Yelenat&Story

1

      В строгом ряду сокурсниц Елена Белова совершенно не выделяется; разве что, стоя плечом к плечу с долговязой Керман, своей постоянной партнёркой по спаррингам, кажется совсем невысокой. Она, как и все, смотрит лишь перед собой, прямо, будто не замечая того, что не велено: бледные короткие ресницы её изредка равнодушно смаргивают плёнку неподвижных глаз. - Я буду просматривать ваши результаты, выпускницы, и выберу пятерых лучших для своего следующего проекта, - говорит Наташа двадцати трём парам этих смотрящих на неё (сквозь неё) пуговиц. - Отличное начало службы - при должной степени старания. И удачи, конечно.       Наташа позволяет себе крошечную улыбку: существует ли что-то, подобное удаче, в её собственной жизни? Если, действительно, да - то Елена Белова должна оказаться хорошим вложением. У них, конечно, будут разногласия - куда без этого: Наташа знает, как Елена смотрит на неё, когда думает, что никто не видит. Серый-серый волчок: белые острые зубы, жёлтые глаза, взъерошенная шерсть. Елене - хочется многого: возможно, настолько, что она позволит себя приручить. Наташа - не будет против, это - удача: заполучить её на поводок.       (Не найти ночью волчьи зубы на своём горле: Наташе так не хочется однажды убить кого-то, вроде Елены Беловой. Может - ради памяти, может - ради самой себя). - Что же, - говорит Наташа, сверяясь с планшеткой в своих руках, - начнём со знакомства. Я, конечно, уже осведомлена о ваших личных успехах в учёбе, но - хочу, чтобы каждая из вас рассказала мне немного о себе. Запомните - презентация очень важна. Так... что же, традиционно - по алфавиту. Белова? Начнём с вас. Шаг вперёд.

2

      Елена чувствует, как удовольствие, безжалостно и сладко пронзающее её тело насквозь ещё один удар сердца назад, стекает с неё, отступает, как волна прибоя. И она, замершая, мучительно и требовательно выгнувшаяся рёбрами под тяжестью тела Наташи, смягчается, будто - тает: руки её отпускают измятый теперь хлопок простыни, касаются - в нежной аккуратной ласке - чужих плеч, шеи, спины. Кожа там - влажная от пота, горячая.       Елена не видит многого в ночном полумраке - и тёплой, почти сонной, бездумной тяжести, стремительно затягивающей её голову куда-то назад, в мягкость подушек - но знает: Наташа, верно, вся красная - так, что и веснушек, обычно беззаботной россыпью обитающих на её коже, не разобрать.       От этого хочется хихикать, но больше... Елена подрывается на локтях, толкается вверх; Наташа над ней ахает - но, стоит рту Елены впиться в её шею, замирает. Это доверие отдаётся внизу живота Елены сладким и острым уколом. - Всё, хватит, присосалась...       Голос наташи - хриплый и низкий рык: Елена дрожит, отнимая жадные губы от чужой тонкой кожи, целует - как извиняясь - по верху расцветающего синяка, дальше - под острой линией челюсти. - У нас завтра совещание у Старка, - беззлобно ворчит на всё это Наташа.       И, впрочем - не двигается, так и остаётся лежать, вдавливая свою законную добычу в кровать. - Пусть видят, что я с тобой тоже приехала в Нью-Йорк - и, если не хотят, чтобы я пришла... им лучше не забирать у меня мою жену надолго, - шепчет Елена.       Губы её тянутся в улыбке: она такая собственница, когда дело касается Наташи.       Наташа - смеётся: ей это нравится. Елена ведь тоже - только-только её: с утра до ночи, с ночи до утра.       Они - только закончили, но - вот: ей хочется свою Елену снова и снова, особенно, когда та лежит - такая податливая - прямо под. - Перевернёшься на живот? - предлагает Наташа.       Елена делает вид, что задумывается - правда, не больше чем на секунду - прежде, чем согласно кивнуть.       (Спать ей уже не хочется).

