Класс D-3: Отступники

Как и обещал, Артур начал тренировать меня без использования способностей. Каждый день по два часа я занималась разными упражнениями, а по утрам бегала вдоль берега. Для любителей здорового образа жизни на острове были созданы специальные дорожки, где утром, иногда и вечером, ученики с пользой проводили время, но мне совершенно не хотелось бегать с незнакомцами. Даже думая об этом, я чувствовала себя некомфортно, мне казалось, что каждый второй будет смотреть осуждающе, словно меня и не должно быть на этой дорожке, и мое тело занимает драгоценное пространство. Ужасные мысли неуверенного в себе человека давили на грудь, изрядно раздражая и недоедая, однако, я почти успешно боролась с ними. Нет, полная чушь. Я просто нашла альтернативу — бегать на берегу, где нет лишних ушей и глаз. В первый же день тренировок я поняла, что немного ошиблась — такие же любители тишины и спокойствия, коих, к слову, было не так уж много, тоже бегали вблизи океана. На следующее утро я встала еще раньше, надеясь, что сторонники здорового образа жизни захотят поспать подольше, и осталась довольна, потому что на берегу действительно никого не было. Почти никого. Я с изумлением увидела из окна Ардагана, который вышел на пробежку на пять минут раньше. Быстро одевшись, собрав волосы в хвост и натянув на ноги кроссовки, я, стараясь не шуметь и не будить одноклассников, пулей вылетела следом за ним. Я едва осознала, что в это утро была невероятно энергичной лишь от того, что увидела с утра Филеро, собирающегося на пробежку по тому же маршруту. Бежала по берегу так быстро, как могла, стараясь нагнать его. Он никуда не торопился, выглядел расслабленно и даже немного сонно, в отличие от меня. — Ардаган, постой! — крикнула я, стремительно приближаясь к нему. Услышав мой голос, парень вздрогнул и едва не споткнулся об песок — да так и застыл на месте, то ли не в силах поверить в то, что я смогла достать его ранним утром на пробежке, то ли думая, что у него начались слуховые галлюцинации. Опасливо и медленно он начал поворачиваться, и в следующий момент я уже нагнала его. Остановившись, я оперлась руками на колени, согнувшись, и несколько секунд, пока одноклассник оглядывал меня ошалевшим взглядом, приводила в порядок дыхание. — Опять ты? — как-то обреченно уточнил Ардаган, но словно не у меня, а у самого себя. Выпрямившись, я отбросила тяжелый хвост волос на спину и улыбнулась. — Доброе утро! — Бесит этот позитив, совершенно тебе не свойственный, — отрезал Филеро и продолжил медленно бежать. Я последовала за ним. — Зачем опять ко мне прикопалась? — Уж очень ты мне нравишься, Филеро, — усмехнулась я. Он скептично посмотрел на меня, хмыкнув. — Мне скучно бегать одной. Давай вместе? — А сейчас что ты делаешь? — Думаю о том, что отвечать вопросом на вопрос невежливо, но так уж и быть, я тебя прощу. Я спрашивала о других днях. И вообще, я первый раз вижу, чтобы ты бегал по утрам. Помню, в академии я пару раз видела, как ты тренировался по ночам, но, кажется, не бегал. Воспоминания о проведенных в Ордене днях, которые, пусть и не всегда были спокойными, приносили все же не только боль, но и приятную ностальгию. И грусть. Я признавала, что скучаю по тому месту, где провела два одновременно невероятно быстрых и долгих года. Было бы странно любить место, где тебе грозила опасность, но мне нравилась атмосфера академии и теплые отношения в нашем классе. Там я была… будто бы дома. Уголки моих губ опустились, печаль отразилась на моем лице. Порой меня накрывала волна апатии, и все, чего я хотела — это вернуться домой, к своей семье, даже такой непутевой. Но сейчас, чем чаще я задумывалась об этом, тем сильнее болело сердце и тем тяжелее я принимала реальность. Каждый раз, словно в первый, я осознавала, что дом — уже не безопасное место, где можно было бы спрятаться от внешнего мира, отец — не тот, за кого я его считала, братья и сестра на самом деле не имеют ко мне отношения в кровном плане, Лукас предал меня, а его брат стал моим сильнейшим союзником. Весь мир перевернулся с ног на голову. Шум волн океана успокаивал и освобождал от тяжелых мыслей, унося их за собой за горизонт. — Это было рано утром, — коротко ответил он. — Все еще спали. — Так что ты думаешь о совместных пробежках? — с надеждой спросила я, обогнав его и продолжая бежать спиной вперед. Слегка улыбаясь, я продолжала заискивающе заглядывать ему в глаза. — Ты же не будешь учитывать мое мнение, — сказал Ардаган, сдавшись и перестав отводить свой взгляд. Я открыла рот, чтобы ответить что-то ехидное, но запуталась в собственных ногах, споткнулась и упала. Ардаган, склонившись надо мной тенью, язвительно посмеялся, с ядом в голосе прокомментировав: — Отказываюсь. Не хочу бегать с человеком, который ненамеренно вредит себе и всем вокруг. Пожить еще хочется. Я зашипела, потирая ушибленный копчик, и вытянула вторую ладонь перед собой, надеясь попасть по стопе Филеро, но едва моя рука коснулась песка, земля содрогнулась, а мгновение спустя все вернулось в норму. Я испуганно заозиралась, простонав: — Надеюсь, я ничего не разрушила! Если Артур узнает — убьет меня. Лишь бы никто не заметил! — Конечно, никто, — съязвил Ардаган. — Остров просто замерз и вздрогнул, — я мрачно взглянула на него, он ответил тем же. — Мое итак нулевое желание бегать с тобой уменьшилось еще на пятьдесят процентов и ушло далеко в минус, — пробормотал парень, оглядываясь и выискивая на земле повреждения. — Слегка же тряхнуло, ну! — оправдываясь, неловко улыбнулась я и поднялась. Отряхнулась от песка. — Все равно придется идти к Лейцу. — Зачем? — не поняла я. — А у кого ты деньги будешь занимать, чтобы оплатить ремонт зданий? — Филеро кивнул головой куда-то за мою спину, и я повернулась. Прищурилась, пытаясь разглядеть хоть какие-то постройки, но там была только дорога. — О чем ты? — развернувшись обратно, я чертыхнулась, увидев, как стремительно удаляется фигура одноклассника. — Ах ты паршивец! Ардаган, а ну стой! Теперь точно не отвертишься! Я догнала его и слегка хлопнула по руке, выражая свое недовольство. Парень закатил глаза. Мы продолжили бежать вдоль берега молча. Обратно мы, изрядно уставшие и от тренировки, и друг от друга, возвращались пешком, и я решила завести разговор, чтобы тишина между нами не превратилась в неловкую. — Ардаган, расскажи, что вы делаете на тренировках, — попросила я. — Меня гложет любопытство. — У учителей здесь хорошие способности, — неожиданно похвалил Ардаган. — В отличие от Ордена, где отстающих не готовили и даже не пытались, здесь подобных вам будто бы вылепливают от пластилина. Четвертый ранг здесь — те же лузеры в Ордене. Там на них поставили крест, даже не выделив других учителей для тренировок, здесь такого разделения нет. — Но для тебя это не имеет значения, — продолжила я, слегка приподняв уголки губ. — Именно. Среди вас, аутсайдеров, я был, как белая ворона, и сейчас, когда мы, уже набравшись какого-никакого боевого опыта, вернулись в класс такого же ранга, все стало еще хуже. Как можно развиваться, находясь на совершенно ином уровне? Я два года топтался на месте — и вот снова. Ардаган раздраженно пнул маленькую горку песка, не заметив, как я виновато закусила губу. По сути, из-за меня он лишился возможности на нормальное обучение. Но с другой стороны, я понимала, что он сделал этот выбор самостоятельно, и все последствия он должен, не боясь, принять. Ардаган не был человеком, который в своих ошибках обвинял бы других, поэтому я посчитала, что бесполезно пытаться извиняться перед ним за то, над чем я не властна. Он бы счел это глупостью, о чем прямо бы сообщил мне. Я только надеялась, что его выбор не станет для него ошибкой. Пусть и последствия будут серьезными: я уверена, что он понимал это. — Ты пробовал поговорить с Артуром? — поинтересовалась я. — А что толку? — в его голосе снова появилось раздражение. — Он только отмахнулся. Сказал, что условия для всех одинаковые, и я — никто и звать меня никак. — Даже не знаю, как тебе помочь, — призналась я задумчиво. — Хорошо бы тебе учиться у старших на поединках. Сможешь набраться опыта. Только вот как тебя протолкнуть к ним? Я глубоко погрузилась в свои мысли и даже не заметила, что иду одна. Лишь через пару секунд, когда я вернулась в реальность, заметила, что Филеро рядом нет. Я удивленно приподняла брови, обернувшись, и заметила, как он застыл на месте, прожигая меня внимательным взглядом алых глаз, полных негодования. — Зачем тебе заморачиваться? — спросил парень. — У тебя своих дел нет? — Я просто хочу помочь, — пожала я плечами. — Ты многое потерял из-за меня, поэтому я хочу тебе отплатить хоть чем-нибудь, — призналась честно. Ардаган скептично хмыкнул, подходя ко мне. Его взгляд обжег мое лицо. — Что это я потерял? У меня ничего не было. Я застыла на месте. От его слов в груди стало тяжело, будто бы что-то сильное сдавило легкие. Он прошел мимо, я вдруг так явно ощутила исходящую от него ауру — мрачную и холодную, так сильно напоминающую одиночество. От нее по коже бежали мурашки, а чувство растерянности и грусти одолевало и накрывало с головой. Почему он так сказал? У него была семья, пусть и не идеальная. Впрочем, она хотела его исправить. У него был брат, который так сильно любил его. Однако, тот не слушал его, не знал, чего хочет сам Ардаган. У него даже были деньги, он мог жить в свое удовольствие. Но те не дали ему того, чего желала душа. У него ничего нет. Я ясно осознала одно: у меня в руках гора сокровищ, а у него — пусто. И он — одно из моих сокровищ. Ардаган без оглядки погнался за тем, что смогло бы принести в его жизнь хоть какой-то смысл. Я никогда прежде на задумывалась об этом, потому что внешне все было почти идеально. Я и подумать не могла, что скрывается в сердце у этого человека, и как сильно изранена его душа, прежде казавшаяся мне глубокой, черной и пугающей. Мне не хотелось узнавать его, я не желала понимать его, испугавшись, что могу проникнуться к нему. Но сейчас неосторожно брошенная им фраза задела меня за живое, и желание оберегать Ардагана Филеро, который никогда не искал у кого-то защиты, вспыхнуло с такой силой, что едва не обожгло все