво. Наоборот я очень пытался попробовать с ним все и сразу, а потом взял и забрался сверху, испробовав член Арсения на вкус. Я уже думал об этом, если честно, и в реальности все куда лучше, чем я представлял. Его ствол гигантский, венистый, длинный, глянцевый, хоть сейчас на дикпики рассылай, но я очень сомневаюсь о вместимости моего рта. Арсений будто поощрял мою любознательность и медленно водил руками от загривка к макушке. Перекладывая руку на ключицу и сжимая в нетерпении уже ее, будто давая мне шанс отступить, но правда в том, что я давно уже не знал как остановиться. Если Арсений захочет то, возьмет все в свои руки. От этих скачков адреналина я сосал настойчивее, чтобы ему не пришлось показывать как нужно, а еще я царапал короткими ногтями его бедра, и утыкался носом в лобок, облизав, как смог, весь член вдоль. Голубые глаза сверкали в полумраке комнаты и я не мог отвести от них свои. Им хотелось подчиниться беспрекословно. — Мой дикий котенок… — Арс успокаивал нежными поглаживаниями и с ним стало так легко. Он вмиг стал всем. Я не хотел выпускать его из рук ни на секунду. Я не знаю как долго мы еще целовались, но все тело расслабилось и было таким неподъемным. Я уснул утыкаясь в его плечо, а он все водил руками по моей спине, вырисовывая колыбельные узоры. Мне никогда в моей жизни не было так хорошо, как в это осеннее утро. Или сейчас вечер? И самое важное, я никак не мог понять: мы трахаемся — после нескольких часов поцелуев и разговоров по душам; или каждый раз после секса — целуемся часами, разговариваем и не можем оторваться. В моем сердце сейчас не перестает искриться надежда, мечтая о вечном тепле его рук. Когда-нибудь осенние дожди закончатся. И на смену придет зима. И мы вдвоем пойдем смотреть на белый, медленно опускающийся на землю, крутящийся в воздухе снег. Затем отметим новый год, и под бой курантов, загадаем глупые желания, которые никогда не сбудутся. А потом продолжим целоваться до боли в губах и встретим рассвет с утренней метелью. Я буду, как обычно, сильнее кутаться в плед, дрожа от малейшего холодного ветерка, что проскользнет по коже, а мой муж шептать мне непристойности и дарить нежные объятия. Отличный план, согласен, Арсений? Да. Обязательно. Так и сделаем. Если Когда для нас… наступит зима.