Класс D-3: Отступники

Он делал это почти каждый день последние несколько недель. Будто бы ритуал, уже ставший обязательным. Синелис взглянул на себя в зеркало. Улыбнулся, но тут же отшатнулся в сторону. Вышло так измученно и уродливо, что к горлу подступила тошнота. И эти глаза… глаза, уже давно не казавшиеся ему отвратительными… сейчас выглядят, как настоящее проклятие. Почему? Она оскорбила его душу, но не внешность. Синелис по прежнему прекрасен внешне. А внутри? Может быть, ему так казалось, потому что глаза — это зеркало души? Но разве она такая ужасная? «Твои глаза прекрасны, Синелис. Ты великолепен. Этого у тебя не отнять». Он сжал руки в кулаки, со злостью снова заглядывая в зеркало и пристально рассматривая свое отражение, будто бы выискивая недостатки, изъяны, что-то, за что можно было бы зацепиться. Но он не уродлив — лицо с правильными чертами лица, без единого шрама, светлая кожа, даже не заметны были пятнышки, оставшиеся еще с тех времен, когда он, будучи подростком, боролся с высыпаниями на лице. И эти глаза, которые он прятал под козырьком кепки и повязками почти всю жизнь. Они говорили о том, что он — не такой, как все, необычный, проклятый. Словно показать кому-то свое настоящее лицо, свой прямой, внимательный взгляд — непозволительная роскошь. Потому что в ответ ему прилетит уже такой знакомый детский крик, полный страха и отвращения: «Чудовище! Что с его глазами? Он проклят? Мерзость!» Синелис никогда не понимал, почему его глаза казались другим омерзительными лишь потому, что были разными. Сам он поначалу находил их очаровательными, ему казалось, что он — тот самый герой из фильмов и комиксов, получающий все внимание окружающих. Но дети порой бывают жестоки. Они — отражение своих родителей, для которых неправильным и ужасным может быть нетрадиционная ориентация, шрам на лице, желание быть независимым, а иногда даже горбатый нос. И те, у кого было свое мнение, прогибались под остальных «нормальных», считая, что сами они — неправильные, уродливые и омерзительные. Страх осуждения и неприятия заставлял сжиматься и прятаться. Но так ли ужасна его душа, если глаза — очаровательны? Почему он снова расстраивается и ненавидит их лишь потому, что услышал, как кто-то сказал про него что-то неприятное? Нет. Он бы не обратил внимания, если бы это был кто-то чужой, совершенно не знающий его. Но это была Ариста. Девушка, с которой он прожил под одной крышей целых два года. Она была высокомерной, горделивой и прямолинейной, но он никогда не думал, что она опустится до подобного. Почему ты не скажешь мне это в лицо? За спиной каждый может оскорбить. Синелису казалось, что они знают друга достаточно, но все было совсем по-другому. Все началось несколько недель назад. День был ясный, не предвещающий ничего плохого. Настроение Синелиса, как и всегда, было на высоте. Время близилось к обеду, он сидел в гостиной, просматривая старые газеты, которые забрал у Сиэля — тот являлся любителем подобных штук. Книги, пожелтевшие от старости, старые журналы и газеты, — все это было как раз в его стиле. Чтобы скрасить скуку в выходной день, Синелис взял их почитать. Сам он равнодушен к чтению, его не привлекали книги и новые знания. Но пока друг готовился к тесту, который должен состояться на следующий день, парень должен был чем-то занять себя. Без Сиэля гулять скучно, а кроме этого в одиночку здесь нечем заняться. Ни телевизора, ни телефона. Все, что развлекало его раньше, здесь отсутствовало. Было понятно, почему Синелис изнывал от скуки, когда был один. Теодор, как всегда, спал в их комнате, Сиэль занимался там же — удивительно, как сопение Зеккрейца не отвлекало любителя чтения, Ардаган заперся в своей спальне, изрядно уставший от общения с Каной и Риксом, а Ариста и Кантарина сплетничали о чем-то в комнате Ноэлли. Синелис поморщился, взял в руки вторую газету. Неприятная шершавая бумага выскальзывала из рук с громким шуршанием. В прошлой газете не было ничего интересного — заметки о новых открытых организациях, статьи про экономику, несколько объявлений о работе и подобное. Ничего интересного и захватывающего — Синелис был уверен, что меньше чем через десять минут его начнет клонить в сон. Он без особого интереса читал интервью с какой-то знаменитостью, имени которой раньше даже не слышал, когда в дверь кто-то громко постучался. С удовольствием отбросив на столик газету, Синелис вскочил на ноги и бросился к двери. Все равно никто не пойдет открывать — Кана и Ариста явно не услышали стук, Сиэль занят, а Ардагану до всего этого нет дела. Надеясь, что за дверью стоит его спасение от скуки, он потянул на себя ручку. На пороге стоял Цезарь, он нервно посматривал на свои часы. Синелис почувствовал себя разочарованным. Куратор явно куда-то спешит, а это значит, что компанию составить точно не сможет. — Привет, — вяло поздоровался Зиковьен. — Зачем пожаловал? — Господин Лейц просил передать госпоже… Кантарине, — быстро исправился Цезарь, — документы. От Главы. — От ее матери? — спросил Синелис. Цезарь кивнул, начал лихорадочно искать что-то в