Yelenat&Story

- Блять.       Наташа позволяет себе коротко ругнуться - прежде, чем крепко-крепко сжать зубы.       Кровь тепло и неприятно течёт из разбитой брови, но - это всё равно лучше, чем могло бы быть: голова ещё на месте, хоть и гудит так, будто в ней поселился рой злых пчёл.       Елена роется в бесконечных карманах своего жилета, и на коленях Наташи оказываются собачье печенье, карандаш для ресниц, ярко-жёлтая резиновая игуана, камень, моток лески, горсть бронебойных патронов и наконец - бутылёк зелёнки, бинт и кусочек пластыря. - Ну, - грозно говорит Елена, не смотря на Наташу, - не потеряй ничего...       Она показно грубоватая - как всегда, когда Наташа выставляет лоб против чего-то большого, железного и желающего её убить - но пальцы Елены мягкие, чутко ощупывающие голову Наташи за затылок и виски. - Не больно? - Елена держит Наташу под ушами, смотрит между бровей, хмурится. - Нет, - улыбается Наташа разбитыми губами.       Ей смешно и больно - как всегда, когда смерть проносится мимо, лишь будто целуя: срикошетившей пулей или лезвием ножа. Елена сидит против, живая и яростная, блестящая глазами, ревнующая: кто это посмел так касаться её Наташи?.. Наташе хочется податься вперёд, поцеловать - в нос, розовую щёку, губы, подбородок, хочется обнять, притянуть к себе на колени, хочется... - Сидеть смирно, Романова.       ...хочется рассмеяться.       От Елены сильно, так, что сладко подрагивает сердце, пахнет ягодной жвачкой, порохом, резедой, и кровь щекотно стягивает кожу, подсыхая, и приходится сжимать коленки, чтобы, не дай бог, не уронить камень, печенье, игуану, прочее, прочее... От этого невозможно не веселиться. Просто невозможно. - Чего ты ржёшь? - бурчит Елена. - Бошку бы тебе прострелили - поржала бы вот тогда. Ой, поржала бы... Посвистела. Во все новые дырки. - Зелёнкой сейчас намажем, - продолжает она, и Наташа морщится. Елена, видя это, улыбается нарочито зубами: - Намажем-намажем... - Не хочу, я буду вся зелёная, - для виду протестует Наташа, но уже знает, что ей не отвертеться: Елене любовь к зелёнке, верно, досталась от Мелины - как основа характера и жизнеустройства. - И ничего... Полезно. Тебе полезно. В следующий раз подумаешь, я надеюсь - прежде, чем лезть на рожон. Ну, давай-ка быстренько... Намажу - и всё. Больше разговоров.       Наташе пару раз зашивали живот наживую - и это действительно было больно - но она и тогда не позволила своему рту издать и звука, была собрана и хладнокровна. Теперь же, стоит Елене коснуться её брови кусочком бинта, смоченным в зелёнке, как Наташа неожиданно для себя жалобно ойкает - и Елена, всё ещё хмурая, долго нежно дует... - Вот, отлично, - довольно говорит Елена, пока пальцы её ловко наклеивают пластырь на приятно сохнущую бровь.       Наташа вновь улыбается - а потом тянется руками к бёдрам Елены: - Губы?.. - Чего губы... - Обработать бы. А то саднят. - Тоже зелёнкой? - Можно другим. Поцелуем?.. - Нет, я могу только зелёнкой, Наташа. Поняла?.. Никаких... На... Боже, пусти!.. Куда ты меня тащишь, я... Наташа, я... обиделась вообще-то! Пусти!.. Нет, что это такое, невозможно, мне же нельзя тебя толкать... А... Я тебя сейчас... Я...       Но Наташа быстро пробирается руками под жилетку Елены - и теперь желает лишь забраться дальше; там невероятно тепло, живо, хорошо. Елена, верно, тоже этого хочет, жадно выгибаясь рёбрами к горячим рукам, но её любимое место на коленях Наташи уже занято, и нужно оставаться строгой... - Так, - тогда говорит она запыхавшимся голосом, - не смей ничего уронить... Это всё... очень важно. Пусти...       Наташа послушно убирает руки и с улыбкой наблюдает за тем, как Елена распихивает своё добро обратно по карманам. Резиновый хвост игуаны остаётся торчать откуда-то сбоку, рядом с рукояткой большого ножа. - И зачем тебе столько хлама, я не понимаю, - говорит Наташа.       Елена зыркает на неё исподлобья. - Сама ты хлам... - Ну... Меня бы тоже тогда туда засунула?       Елена смотрит на Наташу прищуренными жёлтыми глазами, будто действительно оценивая возможности своей жилетки - и Наташа громко смеётся, точно зная ответ. Интересно, можно ли попросить карман, где ещё не было этих ужасно пахнущих собачьих печений?..