Класс D-3: Отступники

Как только полоса света из коридора исчезла, палата снова погрузилась во мрак, я вздохнула и посмотрела на силуэт лежащего на кровати мужчины. Мои плечи опустились, ладонь скользнула на прохладную руку брата. Я испытала облегчение, когда почувствовала, что она не ледяная — это означало, что он все еще жив. Артур мирно спал на небольшом диване, и мне казалось, что его не сможет разбудить даже целый оркестр. Ариста умудрилась в темноте увидеть выражение моего лица, а может быть, она почувствовала мое настроение, потому что почти сразу же последовал вопрос: — Что сказал лекарь? — Если бы не его способности исцеления и пара часов промедления… — я сглотнула и не смогла продолжить. Ариста все поняла. — Чудо, что он выжил. Но целитель оказался сильным, поэтому брат быстро восстанавливается. Я решительно сжала губы. Не волнуйся, Алехандро. Пока я рядом, никто не посмеет тебя и пальцем тронуть. Твоя сестренка защитит тебя во что бы то ни стало! — Я удивлена, что твоя мать все же выделила твоему брату целителя, — призналась Женерия. — Ваши отношения далеки от теплых. Я уже не обращала внимания на прямоту Аристы, поэтому только грустно усмехнулась. — Она и целителя выделила неохотно. Была раздражена, когда я пришла к ней с очередной просьбой, и заявила, что это последнее, что она сделает для меня. То, что я — ее дочь, не дает мне права использовать ресурсы Отступников, как мне захочется. Я — такой же член этой организации, как и все другие. Я-то не против, мне не нужно лишнее внимание и забота, но сам факт того, что она относится ко мне не как к дочери… очень… удручает. — Но она все же разрешила тебе оберегать брата, да и Артура послала, — в голосе подруги была слышна неуверенность. — Это не так. Артур сам настаивал на том, чтобы помочь мне, якобы, чтобы восстановить доверие, которое было между нами в детстве. Но на самом деле он приглядывает за мной, чтобы никто лишний не решил похитить меня, — я вздохнула, после продолжила. — Она отпустила меня сюда с боем. Видимо, решила, что раз уж мне суждено быть марионеткой, я не стану спорить и покорно соглашусь бросить свою семью. Она провалилась, как ты поняла. В вопросах семьи я непоколебима. Ради братьев и сестер я готова пойти на многое, именно поэтому я стояла до конца, убеждая мать предоставить нескольких Отступников для защиты младших, а меня отпустить приглядывать за братом. Разразилась едва ли не война, но, к моему же удивлению, Артур вмешался, смог успокоить мою мать и даже решил помочь. Все это выглядело крайне подозрительно, но мне уже было все равно. — Кстати, а почему ты не осталась с остальными? — решила я сменить тему, не желая вспоминать о неприятно проведенных днях. Ариста мрачно усмехнулась. — Я лучше пообщаюсь с тобой и отпинаю убийц Ордена, чем буду слушать глупые разговоры четырех несмышленышей. Особенно Синелиса. — Девочки должны держаться вместе, да? — Верно, — серьезно сказала Ариста, цокнув языком. Я задумалась о том, что стоило бы позвонить одноклассникам и спросить, как у них дела. Четверых парней удерживают в особняке, где живет моя мать, как залог того, что я не сбегу. Хотя, вряд ли это сработало бы, если бы я действительно захотела уйти. К тому же, их, скорее всего, допрашивают, чтобы исключить вероятность того, что они могут быть шпионами. С нами тоже проделали эту процедуру, но намного раньше, чтобы я могла побыть с братом. В голову закралась мысль, что Ардагана они пленить точно не смогут. Я даже слегла улыбнулась, представив, как парень крушит все подряд, требуя свободы. Это так на него похоже. — Ариста, ты… — я понизила голос до шепота, вдруг услышав шаги за дверью. Но они были спокойными и громкими, не такими, как у наемников, поэтому я подумала о том, что это кто-то из дежурных врачей. — Ты