3

      Елена встаёт от тёплого Наташиного бока рано, ещё до того, как разгорится в светлой июньской ночи розовым и золотым нежный рассвет - и уходит через лес в купальню на дальнем озере: там, в туманной тишине - правда, неизбежно нарушаемой к восходу хриплым со сна птичьим гомоном - хорошо встретить новое солнце. Потянуться, искупаться, подумать о чём-то прекрасном и приятном: может быть, о поспевающей клубнике и о венках, которые так удивительно ловко плетут привыкшие к грубости оружия Наташины пальцы, может быть, о просыпающихся повсюду вокруг цветах и пчёлах.       Потом, по возвращению, нужно почитать в гамаке, чтоб не вертеться под рукой у Мелины, пока та, никого не подпуская к этому действу, готовит на всех яичницу, оладьи и кофе.       Наташа, едва умывшаяся со сна - и разбуженная, скорее, пересвистом птиц в зарослях сада за окном и сладким жареным запахом оладий, чем ярким, высоким уже, солнцем - обязательно приходит к Елене в гамак, целует - от неё пахнет зубной пастой и оладушком, который она всё же сумела умыкнуть, и Елена - совсем краем - думает о том, как это всё х о р о ш о.       Она тянет Наташу на себя - и та согласно ложится к ней на грудь. Гамак недовольно скрипит. - Что читаешь? - Анну Каренину.       Наташа хихикает, но ничего не говорит.       Они лежат так долго - пока Елена не решит поворочаться, потревожив задремавшую Наташу. Та недоумённо моргает, потом, конечно - резко вскакивает: - Блин, меня же Мелина послала за тобой, чтоб мы есть шли... Давай быстрее, а то Алексей опять всю сгущёнку всосёт!..

4

- знаешь, что грустно? - спрашивает елена таким голосом, каким обычно говорит о брошеных щенках и переваренных макаронах.       наташе не очень нравится такое: это означает, что елене вновь захотелось стать таинственно-меланхоличной.       наташа прощупывает почву: - хочешь... суши закажем?       елена в задумчивом поэтичном выражении лица совершенно не меняется. дело плохо - если даже суши её не интересуют.       она вздыхает: - ах, наташа... я тебе - о великом, а ты... грустно. грустно мне!...       правда, восклицает елена громко и радостно - так, что фанни, дремавшая до этого в ногах елены, сонно подскакивает - и, так и не поняв, зачем её собачий сон грубо прервали, почему-то очень обвинительно смотрит на наташу. наташа извиняюще поджимает к себе ноги под одеялом. - да чего тебе грустно-то, лен?.. - ты меня любишь? - да... - всё у тебя да... - не всё. - вот это и грустно. - да что?.. - что да - не всё. - что, всё? - да...       наташа вздыхает. елена на неё не смотрит - а смотрит куда-то в потолок с таким выражением лица, будто сейчас расплачется. по потолку, периодически со стуком ударяясь о плафон люстры, бесится большой серый мотылёк. - грустно. я, наташ, как эта несчастная бабочка - всё лечу и лечу на твой свет, а ты - всё отрицаешь и отрицаешь меня...       наташа недоумённо моргает: они с еленой встречаются уже три года, два из которых - живут вместе в квартире в подмосковье, которую елена и выбрала их семейным гнёздышком на наташину пенсию мстителя. - это... как я тебя отрицаю. - очень просто. я вот хочу сгореть в тебе - полностью, без остатка, хочу отдаться тебе, быть твоей... а ты - закрываешься от меня плафоном. - да каким плафоном? - каким, каким... стеклянным.       елена смотрит на наташу укоризненно. - я тебя люблю, - на всякий случай говорит наташа. - очень сильно.       елена - враз нежнеет. таинственное выражение её лица заменяется той мягкостью, которая живёт в ней лишь для наташи. - ладно, - улыбается она, - шучу. не переживай так. я просто хочу, чтобы ты выпустила этого мотылька. не могу, всё время кажется, что он прыгнет мне прямо на лицо своими этими лапками... аж в дрожь бросает.       мотылёк на потолке, видимо, услышав дельную рекомендацию, замирает.       наташа вновь вздыхает. - лен, в этой комнате только ты одна можешь на лицо прыгать, - говорит она.       елена меняет своё любовное выражение лица на грозное: тоже, впрочем, существующее лишь для наташи. - выпусти этого мотыля, а потом - возвращайся, я буду тебя щекотать, - сообщает елена самым командным тоном.       наташа усмехается - сладкой улыбкой, что означает лишь одно. - нет, - говорит она, - я вернусь, и ты мне - отдашься. полностью. без остатка. или как ты там хотела?..       елена краснеет: они встречаются уже три года, но такая наташа - всё ещё что-то запредельно обжигающее (как пламя). - ладно, - соглашается елена своим самым беззаботным тоном. - но суши я тоже хочу.       наташа громко смеётся - её веснушки и нос морщатся, брови ползут вверх: наташа - счастлива. фанни опять сонно фыркает со своего конца постели. - тебе придется уйти на кресло, доча, - сообщает ей елена, - твоя вторая мама хочет сломать твоей первой мамой кровать. хотя, может быть, она сломает её, прыгая под потолок за этим мистером мотыльком с его ножками, и усиками, и крылышками...       если бы фанни умела говорить - она бы красноречиво промолчала. а так - лишь посмотрела: взглядом, созданным ею лишь для её лысых двуногих.