сумке, перекинутой через плечо, и через пару секунд достал тонкий песочного цвета конверт. — Я очень спешу, у меня собрание кураторов. Если бы знал, не пошел бы той же дорогой, что и Лейц, — буркнул парень. — Как будто у меня в наличии самолет — таскаться туда-сюда за считанные минуты! В общем, передай ей пожалуйста. Не знаю, дома ли она. — Без проблем, доверься мне. Цезарь окинул его обреченным взглядом. Не выглядел Синелис как надежный человек, но раз уж он посвящен в тайну родства Ноэлли и Главы Отступников, то ему можно доверять. По крайней мере, Цезарь на это надеялся. — Удачи, — заметив скептический взгляд куратора, сердито выдохнул Синелис и захлопнул перед ним дверь. — Тоже мне! Как будто я документы не в состоянии передать! Синелис не мог отрицать, что порой бывает до жути и нервной дрожи в руках несерьезным и ветреным, но это же не повод смотреть на него так, будто бы он способен завалить даже простейшее задание. Он же, в конце концов, не идиот! Шибко умным его не назовешь, но и глупость его еще не перешла границы. — Зато я красивый, — в пустоту буркнул парень и направился на второй этаж, где располагались комнаты одноклассниц. Он точно не знал, какую спальню занимала Кантарина, поэтому направился к той, которая находилась ближе к лестнице. Он услышал голоса одноклассниц даже через закрытую дверь. Улыбнулся, удивившись тому, как громко они разговаривают, и уже хотел постучаться, но неожиданно прозвучало его имя. Поначалу Синелис не хотел подслушивать и собирался войти в комнату, но какое-то странное чувство настойчиво просило его замереть на месте и внимательно слушать. Вспоминая этот день, Синелис точно мог сказать, что это было шестое чувство — интуиция. Парень припал ухом к двери, стараясь двигаться осторожно и не шуршать одеждой. Это был один из первых разговоров Ноэлли и Женерии о Зиковьене. — А я тебе еще раз повторяю! — голос Аристы был пропитан возмущением. — Мне нет смысла с ним любезничать! — Да кто просит любезничать? — негодующе вопросила Кантарина. — Синелис наш общий друг — я всего лишь прошу тебя перестать ныть мне о том, что он тебе надоел. Он даже ничего не делает! — Даже так он жутко раздражает своим поведением, — заявила Женерия. — Терпеть не могу подобных ему — легкомысленных парней, относящихся ко всему вокруг с явным пофигизмом. Ему даже доверить ничего нельзя — этот сплетник пойдет и растрещит это всему острову. Он — полная противоположность тому, кто мне нужен. Я бы никогда не встречалась с таким человеком. Да что там встречалась! Была бы моя воля — я бы никогда с ним не познакомилась, зная о его натуре. — Ариста! — одернула ее подруга. — Это грубо! — Но он же не слышит нас. — И это хуже всего, — серьезно проговорила Ноэлли. — Мы обсуждаем его за его спиной. Это подло. — Разве? Я ему в лицо говорила, какой он легкомысленный. Не о чем здесь переживать, Кантарина. — Но ты ни разу не сказала, что не желаешь с ним даже общаться. Если бы тебе дали шанс вернуться в прошлое, ты бы и со мной не познакомилась? — Брось! Ты — исключение. Это было жестоко. Неосторожно брошенные за его спиной высокомерной Аристой слова ранили в самое сердце. Они никогда не были особенно близки, и именно из-за этого Синелис был крайне раздосадован и удивлен. Как она может говорить такое, думая, что знает его? Зиковьен имел душу глубокую, светлую и ранимую. Синелис являлся приятным парнем, легко заводил разговоры и был подобен солнечному свету — ослепительный и теплый. Что плохого в том, что он желает заполнить внутреннюю пустоту многочисленными знакомствами? Ему нравилось разговаривать с людьми, слушать их истории — так он не чувствовал себя одиноким. У него был отличный друг — полная его противоположность. Сиэль был тем, кто самым первым разглядел его настоящего — ранимого, слишком чувствительного и полного надежды мальчишку. Но Ариста даже не пыталась понять. Она даже не приблизилась к нему, чтобы узнать больше. Ее гордость говорила за нее. То, что хоть на грамм не соответствовало ее стандартам — она убирала в сторону, словно выметала из дома грязь. Синелис впервые за долгое время почувствовал себя той самой грязью. В его сердце затаилась глубокая обида. *** Мы шли по людному коридору академии. Десять утра, среда — в этот день профильные предметы были поставлены в первой половине дня, а тренировки — во второй. Из-за того, что не могла уснуть пол ночи, думая о нашем разговоре с Ардаганом, я проспала. Ариста любезно подождала меня, не изъявив желания идти в академию в компании парней, а в особенности — Синелиса, с которым они снова были в ссоре со вчерашнего вечера. Я разобралась с ситуацией с Филеро, поэтому пришло время помочь друзьям решить все их конфликты. — Из-за чего вы снова поссорились? — вздохнула я, поправляя постоянно сползающую с плеча сумку. Я перекинула ее через плечо, чтобы не мешалась. — Ты не уступила ему место вчера на ужине? Отобрала его хлеб? — Я не ем хлеб, — напомнила подруга сердито. Она была не в себе с раннего утра — это было заметно по нахмуренным бровям. — Да и он что, старик, чтобы уступать ему место? Что за глупые