Yelenat&Story

- Если ты убираешь Дрейкова, дочку его куда? Оставишь так - точно вырастят по твою голову... мстителя.       Наташа вздыхает; у Елены есть две отвратительные привычки: курить и разговаривать о делах сразу после секса. - Вернись в постель, - говорит Наташа.       Елена - только вскидывает бровь; небрежно накинутый шёлковый китайских халат в пёстрых птицах совершенно ничего не скрывает, когда она нарочно проходит мимо кровати, совсем будто и не смотря на Наташу. Её, кажется, больше интересуют бокал недопитого ранее вина на подоконнике и пепельница. - Так что с Тонечкой? - опять начинает разговор Елена, прикуривая толстую крепкую сигарету.       Она отворачивается к приоткрытому за тонкой занавеской окну, высовывается туда рукой и головой. Сигаретный дым клубится на фоне бледного предрассветного неба. Шёлк халата задирается по бёдрам Елены выше, открывая взгляду Наташи больше: говорить - не хочется, хочется - смять всех этих китайских разноцветных птиц с чужой горячей кожи. Хочется - чувствовать Елену: между собой и простынями, дрожащую и жадную, требующую и сдающуся (чувствовать её - хоть так - настоящую). Без неё, в смятом остывающем беспорядке большой постели, холодно. - Я не собираюсь убивать ребёнка, если ты об этом, - говорит Наташа.       Она подтягивается на подушках, закидывает руки за голову и смотрит теперь в высокий, бледно голубеющий в темноте извёсткой, потолок.       На секунду сигаретами пахнет сильнее - будто Елена выдыхает в её сторону. - И куда ты её? - Белова, - Наташа ворчит, - мы можем обсудить это позже? Я только вчера вернулась из Афганистана - знаешь, ты могла бы, как хорошая жена... - Когда это мы успели пожениться? - ...как хорошая жена - просто накормить меня... не знаю, борщом - и миловать потом ночь напролёт. Елена фыркает. - Вот когда буду женой - тогда и поговорим.       Наташа вновь вздыхает, потом - кутается в одеяло: после Афгана ей холодно. Может - из-за дождливого московского лета, может - из-за поджившего уже розовой тонкой кожей сквозного огнестрела чуть ниже сердца.       Полупьяная - от крепкого вина и ласковых вездесущих рук Наташи - Елена целовала и целовала его полвечера при каждой возможности: Наташе было ужасно щекотно. (Но, конечно, это чувствовалось куда лучше, чем ощущение себя, пробитой насквозь - и истекающей кровью в жадную и сухую чужую землю). - Мне нравится Антония, - говорит Елена. - Способная девчонка. От отца ничего не взяла.       Наташа согласно мычит. В тепле одеяла - и неясной мгле наступающего серого рассвета - ей уже хочется спать. Пусть только птицы вернутся к ней - и лягут рядом. - Я хочу отдать Антонию Мелине. Она уж точно никого лишнего к ней не подпустит. Пусть воспитает себе смену - раз уж с нами не вышло.       Елена на это молчит. Наташа прикрывает в крадущейся дрёме гдаза, но слышит, как Елена допивает в пару глотков своё вино, потом - скидывает с лёгким шорохом халат. - Пусти, - лезет она к Наташе под одеяло.       Наташа переворачивается на бок, утягивая за собой Елену - тёплую, пахнущую своими сигаретами и сладким вином. Елена поддаётся.       Только, извернувшись, всё же цепляется губами за нежную неровную заплатку новой кожи на груди Наташи.       Наташа хихикает. - Щекотно? - радостно шепчет Елена. - Щекотно, - соглашается Наташа.       (Разноцветные птицы садятся на ветви шёлковых деревьев длинными ногами - и смотрят на Наташу сквозь пелену дождя: у них есть глупая привычка - хранить сон. Наташа обнимает их Елену, прижимает к себе всё её голое и тёплое - и засыпает).