Класс D-3: Отступники

Воскресенье, обычный весенний день. Лукас устало выдохнул, нервным движением сбросил с плеч легкое пальто. Дворецкий смотрел на него испуганно, но верхнюю одежду забрал. И слова вставить не посмел. Первый сын, отправленный поймать второго, вернулся с пустыми руками. Жди беды за невыполнение приказа. Лукас знал, что отца накроет истерика, как только он принесет ему плохие вести, поэтому вернулся домой как раз в тот момент, когда он уехал по делам Ордена во Второе подразделение. Дигнита не собирается попадаться Эдварду на глаза. Заберет вещи — и снова скроется в неизвестном направлении. Но с матерью повидаться хотелось, поэтому Лукас первым делом направился в ее кабинет. Поднимаясь на второй этаж, Дигнита был погружен в свои мысли — он даже не видел, куда идет, тело двигалось, словно автоматически. Поиски не увенчались успехом, да и едва ли он хотел, чтобы они нашлись. Последние несколько недель Дигнита был подавлен, состояние глубокой депрессии отражалось и на его внешнем виде — впалые щеки, круги под глазами из-за бессонницы, бледные, сухие губы и потерявшие здоровый блеск золотистые волосы. Из-за кружащих, острых и надоедливых мыслей, которые ранили его в самое сердце, постоянно болела голова. Лукас опасался того, что скоро станет зависим от обезболивающих, которые покупал пачками стабильно раз в две недели. Это было невыносимо. Каждое утро встречать рассвет с мыслью о том, как у них дела, в безопасности ли они и… не вспыхнули ли между ними чувства. От абсурдности последней мысли, он злился на самого себя. В нынешней ситуации это последнее, о чем он должен думать. Но, как бы не ругал себя, как бы не пытался отделаться от этого настойчивого чувства ревности и страха, ничего не получалось. Контролировать себя и свои эмоции становилось труднее с каждым днем. И вместе с этим его начинали разрывать противоречия. С одной стороны, он желает увидеть их двоих вновь, сказать, как до безумия любит их обоих, объяснить, что у него не было выбора, а с другой, он опасается, что они не поймут, не простят. Лукас боится увидеть их в объятиях друг друга и узнать, что он был третьим лишним. Но ведь Кантарина любит его! А может быть, любила… Он первый завладел ее сердцем! А владел ли… «Ты жалок», — шепчет ехидный, тихий голос брата. Лукас поспешно отмахнулся от надоедливых мыслей. В любом случае, вряд ли ему удастся вычислить их местоположение. Несколько недель он искал следы по всему Третьему подразделению, и даже затронул часть Второго, где их видели последний раз, но ни одной зацепки найти не смог. Телефоны давно выключены, геолокация указывает на тот самый последний след. Однако, точно известно, что страну они не покидали. Банковские карты также не были активны уже несколько месяцев. Это бесполезно. Отступники умеют заметать следы и прятаться. В этом деле с ними сравнятся, разве что, только Независимые. Дигнита откровенно устал. Ему хотелось только поспать в тишине и спокойствии, без мыслей о том, что будет завтра, без страха за близких, и без настойчивых требований отца предоставить ему хоть какой-нибудь результат. Все чаще Лукасу казалась заманчивой идея побега. Но куда? К Отступникам? Его вышвырнут, стоит только узнать его фамилию. Без сильного покровителя сбежать из Ордена просто невозможно. Ему некуда бежать, негде укрыться. Если бы только его имени не было в книге… Лукас сжал кулаки. Теперь уже бессмысленно стирать его. Он уже все потерял. Лукас думал, что у него много времени, что он в любой момент сможет стереть свое имя и сбежать, сбросить с плеч этот груз, отдать его Ардагану — тому, кто так хотел быть им. Когда-то хотел. Он освободился от этого, а Лукас опоздал. Оказалось, что время ограничено. Теперь он единственный признанный наследник, теперь за ним будет еще больше контроля. Даже если он сотрет имя и сбежит, его найдут. Потому что он — следующий глава семьи Дигнита, тот, кто не предал семью. И теперь ему кажется, что он ошибся. Лукас Дигнита, искавший способ избавиться от груза ответственности много лет, проворонил момент и упустил все возможности. Он громко фыркнул, завернул с лестницы в коридор и через пару мгновений оказался у двери, ведущей в кабинет матери. На мгновение он замер, прислушиваясь, но по ту сторону было тихо. Лукас поднял руку и несколько раз постучал костяшками пальцев по двери — негромко, но достаточно, чтобы услышать. Однако, ответа он не получил. Стоило спросить у дворецкого, дома ли она, но разговаривать с кем-то, помимо матери, Лукасу совершенно не хотелось. — Мама? — он решился приоткрыть дверь. На тихий зов никто не откликнулся. — Ты здесь? В кабинете было пусто. Матери не было дома, и это огорчило Лукаса. Он надеялся застать ее до своего отъезда. Тем не менее, он прошел в кабинет и закрыл дверь. Дигнита намеревался оставить записку на столе. Большая комната была залита светом, льющимся из длинного окна, лишь едва прикрытого портьерами кремового цвета. На стоящем перед стеной широком темном дубовом столе был идеальный порядок, даже ручки были положены в ряд. Бросив на них взгляд, Лукас усмехнулся, но не торопился писать записку и уходить. Сцепив руки за спиной, он неторопливо прошелся вдоль стены, на которой висели картины в позолоченных рамах. Не то, чтобы Дарья увлекалась искусством, но иногда любила взглянуть на порой странные и даже пугающие картины. Рассматривая их, она приводила мысли в порядок. Лукас не часто бывал в кабинете матери, да и никогда не задерживался здесь, поэтому сейчас, когда выдалась возможность повнимательнее рассмотреть комнату, он решил не упускать эту возможность. В углу кабинета, в тени, стояла маленькая тумбочка, и, ведомый любопытством, Лукас подошел к ней. Он не собирался рыться в чужих вещах — в конце концов, это было неприлично, а его воспитывали, как хорошего мальчика и джентльмена, — но взглянуть же никто не запрещал. Тумбочка была самой обычной: небольшая, из темного дерева, с четырьмя ящиками и позолоченными ручками. Дигнита открыл самый первый. Он без особого интереса