предположения! — Воу, — плохое настроение Аристы делало из нее агрессора похуже Филеро. Я не решилась снова начать язвить, поэтому постаралась придать голосу мягкости. — Тебя это серьезно беспокоит. — Ни капли, — уверенно проговорила Женерия. — Меня просто раздражает его поведение. Теперь еще больше, чем раньше. Он стал просто невыносимым. Взъелся на меня ни за что. С остальными он все также любезен. Я закатила глаза. Уже столько раз слышала это, что сама начинала немного верить. — Пришла моя очередь уговаривать тебя поговорить с ним. Я прошу… нет! Я требую, чтобы ты все прояснила. Хватит молчать, как рыба! — М-да? — ехидно протянула девушка, сверкнув в мою сторону взглядом светлых глаз. — А ты с Ардаганом поговорила? — Конечно. Ариста удивленно замерла посреди шумного людного коридора, я сделала тоже самое и обернулась, невинно улыбаясь. — Правда? — я кивнула. — Ты же сама вчера оставила нас наедине. Разве не для того, чтобы мы поговорили? Мы продолжили движение по коридору. Ариста пожала плечами, несколько растерянно посмотрев на меня. — Да, но… Я думала, ты как обычно струсишь. Ты же ни в какую не хотела этого делать. Я выразительно сжала губы. Это было немного обидно, пусть и являлось чистой правдой. — А вот взяла и поговорила! Я умею удивлять. — Ну да, конечно. — Я серьезно, Ариста, — мы свернули в менее людный коридор и вздохнули с облегчением. Здесь даже воздух был приятнее и немного свежее — в нос не забивалась едкая смесь из женского парфюма и мужских одеколонов. — Вы продолжаете цапаться по всяким глупостям. Раз уж не ты стала их инициатором, то дело в Синелисе. — Вот пусть он начинает разговор. Тоже мне, нашлась обиженка. — Давай я погорю с ним, — предложила я. — Я как раз раздумывала об этом. Он мне откроется, мы хорошие друзья. Женерия вздохнула, смерив меня недоверчивым взглядом. Весь ее вид буквально кричал о том, что она относится к этой идее со скепсисом. Однако, ее ответ был не таким, как я ожидала: — Попробуй, — и тут же ехидно добавила: — Если хочешь получить пинка. Я фыркнула. — Вот увидишь — уже вечером этот конфликт решится! Девушка пожала плечами, и мы вошли в кабинет. Частично я была права — их ссоры закончились, и я приложила к этому руку. Но это произошло совсем не так, как ожидалось… Около четырех часов дня, когда я вернулась домой после тренировки с Артуром, Ариста лежала на кровати в моей комнате, листая журнал, который зачитала уже до дыр. Она купила его в круглосуточном больше месяца назад — в то утро прибыл корабль с континента, и большая часть девушек, умирая со скуки, толпилась около лавок и магазинов, желая выхватить свежий номер какого-то модного журнальчика. К слову, через полмесяца будет новый привоз. А пока Женерия заучивает один единственный журнал, который смогла отвоевать у местных красавиц. — Он тебе еще не надоел? — с усмешкой спросила я, бросая сумку на стул. Потянулась, чувствуя усталость в теле. После тренировок Артура я чувствую себя полностью разбитой. Все никак не могу привыкнуть к таким нагрузкам. — Еще две недели назад. Но я успела перечитать даже старые газеты Сиэля. И его идиотскую книгу по психологии. Он настолько ее любит, что пришлось силой ее забрать. А чтобы не плакал, я ему шоколадку отдала, — девушка гаденько улыбнулась, я хмыкнула. — Какой-то неравноценный обмен. Ты так не считаешь? Она пожала плечами. — Проблема этого острова в том, что он остановился во времени. Даже поступающие сюда газеты уже не свежие — новости месячной давности. Жаль нет интернета. Ариста отбросила журнал в сторону, перевернулась на спину и раскинула руки в стороны, уставившись в потолок. — Провальная это затея, Кантарина, — высказалась подруга, пока я открывала шкаф и доставала домашнюю одежду. — Прекрати уже, — осадила я ее, бросая на кровать пижамные длинные штаны и темную футболку с каким-то детским рисунком. — Все получится. Я также думала о разговоре с Ардаганом — и ничего страшного, вопреки моим мыслям, не случилось. Мы поговорили и поняли друг друга. — Значит, у вас теперь полная идиллия? — хитро спросила Ариста. — Пока я не огрею его шваброй за его ядовитые подколы — да. Она рассмеялась. — Думаю, это и есть ваша гармония. Я дернула плечом, мысленно соглашаясь с ней. Переодевшись, я повесила форму академии в шкаф, расчесала волосы и уперла руки в бока. — Ну, я пошла. — Вот так? — Женерия выгнула светлую бровь, окинув меня взглядом с головы до ног. — Я думала, ты пойдешь вечером. И в более приличном виде. — Что плохого в пижаме? — возмутилась я. — Не настраивает на серьезный разговор. Я махнула на нее рукой и вышла из комнаты. Спустившись на первый этаж, я приветливо помахала рукой сидящему в гостиной Сиэлю — он, как всегда, был поглощен чтением. Когда я присмотрелась к ней, поняла, что это та самая книга, которую упоминала подруга пару минут назад. Рокуле так нежно держал ее, поглаживая пальцами корешок, что у меня не возникло сомнений в том, что он любил ее больше остальных. Видимо, за то время, пока книга была у Аристы, бедный Сиэль весь извелся мыслями о ее сохранности. Усмехнувшись себе под нос, я