сердце. За маской грубости и презрения скрывается что-то еще. Кто-то, кто боится темноты и одиночества. Кто-то достаточно сильный, чтобы выдержать все невзгоды жизни. И кто-то такой благородный и преданный, кто не боится следовать за мной в опасное место. Я отвернулась к океану, чувствуя, как на глаза навернулись слезы, и стиснула зубы. — Ты идешь, сбрендившая? — спокойный голос одноклассника ранил еще сильнее. Он настолько привык скрывать истинные чувства, что даже голос его не дрожит, когда он говорит о том, что ничего не имеет. Я всхлипнула, сильнее сжимая губы, и ощутила, как по щеке скатилась слеза. Порыв ветра высушил ее, будто бы ничего и не было. Я выдохнула, обернулась к нему, и столкнулась с внимательным взглядом. Филеро приподнял брови, но ничего не сказал. Если он и заметил мои покрасневшие глаза, то решил не давить на меня. Я была уверена, что в моем голосе звучала горечь, когда я отвечала ему: — Пойдем, скоро начнутся занятия. Ему не нужно утешение от такой, как я. У него нет ничего, но сила его духа невообразима. У меня в руках золото, но я никчемна и убога. Как ему смогут помочь слова такого жалкого человека? — Я буду стараться, — тихо сказала я, когда мы уже приблизились к дому. — Что? — переспросил парень, остановившись. Я ощутила странный порыв высказаться, дать ему обещание, которое я не смогу нарушить ни при каких условиях. — Я хочу смело смотреть тебе в глаза. Желаю, чтобы ты прислушивался ко мне, а не прогонял, говоря, что я жалкая, — проговорила я, едва не захлебываясь эмоциями и смотря себе под ноги. Мощный порыв холодного ветра взъерошил волосы, они упали на лицо, скрывая его от пристального взгляда одноклассника, и я вздрогнула от холода. — Я обязательно стану сильной настолько, чтобы прикрывать твою спину, чтобы ты мог положиться на меня и ни о чем не переживать. Не в силах поднять на него взгляд, я поспешила зайти в дом. Проходя мимо него, я слегка коснулась его ладони, которую он уже по привычке отдернул, и скрылась в прихожей. *** Время текло неумолимо быстро и в то же время до ужаса медленно. Так или иначе, март остался позади, и наступил апрель. За месяц нашего пребывания в академии Отступников не произошло ничего особенного. Известий от Главы не было, мы сидели тихо и не высовывались, так что никто на острове не узнал о том, что учится с бывшими членами Ордена Посвященных. Но изменения начали происходить внутри нашей группы. Начиная с меня и заканчивая Теодором. Я с двойным усердием тренировалась, каждый раз вспоминая об обещании, данном Ардагану, и это начал замечать Артур. Однажды он прямо спросил меня о том, что вдруг со мной случилось. — Решила за ум взяться? — съязвил Лейц, когда я, закончив бежать десятый за сегодня круг, остановилась около него и согнулась пополам, пытаясь восстановить дыхание. — Если продолжить так и дальше, вернешься в форму через пару месяцев. И мы сможем приступить к чему-нибудь посерьезнее. А может, даже к использованию способностей. У меня был составлен другой график, но пока что мы опережаем его почти в полтора раза. — График? — изумилась я, выпрямляясь и стирая пот со лба. — У тебя-то? Ты же жутко неорганизованный. Артур закатил глаза. — Моя дорогая, будь я таким, давно бы стал каким-нибудь зачуханным преподом в академии на окраине континента. Ты видишь меня таким, каким я тебе позволяю себя видеть. С тобой я могу немного расслабиться, поэтому позволяю себе побыть лентяем и безумцем. Для меня ты и твоя компания, — он замялся, пытаясь подобрать правильное выражение, — скажем так — не представляете ничего интересного. Вы не сильные перерожденные, не влиятельные политики и даже не обычные ученики, для которых я — авторитет. Мне не нужно быть вечно сердитым кровожадным ублюдком, каким меня представляет большая часть Отступников. Вы для меня не представляете какой-то ценности. Все же, я — человек, и мне тоже нужен отдых в эмоциональном плане. — А как же «подлинник»? — с ядом в голосе уточнила я. — Он для тебя тоже не представляет ничего интересного? — Если это ты — то нет, — честно ответил парень, облокотившись спиной о балку турника. — Ты — моя родственница, пусть и не близкая. Процентов на двадцать мы семья, поэтому мне все равно, что ты обо мне думаешь, и будешь ты меня уважать, бояться или презирать. Мне интересны твои способности, но не более. Мне все равно, какой ты человек, что ты чувствуешь и как себя ведешь. Если кто-нибудь спросит меня о Кантарине Ноэлли, я не смогу ответить ни на один вопрос. — Ты… сам себе на уме. Такой странный, — пробурчала я, бросив на него неоднозначный взгляд. Все же, я мало что знаю об Артуре Лейце. Я внимательно рассмотрела его, будто бы видела в первый раз. Длинные черные волосы, чаще всего собранные в хвост или пучок, обвивающая сильную белую шею змея с красными, пугающими глазами, вечно чем-то недовольная, темные глаза, иногда приобретающие хрустальный цвет, точеные черты лица, высокий рост и крепкая фигура. Артур был симпатичным молодым человеком, но его аура отталкивала. Она была липкой и неприятной, словно его окутал невидимый, плотный