связывалась с кем-нибудь после нашего побега? — Зачем? — тем же тоном ответила девушка. Холодно заметила. — Мне не нужны проблемы, а твоя мать, скорее всего, отслеживает все наши звонки и действия. Не удивлюсь, если на нас какие-нибудь датчики прикрепили. Да и им, думаю, тоже не хотелось бы подставляться. Уверена, у них все хорошо. — И то верно. Но, знаешь, я скучаю по Трисе и Цери. И Виллу. Даже по Ректусу. — Уверена, Деспарда рад, что проблем поубавилось, — жестко усмехнулась подруга. — Это был их выбор. А этот — наш. Мы все преследовали свои цели, когда сбежали или остались. Сиэль был подвержен влиянию Отступников уже давно, поэтому ему было не жаль, когда он покинул академию. Синелис слишком привязан к нему, поэтому без сомнений последовал за другом. Теодор и Ардаган стремились спасти тебя. Как бы странно имя последнего не звучало в одном предложении с «спасти» и «тебя», — я выразительно посмотрела в ее сторону, заметив силуэт на кресле. — А я… просто устала от Ордена. Я изначально не была в восторге от этой организации. Считай, я — наблюдатель. Мне интересно, что будет с тобой дальше. — Хоть бы притворилась, что волнуешься за меня, — притворно обиженно протянула я, скрывая улыбку. — Если только немного, — серьезно заявила Женерия. Я все же улыбнулась, порадовавшись тому, что хоть что-то осталось неизменным. Вернее, кто-то. Мы вдруг замерли, одновременно ощутив угрожающую ауру. Краем глаза я заметила, что Артур сонно приподнялся с дивана и сразу же посмотрел на нас, видимо, тоже это почувствовав. Я замерла. Я услышала его шаги из коридора, и даже гулко бьющееся сердце мне не помешало. Переглянувшись с остальными, я вскочила и безшумно скользнула к стене, прижалась к ней спиной и прислушалась. Ночью в больнице было так тихо, что я могла различить даже дыхание мужчины из соседней комнаты, и поэтому почти незаметные шаги, пересекающие коридор и направляющиеся точно в самую дальнюю палату, где мы находились, все услышали достаточно четко. В свете полной луны, проникающем в палату через полуприкрытые шторами высокие окна, сверкнуло лезвие кинжала, и я сглотнула, не в силах оторвать взгляд от сильных рук Артура. Ухмылка на его лице выглядела пугающей, я бы испугалась, если бы видела ее впервые. Освещенное лишь тусклым, холодным светом, его лицо с сияющими хрустальными глазами было жутким, отвратительно-красивым с выражением неподдельной жажды убийства и кровожадности. Однако, я не могла сказать, что это доставляет ему удовольствие, что было довольно странно, учитывая, как кривились в ухмылке его губы каждый раз, когда он доставал кинжал из-за пояса. За проведенное вместе время я так и не смогла понять, что он за человек. Шаги остановились рядом с дверью, посетитель замер, явно прислушиваясь к звукам по ту сторону, и мы застыли, на несколько мгновений даже перестав дышать. Артур крепче обхватил пальцами кинжал, не отводя взгляд от замочной скважины, где было видно движение в коридоре. Я знала, что он думает о том, лишь бы наемник не соскочил с крючка. Ручка двери медленно опустилась, щелкнул замок. Едва высокая фигура наемника скользнула в палату через небольшой проем, Артур, оттолкнувшись от стены, напрыгнул на него, словно дикий зверь, и я лишь успела заметить, как сверкнуло лезвие. Ариста уже по привычке закрыла дверь, чтобы никто лишний не увидел происходящее. Кинжал вонзился в пол рядом с головой наемника, и он затих, опасаясь дальнейших действий Отступника. Краем глаза я заметила движение со стороны окна и, выругавшись, дернулась в сторону кровати, выхватив из сапога два сюрикена. Ариста, заметив мои резкие движения, двинулась следом, махнув рукой. Длинная, легкая ткань темного цвета бесшумно расстелилась по полу до окна с балконом, и как только дверь приоткрылась, а второй