скользнула в коридор, где находилось две спальни парней, и растерянно посмотрела на двери. А в какой сидит Синелис? Я была уверена, что он дома, как и Ардаган, потому что обувь стояла у порога. Теодора не было — он ушел на тренировку к Артуру, а значит, Зиковьен в спальне один. Мне не хотелось случайно ворваться в комнату Ардагана, поэтому я первым делом прислушалась. Но кроме тихого шепота Сиэля из гостиной, — он зачитывал вслух понравившиеся ему цитаты — ничего не услышала. Они там что, уснули? Хоть кто-нибудь, подайте голос! Я цокнула языком, посетовав на собственную глупость, и вернулась в гостиную. Пришлось отвлечь Сиэля от чтения, но я смогла узнать, что комната троих парней — крайняя. И всего-то нужно было спросить! Я вздохнула, подошла к двери и негромко постучала по ней костяшками пальцев. — С каких пор вы стучитесь? — прозвучал недоуменный приглушенный голос по ту сторону, и секунду спустя дверь распахнулась, и на пороге появился Синелис. Он был удивлен, увидев меня. Я улыбнулась, сложила руки за спиной. — Кана? Я думал, это Сиэль. Зачем ты здесь? — Могу я зайти? Парень отошел, любезно позволяя мне пройти внутрь комнаты. Я с любопытством огляделась. Три кровати — две у стены, третья у окна, один стол в углу, большой шкаф напротив и несколько тумбочек. На одной — шкурка лимона и чашка с недопитым чаем, на второй лежали потрепанная закладка для книги с нарисованным узором, и забытый сборник стихов, а на третьей — одеколон и расческа. Эта картина отозвалась теплом где-то в сердце. Было сразу же понятно, кому какая тумбочка и кровать принадлежат. Не смотря на легкий беспорядок, в комнате царила гармония, и я неожиданно захотела остаться здесь подольше, чтобы вдохнуть странную, но невероятно приятную смесь ароматов — лимон, одеколон и запах старых книг. — Так что случилось? Тебе нужна помощь? — дружелюбный голос Синелиса отвлек меня. Я обернулась и увидела, как он присаживается на свою кровать — в отличие от остальных, она была не заправлена, но от этого не казалась неряшливой. Скорее, я все больше видела в этих деталях Синелиса. Удивительно. — Хотя вряд ли, — продолжал рассуждать Зиковьен. — За стенкой же Ардаган. Думаю, ты бы обратилась к нему, если бы случилось что-то серьезное. Я приподняла уголки губ. — Это верно. Я пришла к тебе, чтобы поговорить. Парень напрягся, посмотрел на меня с нескрываемым подозрением. Он будто бы насупился. Казалось, что он вот-вот выпустит шипы, стоит мне сказать хоть одно лишнее слово. Я не ожидала такой реакции. Я думала, что он наоборот захочет обсудить это с кем-то, но, судя по тому, что я вижу, одноклассник не очень-то и хочет со мной разговаривать. Растерянно моргнув, я сглотнула. Теперь это идея уже не казалась мне такой хорошей. — И о чем же? — негромко спросил одноклассник, сощурив глаза. — О том, о сем, — неуверенно ответила я, неловко улыбаясь и разводя руками. — Подумала, может, ты захочешь поговорить о ваших ссорах с Аристой и… Я не успела договорить — Синелис перебил меня. Он подскочил на ноги, гневно всплеснул руками. Я испуганно дернулась, не ожидая от него таких резких действий. Я редко видела негативные эмоции на его лице, но в тот момент они были такими яркими и живыми, что даже пугали. — Она тебя подослала со мной поговорить? У самой смелости не хватает? Лицемерка! — возмущенно крикнул одноклассник. — А ты и рада ей потакать! — Синелис, успокойся, — я попыталась воззвать к голосу его разума, но парня охватила такая ярость, что даже глаза потемнели и налились кровью. Мне стало не по себе. — Я абсолютно спокоен! И не собираюсь — повторяю — не собираюсь разговаривать с тобой об этом! Пусть эта стерва сама приходит, если уж ей так интересно! Уходи, Кантарина. Я подняла руку, намереваясь коснуться его плеча и хотя бы так немного поубавить его гнев, но Зиковьен грубо перехватил мою ладонь и потянул меня к выходу. — Сказал же — проваливай! — с этими словами он буквально выпихнул меня из комнаты и громко хлопнул дверью. Я, ошарашенная поведением друга, несколько раз моргнула, растерянно уставившись на стену перед собой. В голове промелькнула мысль, что Филеро и Зиковьен поменялись телами, потому что Синелису подобное поведение совершенно не свойственно. Не то, чтобы я обиделась на него, — все же, я понимала, что его эмоции зашкаливали, — но неприятный осадок на душе остался. Меня просто вышвырнули! Синелис позже пожалеет об этом — такой уж он, но сейчас, я уверена, он не может взять под контроль свои чувства. В горле пересохло, и у меня появилось почти непреодолимое желание выпить чего-нибудь, возможно, даже алкогольного. Однако, я быстро подавила в себе это, также, как и чувство легкого разочарования, и направилась обратно в комнату, где меня должна была ждать Ариста. Вернувшись в гостиную, я столкнулась с непонимающим, слегка растерянным взглядом Сиэля, который, определенно, слышал, как вылил на меня свой гнев Синелис. Я только махнула рукой, будто бы обещая рассказать обо всем немного позже. Поднявшись на второй этаж, я зашла в свою комнату. — Судя по твоему виду, он не захотел