посмотрел на сложенные в тонкую стопку какие-то документы. Открыл другой ящик. И пронзительный взгляд сразу же заметил одну странность. Первый ящик был глубже первого. Двойное дно? Странно. Что там может быть? Интуиция настойчиво нашептывала на ухо, что что-то здесь нечисто, поэтому Лукас без зазрений совести полез в ящик. Не без труда он снял нижнюю часть первого дна, и увидел содержимое тайного ящика тумбочки. Дигнита не без удивления вытащил на свет стопку старых газетных вырезок, которые были перевязаны веревкой. К ней была прикреплена записка, написанная почерком его матери — Лукас не мог не узнать его. «1920 год». Далее шла еще одна стопка статей с такой же бумажкой. «1921 год». Осторожно потянув за веревку, Лукас развязал ее, и взял в руки первую статью. В ней говорилось о расследовании дела об исчезновении людей. Он сразу же понял, что это касается экспериментов Ордена — похожие статьи он находил и сам, однако, в них не было ничего интересного. Да они и не изучали их так внимательно — что могут обычные люди знать о делах Ордена? Все, что они могли там найти, это след Уоллена. «…к делу был привлечен новый следователь…» Лукас почти пропустил эту часть статьи. Кого это интересует? «…Каспиан Эбигейл…» Дигнита замер, зацепившись взглядом за смутно знакомое имя. Каспиан? — Каспиан? — нахмурившись, прошептал Лукас, пытаясь вспомнить, где мог слышать это имя. Фамилия была ему незнакома, но это было не так важно. — Каспиан… Быть не может! В горле пересохло, Лукас лихорадочно выдохнул. Вытащив обе стопки со статьями, он внезапно обнаружил на дне ящика несколько старых, черно-белых фотографий. Почему-то руки задрожали, он едва смог подцепить пальцами одну из них. На фотографии были изображены трое мужчин — один пожилой, двое других — совсем еще молодые, едва ли до тридцати дотягивали. Всматриваясь в их лица, Лукас неожиданно начал находить сходства. С громко бьющимся сердцем Дигнита подмечал в одном из мужчин смутно знакомые черты лица. Прямой нос — в точности, как у Ардагана, разрез глаз и линия губ. Лукасу, который провел с Ардаганом все детство, знавшему каждую черту его лица, было заметно сходство с этим мужчиной. Дигнита вспомнил. Его тело пробила мелкая дрожь. Имя настоящего отца Ардагана — Каспиан. Но как такое возможно? Этот мужчина жил почти сто лет назад! Однако, это может быть один из предков Ардагана, не обязательно, что это его отец. Но что-то все же беспокоило Лукаса. Если это все же отец Ардагана, тогда как возможно, что он прожил столько лет? Если только у него не было способности. Разве Каспиан был Посвященным? Лукас ничего об этом не знает. Но раз так, то он связан с экспериментами! Он был частью следственного комитета в те года, когда Стефан Уоллен приводил в Орден подопытных. Лукас поспешно вернул фотографии и статьи в ящик, подошел к столу матери, оставил записку, где написал о том, что был дома и снова уехал. Вряд ли Дарья что-то расскажет ему, иначе придется признаться в том, что он фактически работал против Ордена все эти годы. Не то, чтобы он не доверял матери, но это может поставить ее под удар, если вдруг все вскроется. Ему не нужны доказательства против него, и не хочется подставлять женщину, что вырастила его в любви и заботе, как родного сына. Он мог бы попробовать прочесть ее воспоминания, но маловероятно, что это сработает. Дарья — сильная Посвященная, у нее наверняка мощный ментальный блок. Она сразу же заметит, если Лукас попробует пробиться через защиту. Лучше не рисковать. Копать напрямую будет трудно, особенно, если это связано с экспериментами. А что вообще случилось с отцом Ардагана? Он не знает эту историю. Однако, брат должен знать. Лукас достал из кармана браслет. Такой же есть и у Ардагана. Он подарил ему его давно, еще когда они были детьми, чтобы всегда знать, где брат. Вряд ли Филеро все еще хранит его — он даже не был уверен, что тот видел его поздравление с днем рождения, — но попытаться стоит. Может быть, Ардаган сможет ответить на пару вопросов. Тем более, это тема касается и Кантарины… Их обоих. Он должен помочь. *** В выходной дом опустел — Синелис утащил Сиэля и Теодора, активно сопротивляющегося, на прогулку в город, Ариста и Мальбор сидели на берегу неподалеку от общежития. Остались только я — желающая выспаться хотя бы в воскресенье, и Ардаган, которого с утра никто не видел. Я поначалу вообще сомневалась, что он пришел домой вчера вечером после тренировки, но его туфли и кроссовки стояли в шкафу. Скорее всего, он, также, как и я, решил выспаться. Я поднялась с постели в десять утра, спустилась на первый этаж и поприветствовала сидящих в гостиной одноклассников. Они явно чего-то ждали. — Наконец-то ты проснулась! — громко воскликнул Синелис. Ариста поморщилась от громкого звука, но промолчала. Ее терпимость по отношению к Зиковьену продолжала удивлять меня, хоть и с момента их примирения прошла уже почти неделя. Парень подскочил ко мне — я все еще сонно потирала глаза и почти не осознавала, где нахожусь. Он взял меня под руку и потащил на кухню. Одноклассники довольно поплелись следом. Когда я очнулась, в руках у меня уже была миска с мукой и венчик. Ребята сидели за столом и выжидающе смотрели на меня. — Вы ждали, когда я проснусь, чтобы вам приготовили завтрак? — недовольно пробурчала я, осознав, чего от меня хотят хитрые одноклассники. Они почти синхронно кивнули. Я раздраженно цокнула языком. — А где Ардаган? — спросила я, мельком заметив его отсутствие. — Он завтракать не собирается? Они переглянулись. Теодор пожал плечами. — Он из комнаты не выходил. Похоже, спит еще. — Ну и пусть, — махнула я рукой с венчиком. — Спокойнее будет. Приготовив блины, я накормила одноклассников, позавтракала сама и с изумлением наблюдала, как они разбегаются по своим делам, оставив мне всю грязную посуду. Неблагодарные! Но делать было нечего. Я доела свой завтрак, потянулась и приступила к уборке. Через двадцать минут на кухне снова был порядок, а дом опустел. Я оставила в холодильнике завтрак для Ардагана