наемник ступил на нее, девушка изящным движением дернула ее на себя. Чертыхнувшись, мужчина едва удержал равновесие, но устоял на ногах и уклонился от летящих в его сторону сюрикенов. Я мысленно прокляла Орден и сделала несколько широких шагов в его сторону. Наемник на секунду опешил от моих смелых действий, но в следующее мгновение плотный туман заполнил всю комнату, лишая нас преимущества. Испуганно шагнув в сторону кровати, я сжала зубы, беспомощно поводив руками в белом тумане и надеясь наткнуться либо на убийцу, либо на Аристу. Но поймала лишь пустоту и бортик кровати. Бросив взгляд на лежащего на ней спокойного мужчину, я нахмурилась и замерла, прислушиваясь. Со стороны двери слышался змеиный шепот Артура и шипение его подопечной, скрежет лезвия клинка по полу, а в противоположной — едва различимый шорох одежды. Я не могла понять, кому он принадлежит, поэтому не стала использовать способность, испугавшись того, что могу случайно задеть огнем Аристу. Тишина. Неожиданно в палате повисла оглушающая, неприятная тишина, которая липла к телу, как слизь, из-за чего меня передернуло. Снова раздался шорох одежды с другой стороны, совсем близко ко мне. Я напряглась и вдруг почувствовала строгий, но приятный, слегка сладковатый аромат духов Аристы с противоположной стороны. Вскинув руку, я без сомнений выпустила пламя прямо в наемника, силуэт которого появился из темноты. Он вскрикнул, пытаясь укрыться от огня, но горячие, голодные языки пламени беспощадно пожирали его одежду и кожу. Мимо тенью пронеслась Ариста, я отозвала стихию, позволяя подруге заковать наемника в плотные цепи. Холодный ветер развеял туман, будто бы он был простым мороком. Я обернулась и заметила Артура, расслабленно сидящего на спине наемника так, словно тот был предметом мебели. Он игрался с кинжалом, насмешливо смотря на нас. — Мог бы и помочь, — прошипела я недовольно, отвернувшись. — А стоило? — удивленно спросил Отступник, и я дернула плечами, промолчав. — По-моему, для Посвященных вашего уровня это было не так уж плохо. Медленно, но неплохо. — Уходи уже. Артур, одарив нас снисходительным взглядом, легко подскочил ко второму наемнику, волоча за шиворот первого, схватил его за толстые цепи и поволок к выходу так легко, будто те ничего не весили. Мы наблюдали, как за ним закрывается дверь. Через полчаса вернулся Артур, довольный собой, отогнал Аристу от кресла и завалился на него. — Устал, — жалобным тоном поделился он со вздохом. — Это уже третья парочка за два дня. Орден такой настырный. — Разве для тебя это так сложно? — искренне недоумевала я, пусть и знала, что он просто притворяется. — Ты же правая рука Главы Отступников. — Левая, Кантарина. Левая, — в темноте я увидела, как он поднял руку. — Я — левша, а значит, мне больше подходит это определение. — Вот же чудик, — тихо прошипела Ариста, пошарила руками по кровати, выискивая свободное место, чтобы лишний раз не потревожить моего брата, и осторожно присела на край. — Не велика разница, — парировала я. Артур недовольно дернул плечами, но спорить не стал, поэтому я снова задала вопрос: — Тебе сложно? — А если да? — Тогда можешь быть свободен, — равнодушно проговорила я. — Мы и сами справимся. Я говорила это, зная, что он не имеет права покинуть это место, пока я остаюсь здесь. Он должен приглядывать за мной, и как бы тяжело ему не было, Артур не может уйти. Но, признаться, его нытье порой ужасно раздражает. На это парень никак не отреагировал, и я зло ухмыльнулась себе под нос. В очередной раз мои догадки подтвердились. — Элиза просила передать, что осталось не так много времени. Две недели — это максимальный срок, который ты можешь провести с… — он запнулся, не зная, как именно назвать Алехандро, — братом. — Я все помню. Мама думала, что после того, как