говорить, — усмехнулась девушка. — Ожидаемо. Я кивнула, вздохнула, присела на кровать и подробно описала ей все, что произошло пару минут назад. Когда подруга услышала, как назвал ее Синелис, и как грубо он обошелся со мной, ее терпение окончательно лопнуло. — Все, хватит, — решительно проговорила она, вскочив с кровати и направившись к выходу. — Пора поставить его на место. Я не буду это терпеть! — Подожди! — воскликнула я, испугавшись того, что может случиться, когда два человека, которых переполняет ярость и неприязнь друг к другу, столкнуться в одном помещении, но Женерия уже скрылась за дверью. — Черт! Я бросилась за ней. Спустилась в гостиную и увидела нервно ходящего перед диваном Сиэля. Заметив побледневшую от страха меня, он быстрым шагом подошел ко мне. — Кантарина, что происходит? Ариста две секунды назад пронеслась, как ураган. Меня холодом окатило! — пожаловался друг. Я схватила его за руку и рванула к комнате парней. Рокуле не стал сопротивляться. — Ты же не собираешься лезть туда? — осторожно спросил парень, когда мы приблизились к двери. — Нет конечно. Я еще пожить хочу, — выразительно посмотрев на него, сказала я. — Мы будем стоять за дверью. Если будут слышны звуки драки, то вмешаемся. Это на всякий случай. Все же, мне страшно, когда эмоции Аристы накалены до предела. Она редко их показывает, и мне становится жутко, когда она не выдерживает. Мало ли, что она может натворить в таком состоянии. Да и от Синелиса не знаешь, чего ожидать. Мы застыли, переглядываясь и выжидая. *** Сама по себе Ариста Женерия была человеком хладнокровным, терпеливым и иногда могло казаться, что она равнодушна к миру, однако, это далеко не так. Она с трепетом относилась к тому, что приносило тепло и комфорт в ее жизнь, хотя таких вещей было не так много. При этом она терпимо относилась к окружающим людям, которые не мелькали перед глазами и представляли из себя что-то интересное. В этот список входил Ардаган Филеро и, как ни странно, Мальбор, с которым высокомерная девушка неожиданно нашла общий язык. Парень неплохо разбирался в экономике и предпринимательстве, и Ариста, с детства мечтавшая стать успешной бизнес леди, могла обсудить с ним многие вопросы, касающиеся бизнеса и экономической ситуации в мире в целом. К этому списку частично относился и Сиэль, который не то, чтобы был интересным для нее, скорее, просто не путался под ногами и был крайне вежлив и дружелюбен. От одного взгляда на него Аристе становилось тепло на душе. Она видела Рокуле приятным человеком и в какой-то степени была рада, что он является второстепенным персонажем ее истории. С Синелисом все было наоборот. Ариста мало что знала о нем, но ее это не волновало. А зачем ей узнавать его? Здесь все понятно. Женерия не желала сближаться с тем, кто раздражает ее. Это было бессмысленно. Девушка не любила проявлять яркие эмоции, тем более на людях, но это не означало, что она совсем бесчувственная. Чаша терпения рано или поздно переполняется, и на этот раз это случилось по вине Синелиса Зиковьена. Он и раньше раздражал ее одним своим присутствием, но Женерия игнорировала это чувство. После побега она заметила, что его мало волнует происходящее, в отличие от других, и это ещё больше злило. Ну не могла она терпеть людей, подобных ему. Для нее они были словно надоедливые мухи — жужжат впустую и не приносят никакой пользы. Она могла бы вытерпеть его, будь он похож на Теодора — тихий, незаметный и не надоедливый, но Зиковьен продолжал везде вставлять свои пять копеек и раздражать ее своим мельканием перед глазами. Раньше эти неприязнь и раздражение не так сильно беспокоили ее, потому что вокруг было много людей. Та же Беатриса бесила ее едва ли не больше. Ариста отвлекалась и по большей части не обращала внимания на него. Но после побега все изменилось — их компания сократилась почти вдвое, а внимание Синелиса к ее персоне увеличилось. С того момента чаша терпения начала заполнятся с двойной скоростью. Все изменилось так резко, что она едва успела опомниться — взгляд Зиковьена вдруг стал презрительным, злым и обиженным. Он смотрел, как раненый волк, ожидающий чего-то от того, кто его едва не убил. Синелис стал чаще огрызаться, его слова становились все жестче. В какой-то момент его подколы стали жестокими и меткими, попадающими в самую цель. И Синелис, легкомысленный, ветреный и мягкий, как весенний ветерок, превратился в холодного, жесткого и равнодушного, словно северный ветер суровой зимой. Она не знала, чего он от нее хочет, да и знать не желала. Она начала отвечать, но ей казалось, что ни один плевок ядом так и не коснулся одноклассника. Тогда почему он это делает? Если он не реагирует на ее подколы, из-за чего он обиделся на нее до этого? И по какой причине только на нее? Ариста порой думала о том, что он мог подслушать один из их разговоров с Каной, но ничего нового он бы не услышал. Только вот сама девушка так утонула в своей неприязни к Зиковьену, что даже не понимала, какие жестокие слова о нем говорила. Для нее все это было неважно — она не боялась обидеть того, на кого, ровным счетом, было