и, зевая, направилась обратно в свою комнату, намереваясь впасть в глубокий сон до обеда, а то и до вечера. Я надеялась, что хотя бы при свете дня кошмары покинут меня. Я так резко осознала, что стала невероятна похожа на Теодора, что едва не свалилась с лестницы. Вовремя схватилась за перила и удержала равновесие. — Вот же! — прошипела я, ступив на второй этаж. Прикрыв дверь своей спальни, я вернулась в кровать и с наслаждением зарылась в одеяло с головой. В комнате было прохладно, хотя окно было закрыто, а на улице стояла теплая погода. Ветер, чувствуя мое нестабильное внутреннее состояние, снова разбушевался и стал холодным. Но теперь, к моему же удивлению, он не беспокоил меня так сильно, как раньше. Словно что-то сдерживает его. А может быть, на это повлияли мои тренировки. Я прикрыла глаза, вспоминая о хороших моментах, проведенных с братьями и сестрой, и через пару минут провалилась в поверхностный сон. В доме стояла приятная, убаюкивающая тишина, был слышен лишь едва уловимый шум волн океана, бьющихся о берег. И грохот. Я испуганно распахнула глаза. Грохот? Что это было? Прислушалась. Бах! Ба-бах! Бах! Я вздрагивала каждый раз, когда громкий, пугающий звук гремел на весь дом. Он явно шел с первого этажа, почти под моей комнатой. Будто бы кто-то швыряет предметы об пол с такой силой, что мгновенно ломает их. Кто-то швыряет что-то на первом этаже? Я вскочила с кровати, отбросив одеяло на пол, и рванула прочь из комнаты. Если одноклассники еще не пришли домой, значит, тем, кто разводит шум, является Ардаган. Но почему он ломает вещи? Он с кем-то дерется? Или впал в ярость? Почему? Я остановилась перед дверью в его комнату и с гулко бьющимся сердцем прислушалась. По ту сторону слышалась возня, ругательства, а после лихорадочные бормотания. — Ардаган! — громко позвала я, постучав по двери, и замерла. С опаской ожидала ответа, но его не последовало. Словно он даже не услышал меня. — Ардаган! И снова тишина. Едва слышная ругань, возня, проклятия. Мне было немного страшно, ведь я знала, что происходит с Ардаганом, когда он впадает в ярость, но просто так стоять не могла. Надеясь, что он простит меня за то, что я снова влезла не в свое дело, я робко опустила ручку и толкнула дверь. Шагнула за порог и на мгновение замерла, осматривая комнату. На столе был полный бардак — разбросанные и порванные листы, какие-то мелкие вещи. То же самое было и на полу. Одежда валялась около открытого шкафа, стул валялся где-то в углу. Он действительно крушил комнату… А сам Ардаган сидел рядом с кроватью, лихорадочно расчесывая предплечье левой руки. Кожа покраснела так, что еще немного — и появится кровь. Филеро с какой-то безумной ненавистью смотрел на свою руку, продолжая методично царапать ногтями свою руку. Я мельком заметила уже наполовину стертые буквы на его коже. «Каспиан». Я бросилась к нему, не без труда заставила его прекратить свои действия, и посмотрела в налитые кровью, полные ярости и злобы красные глаза. Он даже не смотрел на меня — куда-то сквозь. — Ардаган, эй! Да что с тобой? Что вообще произошло? *** Проснуться было сложно. В субботу тренировка с Риксом выдалась тяжелой и затяжной и продлилась до самой ночи. Ардаган вернулся около двенадцати, не стал ужинать и просто пошел спать. Проснулся с тяжелым сердцем и плохим предчувствием — настроение уже было паршивым. Услышав хохот, доносящийся, скорее всего, из кухни, судя по звуку миксера, Филеро поморщился, все больше раздражаясь. Он тихо вышел из комнаты, пошел в ванную. Принял душ, смывая с себя остатки сна, представляющего из себя обрывки воспоминаний из детства, и вернулся в спальню незамеченным. Аппетита не было, поэтому он предпочел остаться в комнате и не видеть довольные лица раздражающих — особенно сегодня, — одноклассников. Он взял первую попавшуюся книгу из шкафа, оказавшуюся каким-то третьесортным детективным романом, вернулся в кровать и погрузился в чтение. Глупые поступки героев и затянутые диалоги о полезности здорового завтрака здорово отвлекали от мыслей, которые то и дело лезли в голову. Настроение было отвратительным, а больше его бесило то, что на это не было причины. Вскоре Ардаган услышал, как одноклассники покинули дом. Только на кухне была какая-то возня. Он усмехнулся — сбрендившая снова занимается домашними делами. Странно, что она осталась дома в выходной. Впрочем, его это не так сильно интересовало. Ардаган отбросил на край кровати скучную книгу, завел руки за голову и задумчиво посмотрел в потолок. Думал о том, почему ни с того, ни с сего, его накрыло плохое предчувствие. Маловероятно, что ему угрожала опасность на этом острове. Проблем с адаптацией тоже не возникало. Тренировок, где он мог бы покалечиться, сегодня не было. Ссориться с кем-то он тоже не собирался, да и отношения с другими людьми его не волновали. За несколькими исключениями. Тогда в чем причина? Филеро не нравилась неопределенность. Он любил четкость, осознанность и последовательность. И когда наступали дни, подобные этому, когда его настроением руководила интуиция, он впадал в еще большее уныние и старался разобраться в ситуации как можно быстрее. Немного подумав, Ардаган вдруг понял, что последние пару дней его преследовало навязчивое, неопределенное чувство, которое за загруженностью и рутиной он почти не замечал. Да и оно не было настолько сильным, чтобы он обратил на него внимание. Интуиция настойчиво просит его не игнорировать это чувство. Ардаган задумчиво посмотрел на свое запястье, на котором болтался старый браслет. И с каких пор он снова начал его носить? Ардаган не знает, почему снова надел его. После дня рождения он еще несколько дней ходил, проклиная брата, а после откровенного разговора с Кантариной, когда его душа успокоилась, он, вернувшись домой, достал браслет из чемодана и застегнул на запястье. Если его спросят, почему он снова стал носить его, Филеро не сможет ответить. Просто потому что и сам не знает. Но Ардаган чувствует, что должен. Это не проявление любви к сводному брату, и даже не