Дела семейные

Лютик немного грустным взглядом проводил Геральта и начал убираться за барной стойкой, подготавливая бар к закрытию. Нужно было закрыть кассу, убрать мусор, вымыть стаканы, посчитать, сколько чего осталось. Делать это, когда глаза слипаются, не так уж и легко, но Лютик, как обычно, справился. Возможно, завтра обнаружит, что где-то наделал ошибок, но, в целом, это не было критичной проблемой. Он был единственным барменом тут, не считая владельца бара, который пару раз в неделю подменял его или выходил на смену, когда ожидалось много народу. Но такое здесь бывало редко: спальный райончик, бар без яркой вывески, когда вокруг столько заведений с кричащими баннерами. Да и места тут было мало. Вообще, этот бар был открыт как «проба пера» приятелем Лютика, и тот согласился поработать — все равно нечего делать, а в пиве Лютик разбирался хорошо, да и нравилась ему эта работа. Он любил болтать с посетителями, ему нравилось заводить здесь знакомства. Потому что по жизни ему было очень одиноко, и он не знал, куда спрятаться от этого одиночества. С Геральтом он был готов болтать до самого утра, но совесть не позволила задерживать мужчину: уж слишком уставшим он выглядел. Но Лютику так интересно было слушать о его жизни! Геральт в глазах Лютика выглядел почти как герой, и, что уж скрывать, Лютик завидовал Геральту. По-доброму, если так можно вообще сказать. Он с неподдельным интересом рассматривал фотографии маленькой дочки Геральта, гордость за ее успехи в голосе Геральта вызывала теплую улыбку и еле заметную грусть в глазах. Лютику бы тоже очень хотелось иметь семью, иметь детей. Он еще в школе мечтал о том, что когда вырастет, то у него будет большая, крепкая семья, такая, какой у него самого не было. Мать с отцом собачились постоянно, а потом отец и вовсе ушел. Матери до Юлиана дел не было, и тот был отдан на воспитание сам себе. У него была бабушка, которая любила и баловала внука, но она умерла рано — Юлиану только-только исполнилось десять лет. Но жизнь как будто решила подкидывать Лютику побольше испытаний. Он мечтал о крепкой семье с кучей детей, при этом его ориентация была гомосексуальной. Конечно, не было никаких проблем в том, чтобы усыновить ребенка, воспользоваться услугами суррогатного материнства. Лютик для этого даже уехал учиться и жить туда, где однополые браки были разрешены и где можно было не прятаться в шкафу. Но личная жизнь не клеилась. Все любовники Лютика не сильно разделяли его стремление вести семейную жизнь, а от предложений завести ребенка и вовсе сбегали, сверкая пятками. Был у него мужчина, который был даже не против, чтобы они с Лютиком заключили брак, но, к счастью, Юлиан вовремя понял, что этот человек — страшный абьюзер. Ему хватило получить одну пощечину, чтобы собрать вещи и уйти. С того момента Лютик решил для себя, что никаких отношений ему больше не надо. И постепенно мысли текли в сторону того, чтобы просто найти хорошую девушку и быть с ней. Дарить ей всю свою нерастраченную любовь, оберегать ее, стараться сделать ее жизнь максимально комфортной. Но это было легко лишь в мыслях: на деле же Лютик так и не смог переступить через себя и зайти хоть с кем-то из девушек дальше дружеских отношений. Не мог. Не получалось. И обманывать не хотелось. Поэтому он начал думать в сторону суррогатного материнства. И даже начал проходить обследования, узнавать, сколько это стоит, откладывать деньги. Ему в какой-то момент уже начало казаться, что это реально, и вот-вот у него появится дочь или сын, которого он будет любить, о котором будет заботиться. Конечно, Лютик идеализировал родительство, не отдавая себе отчет о том, насколько это сложно. Но чем больше он изучал литературу, чем больше читал родительские форумы, тем больше он понимал, какая это ответственность. И что это, в конце концов, дорого. Как только он все-таки принял мысль, что нужно встать на ноги поуверенней, нужно найти приличную работу, накопить еще денег, он получил новые результаты из лаборатории. И узнал, что он не может иметь детей. Какая-то врожденная патология. Земля ушла из-под ног, когда Лютик услышал об этом от врача. И Юлиан поставил крест на своей мечте. С каждым годом лишь убеждался, что настоящего уюта ему не найти, наверное, никогда. И учился довольствоваться этим. Когда ему исполнилось двадцать пять лет, он начал наводить