наплевать. Наплевать же? Ариста буквально ворвалась в комнату Синелиса, громко хлопнув дверью. Парень смотрел враждебно, она — также. Казалось, что в любую секунду они набросятся друг на друга. Она — влепит ему крепкую пощечину, он — выдерет ей все волосы. — Явилась все же? — буквально выплюнул Синелис со злорадной ухмылкой. Ариста сжала дрожащие от ярости ладони в кулаки. — Ума хватило только послать Кантарину, чтобы все выяснить? — Это была ее инициатива, — парировала девушка. — Я просто не стала останавливать. Мне вообще не было дела до того, что ты творишь. Твое детское поведение неимоверно раздражает, но потакать тебе я не собираюсь. Синелис часто и прерывисто дышал, будто бы задыхался, и его взгляд становился все более отрешенным и болезненным. Обида душила его, он все четче и четче понимал, что даже его поведение не помогло хоть немного растормошить равнодушную девушку. Ей на него все равно… Словно он ничего не значит, просто пыль под ее ногами… Он не хочет ей нравиться. Синелис желает просто открыть ей глаза на ее бездушность, ведь он прекрасно понимает, что не может сделать так, чтобы его любили все вокруг. Да и зачем ему симпатия подобного человека? Он ошибался даже тогда, когда считал, что они друзья, ведь они ничего не знают друг о друге. Ничего. Синелис на миг растерялся. Он тоже ничего о ней не знает, так имет ли он право осуждать ее? Нет, не имеет. Но и она не смела говорить такие жестокие слова за его спиной. Они оба виноваты, но едва осознают это. И злость снова охватила его. — Ты постоянно только и делаешь это — плюешь на всех, — прошипел он, впившись пальцами левой руки в воротник своей рубашки. Ему казалось, что он душит его, но дело было в ней — в стоящей напротив девушке. Ее присутствие душило его, ее аура и взгляд, полный ненависти. Синелис понял, как сильно у него болит сердце, когда она смотрит на него таким взглядом. Это было хуже любых слов. Он почувствовал себя до ужаса жалким, когда от обиды, боли и разочарования защипало в носу, а на глаза навернулись слезы. Словно он был маленьким мальчиком. Снова. Все вокруг снова его ненавидят. Пелена застилала глаза Аристы, она будто бы и не замечала его взгляда. Хотелось высказать ему все, что накопилось за последние дни, но его дрожащий, надломившийся голос, пусть и был тихим, оглушил ее. Как удар по голове. — Как ты сказала? «Будь моя воля, я бы никогда с ним не познакомилась»? — шепот был пронзительнее любого вопля. — Многие говорили мне так. Но, что странно, это касалось моей внешности, а не души. Из-за тебя я снова слышу их крики, они преследуют меня в кошмарах! Посмотри на меня! — Ариста словно очнулась от страшного сна, когда увидела, как блестят на его щеках слезы. — Я снова ненавижу себя… Вся ее шелуха слетела, также, как и ярость. Резко, будто бы оторвали пластырь от раны — и она снова начала кровоточить. — Я тебе больше не верю. Я думал, что мы друзья. Мне казалось, что ты другая. Ариста, ты ведь не знаешь меня и даже не желаешь узнать, и все равно говоришь, какой я ничтожный. Это так несправедливо. И, знаешь, — Синелис всхлипнул, подняв на нее глаза, полные отчаянных слез. Она вздрогнула. В груди больно кольнуло. — Если бы было возможно, я бы тоже не хотел тебя знать. Это был удар в самое сердце. Ариста судорожно вздохнула, ощутив, как все внутри сжалось от невыносимой боли. — Я хочу, чтобы ты почувствовала ту же боль, что ощущал я, услышав эти жестокие слова. Чтобы ты хоть раз поняла, что могут натворить неосторожно брошенные слова. Смотря на горькие слезы Синелиса, на которого ей, казалось бы, наплевать, Ариста почувствовала себя последней сволочью. Если бы на ее месте был кто-то другой, она бы сказала «все совершают ошибки», но единственное, что хотелось сделать ей — это влепить себе крепкую пощечину. Себе такую ошибку она простить не может. Потому что снова наступила на эти же грабли. Ариста не усвоила жизненный урок и теперь расплачивается за нее почему-то Синелис, которого она ранила глубоко в сердце ни за что. Если бы она была способна повернуть время вспять и никогда не произносить этих слов — она бы сделала это, но такая способность была ей недоступна. Все, что было в ее силах теперь, это признать свою ошибку и извиниться. Как бы тяжело это не было. Особенно ей. Ее губы дрогнули — она не плакала, ее глаза были сухими. Ее боль внутри. Она не знала, как выразить это, не знала, как извиниться так, чтобы он простил, чтобы не оттолкнул. Ариста неожиданно поняла, что ужасно боится того, что он не простит ее. Женерия не могла даже представить, насколько привыкла к Синелису. Он раздражал, порой бывал невыносимым, но он уже… стал родным. Как надоедливый младший брат, за которого, впрочем, можно свернуть горы. — Убирайся, — отчаянно прошептал Синелис, покачивая головой. Он повернулся к ней спиной. — Видеть тебя не желаю. Зиковьену казалось, что в этот момент он горит в адском пламени — так больно и жарко ему еще никогда не было. Кровь вскипала в венах, кожа покрывалась мурашками, а грудь будто бы придавило камнем. Ариста стояла в полном замешательстве. Что