Yelenat&Story

      У Елены - маленькие сухие руки с горячим жадным следом после. Она касается ими Наташи часто - будто невзначай, играя и пробуя на кончик пальца остриё лезвия - но Наташа знает все эти уловки: Елена всегда так голодна и так пряма с ней, будто не хочет - не может - иначе. Наташа читает её, как открытую книгу - они до грубости схожи, слеплены из одного: красная кровь и чёрная земля.       Только Елена - совсем ещё плавкая, раскалённая; титан, впервые ступивший на земную твердь и не знающий ничего, кроме пустоты. Наташа глядит на него со своих звёзд, берёт двумя пальцами - указательным и большим, сдавливает; и, вот - в руках её человеческая женщина, вот - черная кровь, вот - красная земля. - Я знаю тебя, - скажет Наташе эта ева. - Я люблю тебя, - скажет этот титан.       Наташа положит их на язык - сладко-сладко - и они растают по нему, стекут глубоко внутрь, лягут, остынут, уснут.       Она знает их вечность - (она любит их - вечность): у евы - глаза титана, у титана - сердце евы. Наташа заберёт себе всё, до последней капли: это - её, её. - Тебя зовут Елена, - скажет она еве. - Хорошо, - согласится та.       Елена Белова накрасит глаза - густой чёрной линией. Наташа знает - она делает это лишь в двух случаях: когда хочет кого-то убить, и - когда сидит вот так, на своей стороне их постели, поджав ступни и загорелые икры под бёдра: Наташин взгляд скользит по голой коже. На Елене лишь трусы и бельевая майка. - Я красивая? - спрашивает она.       Наташа чувствует её низкий тихий голос прямо внутри собственного живота: он тепло клубится там, опускаясь ниже и ниже. Наташа кивает головой: - Конечно.       Елена почти не меняет своего положения - только руки её вздрагивают: так, будто она сдерживает их порывистое бешеное движение вперёд. - И что же тебе во мне нравится? - вновь говорит она почти лениво.       Играется, охотится, будто вся эта Наташа - сердце, мозг, кровь и кожа, губы, язык, руки, влагалище, глаза - её.       Только её.       И - Наташа совсем не против оказаться в когтях Елены (не против заманить в свои).       Они безвылазно застряли на крошечной конспиративной квартире Беловой в панельном районе Берлина; поздняя осень, дожди, длинные ночи, тишина: Наташу опять ищут старые друзья, чтобы - в лучших традициях - снести голову. Скука, скука, скука.       (Но - пусть только сунуться сюда: Елена вцепится им в глотки намертво, раздерёт до кишок. Это - её логово и её - и ничья больше - Чёрная Вдова). - Что мне в тебе нравится, - говорит Наташа со смешком, - всё, наверное. Кроме того, что ты вечно малюешься.       Елена щурит белки глаз, поджимает губы - оценивает, рассматривает, думает. Простить ли такую наглость?       Наташа в ответ лишь поднимает бровь, вытягивается на кровати поудобнее, уже зная, что же будет дальше - если она скажет: - Иди и смой свой боевой раскрас, киса, я подожду.       Киса ожидаемо рычит, скалится, показывая красный злой рот. Мгновение - и Наташа вдавлена в матрас тяжестью чужого тела, плотно сидящего у неё на бёдрах. Жёлтые жадные глаза смотрят на неё из-под чёрной маски век. - Что. Тебе. Во мне. Нравится.       Руки плотно вдавливаются в подушку по сторонам от головы Наташи. Есть ли там когти? Наташа улыбается - у неё большие-большие клыки, пусть Елена смотрит. Ладони её подкрадываются к чужим коленкам, оглаживают их, скользят выше - прямо к хлопковой ткани белья, цепляются пальцами за резинку под животом. Мягкая-мягкая кожа - тёплая, подрагивающая. Елена над ней облизывает губы - кончик розового языка, вспышка зубов - выдыхает одним резким движением груди. - Мне нравится в тебе всё, - повторяет Наташа, ведя руками выше; сквозь майку - твёрдые мышцы, рёбра, мягкая маленькая грудь.       Елена подставляется под её прикосновения плотно и жадно, прижимается бёдрами ещё сильнее - она раскалённая, тяжёлая, она - кусок железа: посмотреть, взять пальцами, сжать, попробовать на язык, проглотить, оставить себе. - Кроме чёрной краски. - Сука, - взрыкивает Елена, - заткнись.       Наташа вдавливается затылком в подушку - и хохочет, показывая глотку, показывая нёбо, показывая язык, зубы. Руки её в секунду проникают под майку Елены, хватают и сжимают горячую кожу на рёбрах, будто пытаясь забраться и под неё, схватиться за клетку груди, добраться до самого сердца. - Заткнись, - судорожно повторяет Елена, запрокидывая голову, - заткнись, заткни...       Голос её обрывается долгим протяжным стоном, когда Наташа вдруг подаётся всем туловищем вверх, перекатываясь под Еленой, впечатываясь в неё. - Так заткни меня, - смеётся Наташа.       Елена опускает на неё взгляд - и жёлтый будто совсем исчез из него под стеклянным зрачком; чёрное, чёрное, чёрное смотрит на Наташу. Она в секунду сдирает с себя майку, в половину секунды - бросается вперёд, в четверть - впивается ртом в рот Наташи. Стонет в него, выдыхая рвано, задыхаясь; руки её хватают голову Наташи - по вискам, ушам, скулам. Это не нежно. Елена - всегда требует.       Наташа - всегда позволяет. (Только ей, своей еве, своей Елене).       Она перекатывает их одним слаженным движением - так, будто они - как всегда - дерутся. Елена замирает под ней, тело её - привычно - напрягается, подсознательно требуя скинуть с себя противника. Наташа касается её подбородка губами, аккуратно двигается ниже, ныряя на шею, но - ещё - не претендуя, ожидая бессловесного разрешения, узнавания. - Что ты хочешь?       Елена смаргивает, выдыхая, горячие ладони её ныряют под футболку Наташи, тянут себе. - Разденься, - просит она шёпотом.       Наташа согласно кивает, встаёт на колени между ног Елены; та - смотрит.       Футболка, пижамные брюки, бельё. - У тебя новый шрам на животе, - говорит Елена. - Заживёт, - отмахивается Наташа. - Мне нравится, - щёки Елены наливаются розовым. - Что? - Всё, - быстро отвечает она, - шрам тоже. Мне... мне бы хотелось поцеловать его.       Наташа усмехается. - Почему нет - так просто потом зажать твою голову и твой рот между своих бёдер.       Елена вспыхивает красным с головы до ног. - Заткнись, - дрожит её голос.       Наташа вновь улыбается. Руки её без предупреждения оказываются вдруг на чужом животе, тянут свой горячий требовательный след, цепляясь за бельё, таща его за собой.       Елена, конечно, насквозь мокрая. - Так что ты хочешь? - вновь спрашивает Наташа.       Елена выдыхает что-то совершенно неслышно, разводит колени шире, предлагая себя - полностью. Пальцы её цепляются за простынь - и вся она замирает, пойманная.       Наташа смотрит на неё такую: что же. Кожа, сердце, руки, вульва, кровь, слой чёрной-чёрной краски: ева всегда смотрит на мир глазами титана.       (И - это так просто: потребовать у них свою Елену человечески. Наташа возьмёт пальцами, положит на язык - пусть та кричит и дышит, и тает, ложась в самое нутро Наташи без конца. Пусть будет только её).