гуталин. Сейчас, когда я стала к нему немного ближе, я уже не обращаю внимание на это чувство легкого удушения при его присутствии, но раньше все было не так. Вспомнить хотя бы нашу первую встречу после моего перерождения. Такого страха я не испытывала давно. И все из-за него одного. Хотелось бы мне узнать, что за история у него за плечами. — А что поделать? — усмехнулся парень. — Безумство — это еще одна грань гениальности. Я хмыкнула, промолчала. — Я слышал, ты пошла к Лиаму, чтобы устроить Ардагана в другой класс? — вкрадчивым тоном поинтересовался Лейц, когда мы выходили с площадки. Я неловко сжала и разжала кулаки. Не хотелось мне вспоминать поход к директору. В тот день у меня тряслись руки, когда я направлялась к кабинету Лиама. Я никому заранее не сказала, что собираюсь сделать, чтобы в случае отказа не стать посмешищем и не быть обвиненной в собственной бесполезности одним очень наглым молодым господином. Во время своей не очень пламенной речи я постоянно заикалась, и даже самому недогадливому человеку было бы понятно, что я очень взволнована. После моего сбивчивого рассказа старейшина любезно согласился провести для Ардагана тест, по итогам которого будет вынесено решение о его зачислении в специальную группу. Когда я вечером при всех сообщила ему это новость, Филеро посмотрел на меня так, словно я окончательно сошла с ума. Несколько минут он молча смотрел на меня, пока остальные подшучивали надо мной, представляя, как я врываюсь в кабинет директора и требую у него повысить Ардагана по рангу. Мне стало некомфортно от его пристального взгляда, но когда он поднялся и направился в свою комнату, бросив: — Я тебя об этом не просил, — мне стало немного обидно. Но, в конце концов, я не ждала благодарности. Зная характер одноклассника, я понимала, что он ответит именно так. Подавив чувство обиды, я мягко улыбнулась ему. — Ты вправе отказаться. Я не буду заставлять тебя. Всего лишь хотела помочь. Я знала, что он не откажется от такого шанса, и уже утром во время завтрака он при всех сказал, что пройдет этот тест. — Все было немного не так, — возразила я, тряхнув головой и вынырнув из внезапно нахлынувших воспоминаний. — Я всего лишь попросила старейшину позволить Ардагану вступить в специальную группу. — Но ты же понимаешь, что в ней состоят только старшекурсники? Они сильные перерожденные. Я горделиво усмехнулась. — Конечно. Но до Ардагана они все равно не дотягивают. Будь они хоть трижды лучшими, у них нет реального опыта сражений, да и их с детства не обучали разным боевым искусствам. Филеро находится на одном уровне со своим братом. — Так уверена в нем? — я слышала легкое удивление в голосе наставника. — А если он провалится на тесте? Без тени сомнения я ответила: — На все сто. Он пройдет это испытание с блеском. — А если нет, то это будет позор. — Посмотрим. Далее я начала замечать изменения в Теодоре — все чаще он стал задумываться о чем-то так крепко, что я не могла даже растормошить его. Он закрылся от меня, ничем не делился, и это глубоко ранило меня и расстраивало, но, кажется, Тео был так погружен в свои мысли и чувства, что даже не замечал этого. Я старалась не лезть ему в душу и терпеливо ждала, когда он поделится своими переживаниями. Между Аристой и Синелисом царил настоящий раздор. Они цапались по любому поводу, и иногда даже напоминали мне нас с Ардаганом. Раньше мы с ним ругались так, что весь дом дрожал, и он порой доводил меня до слез, а я его — до дрожи в руках. Но эти ссоры были на серьезные темы, а у Синелиса и Аристы любой пустяк был поводом. Мы с Сиэлем пытались поговорить с каждым из них по отдельности, а после собрались вместе в гостиной. Они сидели напротив друг друга, сложив руки на груди. Между ними сверкали молнии, во взгляде каждого было недоверие и даже обида. — В чем суть вашего конфликта? — серьезно спросила я, покрутив ручку между пальцев. На моих коленях лежала большая тетрадка, где я собиралась делать пометки. Вернее, как сказал Сиэль за десять минут до этого, это были реквизиты, помогающие нам создать атмосферу приема у психолога. В следующий же момент он пошутил про семейную парочку, и я выразительно посмотрела на него, осуждающе покачав головой. Если бы его услышала Ариста, бедный Рокуле был бы жестоко избит и выброшен на улицу. — Какого именно? — съязвила Женерия, закинув ногу на ногу. Синелис невесело усмехнулся. Сиэль неловко кашлянул. — Всех, — я упрямо держала на лице невозмутимое выражение, хотя самой стало немного не по себе от этого на первый взгляд простого вопроса. Само осознание того, сколько между ними произошло ссор за последний месяц, было странным и даже страшным. — Мы просто не понимаем друг друга, — заявил Синелис. — Что вы разводите из этого трагедию? — Когда вы цапаетесь между собой, задеваете и нас тоже. — Кто бы говорил, Кантарина, — обвиняющим тоном сказал Синелис. — Ваши драки с Ардаганом тоже изрядно потрепали нам нервы за два года. Я оскорбленно ахнула, но не признать его правоту не могла. — Никто не виноват, что у тебя нервная система тонкая, как нить, — проговорила