ей делать? Как поступить? Что сказать? Она не умеет извиняться. А он больше ей не верит. Женерия впервые была так ошеломлена и потеряна. Ариста вдруг вспомнила, как тепло ей было от искренних объятий Кантарины — ее первой настоящей подруги. Если не получается словами, может быть, попробовать выразить чувства через прикосновение? Ей стоило немалых усилий взять себя в руки и собрать остатки уверенности. Она решительно шагнула к Синелису и протянула руки. Ее прикосновения были неловкими и даже немного грубыми. Парень замер, почувствовав женские ладошки на своей груди. Она прижалась щекой к его спине, прикрывая глаза, и тихо-тихо прошептала: — Мне… жаль. Коротко, но искренне. Синелис чувствовал это. Он понимал, что даже эти слова дались ей с большим трудом. Это было не в ее характере. — Я не усвоила урок, — вдруг снова заговорила она. — Я снова вернулась к тому, на чем остановилась. И поплатилась дружбой с тобой. Ариста крепко зажмурилась, сжав пальцами ткань его рубашки. Она чувствовала, как горит его кожа даже через ткань, биение его раненого сердца было таким же быстрым, как и ее. Синелис прикрыл глаза, удивленный и взволнованный ее порывом. — Синни, я боюсь тебя потерять, — призналась девушка, судорожно выдохнув. Все же, это чистая правда. Мы ценим то, что у нас есть, только тогда, когда это теряем. Но Ариста не хочет этого. Он распахнул глаза, не поверив своим ушам. Даже думать о том, что когда-нибудь сама Ариста Женерия скажет ему что-то подобное, он просто не смел. Это было что-то на грани фантастики, что-то такое нереальное, неуловимое, как мечта. Но услышав это, Синелис был поражен. Его сердце растаяло, обида отступила в тень. Он слишком мягкосердечен… Но разве способен он устоять, когда кто-то говорит ему такие слова? Потому что его мечта — это знать, что он кому-то нужен. Что его боятся потерять. Подрагивающими пальцами он мягко коснулся ее крепко сжатых ладоней. Ариста вздрогнула от прикосновения, но не отдернула руки. Синелис закрыл глаза. По щеке скатилась очередная слеза, но теперь она выражала не его боль и горе, а прощение. Зиковьен резко развернулся и крепко обнял девушку, уткнувшись носом в светлую макушку. Женерия вымученно улыбнулась, погладив его по спине. Легкий аромат его одеколона пощекотал нос, а теплые руки согрели холодное тело. Ариста поняла — он простил ее. Больше не будет ссор, все наконец разрешилось. «Синелис, я и не знала, как ты добросердечен. Это первое, что я узнала о тебе сама, но точно не последнее». *** Мы с Сиэлем стояли под дверью, держась от нее на достаточном расстоянии, чтобы никто выходящий не смог зарядить ею кому-нибудь из нас по лбу. Внимательно прислушивались и неуверенно переглядывались. — Почему так тихо? — шепотом задался вопросом Сиэль. За прошедшие пять минут из комнаты не доносилось ни звука, будто бы внутри никого не было. Мы ожидали громких, яростных криков, звуков борьбы, на крайний случай — плач и нецензурную брань, но ничего подобного! Я пожала плечами, нахмурилась, шагнула ближе к двери и припала к холодной твердой поверхности ухом. Сиэль повторил за мной — подошел с другой стороны. Мы застыли, припечатавшись к двери в позах, как на древних египетских фресках. Какие-то неопределенные звуки все же были, но я не могла точно их охарактеризовать. Зато когда соседняя дверь с грохотом отворилась — будто бы Филеро открыл ее с ноги — я вздрогнула от испуга. На секунду я захотела послать его куда подальше, но вовремя подавила этот порыв. Ни к чему хорошему это не приведет, зато очередная перепалка гарантирована. Но сейчас мне было совсем не до этого. Заметив прижавшихся к двери одноклассников, Ардаган ошарашенно уставился на нас, медленно приподнял левую бровь. Выразительное выражение его лица позабавило меня. — Сбрендившая, я не сомневался в том, что у тебя крыша поехала, а совесть покинула тебя при рождении, но Рокуле, ты-то куда? — казалось, Филеро искренне негодует. Я шикнула на него. — Не смей шипеть на меня, дикая! Я закатила глаза. — Помолчи две минуты, пожалуйста, — попросила я шепотом. — Я выслушаю все твои претензии чуть позже. Обещаю. Зная о природном любопытстве Филеро, я ожидала его следующего вопроса: — Может скажешь, что здесь происходит? — Сейчас мы может стать свидетелями великого примирения Аристы и Синелиса, — пояснил за меня Сиэль. — Или же убийства. И пока непонятно, какой исход будет у этой истории, потому что из-за тебя ничего не слышно! Ардаган заинтересованно склонил голову на бок, а после шагнул к нам. Бесцеремонно отпихнув меня от двери, он занял мое место и прислушался. И это он только что обвинял нас в отсутствии совести и чести? — Ах ты! — прошипела я. — Почему ты просто не мог пройти мимо? Везде свой нос сунешь! Подвинься! Я протиснулась между двумя парнями — для этого пришлось слегка присесть, и тоже прислушалась. Так мы и стояли, слушая тихие всхлипы по ту сторону двери. Наконец-то звуки стали четче и понятнее. — Они решили дом затопить? — вопросил Ардаган. — Это Синелис, — уверенно сказал Сиэль. — Вероятно, — поддакнула я. — Не в характере Аристы реветь в