Класс D-3: Отступники

Тремя днями ранее. Элиза, как обычно, сидела в кабинете и занималась своими делами, когда раздался торопливый, настойчивый стук в дверь. — Войдите, — бросила она, не отвлекаясь от просмотра очередного документа. В кабинет ворвался один из ее помощников: вид у него был взволнованный. Мельком посмотрев на него, Элиза уточнила: — Случилось что-то серьезное? Давно ты не врывался ко мне, как смерч. Мужчина смущенно смахнул с черного пиджака невидимую пыль и завел руки за спину, выпрямившись. — Я считаю, что это действительно очень важно. Женщина отложила бумаги на край стола, сцепила руки в замок по-деловому и обратила все свое внимание на помощника. Своим приближенным она доверяла на сто процентов, и раз уж он думает, что это серьезно, то она не имеет права проигнорировать его. — Говори. — В последнее время наши наемники наблюдают очень странную активность одного из главных Третьего Подразделения. — В каком смысле? Мужчина выдохнул. — Он даже не пытается скрыться от нас. Он в открытую показывает свое желание встретиться с вашей дочерью, — помощник замялся. Элиза подозрительно сощурилась, заметив странность в его поведении. — Ты что-то недоговариваешь. Тяжелый вздох сорвался с его губ. — Верно. Я прошу прощения, — он глубоко поклонился, удивив этим Главу Отступников. — Один из наших наемников на патрулировании был обнаружен этим человеком. Лицо Элизы окаменело, она едва заметно недовольно дернула щекой, но злости в открытую не показала. Требовательно спросила, просверливая тяжелым взглядом своего помощника. — Его взяли в плен или убили? — Дело в том, что… он ничего ему не сделал. Элиза была удивлена. Просто отпустил? Что это значит? Отступники — настоящие мастера по пряткам, если так можно сказать. Они веками скрывались от Ордена, наращивая свою мощь. Конечно, бывали и случаи, когда наемникам Ордена удавалось отследить отдельные группы, выполняющие те или иные поручения, или же обычных Отступников, но такое происходило нечасто. Но те, кто попадались, либо заканчивали свою жизнь в ту же минуту при встрече с наемниками, в том случае, если не могли дать убийцам стоящую информацию, либо были взяты в плен для допроса. Отдельных личностей удавалось перевербовать — о предателях Отступники не говорят, считая, что они не достойны подобной чести. А остальные, не пожелавшие предавать родную организацию, были жестоко убиты. Но сейчас он говорит, что шавка Ордена отпустила их патрульного просто так? Она подхватила изящными пальцами лежащий рядом карандаш и начала методично постукивать им по темному столу из натурального дерева. Ее это всегда успокаивало. — Ты понимаешь, что несешь? — с показным спокойствием вопросила Элиза. Причин не доверять своему помощнику у нее не было, но поверить в такую чушь она просто не могла. Она на посту Главы уже достаточно много лет и за это время Орденом было обнаружено и жестоко убито десять Отступников-патрульных, которые по глупости позволили себя обнаружить. Это была только их вина, они поплатились жизнью за свою ошибку. Мужчина сжался под холодным, тяжелым взглядом Главы, из-за которого все внутренности сжимались, а ноги наливались свинцом. Он опустил глаза, чувствуя, как по спине скатилось несколько капель ледяного пота. Его голос показался ему самому жалким — тихим и дрожащим. — Этот господин просил передать вам, что ему срочно нужно встретиться с его дочерью, а также у него есть разговор к вам, Глава. — Дочерью? — нахмурилась женщина. Что-то в груди ёкнуло. Она изумилась — что это было? — Да, — помощник сглотнул, осторожно посмотрел на Элизу исподлобья. — Он ищет госпожу Кантарину Ноэлли. Она резко подняла глаза. Ее рука замерла, карандаш, который она сжимала в пальцах, так и не коснулся стола. В ее голову закрались подозрения. «Этого просто не может быть!» — Кто это был? Назови мне имя! — потребовала женщина. «Нет! Это неправда!» «Назови мне его имя! Назови, умоляю!» «Замолчи, ничего не говори. Будь проклято его имя, и он сам!» «Прекрати… Не говори так, Элиза…» Элиза побледнела, но это едва было заметно под слоем макияжа. Грудную клетку сдавило — она едва хватала ртом воздух. Из-за волнения и страха ее помощник не замечал ее состояния. Глава Отступников за несколько секунд его молчания мысленно продумывала, как поступить — выгнать его до того момента, как он произнесет его имя, или понадеяться на то, что это ошибка и сейчас прозвучат совсем не те слова, что она одновременно и желала, и не хотела услышать всем сердцем. С первой