Ариста. — Мне они не мешали. Даже забавно было наблюдать за ними. — Забавно? — воскликнула я. — Когда он доводил меня до слез? Синелис выразительно улыбнулся, бросив на Аристу торжествующий взгляд. Одноклассница закатила глаза. — Я не это имела в виду. — Оправдывайся, — пробурчал Зиковьен. Девушка зарычала на него. Сиэль толкнул меня локтем в бок, призывая прекратить разводить балаган своими высказываниями, и я выдохнула. Верно. Я не должна позволять своим эмоциям выходить наружу в такой ситуации. Да и имею ли я право обвинять ее в чем-то? Каждый думает и поступает так, как хочет сам. Я не смею заставлять ее сочувствовать мне, когда кто-то причиняет мне боль. Абсурд какой-то. Эти мысли сразу же убили во мне медленно пробивающееся чувство обиды. — Неужели все дело только в том, что вы не понимаете друг друга? — мягким тоном переспросил Сиэль. — Может быть, есть что-то еще? — Если оно и есть, то я об этом не знаю, — сказала Ариста, махнув головой и вскинув подбородок. Я тихо вздохнула. Думаю, так просто примирить их у нас не получится. Пока мы не знаем корень проблемы, не можем ничего сделать. — В чем именно заключаются ваши претензии друг к другу? — уточнила я, нервно перекладывая ручку в другую руку и вытирая вспотевшую ладонь о штаны. — Она — эгоистка! — Он — легкомысленный! Они буквально выкрикнули это одновременно, и так резко, что мы с Сиэлем вздрогнули. — Раньше вас это не особо волновало, — заметила я, подозрительно сощурившись. Я понимала, что дело было в чем-то другом, чем-то более серьезном, чем простое недопонимание и непринятие характеров друг друга. Два года мы жили в относительной гармонии, да и Ариста с Синелисом не были близки. Они пререкались, но даже не так часто, как Триса и Ректус. Всем своим видом Синелис выражал нежелание идти на компромисс, и я подумала о том, что, вероятно, он стал инициатором ухудшения их отношений. Но знать точно я не могла. Ариста тоже в последние месяцы относилась к нему с пренебрежением, да и характер у нее не из лучших, поэтому утверждать, что именно парень стал причиной всех их конфликтов, я не могла. Что же между ними произошло? — Раньше между нами стояла Беатриса, — хмыкнул Синни. — Я и не думал обращать слишком много внимания нее, — он качнул головой в сторону гордо выпрямившей спину Аристы. — Куда тебе до меня? — огрызнулась та. — Тебе интересны только низкородные. — А тебе так хочется поймать на себе мой взгляд? — ядовито поинтересовался одноклассник, и Ариста от злости подскочила на месте. Ее лицо залила краска, она скрипнула зубами от гнева. — Да кому ты нужен такой? — прошипела она. — Эксцентричный, ветреный и безответственный! Ни одна адекватная девушка не взглянет на тебя! — Если ты — пример адекватности, то мне это и даром не нужно! Мы с Сиэлем сидели, прижавшись друг к другу, и наблюдали за тем, как ссора набирает обороты. Гнев обоих утихать не собирался, и я надеялась только на то, что они не начнут драку. — Что делать будем? — шепнула я однокласснику, сжав двумя руками тетрадку и готовясь в случае чего использовать ее в качестве щита. — Предлагаю позвать Ардагана, — тем же тоном ответил Рокуле. — С ума сошел? — лихорадочно проговорила я. — Хочешь, чтобы в гостиной валялись два мертвых тела? Брось эту затею. Сиэль пожал плечами, втянув голову в плечи, когда Ариста громко сказала о том, что видеть Синелиса больше не желает. — Ой-ей! — испуганно пискнула я. Оба подскочили, метнули друг в друга яростными взглядами, полными взаимного презрения, и удалились в свои комнаты, громко хлопнув дверями. На нас даже внимания не обратили. — Да что же это такое? — устало выдохнул Сиэль, откинувшись на спинку дивана и пряча лицо в изгибе локтя левой руки. — Еще раз так орать будете — придушу! — раздался яростный, предупреждающий крик Ардагана из его комнаты. — Да замолчи ты! — воскликнула я в ответ. — Тебя спросить забыли! После этого мне пришлось сбежать из дома, потому что из коридора раздались тяжелые, быстрые шаги, предвещающие мою скорую гибель. Ардаган тоже иногда выделялся странным, несвойственным ему поведением. Все чаще я замечала, как он задумчиво смотрит вдаль, касаясь предплечья левой руки, словно пытается что-то нащупать на коже. Пару раз он даже не огрызался в ответ на мои колкие замечания, только внимательно рассматривал мое лицо, из-за чего мне становилось неловко, и я впадала в растерянность. Я раз за разом порывалась спросить, в чем дело, но меня останавливала только мысль о том, что я буду грубо послана куда подальше. Мы не так близки, чтобы я могла совать свой нос в его дела, а сам он никогда не расскажет мне о том, что творится у него в душе. Мне оставалось только тоскливо вздыхать и мучиться от бессилия и невозможности помочь близким людям. Один Сиэль не был ничем взволнован и расстроен, а жил в свое удовольствие. Я старалась держаться поближе к нему, чтобы перенять его солнечное настроение, а тот много времени проводил с Николасом и его компанией, и как-то незаметно весь наш класс сдружился с ребятами-изгоями. Они быстро привыкли к нашим странностям — мы поняли, что у