я узнаю о своем отце, я стану равнодушной к своей семье из-за отсутствия кровной связи, но она крупно ошиблась. Мне не важно, родной ли Алехандро мне брат, или нет, я все равно буду защищать и любить его. Думаю, если бы он узнал обо всем происходящем, подумал бы также. Мы — семья, даже если между нами нет родства. — Я пробуду здесь так долго, как смогу, — отрезала я, крепче сжимая руку брата. Никто не посмеет тебя и пальцем тронуть, Алехандро. Я об этом позабочусь. — Пришло время мне отплатить ему за всю любовь и теплоту, что он отдавал мне все эти годы. Человека лучше я никогда не встречала и, уверена, никогда не встречу. Я была уверена в том, что Артур закатил глаза. Может быть, он просто не понимал моих чувств? Насколько я знаю, после своей смерти он так и не вернулся к родным, моя мать нашла его и предложила присоединиться к Отступникам. Тогда он был еще подростком с огромным желанием жить. Я не могу не восхититься его силе воли — переродиться в столь юном возрасте — в пятнадцать лет — это достойно уважения. И все же, тогда он был еще ребенком, не до конца получившим воспитание и лишившимся тепла родителей. Я думала, что после тех мучений, что он пережил, ему нужна была поддержка как никогда раньше, но по какой-то неизвестной мне причине он отгородился от них и так и остался мертвым для них. Как и моя мать для меня. Но злить Артура лишний раз я не хотела — этот парень был безумно силен, не зря он был левой рукой Главы Отступников. Уже после моего побега я поняла, что все его действия в отношении меня были несерьезными и даже игривыми. Я поняла это, когда в первый раз к Алехандро послали двух наемников, которые раскидали растерявшихся от неожиданности нас с Аристой, как котят. Артур в одиночку за несколько секунд расправился с ними, даже не прибегая к использованию своей ментальной способности. Он был слишком хорош в рукопашном бою. — Отдохни, раз устал, — вздохнула я, коснувшись рукой шеи. — Мы подежурим. — Только после того, как ты… объяснишь, что это… было, — я застыла на месте, услышав тихий, совсем слабый голос брата. Опасливо медленно повернула голову к кровати, будто бы боялась, что это была лишь слуховая галлюцинация, но наткнулась на внимательный взгляд Алехандро. — Он пришел в сознание… — как-то отстраненно проговорила я, шагнув к его кровати, и неожиданно даже для самой себя завопила: — Артур, скорее зови врачей! Парень вздрогнул, неохотно поднялся с кресла и поплелся на выход, что-то раздраженно ворча себе под нос. Я бросилась к кровати брата, схватила его за руку и со слезами на глазах вгляделась в его лицо. Живой! К горлу подступили рыдания, и я сжала губы, прижимаясь лбом к его прохладной ладони. Облегчение, которое я испытала в тот момент, ни с чем несравнимо! Я повторяла имя брата, сжимая его ладонь, до тех пор, пока обеспокоенные доктора не ворвались в палату. Нас попросили выйти, чтобы они смогли осмотреть пациента, и мы не стали противиться. Закрыв дверь палаты, я прижалась к ней спиной и, закрыв лицо руками, наконец, выпустила эмоции, которые сдерживала. Слезы катились по щекам, обжигая кожу, но это было так приятно, словно после сотни холодных дней я вернулась в тепло. Я смеялась сквозь слезы и, кажется, это выглядело так, словно меня накрыла истерика. Неловкие и даже немного грубые объятия Аристы все же были искренними и теплыми. Она тяжело вздохнула, слегка покачиваясь из стороны в сторону, будто утешала ребенка, и я обняла ее в ответ. — И что ты теперь ревешь? — спросила она немного сердитым тоном. — Радоваться нужно, а она потоп решила устроить. Как же с вами тяжело… Артур шикнул на нее, на что она цокнула языком, но продолжила укачивать меня. Я упрямо вытирала слезы, которые не прекращали катиться по щекам, и думала только о том, как же прекрасно