уважение. Ему почему-то стало спокойнее, когда он надел браслет. Может быть, дело в том, что эта вещица — единственное, что может связать его с внешним миром. Ардаган не скучает по брату. Как он может скучать по человеку, которого искренне ненавидит до сих пор? Раздраженно дернув рукой, он свесил ноги с кровати, уперев ладони в матрац, и посмотрел под ноги. Неимоверная скука. Ардаган поднялся на ноги, собираясь выйти из комнаты и хотя бы позавтракать, но внезапно боковым зрением заметил проявляющиеся на левом предплечье буквы. Сердце замерло, сделало кульбит, а после застучало, как сумасшедшее. Медленно он приподнял руку, почему-то чувствуя, как то самое плохое предчувствие усиливается, и шепотом прочитал имя, которое уже многие годы не слышал: — Каспиан… Да как ты только посмел? Ардаган даже не попытался ухватить за хвост медленно исчезающее под натиском ярости и ненависти сознание. Глаза его вспыхнули адским пламенем, губы задрожали от едва сдерживаемого крика злости, руки сжались в кулаки. Лукас Дигнита, как только тебе хватило смелости напомнить ему об этом чудовище? Ардаган ненавидел своего отца больше всего на свете. Он бросил его мать и его на произвол судьбы, а спустя время умер. Еще тогда молодая Дарья не знала, куда податься с маленьким сыном на руках. В каком-то роде ей повезло встретить Эдварда Дигнита, который то ли без памяти влюбился в красавицу Дарью, то ли увидел в ней что-то полезное для себя, но для Ардагана ни детство, ни подростковый возраст не были радостными периодами его жизни. Требовательный, жестокий приемный отец, изматывающие тренировки по боевым искусствам, после которых оставались гематомы, серьезные раны, а порой даже переломы, наивный, слишком заботливый и надоедливый сводный братец — любимчик родителей и потребитель любви окружающих. С одной стороны, Ардагану не было, на что жаловаться — он имел крышу над головой, еду и хорошее образование. Но чего-то не хватало. С возрастом он стал все чаще думать об этом, пустота внутри требовала заполнить себя чем-то. Так Ардаган решил, что, возможно, ему стоит стать таким же, как Лукас. Но не смог и никогда не сможет. Его не будут любить больше лишь потому, что он копирует другого человека. И теперь Ардаган снова думает о том, чего же ему всегда не хватало. Наверное, того, что принесет ему искреннюю радость. Возможно, не хватало именно отцовской любви, которую ему не смог дать Эдвард. Да и мать была прохладна с ним и больше внимания уделяла Лукасу. Филеро понимал, что так она выражает свою неприязнь к нему — к сыну, который похож на своего отца. На ублюдка, который бросил ее. И он решил, что никогда не станет таким же, как он. И не повторит его судьбу — а ведь это его самый большой страх. За это он ненавидел Каспиана. Он лишил его сразу же обоих родителей, любви, которую хотелось бы чувствовать каждому ребенку, и заставил бояться многих вещей. Ардаган чувствовал обиду. Он был не нужен своему отцу. И от этого было больно. Но он давно это пережил. Теперь же у него никого нет. Зарычав на кого-то невидимого, Ардаган, желая выпустить свою злость, с силой пнул стул. Но этого было недостаточно. Он крушил все, что попадалось под руку — мелкие предметы, одежда из шкафа, бумага. Но гнев не утихал. Он злился на Лукаса, посмевшего напомнить ему об отце, на Каспиана, вновь занявшего его мысли и погрузившего душу в ненависть, на себя за излишнюю эмоциональность и вспыльчивость. И просто на мир. Упав рядом с кроватью, он взглянул на запястье. «Ненавижу! Как же я вас ненавижу!» Глаза снова налились кровью. Убрать! Убрать это проклятое имя с кожи, уничтожить очередное напоминание того, что в его жилах течет кровь этой сволочи! Ардаган принялся с особым усердием раздирать кожу, желая буквально выцарапать с белой кожи буквы. Он так утонул в своей ненависти, гнев настолько затуманил его разум, что Ардаган даже не вспомнил о том, что послание исчезнет с запястья сразу же, как браслет будет снят. Его даже не посетила эта мысль. Через пелену гнева, отчаяния и разочарования в самом себе, Филеро смутно слышал мягкий голос, зовущий его по имени. Он был ему знаком. Кантарина услышала, как он громил комнату в приступе ярости. Только ее сейчас и не хватало! Еще один объект его ненависти! Странно, но в этот раз он ничего не почувствовал, когда ощутил ее присутствие и услышал ее голос. Ненависти к ней уже давно не было. Кого он обманывает? Кажется, самого себя. Так паршиво ему не было уже давно. Холодные пальцы насильно заставили его остановиться. Сопротивляться не было сил — накатила усталость. Ардаган послушно опустил руку, слушая ее взволнованный, с нотками осуждения и неярко выраженного испуга голос. Его боится? Или из-за раны? Филеро неожиданно понял, что ему по душе второй вариант. Он все еще прерывисто дышал, сжимая руки в кулаки. — До крови, — цокнула языком Кантарина, осматривая его предплечье. — Пусть, — пересохшими губами ответил он. Девушка вздрогнула, подняла на него опасливый взгляд. — Сниму кожу, только бы исчезло. Кантарина опустила взгляд на уже почти исчезнувшее под царапинами имя, нахмурилась. Ее пальцы зацепились за браслет, и Ардаган замер, внезапно осознав, насколько сглупил. Усмехнувшись, он выпрямил спину, потянулся к руке и одним четким движением расстегнул застежку. Браслет с тихим звуком упал на пол. Имя исчезло. — Совсем рехнулся, — кривая усмешка появилась на его почти белых губах. Он действительно не умеет контролировать свои эмоции. Никогда не умел. Тело, которое, казалось, еще пару секунд назад горело в адском огне, начало остывать. Он остро почувствовал холод, исходящий от ее пальцев, почти невесомо касающихся кожи запястья. Из-за такого резкого контраста его начала бить мелкая дрожь. Кантарина неуверенно посмотрела на него. Она понятия не имела, что делать в такой ситуации. Спрашивать ничего не решилась, опасаясь того, что Ардаган снова разозлится, и для начала решила перевязать рану. — Секунду, — она вскочила на ноги и убежала из комнаты. Ардаган безразлично посмотрел ей