них и своих предостаточно. Время шло, и я все чаще ловила себя на мысли, что соскучилась по старой жизни. Тоскую по друзьям, оставшимся в академии, по профессору Тимории, по братьям и сестрам… и по Димитрию. Я не могла утверждать, что у Отступников мне плохо, наоборот, здесь я могла хотя бы на некоторое время расслабиться и не бояться, что меня в любую секунду убьют. Но мне многого не хватало. Кажется, каждому из нас. Я невольно чувствовала себя виноватой за это. Появлялось ощущение, что именно я лишила их того, по чему они скучали. Хоть я и понимала, что это был их осознанный выбор, и не все из них слепо следовали за мной — они преследовали свои цели, но это навязчивое чувство никак не оставляло меня. Как-то после занятий, уже на закате, мы с Теодором сидели на берегу. Он расстелил куртку на прохладном белом песке, и мы, прижавшись плечами друг к другу, сидели на ней, молча смотря на ярко-рыжее солнце, медленно скрывающееся за линией горизонта. Волны тихо бились о ровный берег, и этот шелест успокаивал. Свежий бриз теребил растрепанные длинные волосы, и порой они так раздражающе падали на лицо, что все мое спокойствие улетучивалось. Я сердито отплевывалась от них, а Теодор тихо хихикал, смотря на мое перекошенное лицо. — Почему ты смеешься надо мной? — негодующе спросила я, тряхнув головой. — Твое выражение лица забавное, — признался друг, пожав плечами. — Помню, когда мы впервые заговорили два года назад, оно было похожим. Ты была так растеряна. Совсем другой человек — такая потерянная, маленькая. В твоих глазах была пустота, ты выглядела такой… неживой. Я усмехнулась, вспоминая старые добрые времена в академии Посвященных. — А что ты хотел? Я удивилась, когда ты назвал меня по имени, хотя до этого мы ни разу не разговаривали, — я вдруг засмеялась, испугав этим Теодора. Он изумленно смотрел, как я заливаюсь громким смехом, прикрывая лицо ладонями. — Кана? Все нормально? — видимо, друг подумал, что меня неожиданно накрыла истерика, но как только я отняла руки от лица, он увидел мою широкую улыбку и успокоился. Прыснул. — Что это с тобой? Смахнув слезы с глаз, я призналась: — Просто вспомнила, как первый раз увидела тебя на лестнице в день своего приезда, а потом почти неделю караулила тебя в гостиной, пытаясь познакомиться. Но ты все не просыпался и не просыпался, а будить тебя мне не хотелось. Тео прикрыл глаза, подставив лицо под прохладные струи ветра. На его губах медленно появилась ласковая, легкая улыбка, от которой мое сердце замерло. На душе стало так тепло, все тревоги на пару мгновений ушли на второй план, и меня захлестнуло чувство нежности к лучшему другу. Я придвинулась ближе к нему, обхватила его руку своими ладонями и прижалась щекой к плечу, желая оказаться ближе к его уже ставшему родным теплу. Теодор стал первым моим другом в мире Посвященных, да и во всем остальном. Первый человек, которому я могла всецело довериться, кому не боялась рассказать о своих чувствах, кого считала родственной душой — и для этого вовсе необязательно быть возлюбленными. — Это было удивительно, — наконец заговорил Тео. Я прикрыла глаза, слушая его приятный, низкий голос. — Кажется… это было в день твоего прибытия. Да, я, как и всегда, спал, — я хихикнула. — Во сне я видел, как ты сдаешь экзамен. Я испытывал сожаление, потому что тогда мне казалось, что тебя и вовсе не существует. Мне казалось, что ты плод моего воображения, и все, что с тобой происходит — тоже. Это была моя мечта — увидеть тебя в академии, куда я только-только поступил. Все это казалось мне нереальным, я и представить не мог, что через пару дней встречу тебя настоящую. Каждое его слово, сказанное с такой ностальгической грустью и одновременно любовью, отзывалось приятным покалыванием в сердце. Я неосознанно пыталась выгравировать его слова в памяти, чтобы никогда не забывать. А он все продолжал рассказывать о былых днях. — Играющее воображение рисовало, как ты видишь меня впервые, как удивляешься и желаешь узнать получше. О большем я и мечтать не мог. А потом картинки стали еще ярче — ты сидела в кресле, наблюдая, как я сплю на диване, и не решалась разбудить. Только молча наблюдала, уже тогда охраняя мой дневной сон. В моих воспоминаниях ты была лишь спасительным образом — сияющим солнцем, дарящим надежду на светлое будущее. — Но реальность разочаровала тебя, — уверенно проговорила я, всеми силами стараясь скрыть горечь, неожиданно появившуюся в голосе. — Я была не такой, какой ты меня представлял. — Не такой, — не стал отрицать друг. Он слегка повернулся, и я недовольно выпрямилась, слегка отвернув от него голову. Я не хотела, чтобы он видел печаль на моем лице. — Кана, — позвал Тео, мягко обхватив мою голову и повернув к себе, — не думай, что ты разочаровала меня. Я слишком хорошо тебя знаю и понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Я говорю тебе правду, потому что слишком люблю тебя и уважаю, чтобы солгать. — Я знаю, — прошептала я, выдавив из себя улыбку, и накрыла его ладони своими. — Твои руки все такие же холодные, — заметил друг, и я улыбнулась. — Знаешь, Кана, образ той девушки был идеальным, почти лишенным недостатков. Для меня, человека, почти утонувшего во тьме, она была спасением. Но это было тогда — во времена, когда я думал, что мир делится на черное и белое. И встретив тебя, я узнал, что это не так. Моя спасительница вовсе не была идеальной — она была разбитой, потерявшей всякую надежду, пережившей ужасные мучения девушкой. Она была обычным человеком, узнавшим, какая на самом деле жестокая наша реальность. Это была ты, Кана. Всегда была ты. Твой идеальный, пусть и не существующий, образ вытащил меня из тьмы, а живой, настоящий человек стал для меня опорой в реальности. И я никогда бы не разочаровался в тебе. Я сжала губы, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Его искренние слова тронули самые дальние струны души. Сколько бы я не слышала от него слов любви и благодарности, каждый раз он умудряется растрогать меня еще сильнее, чем раньше. И я уже, кажется, давным-давно изучила его душу вдоль и поперек, но он умудрятся открыть для меня что-то новое, какой-то такой дальний уголок, до которого я не смогла добраться, снова и снова удивляя меня. Душа Теодора не имеет границ — этот парень такой искренний и добрый, достойный самого лучшего, а я опять и опять задаюсь вопросом: почему же судьба обошлась с ним так жестоко? Вот оно — еще одно мое величайшее сокровище. Я молча потянулась к нему, крепко обнимая за шею. Друг погладил меня по спине. Пусть я и не видела его лица, но чувствовала, что он улыбается. — Те времена действительно были лучшими в моей жизни, — пробормотал Теодор. Вздохнув, я неожиданно призналась, сама не ожидая, что скажу это: — Я скучаю по той жизни, что была у нас в академии. Вспоминаю с улыбкой теплые вечера у телевизора, когда мы собирались всем классом. Никто ни с кем не ругался, между нами царила гармония. Сейчас все изменилось, — я с сожалением посмотрела на почти скрывшееся за горизонтом солнце. Небо окрасилось в кровавый оттенок, но теперь он не пугал меня, не напоминал о пролитой крови, о собственной смерти. Теперь этот цвет напоминал мне глаза одного очень важного для меня человека. — Теперь нас шестеро, и мы даже не можем узнать, как дела у остальных. Знаешь, это чувство… будто бы скучаешь по дому. Не по конкретному месту, по людям, что тебя окружают. Впервые я почувствовала это, когда пару месяцев назад узнала, что Димитрий — мой отец. Тогда мне даже поговорить с ним нормально не удалось. На какие-то жалкие мгновения мне показалось, что я вернулась домой. Когда он улыбнулся мне, когда я поняла, что не ошиблась, когда мое сердце наконец нашло того самого человека, с кем я связана одной кровью. Это было невероятное чувство. Хотела бы я снова испытать его, но не знаю, когда мне выпадет возможность увидеть его. Голос задрожал, и я вдруг поняла, что все это время я так тщательно пыталась скрыть свои чувства от окружающих, старалась казаться сильной, что не осознавала, как же сильно скучаю. Мне не было здесь очень плохо, я не страдала, и все же ноющее чувство где-то в сердце не давало спокойно жить. Там, за океаном, осталось еще много людей, которых я хотела бы видеть как можно чаще. Пусть и некоторые из них причинили мне невероятную боль. Лукас, ты же помнишь, что я говорила? Что бы ни случилось, в моем сердце всегда будет место для тебя, кем ты бы ни был для меня. Ты занимаешь слишком много этого места. Может быть, именно поэтому оно так болит? — Я просто… скучаю по той атмосфере. Скучаю по дому. Ты меня понимаешь? Теодор махнул головой, из-за чего его волосы забавно растрепались. — Ты мой дом, Кана. С тобой я в любом месте чувствую себя комфортно. Так что прости, — он мягко улыбнулся, погладив меня по голове, — я не понимаю тебя. Я ожидающе посмотрела на него, но парень только с недоуменной улыбкой склонил голову на бок. В его глазах отразился вопрос. И снова молчит. Тихо вздохнув и отрицательно махнув головой, я перевела задумчивый взгляд на океан. Говоришь такое, но сам не хочешь рассказать мне о том, что тревожит тебя уже которую неделю. Как прикажешь реагировать на это? — Тео, а ты… — нерешительно начала я, вдруг почувствовав внезапный порыв наконец все выяснить. Я молчала все это время, думая, что он расскажет мне все, когда придет время. Но вдруг он просто не может решиться? — Ты ничего не хочешь мне сказать? Он удивленно посмотрел на меня. — О чем ты? — Что тебя тревожит? — прямо спросила я, выдохнув. — Я уже давно заметила это. Думала, ты сам расскажешь. Почему ты не хочешь поговорить со мной? Друг устало потер глаза, негромко проговорив: — Потому что еще не время. Это то, с чем я должен разобраться сам. Я не могу больше вешать на тебя свои проблемы и ныть каждую минуту своей жизни о том, как же не хочу использовать способность. Это не значит, что я перестал тебе доверять. Просто хочу сделать все сам. Ты же сама говорила — у нас разные жизни. Я должен научиться жить без тебя. Я испытала смешанные чувства, услышав его слова. С одной стороны, я была рада и даже горда тем, что он прислушался к моим словам, что он старается двигаться