Yelenat&Story

      Время - соловей и иволга, ястреб, воробей, цапля, тукан; лилия и роза, мак, фиалка, кубышка и сирень - прекрасный сад хранит его.       (Елена почти ненавидит теперь всё это глупое понятие, не понимает, как что-то такое объемное можно вложить в человеческое слово из пяти букв или придать ему вид - понятный вид: воткнуть палку в песок и смотреть, как ходит по небу солнце (всегда по кругу). Значит ли это, что всё время - реально? Или оно - выдумка и сказка, просто порядок, вечный порядок, так нужный маленькому человеку в этом громадном и странном мире). - Сколько тебе теперь? - Елена шутит - дрожащим голосом, когда дозванивается до Наташи в тот первый день своего нового существования.       Это - на удивление просто: та даже не поменяла их канал (с другой стороны - есть ли в этом смысл, если одна из вас просто исчезает без следа).       Анна выделяет ей мощный спутниковый телефон, пустую комнату и бутылку вина 2017 года (Елена автоматически думает, что не любит молодые вина - водянистая кислятина - уже затем лишь понимая, что вот этому красному полусладкому в её руках, вообще-то - все шесть лет).       Выдрать пробку, опрокинуть первый глоток - действительно, совсем терпкое, горьковатое. (Елена чувствует, как тепло его стекает по её горлу, пищеводу - прямо в желудок: совершенно реально и совершенно обычно).       У Наташи на другом конце линии уставший голос.       Это - тоже знакомо. - На пять лет больше, - говорит она.       А потом шмыгает там носом - какой-то совершенно глупый и нежный звук. Что-то совсем - кажется, непозволительно - личное. - Я плачу, прости, - говорит Наташа вновь, - ничего не могу с собой поделать. Ты, наверное, хочешь всё узнать - но это такая долгая история, что не хватит и дня...       Елена перебивает её. - Я хочу знать, в порядке ли ты - это всё, что мне нужно, - шепчет, сжимая телефон, вдавливаясь в него черепом (ухом, мозгом, собой). - Всё... лучше, чем могло быть, - отвечает на это Наташа, - я в порядке... Главное - все вернулись. Ты вернулась. Я... Так... Я...       Она сбивается на рваный громкий всхлип, словно физически не имея возможности ничего больше выговорить. - Не плачь, Наташа, пожалуйста... - бездумно бормочет Елена, чувствуя, как с щёк на губы ей стекает собственное солёное и тёплое. - Не плачь... Наташа... Наташа... Всё хорошо, всё хорошо, я тут, с тобой, всегда...       Елена, не смаргивая, пялится в потолок - тот расписан цветами, птицами, чем-то ещё - золотым, тонким. Может быть - солнечным светом (может быть - временем, застывшим, ощутимым: всегда забирающим в себя всех своих птиц и все свои цветы без остатка).       Наташа глубоко дрожаще вздыхает: раз, другой. - Так... Так хочу увидеть тебя, - наконец говорит она. - Это всё, что мне сейчас нужно.       От этих слов Елене вдруг хочется взлететь (как птице). - Ты в Нью-Йорке? Никогда не была в Нью-Йорке.       Наташа в её ухе фыркает - смешок звучит вымученно, но, вместе с тем, Елена может поклясться, довольно. - Ага, только, знаешь, тут одни руины, а от Базы Мстителей - вообще котлован...       Елена улыбается, щурит глаза - птицы на потолке сливаются с цветами за её ресницами.       Какая наглость - требовать себе у всего этого Наташу. Её Наташу. - Тогда можем встретиться в Будапеште. В прошлый раз, кажется, мы с тобой совсем ничего не посмотрели там - кроме метро и заправок...