справки об усыновлении, но получил очень жирный намек, что ему рассчитывать не на что: доход не дотягивает до требуемого, нет жены или мужа, постоянного жилья тоже нет. Да и директор детского дома как бы вскользь сообщила, что если он так хочет ребенка, то лучше уж жениться и родить своего. — Как вы можете так говорить? — сказал ей Юлиан, еле сдерживая слезы от обиды и злости, — вы сами буквально даете советы, которые лишают каждого из детей в вашем детском доме шанса обрести семью! — Да разве это семья? — хмыкнула женщина, — приходят всякие… Уж лучше здесь, под нашим присмотром, чем в такую «семью». После этого Лютик запретил себе даже думать о том, чтобы целенаправленно завести ребенка. Раз уж столько препятствий на пути — значит, оно ему не надо. Значит, действительно так будет лучше. Наверное, из него получится никудышный родитель. И вот ему уже двадцать восемь. За эти три года у него толком и не было отношений. Он и сам их избегал, потому что слишком привязывался к каждому, кто был с ним, и расставание оказывалось слишком болезненным для него. А эти его «бойфренды», как назло, оказывались один хуже другого. Пользовались Лютиком, изменяли, пытались манипулировать. И все это довело Юлиана до того, что тот и сам стал поступать так же, как поступали с ним. Но, как оказалось, когда ты по натуре не мудак, то все это не доставляет удовольствия. В баре он работал всего пару месяцев, но успел обнаружить для себя, что это та работа, которую он, пожалуй, и искал. Во всяком случае, болтовня отвлекала от своих мрачных мыслей, а днем он отсыпался после рабочей ночи, и просыпался к началу нового рабочего дня. Его вполне устраивал такой образ жизни. Если нужно было отдохнуть — его всегда подменяли и давали выходной, но Юлиан не очень любил выходные. Появление Геральта в баре заставило Лютика вспомнить о том, что он так усиленно прятал в себе. Он слушал рассказ мужчины и думал о том, что ведь он тоже мог бы так же возиться со своей дочерью, искать способы побольше заработать, чтобы ей было лучше. Он бы мог так же! Геральт заходил не часто — раз в две недели, если не реже. Каждый раз выглядел безумно уставшим. Однажды даже пришел в какой-то заляпанной футболке — оказывается, не заметил, что Цири успела порисовать на ней фломастерами. — Ох и характер у нее, — заметил Лютик, слушая очередные жалобы Геральта, — что же будет, когда вырастет! — Не знаю, — покачал головой Геральт с легкой улыбкой, — но она еще покажет всем, где раки зимуют. Спасибо, что хоть Трисс отпускает меня отдохнуть иногда и сидит с ней. Прям мое спасение. Лютик поджал губы. Наверное, Трисс — девушка Геральта. Лютику показалось это очень логичным. У такого, как Геральт, наверняка кто-то есть. Юлиан даже расспрашивать не стал об этой Трисс, потому что… Потому что ему начал нравиться Геральт со всеми его историями, и ему не хотелось разрушать эту иллюзию их близости. В конце концов, пока они тут в баре болтают обо всем, Лютик может думать все, что ему заблагорассудится. — Тебе очень повезло с Трисс, — произнес Юлиан со слабой улыбкой, — мне кажется, это очень важно, когда рядом есть кто-то, кто готов помочь. — Да уж, — Геральт отпил немного пива, — одному тяжело. Я ж до этого, считай, полгода с дочерью безвылазно был. Уже думал, что умом тронусь. Лютик протянул руку и убрал пену с края губ Геральта, а после резко отвернулся, чтобы помыть и без того чистые бокалы. Дурак, ну надо же держать себя в руках! Его лицо пылало, поэтому он долго еще не решался повернуться к Геральту. А потом отвлекся на других посетителей, и больше поболтать с ним не удалось — тот снова ушел ровно в одиннадцать, оставив на баре деньги за пиво и чаевые. Попрощался с Лютиком и, наверное, уехал к этой своей Трисс. Должно быть, она очень красивая и милая. В следующий визит Лютик ощутил невероятный прилив нежности, когда Геральт внезапно уснул за барной стойкой, уронив голову на руки, сложенные на столешнице. Лютик даже не стал его будить до закрытия бара. — Ох, черт, — Геральт сонно оглядывался по сторонам, приходя в себя, — я уснул… Неловко как вышло. — Расслабься, — хмыкнул Лютик, — Цири снова не дает спать? — Да она приболела что-то, две ночи не спала. Сейчас вроде все хорошо, стало полегче. — И ты сразу в бар? — Да меня Трисс отправила, сказала, что я себя так изведу. Я ж вместе с Цири эти ночи не