вперед, а не стоять на месте, скрываясь в моей тени, но с другой… Меня ранили эти слова. На секунду чувство одиночества пронзило сердце — словно Теодор медленно отдаляется от меня. У каждого из нас своя судьба, но почему-то так горько осознавать, что в будущем я не смогу видеть его каждый день, его улыбку и уставшие, но счастливые глаза. Я так сильно привязана к нему, что теперь, кажется, мне нужно осознать, что когда-нибудь нам придется пойти разными дорогами. И мне остается только надеяться, что они будут пересекаться. И что они не оборвутся резко, так и не разойдясь в разные стороны. *** В доме было непривычно холодно и пусто. Беатриса со вздохом осмотрела темную гостиную. Наконец, спустя два месяца допросов, их отпускают домой. Все остальные ученики уехали давным-давно на каникулы, и только четверка из проклятого D класса все еще находилась на территории академии Посвященных. Глава Третьего подразделения целыми днями допытывался до них, задавая каждый раз одни и те же вопросы. Ничего не добившись от Тимории, Лагран попытался вытрясти информацию из ее учеников, иногда и в прямом смысле — некоторые гематомы на телах Виллитера и Ректуса не сходили уже несколько недель. Но, как и говорила Грекойя, от них он ничего не получил. Оставшиеся в академии Отстающие ничего не знали о сбежавших одноклассниках. Первое время Димитрий, надеявшийся на то, что весь класс D сбежит к Отступникам, переживал о том, что они могли под давлением проболтаться о его родственной связи с Кантариной, но четверка молчали, как партизаны, из раза в раз повторяя только одну фразу на любые вопросы — «да мне-то откуда знать?». Верум уже много раз пожалел, что, поддавшись эмоциям, положительно ответил на предположение дочери тогда, в день ее побега под взглядами почти всего класса Отстающих. Это было опрометчиво. Но, с другой стороны, что он мог сделать? В ее глазах было столько надежды, столько невысказанной боли и разочарования, что он не смог удержаться. В конце концов, она — его единственный ребенок, его семья. А для Димитрия в жизни не было ничего важнее семьи. Жаль только, что он так и не смог завести свою — судьба не позволила ему. Зато Элиза подарила такой подарок, о котором он и мечтать не смел. Ему еще предстоял тяжелый разговор с матерью его дочери. Триса снова вздохнула, поежилась и выдвинула ручку чемодана. Она была вымотана всем происходящим. Ей хотелось только одного — уехать и больше не возвращаться в это холодное место. Того же хотела и Церелия, которая уже спускалась по лестнице с сумкой на плече. Девушки переглянулись. — Я подброшу тебя до аэропорта, — проговорила Беатриса, одарив одноклассницу легкой улыбкой. — Что мне твой аэропорт, — ответила тем же Цери. — Где Ректус? — Уже ждет Вилла в машине. Даже на секунду не стал задерживаться, — процедила сердито Эварол. — Бесчувственный. Его вообще ничего не волнует? Алуиста пожала плечами, поправляя сползающую сумку с плеча. — Я бы не удивилась, если бы он, зная, куда испарились остальные, разболтал бы все этим ублюдкам. — Не сердись на него, — мягко осадила ее Цери. — Такой уж он. Ректуса не особо заботит это. — В курсе. Но это не отменяет того факта, что он — каменюка. Мы провели вместе два года! Неужели даже тоненькой ниточки привязанности у него нет? Была бы у меня связь с Каной, я бы попросила ее забрать меня отсюда! Церелия испуганно оглянулась по сторонам, схватив одноклассницу за запястье. — Ты что такое говоришь? А если нас услышат! Мы же не знаем, что они с нами могут за такое сделать! Девушка вырвала свою руку. — Да плевать. Я уже жалею, что осталась здесь, — призналась Триса. — Побоялась рискнуть, думала, что, сбежав с ними, обреку себя на худшую жизнь, а в итоге вынуждена за каждым вздохом следить, опасаясь, что за него могут прибить. Вот же мерзкая трусиха! — Не говори так. У нас у всех не хватило смелости. — Нет, дело не только в этом, — качнула головой Беатриса. — Просто мотивы у всех разные. Уверена, Синелис рванул только из-за Сиэля, Ардаган и Теодор — за Каной, а Ариста просто устала от этого места. А у нас… не было цели. Признаться честно, я бы не последовала за Кантариной в бездну просто так. Думаю, моя привязанность к ней не такая сильная. Хоть я и чувствую себя паршиво из-за этих слов, но пытаться оправдать себя не буду. Да и зачем? Я сделала свой выбор, они — свой. Вот и все. — Восхищаюсь твоей честностью перед собой, — улыбнулась Церелия, коснувшись ее плеча. — Мы все были близки, но не настолько, чтобы пожертвовать всем. Были бы мы такими же безрассудными, как Ариста и Синелис, то, может быть, все было бы по-другому. — Но все же, — донесся голос с лестницы, и девушки резко обернулись. Виллитер быстро сбежал по ступенькам. — Если им понадобится помощь, я не оставлю их. Вы здорово помогли мне, ребята, так что оставаться в долгу я не хочу. Одноклассники кивнули друг другу. Они будут следить за тем, что происходит в академии. Здесь находятся Димитрий и Тимория — важные фигуры в этой истории, и они будут наблюдать за ними. Отстающие встали по разные стороны, но все же… своих они не бросят.