вслед и не сводил взгляда с дверного проема до тех пор, пока она через минуту не вернулась. В руках маленький чемоданчик с медикаментами, который уже стоял на холодильнике, когда они приехали. Филеро как-то отстраненно заметил, что она выглядела неаккуратно — темно-белые волосы растрепаны, будто бы она только-только проснулась, рукав футболки задрался, а носок на левой ноге сполз до стопы. Но ее это, казалось, совсем не волновало. Запыхавшись, она упала рядом с ним и, что-то бормоча себе под нос, открыла аптечку. — Надеюсь, срок годности не вышел, — он смог различить одну ее фразу. Ардаган едва заметно приподнял уголки губ в ухмылке. Ее возня показалась ему даже забавной, и одновременно с этим раздражающе шумной. Пульс все еще был быстрее обычного, кровь шумела в ушах, бурлила в венах, как кипяток. Филеро все еще был неспокоен. Но уже обессилен. — Давай руку, — требовательным тоном заявила она, и Ардаган не стал сопротивляться. Послушно вытянул руку. — Только не шипи на меня. Когда она начала обрабатывать рану обеззараживающим, появилась легкая боль, и она, к удивлению, подействовала на него отрезвляюще. Взгляд Филеро стал более осознанным, вернулся спокойный темно-красный оттенок. Кантарина, занятая делом, даже не заметила этого, но Ардаган смог выдохнуть с облегчением. Легкие отпустило, кровь остыла и биение сердца вернулось в норму. Теперь все, что он творил, говорил и думал, казалось ему дурным сном, наваждением, туманом, навеянным плохими воспоминаниями. Он по-новому взглянул на бардак в комнате, призрачный силуэт его самого, крушащий комнату, показался ему диким, незнакомым и удушающе жутким. Он не желал видеть со стороны, как его лицо перекашивает от ярости, а глаза наливаются кровью. — Было страшно? — вдруг спросил он у Кантарины, мысленно надеясь услышать отрицательный ответ. Но это было маловероятно. Ардаган уловил, как дрогнули ее руки, усердно перевязывающие белоснежным бинтом его предплечье. Кантарина скованно улыбнулась, видимо, пытаясь подбодрить его. Получилось плохо. — Немного, — честно призналась она. — И в прошлом бывало. Пару раз. Но, думаю, любой был бы напуган, когда кого-то захлестывают эмоции. Отрицательные эмоции. Хотя, и положительные иногда вызывают странный эффект. В состоянии эйфории тоже можно совершить много плохого и пугающего. — Я просто спросил, а ты уже лекцию прочитала, сбрендившая, — поморщился Ардаган, и Кантарина улыбнулась уже более искренне. — Ты приходишь в себя. Это хорошо. Филеро посмотрел на нее искоса. Не выдержал и решился задать вопрос: — Не спросишь? Затянув бинт так, чтобы он не развязался, но и чтобы однокласснику было удобно, Ноэлли отрицательно покачала головой. Заторможенно ответила, пристально разглядывая его руку. — Нет. Захочешь рассказать — расскажешь. Я не буду тревожить твои раны дурацкими вопросами, как бы любопытно мне не было. Кантарина слегка улыбнулась, подняв на него взгляд, и Ардаган невольно засмотрелся на нее. Она выглядела такой по-домашнему уютной и теплой со своими растрепанными волосами, падающими на лицо, уставшими глазами, под которыми пролегли тени, улыбкой, едва трогающей сухие, бледные губы, и холодными, мягкими пальцами. Ее прикосновения не были неприятными — он понял это в тот раз, после боя с Риксом. На короткое мгновение, пока он разглядывал ее лицо, Ардагану полегчало на сердце, стало так хорошо, как он не чувствовал себя уже давно. Лишь жалкая секунда, но такая драгоценная, когда кажется, что в душе наступили покой и тишина. И Ардаган не знал, почему почувствовал это. То ли она была тому виной, то ли ему стало легче после выплеска копившихся эмоций. Да он и не хочет знать. Опять. Слишком часто в последнее время он не хочет ни в чем разбираться. — Ну вот и все. Жить будешь. Не благодари, — ехидно проговорила Ноэлли. — И не собирался, — в тон ответил Ардаган, придирчиво рассматривая забинтованную руку. Неплохо — он должен был это признать. — Почти профессионально. — Я и не надеялась, — хмыкнула она. — Ты сквозняк принесла, — пожаловался парень, когда по полу потянуло холодным воздухом. Кантарина закатила глаза, поднимаясь. Он встал на ноги следом. Несколько разорванных листов перевернулись и полетели к кровати. Они молча наблюдали за ними, пока Ардаган, собравшись с мыслями, не выпалил: — Мне нужно на континент. Руки Кантарины похолодели еще сильнее, сердце на пару мгновений остановилось, и она потерянно уставилась на него. Хрустальные глаза жалобно сверкнули. Однако, она старалась сделать свон тон как можно более спокойным. — С чего такие резкие решения? Филеро наклонился, ленивым жестом подхватил валяющийся у его ноги браслет. — У этой штуки есть двойник, — объяснил он. Кана непонимающе хлопнула ресницами. — Один — у меня. Второй — у белобрысого. При упоминании Лукаса Кантарина сжала ладони в кулаки, ее брови сошлись на переносице. В груди больно кольнуло. Ардаган заметил выражение ее лица, но не стал комментировать. Продолжил: — В детстве он подарил мне один из них, чтобы я мог связаться с ним в любой ситуации и в любой точке мира. Этот артефакт был создан по его просьбе. — Хочешь сказать, он передал тебе послание? — она еще сильнее нахмурилась. Ардаган довольно кивнул. Хорошо соображает. И на том спасибо. — Каспиан, — он в отвращении скривился. — Это имя моего настоящего отца. Кантарина приоткрыла рот от шока, прижав к губам кулак, будто бы не давая себе возможности задать какой-нибудь глупый вопрос. — Зная белобрысого, он не станет просто так делать это. Это связано с Орденом и экспериментами, — уверенно заявил парень. — Твой… — она не решилась озвучить это, чтобы не задеть вновь начавшую кровоточить рану. — Он был Посвященным? — Я… не знаю, — растерянно ответил Ардаган, обескуражив Кантарину. — Я почти его не помню. Мама рассказывала только о его смерти. Он бросил нас, через некоторое время умер. Это все, что я о нем знаю. — Интересно получается, — протянула девушка, присев на кровать. — Значит, Лукас хочет, чтобы мы узнали историю жизни твоего… Да. Ардаган