было снова увидеть его глаза. Все то время, что я находилась рядом с братом, я смотрела на его опущенные веки и молилась, чтобы он поскорее очнулся. Видеть его таким беспомощным, хрупким и неподвижным, было для меня настоящей пыткой. Пусть сейчас он еще слаб, но я могу заглянуть в его чистые, добрые глаза и знать, что он увидит мою улыбку. — Лучше подумай, что ты скажешь ему, — Артур выдернул меня в жестокую реальность одной фразой. Я вздрогнула, шмыгнув носом, и осторожно выбралась из объятий Аристы. — Я не могу рассказать, все как есть, — отрезала я. — Это запрещено. Парень, хмыкнув, пожал плечами. — В Ордене. — Что, прости? — Это запрещено в Ордене. У Отступников такого правила нет. Ты можешь рассказать, но учитывай и последствия. Я бросила на него удивленный взгляд и задумчиво нахмурилась. Рассказать брату правду о своей жизни? О своей смерти? О будущем, которое не сулит ничего хорошего? Ни за что. Я не могу взвалить на него такую ношу. Он не успокоится, когда узнает обо всем. Алехандро накроет чувство вины, едва он услышит о моей смерти — он обязательно обвинит себя в том, что не досмотрел за мной. Для обычного человека узнать об этом — настоящий шок. Их сознание не воспримет подобную информацию. Я серьезно спросила у Артура: — И многие рассказывали? — Была парочка, — неопределенно ответил он. — Но остальные не решились. Так я и думала. Пусть даже запрета нет, они просто не могут допустить того, чтобы простые люди узнали про перерождение. Это затронет всех — и неизвестно, какие будут последствия. — А Отступники более благоразумные, чем я думала, — хмыкнула я, снова шмыгнув носом. Закатив глаза, парень достал из кармана штанов упаковку бумажных салфеток и любезно передал ее мне. Поблагодарив его коротким кивком, я отвернулась и высморкалась. — Мы не плохие, — слегка улыбнулся Артур, черты его лица разгладились, из-за чего он стал выглядеть немного добрее. — Просто немного сумасбродные. И капельку — безумные. Но мы искренние в своих желаниях и не боимся высказывать свое мнение. Ариста скептически приподняла тонкую бровь, покачивая головой, и Артур злобно зашипел на нее, разозлившись, что она испортила его монолог о положительных качествах Отступников. В конце концов, мне самой предстоит выяснить, каковы они на самом деле. *** Громкий шлепок ладони о щеку прозвучал слишком громко. Голова Лукаса дернулась в сторону, но он не издал ни одного звука. Пустые глаза смотрели в никуда, он молча слушал отца, который гневно дышал, склонившись над ним, словно гора. Дигнита уже не был напуган, просто привык. Отец не может его убить, а что страшнее смерти? Ничего. Поэтому ему нечего пугаться. Уж нечего. Все в один миг окрасилось в серый, даже снег казался ему грязным, оттенка грозовой тучи. — Эдвард! — сердито выдохнула его мать, взяв сына за руку и выступив вперед, пытаясь закрыть Лукаса своей спиной. — Не смей поднимать на него руку! — Отойди, Дарья! — выдохнул глава семьи Дигнита, слегка оттолкнув ее. — Ты разве не видишь? Он совсем распоясался! Как и второй. Твой сын вообще сбежал! — Наш сын! — женщина сжала губы и нахмурилась. В последнее время Эдвард был сам не свой — срывался на Лукасе за его малейшие промахи и не давал даже объясниться. Дарья чувствовала страх за сына, потому что знала, как муж порой бывает одержим идеей получить больше власти. Она горевала, каждый раз вспоминая, что Ардаган покинул их семью. Она не могла заставить себя осудить его, потому что, в какой-то степени понимала его. Ардаган никогда не следовал за отцом, он был совершенно другим, отличался от брата и переступал все законы семьи. Дарья долго не могла признаться самой себе, что стыдиться своего сына за его вспыльчивый характер и отсутствие воспитания. Смотря на него, она видела его биологического отца. Ардаган