произнесенной мужчиной буквой она поняла, что опоздала. Придется услышать. Ее пальцы крепко сдавили карандаш — до побеления. — Заместитель Главы Третьего подразделения, господин Димитрий Верум. Удар под дых. Элиза сжала челюсти. «Как ты узнал? Почему ищешь с ней встречи? Какого черта, Димитрий?» Помощник стоял неподвижно, наблюдая за тем, как в глазах Главы разжигается пламя ярости. Ему стало дурно — уж не на него ли она так злится? — Что нам делать, Глава? — нерешительно спросил он минуту спустя. Все это время в кабинете стояла мертвая тишина, напряженная и липкая. Ее хотелось и не хотелось одновременно разрушить. — Оставь меня. Я дам ответ вечером, — бросила она повелительным тоном. Мужчина поспешил покинуть кабинет Главы. Элиза осталась в кабинете одна. Поморщилась, швырнув треснутый посередине карандаш. Внешне она выглядела почти спокойной: лишь едва нахмуренные брови и проявившаяся между ними морщинка выдавали ее беспокойство и тревогу. Ей было не так важно, что об этом подумает Кантарина, но видеть Димитрия снова после стольких лет она не хотела. Но жадно желала. Жаждала посмотреть ему в глаза двадцать два года спустя, увидеть его отчаяние, удивление и восхищение. И не хотела, чтобы он видел ее слабость — ее обиду на него за столько лет мучений. За столько лет отчаянной любви. Нет, она больше его не любит, чувства прошли, исчезли, как сигаретный дым в воздухе. Но его аромат долго будет витать рядом. Также и отголоски прошлых чувств до сих пор беспокоят ее, не дают забыть, утопить в остальных воспоминаниях то время, что они провели вместе. Она его ненавидит, она злится на него, обижена на него. Она обожает его, любит всем сердцем даже спустя столько лет. Она балансирует на грани безумной любви и безудержной ненависти. Элиза желает увидеть его, унизить, лицезреть отчаяние в его глазах. Элиза не хочет смотреть на него и бередить старые раны. Глава поднялась со стула, прошагала, цокая каблуками до высокого окна в пол. Ее взгляд бродил по старому, неухоженному саду, расположенному за особняком. Вид по-истине завораживающий. Забытый всеми сад расцветал каждую весну. И даже если за ним почти никто не следил, он выглядел великолепно. Потому что был живым. Наслаждался лучами весеннего солнца и ранними, холодными дождями. Элиза не любила этот сад, потому что, смотря на него, она видела воплощение своих чувств — давно забытых, но цветущих, раз за разом оживающих, купающихся в редких, но ярких воспоминаниях. «Зачем он ищет ее? Как узнал? И почему хочет поговорить со мной? Осудить? Или же хочет украсть «подлинник»?» Элиза сцепила пальцы рук перед собой. «Если ты думаешь, что я отдам тебе свое оружие, ты глубоко ошибаешься. Что бы я не чувствовала, не подчинюсь тебе. Я — Глава Отступников, и благополучие моей организации важнее, чем мое собственное счастье». Она вернулась к столу, взяла телефон и выискала нужный контакт. Нажала на вызов. Не прошло и двух гудков — ей ответил голос помощника, напряженный и слегка испуганный. — Ты знаешь, как с ним связаться? — Да, Глава. Он оставил адрес. — Отправь ему записку. Я встречусь с ним на нейтральной территории. Без Кантарины. — Будет сделано. «Кем ты стал, Димитрий? Могу ли я доверять тебе — человеку, связанному с Орденом?» *** На следующее утро Элиза сидела в ресторане. Она назначила встречу в большом городе, который находился в восьми часах от местонахождения ее особняка. Территория Третьего подразделения — она была уверена, что он успеет добраться до нее за целую ночь. Глава так и не сомкнула глаз в поездке. Смутная тревога от встречи с Димитрием не давала ей расслабиться. Не то, чтобы она боялась за свою жизнь, — у нее в тылу больше сотни Отступников, разбросанных по всему району, в котором находился ресторан. Она подстраховалась, на случай, если Верум окажется преданной шавкой Ордена и попытается убить Главу Отступников. Ведь без Главаря организации не существует. Но что-то внутри подсказывало ей — он не собирается воевать. Она не знала, что это — надежда или глупость. Все же, Элиза не так наивна. Она уже не двадцатилетняя девушка, не подросток, ничего не знающий о жизни. Ее сердце черствое и сухое. Тогда почему пульс учащается от одной мысли об этом мужчине? Элиза раздраженно повела плечами, поднесла к губам чашку заказанного капучино. Она не любила кофе, но специально взяла его, чтобы позлить Димитрия, чтобы показать, что вкусы меняются. Так глупо. Что она пытается ему доказать? От абсурдности собственных действий Элиза