обернулся, посмотрел на нее сверху вниз и приподнял бровь, выражая свое искреннее недоумение. Кантарина на секунду даже растерялась. — Мы? — Мы, — кивнула. — А ты как хотел? Если дело касается экспериментов, значит, я тоже участвую. К тому же, думаю, тебе понадобится моя поддержка. — Это еще зачем? — Чтобы, к примеру, — она поставила локоть на коленку и подперла ладонью голову, — выбраться отсюда более или менее незамеченным. Я, все же, дочь Главы. Мне посодействуют. Ардаган скептично хмыкнул, сделав два шага назад и оперевшись поясницей о край стола. Сложил руки на груди. — Вот Лейц обрадуется, когда ты попросишь его о каникулах. Ноэлли вздрогнула, обхватила себя руками, когда порыв холодного ветра ворвался в комнату и качнул дверь. — Его даже трогать не будем. Найдем способ выбраться с острова незамеченными. Я разработаю план. *** Проще сказать, чем сделать! Мы решили не спешить и создать хороший план, поэтому сборы у нас заняли почти неделю. Я понятия не имела, как выбраться с острова незамеченными, или хотя бы так, чтобы оказаться на континенте быстрее, чем за полторы недели пути на корабле. Тогда-то мне и вспомнился наш старый разговор о том, что старейшина Лиам посещает Элизу почти каждый месяц. Скорее всего, он использует артефакт или же имеет подчиненного со способностью телепортации. Нужно лишь узнать, что или кто это. В голову сразу же пришел образ Рикса — обладателя способности мгновенного перемещения. Другой вопрос: силен ли он настолько, чтобы переместиться на другой континент? Я проворочалась всю ночь, думая о том, как нам лучше поступить. Мне повезло, что по понедельникам у меня не было тренировок с Артуром, и я могла позволить себе немного нарушить свой режим. Хотя, последние пару недель я и не спала нормально из-за кошмаров. Утром я быстро умылась, надела форму и спустилась вниз, все еще пребывая в своих мыслях. В гостиной уже сидел зевающий и недовольный Теодор. Я поздоровалась с ним и попросила пройти на кухню на завтрак. Друг посмотрел подозрительно, даже слегка враждебно, и я изумленно застыла на месте. Он зол на меня? Почему? — Тео? — опасливо позвала я, присаживаясь на диван рядом с ним. — Чем я обидела тебя? Он усмехнулся, повернув ко мне голову. Я увидела выразительно-мрачное выражение его лица, которое явно намекало мне на то, что я обязана знать причину его злости. Я едва не хлопнула себя по лбу, когда вспомнила о ведениях лучшего друга. Приобняв его за плечи, я мягко улыбнулась. — Прости, я должна была сказать еще вчера. Задумалась и забыла. Тео фыркнул, но его взгляд смягчился. Я хитро ухмыльнулась — знаю же, что он просто не способен злиться на меня слишком долго. — Я вообще-то переживаю за тебя, хитрюга, — друг сразу же понял, какую уловку я использовала. — Знаю-знаю. И я тебя люблю, — я потрепала его по волосам, Теодор недовольно пригладил их. Я коротко посмеялась. — Что вы собираетесь делать? — полюбопытствовал Зеккрейц. — Артур вас точно не отпустит. Только сбежать. — Не сбежать, а отлучиться, — важно поправила его я. — Пока не знаю. Я думаю. Все еще. Может быть, Ардаган что-нибудь придумает. — Притворившись больной, ты сможешь выиграть несколько дней. — Знаю. Это пока что единственное, до чего я додумалась. Но этого мало, — я покачала головой, откинувшись на спинку дивана и сложив руки на животе. Взгляд уперся в высокий светлый потолок. — Максимум, который мы сможем выжать из этой ситуации — пять-шесть дней, при условии, если Лейц не захочет проведать свою обожаемую, — с намеком проговорила я, на что Тео усмехнулся, — ученицу. — Это вряд ли, — отмахнулся Тео. — Он из кабинета еле выходит, а тут такой путь проделать, чтобы узнать о твоем самочувствии. Апельсины не принесет, даже не надейся. — В курсе. — Буркнула я. — Но даже так — пять-шесть дней это все, что у нас есть. Мы не сильно спешим, поэтому есть время подумать. Было бы неплохо, если бы кто-то из нас владел способностью иллюзий или чего-то такого. Может быть, мы бы смогли обмануть Артура. Хотя, это маловероятно. Он слишком сильный. — Были бы у нас ваши двойники, — протянул Теодор. Я насмешливо посмотрела на него. — А что? Полезно же, как-никак. — И не поспоришь. Но, увы, здесь мы ограничены. То, что Артур заметит мое отсутствие — бесспорно. Разница лишь в том, насколько поздно. Всю ответственность за происходящее я возьму на себя, чтобы минимизировать наказание Ардагана и, возможно, Рикса, если тот окажется нашим телепортатором. Убить он меня не сможет, избить — тоже маловероятно. Домашний арест? Да с радостью. Сейчас это не так важно. Я обязательно подумаю об этом еще, но позже. — Я не знаю, сколько нам понадобится, чтобы провести это мини-расследование, — сказала я. — В этом и проблема. — Как вы вообще собираетесь это сделать? — задался вопросом Теодор. Я пожала плечами. — Это уже задача для Ардагана. Это же его… Да. — По какой-то неизвестной мне причине я не могла назвать Каспиана отцом Ардагана даже тогда, когда Филеро не было рядом. Мне будто бы было совестно снова давить на больное, будто бы одноклассник был рядом и мог услышать меня. — На мне наша, так сказать, поездочка. Теодор тоже откинулся на спинку дивана, некоторое время смотрел на потолок. Тишину дома разбивала лишь едва слышная возня из спальни парней. Неожиданно Тео слегка сполз с дивана, чтобы быть со мной на одном уровне, и положил голову на мое плечо. — Тебе нужно быть осторожной. Вам обоим. У Ордена шпионы на каждом шагу. Вам нельзя попасться им. — Я знаю, — вздохнула, прижавшись щекой к его мягкой макушке. — Я знаю, Тео. — Снова повторила я, пытаясь успокоить его. А может быть, себя? Я понимала, что эта вылазка будет для нас опасной, даже слишком, но это нужно было сделать. Возможно, мы нашли хорошую зацепку. Я мысленно усмехнулась. Спасибо, Лукас. Из коридора появились зевающие Сиэль и Синелис, уже одетые, но явно не до конца проснувшиеся. — Мне нужен кофе, — провыл Зиковьен, проводя ладонью по лицу. — Хорошо вчера погуляли? — я попыталась подколоть друзей, но Сиэль ответил вполне