Yelenat&Story

      Наташа знает, что Лена - провоцирует. Это всегда так заметно: глаза той - тёмные и блестящие, горячий румянец бешеной крови катится с лица по шее - прямо на грудь, и губы - кажущаяся такой безобидной чёртова пиявочная присоска - бесстыдно обнажают ряд голодных жемчужных зубов. - Ах, - говорит Елена таким сладким голосом, что пупок Наташи будто враз насаживают на острый крючок, а потом - резко и безжалостно дёргают, - ты опять проиграла мне желание.       Наташа хмыкает. По собственному скромному мнению - которое, видимо, совершенно не учитывается - она не припоминает ничего подобного. (Ни разу). Впрочем, ей достаточно знакомы правила. - Хорошо, - соглашается она.       Почти интересно - что на э т о т раз потребует с неё Елена. Хотя, конечно, ответ уже заранее известен: Белова пялится и палится, палится, палится: своими разбухшими зрачками, тяжёлыми веками в чёрных дрожащих ресницах, дыханием, будто замирающим где-то в её горле - и рождающим собой уже совсем низкий утробный звук, когда жадный красный провал рта наконец открывается в требовании. - Тогда поцелуй меня, ну же.       Как просто.       Наташа думает - Елена пьяна. Она заявилась пару часов назад на порог новой Наташиной московской квартиры с бутылкой водки наперевес - а сколько же выпила до этого, если её модифицированное тело никак не может протрезветь. - Лишь для смелости, - говорит тогда Елена. - Я такая трусиха. - Надеюсь, ты пришла ко мне, чтобы просто проспаться, - отвечает ей Наташа. - У меня много работы.       Елена, конечно, на это не реагирует: небрежно скидывает в прихожей ботинки, пальто, снимает там же вечную свою портупею с двумя тяжелыми макаровыми, свитер, джинсы, носки. Наконец, с совершенно скучающим видом оставшись в комплекте какого-то военторговского белья, говорит: - Ну, раз спать - показывай спальню.       Наташа думает, будет ли вежливо - со стороны гостеприимства - показать Елене выход. Через окно. Наверное, всё же - нет: этаж-то девятый.       С Еленой - всегда так: блядские хороводы. Наташа знает - это о тонкой грани их полного странного взаимопонимания, что всё щупает и щупает Елена с осторожным болезненным интересом вечного одиночества. Им нужно поговорить об этом уже очень давно - но, конечно, сбежать куда проще.       Елена оказывается рядом - рано или поздно - будто следует за Наташей по миру, как тень. Сколько раз это было?       Наташа предпочитает не считать - подсчёты приводят её в плохое настроение. Если Елене удобно это самодурство - пожалуйста. Только пусть тогда ничего не требует в ответ. - Нет, - отвечает Наташа своим самым холодным тоном, - я не буду тебя больше целовать. Трахать. Или - чего ты там ещё хочешь обычно от меня, когда заявляешься вот так, без спроса. Представь, но - у меня тоже есть своя жизнь, и - совсем нет времени на подобные глупости...       Краска с лица Елены слетает быстрее, чем Наташа успевает договорить: глаза её пару раз растеряно хлопают - но уже в следущее мгновение вся она каменеет, наклоняя упрямую кость лба вперёд и выдавливая наружу гневные крупные желваки. Тело её будто разом сжимается пружиной и... - Не смей!.. - только и успевает крикнуть Наташа перед тем, как Елена бросается на неё со своей стороны дивана.       Они - ожидаемо - с грохотом перелетают на пол: Наташа прикладывается спиной о паркет - так, что тот жалобно трещит. - Блять, Белова! Если ты мне разнесёшь хату!..       Беловой, видимо, на хату совершенно наплевать: потому как она в секунду весьма красноречиво пытается схватить Наташину голову за волосы - с целью удара ею по чему-нибудь твёрдому, типа... - Это мой любимый икеевский кофейный столик, успокойся - или сейчас огребёшь!!!       Но это, конечно, так не работает - никогда.       И Наташа, терпеливым пластом лёжа под градом ударов, закрыв голову, обречённо думает о том, как же долго она выбирала себе самую красивую вазу, что стоит акурат в той точке пространства, куда полетит Лена, если Наташа её хорошенько с себя скинет...       Елена, не встречая ни капли ожидаемого сопротивления, наконец сдувается. Скатывается с Наташи, отворачивается, садится рядом: может быть - как в детстве, если прищурить глаза и придумать, что та мелкая тощая Лина могла поставить той Нат хоть один фингал. Никто из них уже и не вспомнит - умели ли они тогда драться так, до крови, или могли иначе сказать друг-другу что-то совсем простое - и совершенно важное.       Елена шмыгает, трёт глаза; Наташа чувствует, как начинает щипать собственная разбитая губа: во рту стоит солёный тёплый вкус.       Елена в своём этом солдатском бельишке - хлопковая майка и трусы - выглядит совсем будто девчонкой, особенно - когда сидит так, спиной, сжавшись в виноватый комок: розовые хрящи ушей, растрёпанная коса между лопаток, линия позвоночника. Ни капли того, чем она кроет всё это обычно.       Наташа вздыхает. И как с ней быть?..       Действительно - работы по горло, и совсем нет времени на все это, но, видимо - вариантов с Еленой немного. Точнее - всего два. Поцелуи или драки. - Пойду заварю нам чай. Мне нужен громадный кусок торта и ибупрофен - ты мне все рёбра намяла, Белова.