спал. Знаешь, как-то не идет сон, когда ты знаешь, что твоему ребенку плохо. Лютик склонил голову набок и посмотрел на Геральта. — Ты настоящий герой, — произнес он совершенно искренне. — Да ладно тебе, — ответил Геральт, зевая, — сколько матерей одни воспитывают одного, а то и двух детей. И я всего лишь один из родителей-одиночек. — Ну… не совсем, — сказал Лютик, — я восхищаюсь тем, что ты нашел в себе столько любви и заботы для не родного ребенка. — Цири мне больше, чем родная, — произнес Геральт немного резко. — Прости, я не хотел тебя обидеть! Я имел в виду, что… — Ладно, мне пора, поздно уже, — Геральт наспех вытащил из кошелька деньги и ушел, даже не попрощавшись. А Лютик потом каждый день грыз себя за те слова, был готов ударить себя самого за свой длинный язык. Геральт не появлялся почти месяц, и Лютик уже поверил в свою мысль, что он обидел Геральта, и тот больше не появится в этом баре. Вместе с этим осознанием он ощущал, что откалывается какой-то кусочек его самого. Привык он, что ли, к этим историям, к этому теплому и усталому взгляду, к фотографиям постоянно смеющейся девочки. А когда Геральт пришел, сел на свое привычное место, Лютик не поверил своим глазам. — Давненько тебя тут не было, — произнес Юлиан с привычной улыбкой, — снова портер? — Ой, давай что-нибудь полегче, — произнес мужчина, — может, гозе. — Есть томатное гозе, хочешь? На вкус как острый томатный сок. — Давай. Ни разу не пробовал, но томатный сок люблю. Юлиан поставил перед мужчиной полный стакан и встал напротив, делая вид, что протирает столешницу. — Как у тебя дела? Как дела у Цири? — поинтересовался он как будто невзначай. Он все еще боялся, что Геральт в обиде на него. — Да все так же, — Геральт улыбнулся, — растем, орем, портим вещи во всей квартире. Вчера вот изрисовала мне монитор какими-то маркерами. Пока что отмыть не получилось. Кажется, придется покупать новый. — Сохрани на память как ее первый шедевр в жанре современного творчества, — ответил с улыбкой Лютик. — Точно. Еще в прошлый раз такой рев устроила, что я оставил ее одну с Трисс и Ламбертом. Сказала, чтобы я больше не оставлял ее. Подозреваю, что Ламберт все-таки показал ей кикимору и напугал. — Кикимору? — Ага. Ну, он это так называет. Корчит лицо жутко и шипеть начинает. Ему кажется, что это смешно, а Цири сразу реветь начинает, — Геральт рассмеялся, — в первый раз вообще пришлось Ламберта выгнать из квартиры, потому что Цири не желала успокаиваться. Теперь вот приходится спрашивать ее разрешения прежде, чем Ламберт придет в гости. — И ты правда отказываешь ему, если она не разрешает? — Нет, конечно. Но она себя сразу такой важной чувствует. Я, собственно, потому так долго и не появлялся тут. Сейчас вроде все улеглось, мадама соизволила отпустить отца немного отдохнуть. Правда, в этот раз в отеле уже не переночевать, конечно, нужно будет вернуться домой. Мало ли, вдруг снова закашляет. У Юлиана аж сердце сжималось от того, с каким теплом и заботой говорит Геральт о своей дочери. Малышке определенно повезло, что Геральт стал ее отцом. — Так ты и работаешь, и присматриваешь за ней одновременно? — спросил Юлиан, — а как же няня? — Боюсь я няню нанимать, мало ли. Посторонний человек в доме, — нахмурился мужчина, — лучше уж так… А через год вот в садик уже пойдем, полегче станет. Лютик немного помялся, а потом все-таки предложил: — Слушай, если ты не против… Мне в выходные все равно делать нечего, а отдыхаю я по будням… Я могу тебе помочь. Ну, посидеть с Цири, поиграть, пока ты будешь работать. Ну, чтобы тебе полегче было немного. Мне не сложно, правда. Геральт нахмурился еще сильнее. — А зачем тебе это? Звучит странно, если честно. — Я понимаю, — Лютик слабо улыбнулся, — просто… Ты производишь хорошее впечатление, мне хочется тебе помочь. Мне не сложно, правда. И с детьми я умею ладить. Геральт закусил губу, раздумывая. — Напиши свой номер телефона, хорошо? Если вдруг надумаю, то… Я тебе напишу, хорошо? Ты в какие дни отдыхаешь? — У меня график плавающий. Главное, за день предупредить, что я беру выходной. — Понял. Ну, короче, я тебе напишу. Лютик кивнул, продиктовал свой номер Геральту, сохранил номер Геральта. Тот снова ушел, оставив Лютика в смешанных чувствах. Он сам себе удивлялся, что решился на такое предложение. И теперь его изнутри грела надежда, что мужчина все-таки согласится.