стал копией Каспиана, и это ей не нравилось. И все же она любила обоих сыновей одинаково. Эдвард фыркнул, пробурчав себе под нос что-то невразумительное. — Мой сын никогда бы не предал семью, — наконец ответил он, прямо смотря ей в глаза. Дарья закусила щеку изнутри, сдерживая слезы. Ни разу за пятнадцать лет он не говорил ей подобных слов. Никогда не отвергал Ардагана так явно. Лукас вздрогнул, будто бы очнувшись от сна. — Он не виноват в этом, — тихо ответил он, сжимая кулаки. Ему вдруг было страшно говорить это. Дарья бросила на него испуганный взгляд через плечо, ожидая, что Эдвард вспыхнет. — Он бы не поступил так… — Да, ты прав, — неожиданно заявил глава семейства, и они странно покосились на него. — Точно. Ардаган не мог нас предать. Уверен, та девчонка затуманила его разум. Лукас, мой дорогой сын! Он буквально отпихнул Дарью в сторону, схватил дрогнувшего парня за плечи и посмотрел на него почти безумными глазами. Дигнита прежде не видел это выражение на его лице — его перекосило, словно все мышцы лица свела судорога, и в глазах виднелся странный блеск. Будто бы в голове Эдварда смешались голоса, оправдывающие и обвиняющие его младшего сына в предательстве. Лукас подумал о том, что не хотел бы услышать их. — Ты должен вернуть брата домой, — доверительным шепотом проговорил Эдвард, его сухие губы растянулись в широкую, довольную улыбку. — Поскорее. — Отец… — парень хотел было возразить, потому что не имел никакого понятия о местонахождении Ардагана и о том, как проникнуть к Отступникам, но Дарья крепко сжала его пальцы, будто бы умоляя его не произносить ни единого слова. Лукас опустил глаза под внимательным взглядом Эдварда, и кивнул. — Не медли! — бросил мужчина и, будто бы даже потеряв интерес к сыну, отпустил его. Дарья поспешила вывести Лукаса из кабинета, и повела его в комнату. Закрыв дверь на замок, женщина подошла к кровати, где сидел, сгорбившись, ее сын, и ее глаза наполнились слезами. Она тихо присела рядом и прижала его к себе, ласково поглаживая по светлым, золотистым волосам. Она всегда говорила, что они похожи на свет солнца летним, знойным днем. Пусть он и не был ее родным сыном, но она растила его и любила, для нее Лукас был сокровищем. — Мама, что же мне делать? — совсем тихо прошептал он, и Дарье на мгновение показалось, что она обнимает маленького мальчика, которого она увидела первый раз много лет назад. — Я не могу вернуть его домой. Он не пойдет за мной, он меня ненавидит. — Не говори так, — грустно сказала Дарья. — Между вами сложные отношения, но я уверена, что Ардаган не может тебя ненавидеть. Он бросается громкими словами, но никогда не испытывал настоящей ненависти ни к кому. Каспиан был таким же, вечно говорил, что ненавидит этот мир и всех вокруг, но она знала, что он нагло лжет. Вечно твердил, что ненавидит и ее, но Дарья знала, что сильнее его любви ничего не может быть. Она была уверена, что Ардаган тоже будет таким же. — Ты осуждаешь его за его выбор? — вдруг спросил Лукас, прижимаясь к матери ближе. Дарья покачала головой. — Не смею. В какой-то степени я даже рада, что он сделал это. В конце концов, он выбрал этот путь сам, и я могу лишь молиться, чтобы он был цел и невредим. — А я не смог, — парень судорожно вздохнул, и женщина неожиданно поняла, что он плачет. Тихо и спокойно плачет. Дарья уже и не вспомнит, когда в последний раз видела слезы на его щеках. — Я бросил их, не смог уйти. Но я не предал семью. Я не понимаю, какой выбор я должен был сделать. — Я не могу ответить на этот вопрос. Но, сынок, каждый выбор имеет последствия. Нет правильного и нет неправильного. Делай так, как велит тебе сердце. Если оно сказало остаться здесь, значит, так и должно быть. — Если нет? Я не послушался. В моей голове было только одно — быть верным