серьезно. — Замечательно. — За себя говори, — одернул его Синни. — А что такое? — послышался задорный голос Аристы. Она бодро спустилась с лестницы, взмахнув идеально уложенными пшеничными волосами. Сегодня она выглядела свежей и довольной, отчего казалась еще более ослепительнее, чем обычно. Вот что с человеком делает здоровый сон! Я посмотрела на нее своими уставшими глазами с завистью. Девушка послала мне в ответ ехидную улыбку. — Синелис увязался за одной дамочкой, — выразительно взглянув на героя-любовника, Теодор хмыкнул. — Она его отшила. Он всю прогулку за ней бегал, на нас наплевал. Зато мы с Сиэлем поели конфет с ликером и выпили эспрессо в кофейне на главной улице. — Мы там были с Аристой, — довольно протянула я. — Хорошее место. — Безусловно, — ответил Рокуле. — Но конфеты мне понравились больше. Мы рассмеялись. — Ты становишься алкоголиком, друг мой, — подколол его Синелис, закинув руку на шею парня. — Не говори ерунды, Синни, — поморщился Сиэль, точным движением сбрасывая руку одноклассника. Тот едва не упал, потеряв опору. Хлопнула дверь, и мы дружно уставились на проем коридора, ожидая, когда из него выйдет Ардаган. — Делаем ставки, — прошептал Синелис. — В каком он настроении? — Отвратительном, — ответили хором. В этот же момент появился недовольный жизнью Ардаган, поправляющий края своего пиджака. Он на секунду остановился, заметив пять пар любопытных глаз. Сначала его свирепый взгляд метнулся ко мне, но я едва заметно отрицательно покачала головой. Я знала, о чем он подумал. Будто бы я разболтала всем о его настоящем отце и теперь они жаждут услышать от него интересную историю. Нет, Филеро. Я бы не посмела. Теодор знает из-за видений, но он точно не станет болтать. Пусть твоя душа будет спокойна. Заметив мою реакцию, он немного успокоился, сверкнувшие алым глаза остыли и потемнели, как куски магмы. — Доброе утро, Ардаган, — и снова хором. Парень от такого показного дружелюбия опешил, на пару мгновений растерялся, а после устало вздохнул, пригладив черные волосы на затылке. — Какой кошмар… — пробурчал он себе под нос. Но мы все услышали. Снова коротко посмеялись и направились в академию. Позавтракав в столовой, мы прошли в кабинет. Первые два урока прошли почти незаметно — я думала о том, как можно перехитрить Артура и выиграть нам хотя бы пару дополнительных дней. На перемене Ардаган куда-то ушел, Ариста и Синелис обменивались на этот раз безобидными подколами, Сиэль читал книгу, а Теодор задумчиво смотрел в окно. Я продолжила разрабатывать гениальный план. И все же, он отнюдь не был таковым. На втором уроке, во время которого меня нещадно начало клонить в сон, мне в спину неожиданно прилетел легкий тычок ручкой. Я удивленно обернулась на Ардагана, и он передал мне маленькую бумажку, вырванную из тетрадки в клетку. Я с опаской взяла ее, развернулась и прочитала. «Есть одна идея». Я просияла, снова повернулась к нему и посмотрела изумленно, но с долей восхищения. — Госпожа Ноэлли, если вам неинтересно, можете выйти, — профессор, до этого монотонно рассказывающий что-то о правах и законах, был недоволен. Я распахнула глаза, все еще сидя к нему спиной, заметила появляющуюся на губах Ардагана насмешливую ухмылку, сжала губы и повернулась. — Прощу прощения, — я покаянно опустила голову. У меня появилось ощущение, будто бы я вернулась в школу, мне снова пятнадцать, и меня ругают за то, что я выполнила просьбу одноклассника передать записку на другой ряд. Даже слегка стыдно стало. Тем временем Ардаган уже вслух ехидно посмеивался, никого не стесняясь. Ариста, посмотрев на мое злое лицо, ухмыльнулась, кашлянула в кулак, скрывая смех. — А вы не смейтесь, господин Филеро, — сердито сказал профессор Родл, сверкая грозным взглядом на развалившегося на стуле наглеца. — Еще одно замечание — и окажетесь за дверью. Оба. Я слегка повернула голову, чтобы увидеть его выражение лица. Ардаган приподнял бровь. — Зачем ждать? — бесцеремонно ответил он. Кто-то ахнул. Сиэль накрыл глаза ладонью, Ариста покачала головой, но тем не менее продолжила ухмыляться. Теодор махнул рукой. Синелис закашлялся. Ардаган, не сводя взгляда с возмущенного очередной выходкой несносного ученика профессора, встал и демонстративно вышел из кабинета. К слову, это был не первый раз. Филеро ненавидел, когда ему делали замечания. Обычно он сидел на уроках тихо, играясь со льдом или пребывая в своих мыслях, а порой и спал. Профессора изредка делали ему замечания на этот счет, на что получали дерзкий ответ и захлопнувшуюся за ним дверь. Некоторые уже привыкли к хамству вспыльчивого Ардагана и перестали приставать к нему, а кто-то, как, к примеру, профессор Родл, продолжали докапываться. Единственное, о чем я в тот момент думала, это — Цезарь. Бедному куратору в очередной раз придется выслушивать замечания преподавателей. Я всегда удивлялась — а что может он сделать в такой ситуации? Если даже преподаватели не способны усмирить этого мальчишку, как с этой задачей должен справиться ученик? Я невольно вспомнила первый день первого курса в академии Ордена, когда Филеро едва не покалечил директора прилюдно. Думать о близнеце Кастеро, едва не убившим нас всех, было неприятно, один его образ вызывал дрожь по телу, и я поспешила выгнать призрачные очертания мужчины из своей памяти. Я вздохнула, в очередной раз сочувствуя Цезарю, и с нетерпением ожидала конца урока, чтобы узнать, что придумал Ардаган. *** Как только прозвенел звонок, я пулей вылетела из кабинета. Оказавшись в коридоре, который за считанные секунды наполнился учениками, я растерянно огляделась. Ну и где этот прогульщик? Ардаган стоял у окна, расслабленно оперевшись спиной на подоконник и сложив руки на груди, и жевал соленую соломинку. Огибая перемещающихся по коридору со скоростью спортивной машины студентов, я добралась до Филеро. Он перевел на меня скучающий взгляд и терпеливо дождался, пока я сотру со лба пот и отдышусь. — Не коридор, а гоночная трасса, — пробурчала я себе под нос, выпрямилась и отбросила со лба белую