три ручья. Помнится, даже в ту ночь, когда мы впервые поговорили по душам, она позвонила своему парню и разорвала с ним все отношения, и при этом не плакала навзрыд, хотя я знала, что ей было невероятно больно и тяжело. Порой мне казалось, что она даже плакать в детстве не научилась. Впрочем, чего можно ожидать от девушки, которая, еще будучи маленькой, мечтала стать не принцессой, а бизнес-леди. — Интересно, это она его довела, или обстоятельства вынудили? — задалась я вопросом. Сиэль пожал плечами. Внезапно мы уловили быстрые шаги, приближающиеся к двери, и едва успели отскочить, чтобы не получить по лицам. На пороге появилась Ариста — совершенно спокойная, но, что удивительно, не раздраженная и не расстроенная. Она выглядела как обычно, но что-то неуловимо изменилось. Кажется, будто бы ее взгляд стал чуточку мягче. — Если уж решили подслушивать, то ведите себя тихо, — холодно сказала она. — Я уверена, вас бы даже глухой за стеной услышал. Я неловко улыбнулась. За спиной девушки появился Синелис. Его глаза покраснели от слез, каждые две секунды он шмыгал носом. — Ну хватит уже реветь, — попросила Ариста уже без прежнего раздражения, скорее, с легкой усталостью. — Я же извинилась. — Ты извинилась? — Сиэль схватился за сердце, откинулся на стену и едва удержался на ногах. Женерия смерила его сердитым взглядом. — Не начинайте, — отмахнулась она, коснулась растрепанных волос. — Давайте лучше чаю попьем. — С лимоном, — добавил Синелис и высморкался в белый платок, который достал из заднего кармана джинс. Женерия краем глаза посмотрела на него, на лице появилось выражение снисхождения. — С лимоном, с лимоном, — пробормотала Ариста, хлопнув его по плечу. Он все еще ее раздражает, но, похоже, она смирилась с этим. Интересно, что между ними произошло? Мы переместились на кухню. Я заварила чай, попутно слушая искренние извинения Синелиса, стыдливо прячущего глаза, за его поведение, поставила на стол тарелку печенья, выслушала ругательства Ардагана и его негодование по поводу того, что я до сих пор не купила ему мороженое, и едва удержалась от того, чтобы не схватить швабру и не проехаться по его шее. Парень, очевидно, был доволен такой реакцией, и безуспешно попытался скрыть удовлетворенную ухмылку за чашкой с горячим чаем. Мирная беседа была прервана появившимся Теодором. Друг был измотан, он едва зашел в кухню и сразу же упал на стул, завыв, как голодный волк в полнолуние. — Кана, я больше не буду никогда дразнить тебя по поводу тренировок с этим чудовищем, — прохныкал друг, вцепившись в чашку с чаем, которую я поставила перед ним. Тео было жаль, однако, я была довольна тем, что он почувствовал на себе, что ощущаю я после каждой тренировки с Артуром. Остальные смотрели с жалостью, и я была уверена, что теперь никто не будет подкалывать меня, когда я буду возвращаться домой, изображая из себя зомби. — А, точно, — Теодор с кряхтением наклонился, открыл сумку, которую бросил рядом со стулом, как только вошел, и достал из нее прямоугольную деревянную коробку. Хотя, она больше напоминала шкатулку из чистого темного дуба. — Он просил передать тебе. Я с сомнением посмотрела на подарок в его руках. Что там может быть? С чего бы Артур так расщедрился? Нет, там точно что-то нехорошее. Может быть, змея? — А ты ее не открывал? — спросила я с надеждой. — Там нет целого роя дождевых червей? Или сороконожек? Ариста поперхнулась чаем, в отвращении скривившись, Синелис любезно похлопал ее по спине с непроницаемым выражением лица. Сиэль поджал губы, Ардаган отбросил обратно на тарелку взятое печенье. — Весь аппетит испортила, — пожаловался Филеро. Я проигнорировала его. — Открой и узнаешь, — хмыкнул Теодор, протягивая руки со шкатулкой в мою сторону. Я по-прежнему не торопилась брать ее. — Давай, Кана. У меня руки болят. Я взяла шкатулку с тяжелым вздохом, но открывать не хотела. Только несколько пар внимательных, любопытных глаз заставили меня дернуть щеколду и приоткрыть крышку. Я сглотнула, опуская взгляд, и, рассмотрев содержимое, с отчаянием подумала о том, что лучше бы там были змеи. Внутри лежало два новеньких револьвера с высеченными на деревянной ручке рунами и узорами. Все же, Лейц сдержал свое слово — тренировки с оружием неизбежны. Осознание накрыло с головой — я почувствовала обреченность. Как велик мой страх перед прошлым… Я даже не осознавала этого. Любопытные одноклассники выхватили шкатулку из моих рук, рассмотрели оружие, не прикасаясь к нему, а после вернули мне подарок. Снова заговорил Теодор. — Господин Артур сказал, что твой старый револьвер… Как же он сказал? — друг задумчиво почесал ногтем щеку, напрягая память. — Ах, да! «Доисторическая развалюха, и ей место на свалке. Пользоваться будет этим», — он вполне похоже изобразил интонацию Лейца. Мне стало не по себе. Я с силой захлопнула крышку и крепко сжала шкатулку в руке, сцепив зубы до скрипа. Вот же поганец! И как прикажешь выкручиваться? Похоже, придется покупать снотворное, чтобы избавиться от кошмаров, которые потоком хлынут в мои сны в ближайшее время. А оно вообще есть на этом острове?