семье. А в груди появилась дыра. Я потерял их обоих в один момент. Но мое предназначение — это защищать семью, быть преданным и хорошим сыном. Я не могу пойти против вас с отцом. И не могу стать врагом для них. Почему нельзя быть на нейтральной стороне? Единственное, что она могла сказать, это: — Мне жаль. Потому что не могла помочь ему с выбором. Лукас должен был сделать его самостоятельно. Но Дарья знала, что не осудит его, даже если он покинет ее, потому что она не хочет держать сыновей рядом из-за своего эгоизма. Она слишком любит их и не хочет лишать их свободы выбора. Потому что она — мать. А мама всегда поддержит своих детей. *** Я чувствовала, как капельки холодного пота скатываются по спине. Я смотрела на потолок, на пол, на стены и старалась избегать строгого взгляда брата. За пятнадцать минут осмотра я не смогла придумать оправдание и теперь лихорадочно соображала. — Я требую объяснений, Кана, — тихо проговорил брат. — Что здесь происходит? И почему именно в моей палате? Я с мольбой посмотрела на Артура и Аристу, но они только пожали плечами, развернулись и направились на выход. — Выбор за тобой, — бросил напоследок Артур, а после они оба скрылись в коридоре, тихо закрыв за собой дверь. Тяжело вздохнув, я взяла стоящий у стены старенький стул и подвинула его к кровати. Присев, я выпрямила спину, положила руки на колени — во всей этой позе чувствовалась неловкость и ощущался некий страх. Упрямо отводив взгляд, я пыталась найти слова, которые могли бы успокоить брата и заставить его забыть об этой ситуации. Я усмехнулась. Ничто, кроме правды, не заставит его забыть об этом. Но я точно знаю, что покоя ему уже не будет. Если я расскажу — он будет переживать, если промолчу — будет терзаться сомнениями. Так что же мне сделать? Неожиданно я поняла, что сейчас передо мной стоит один из важнейших выборов в моей жизни. Я должна сама принять решение. Но я на это не способна. «Ты лишь оружие в чужих руках, марионетка, которой суждено выполнять чужие приказы». Но я не хочу быть игрушкой, не желаю, чтобы мной распоряжались, словно вещью. Судьба для меня ничего не значит, я сама буду принимать решения. Я сама выберу свой путь! Я буду сопротивляться до последнего. Я подняла глаза, сталкиваясь с пристальным взглядом брата, и решительно начала: — В момент, когда моя жизнь была на грани, кое-кто сказал мне, что лучше бороться за нее, пытаться что-то сделать, даже если безумно страшно. Но я всегда сбегала. И до сих пор хочу. Я желаю убежать от этого разговора, чтобы не волновать тебя и не подвергать опасности. Теперь я не имею права убегать. Если я хочу свернуть с пути, который подготовила для меня жизнь, я обязана заставить себя взглянуть страхам в лицо. Каждый раз, когда я чего-то боюсь, я вспоминаю этого человека и слова сами приходят в голову. Лучше бороться, чем бояться и сбегать. Потому что сильные люди поступают так. Алехандро внимательно слушал меня. — Но я совсем не сильная, Алек, — я грустно улыбнулась, ощущая, как на глаза снова навернулись слезы. — В последнее время я стала такой плаксой. И я так испугалась за тебя. Едва я представила, что тебя… не будет в моей жизни, чуть не сошла с ума. Когда матушка позвонила и рассказала мне об этом, я потеряла всякий смысл жить. Я бы лишилась жизни, если бы мысль о том, что ты можешь выжить, не заставила меня очнуться от этого наваждения. Я очень люблю тебя, Алехандро, и то, что я тебе сейчас скажу, может звучать ужасно, неправильно и даже абсурдно, но ты должен выслушать меня. Ты хотел правды — ты ее получишь. И начну я с того, что мне совсем неважно, как ты ко мне относишься. Даже если ты возненавидишь меня, даже если между нами не будет никакой связи, я все равно буду любить тебя. Мы не были близки в детстве, но расстояние, которое было