прядь. — Рассказывай! — потребовала я. Парень ядовито улыбнулся. — Помнишь Михаила? — Любителя молочных коктейлей? — уточнила я. В ответ получила едва заметный кивок. — Конечно. Хороший парень. — У тебя все хорошие, — парировал Филеро, вытаскивая из пачки, лежащей на подоконнике, очередную соломинку. Активно зажевал ее. — Неправда, — возразила я. — Есть те, кого я на дух не переношу. — Ублюдка Себастьяна? — я вздрогнула, поморщилась и обхватила себя руками. — На этом список можно закрывать. Я пожала плечами. — У меня нет желания называть имена тех, кто мне неприятен. Да и кому какое дело? Я здесь не за этим. Давай дальше. К этому времени коридор опустел: остались только мы и несколько парней в углу, которые мило переговаривались, посмеиваясь. На нас они не обращали никакого внимания, поэтому я решила поступить также и отвела от них взгляд. Выжидательно посмотрела на Ардагана, с удовольствием доедающего уже вторую палочку. — Ты сегодня какой-то неразговорчивый, — язвительно протянула я, подвинула пачку печенья в сторону и изящно подпрыгнула, усаживаясь на подоконник. Я с удивлением заметила, что даже элементарные движения теперь давались мне с невиданной легкостью. Все же, физическая подготовка очень важна. Ардаган с недовольством забрал свою пачку соломок, которую я оттеснила в сторону, и невозмутимо продолжил есть. Я выразительно приподняла бровь, но он даже не взглянул на меня. Да что с ним? Я исподлобья снова посмотрела на его лицо и неожиданно заметила, что его брови едва-едва нахмурены, так незаметно, что, если не приглядываться, даже не поймешь. А глаза не обычного багрового оттенка, а немного темнее и насыщеннее. Вот почему он медлит! Его мысли сосредоточены на другом. Он обеспокоен. — Выкладывай, — снова потребовала я, но имела в виду уже другое. Интонация отличалась от прежней, и, что удивительно, Ардаган ее уловил. Повернул ко мне голову. — Раздражаешь своей проницательностью, сбрендившая, — огрызнулся парень, всучив мне в руки пачку с печеньем. Я довольно улыбнулась, принимая его высказывание скорее за комплимент, нежели за оскорбление. Взяла одну соломинку, наблюдая за тем, как Филеро злится то ли на меня, то ли на себя за то, что не может сказать все прямо. Я сочла его метания довольно забавными, потому что невольно сравнила его с собой. Наверное, я выглядела также, когда пыталась поговорить с ним. И почему говорить прямо всегда так тяжело? Очередной хруст соломинки рассердил его еще сильнее. — Ты же не собираешься болтать? — выпалил он так неожиданно, что я закашлялась. Я подозревала, что его беспокоит именно это. Все же, он определенно не хотел, чтобы кто-то знал о его вспышке гнева на фоне ненависти к родному отцу. Он и меня-то особо видеть не хотел, да только я оказалась дома, к его сожалению. Выровняв дыхание и проглотив печенье, я со скепсисом посмотрела на одноклассника. — За кого ты меня держишь, молодой господин Филеро? — Я бы сказал, но лучше промолчу. — Да, лучше ничего не говори, — я угрожающе откусила половину соломинки. — Я никому не сказала и говорить не собираюсь. Только Теодор знает. Выражение его лица стало неопределенным — злым или же растерянным. Я поспешила пояснить. — Я молчала. Он сам узнал — ни один из нас не контролирует его видения. — Видения? — переспросил Филеро, явно заинтересовавшись. Я вздохнула и кратко рассказала ему о ситуации. — Да он же сталкер, — поморщился парень. — Фу, как подумаю, в дрожь бросает. Даже во сне тебя видеть… Я бы не выдержал. — Не называй его так, — буркнула я, намеренно проигнорировав его последнее высказывание. — Он же не виноват. Поначалу у меня тоже были похожие мысли. Ведь тогда я еще не знала Теодора так хорошо, как сейчас, и все же, он казался мне неплохим парнем, поэтому я доверилась ему. И как можно отказать, когда он смотрел на меня своими невинными, добрыми, большими глазами. Порой я бываю слишком наивной. Да и ничего сделать с этими видениями мы не могли, потому что даже не подозревали об их происхождении. Возможно, это скрытая способность Теодора. Ардаган закатил глаза. — Я буду молчать, — сказала я искренне, опустив взгляд на свои ноги. Я слегка качнулась вперед, потом назад, будто бы сидела не на подоконнике, а на качелях. Почему-то было немного неловко, но не некомфортно. Эта неловкость была теплой и приятной, она словно была доказательством нашей хрупкой, странной, но по-своему очаровательной гармонии. Даже некоей близости. — Это будет только наш секрет. Доверься мне. — Надеюсь, я не пожалею об этом, — его голос звучал равнодушно, но я знала, насколько это для него важно, и только улыбнулась. — А теперь, когда мы все прояснили, — я снова взбодрилась, почувствовав, как неловкость уступает, и подняла на него взгляд. Он смотрел, как я медленно болтаю ногами в воздухе. — Рассказывай, что ты придумал. — Не знаю, насколько действенным окажется этот план, но это единственное, что мы можем сделать, — я с удовольствием слушала его. И почему так приятно, когда он говорит «мы», а не «ты» и «я»? — Да говори уже. — Насколько я знаю, Михаил обладает способностью создавать клонов. — Клонов? — восхищенно ахнула я, дернувшись вперед, и едва не свалилась с подоконника. Мои руки дрогнули, и пачка с соломкой полетела вниз. Ардаган успел схватить ее, даже не взглянув в мою сторону. Если бы падали мы обе, кого бы он поймал? Ответ очевиден: соломку. Я мысленно махнула на него рукой. — Подробностей я не знаю, но видел, как он создает своего клона. И даже копирует нескольких участников отряда, из чего я сделал вывод, что он способен сделать клона любого человека. Остается только узнать, как это работает, и попытаться заставить его работать на нас. — С нами, а не на нас, — поправила я его. — Не важно, — отмахнулся парень. — Идеи есть? — Он упоминал, что с радостью поможет мне, если понадобится, — я вспомнила наш последний разговор. — Думаю, я просто попрошу его. Если не получится, использую власть матери. Прости, Элиза, но дело не ждет. Мы переглянулись. Другой вопрос: как быстро Артур поймет, что это не мы?