между нами последние два года, позволило мне осознать, как ты важен мне, как моя жизнь без тебя становится совсем другой. Я сжала руки в кулаки, твердо смотря в его глаза. — Алехандро, мне страшно от того, как ты отреагируешь на это, и я бы предпочла до конца жизни молчать об этом, но не могу тебе врать. Я хочу встретиться с этим страхом лицом к лицу, — протянув руку, я осторожно взяла его уже потеплевшую ладонь. — Я не твоя сестра, Алек. Наш отец не имеет со мной кровной связи. Я тебе чужая. Изумление, отразившееся на лице брата, заставило меня испугаться еще больше. Я знала, что он не возненавидит меня за это, и все же где-то в глубине души безумно боялась его реакции. Несколько бесконечно долгих секунд он вглядывался в мои глаза, а после тепло улыбнулся, поднял подрагивающую руку и провел ладонью по моей голове, ласково заведя белые пряди за уши. Я застыла, не смея даже вздохнуть. — Кана, ты никогда не будешь мне чужой. Мне все равно, даже если в наших жилах не течет одна кровь. Я буду заботиться о тебе всю твою жизнь. Мы ведь семья, и мне не нужна причина, чтобы считать тебя сестрой. Я всхлипнула, припав лбом к его руке. — Я никогда не заслуживала такого человека, как ты. — Это неправда. Нас всегда будут окружать как хорошие, так и порочные люди, в независимости от того, кто мы такие. Мы не можем притягивать только хороших людей, а плохие — только плохих. Везде есть баланс. — Кому, как не мне, знать о балансе, — усмехнулась я. — Поэтому я все еще жду объяснений. — Я не могу рассказать тебе всего, ради твоей же безопасности, но поведаю тебе историю о том, как меня убили несколько лет назад. Рассказывая о дне своей смерти, я уже не чувствовала того ужаса, что испытывала ранее лишь при мысли об убийстве. Может быть, это было из-за того, что я знала, кто убил меня и зачем, возможно, воспоминания о перенесенных страданиях стали стираться из памяти под давлением новых, не менее странных и даже больных, или же дело было в неожиданно появившейся решимости. Я не знала точного ответа. Единственное, в чем я была уверена — это в том, что пора приоткрыть завесу тайны. Он узнал о перерождении, об Ордене и убийцах, преследующих его из-за моего побега. И первое, что он сказал мне, после того, как я закончила, было: — Это слишком много для тебя. Я не могу представить, как ты в одиночку справлялась с этим. Мне так жаль, Кана. Я смотрела на брата, еще слишком слабого, чтобы подняться на ноги, но достаточно сильного духом, чтобы сопереживать мне, когда он сам едва не умер. У меня промелькнула мысль, что, если бы лекарь не успел помочь ему, Алехандро бы точно вернулся ко мне, как перерожденный. Превосходный перерожденный. Я вдруг увидела в нем того самого Юлия, образ которого был идеалом для каждого Посвященного. Я неожиданно улыбнулась, чувствуя, как где-то в груди начинает теплеть. Меня переполняла нежность. — Я не была одна. Были люди, которые помогали мне пережить это. И некоторые из них все еще находятся рядом со мной. Я их должница до конца жизни. Ты не представляешь, как я благодарна им за их преданность и за все, что они для меня сделали. Мое доверие к людям давно исчезло, но с ними я могу немного расслабиться. — Я рад, что ты не одна. Прости меня, я не могу быть рядом и защищать тебя, я совершенно бесполезен в твоем мире, — Алехандро нахмурился, крепко сжав мою ладонь. — Я бы хотел все изменить, но мы оба понимаем, что это невозможно. Единственное, что я могу — это не дать себя убить и не доставлять тебе проблем. — Не волнуйся. Пришло время твоей непутевой сестренки позаботиться о тебе. Я придвинулась ближе и наклонилась к нему. Брат, широко улыбнувшись, приподнял руку и тыкнул пальцем в мою щеку. Я захихикала, он подхватил мой смех. — Тогда я доверюсь тебе, пока снова не встану на ноги.