усмехнулась. Подходило время встречи — одиннадцать утра. «Неужели не придет? Опаздывать не в его стиле». — Лиза? Глава застыла, не в силах поднять взгляд на подошедшего к столику мужчину. Это обращение эхом отзывалось в ее голове. Она узнала бы этот голос из тысячи — тот же самый тембр, бархатный и слегка хрипловатый, манящий, как аромат восточных пряностей. В молодости она могла слушать его разговоры днями и неделями. Молчание было недопустимо — слишком красивым был его голос. Невидимые цепи сковали тело, не давая даже вздохнуть. Так тяжело ей не было никогда. Даже в тот день, когда она умерла и оставила свою дочь на произвол судьбы. Она едва смогла взять себя в руки. На ее лице не было ни одной эмоции, когда она подняла на него холодный, острый взгляд, жадно пожирающий его образ, каждую черту лица. Димитрий был все таким же невероятным. Казалось, с возрастом он стал еще красивее — черты лица стали резче, мужественнее, но взгляд… Эти глаза были, как прежде, теплыми и добрыми, с легкой хитрецой и глубиной. Смотря на него, Элиза все четче чувствовала ту самую пропасть между ними в виде двадцати двух лет разлуки. Теперь все их воспоминания были подернуты дымкой нереальности, мечты. Будто бы все, что было между ними — всего лишь иллюзия, сладко-горькая, как привкус мартини на языке. «Теперь все в прошлом». Димитрий отодвинул стул и присел напротив нее. Уверенный, прямой взгляд не смутил ее. Он подумал о том, что она сильно изменилась. Много лет назад Элиза плавилась под этим взглядом, как воск, как белый шоколад на солнце. Тогда легкий румянец украшал ее щеки, шелковую кожу, к которой он любил прикасаться. Его расстроил равнодушный, ледяной взгляд. Словно между ними никогда ничего не было. Слишком много времени прошло. Впрочем, время пошло ей на пользу. От нее веяло аурой невероятной силы и могущества, власти и жестокости. «Жаль, что теперь все в прошлом». Смотря на нее, Димитрий со странным чувством то ли гордости, то ли сожаления, думал о том, что Кантарина по характеру больше напоминала его, а не свою мать. Верум и понятия не имел, что Главой Отступников является Элиза. По слухам, организацию возглавляла женщина средних лет, но о ней было мало информации — она никогда не участвовала в мелких стычках, впрочем, как и Глава Ордена. Фигуры главных всегда наполовину прикрыты завесой таинственности. И у них свои скелеты в шкафу. — Я не советую тебе начинать со мной войну, — бросила как бы невзначай Элиза, подрагивающими пальцами сжимая чашку и поднося ее к ярко накрашенным красной помадой губам. Димитрий невольно следил за каждым ее изящным, таким чужим и странным движением. — С чего ты взяла, что я собираюсь драться с тобой? — спокойно спросил Димитрий, жестом подзывая официанта. Молодая девушка подскочила к ним, смущенно поглядывая то на шикарного мужчину, то на такую же великолепную женщину, сидящую напротив него. Атмосфера между ними была не лучшей, тяжелой и властной. — Чай, пожалуйста. С лимоном. Теплый, но не горячий. — На этом все? — тихо пискнула она, не смея поднять взгляд. — Да. Девушка поспешила отойти от их столика, Верум снова сосредоточил свой взгляд на Элизе. Та невозмутимо пила свой напиток. — Ты же не любишь кофе, — заметил он несколько недоуменно. — Так было раньше, — солгала, и глазом не моргнув. — Все меняется. — Верно, — усмехнулся мужчина. Элиза на несколько секунд задержала взгляд на его улыбке. Воспоминания опять вереницей пронеслись перед ее глазами. До сих пор она не могла поверить, что снова видит его и даже разговаривает с ним. Пусть и холодно, пытаясь выдержать образ железной леди. — Впрочем, это не столь важно. «Да. Для тебя это больше не важно». — Я не собираюсь вредить тебе, — пояснил мужчина. — Мне нужна помощь. Она вскинула бровь. — Помощь Отступников? Псу Ордена? Он успешно удержался от осуждающего взгляда в ее сторону. — Скажем так, Орден для меня имеет меньшее значение, чем родная дочь. Элиза вздрогнула. — Откуда ты знаешь о ней? Зачем снова ищешь с ней встречи? — Почему я не могу пожелать увидеться с ней? — вздохнул Димитрий. Он вдруг стал выглядеть устало, измотанно. Глава почувствовала легкий укол беспокойства в груди. — Я просто хочу поговорить. Хочу, чтобы мы все поговорили. Я обещал ей. Спроси ее, если мне не веришь. — Допустим, — кивнула женщина. — Но что тебе нужно от Отступников? — Ты же знаешь об экспериментах, верно? — Конечно. — Есть кое-что, что беспокоит меня, — Димитрий кивнул официантке, принесшей ему чай, и продолжил. — Недавно Глава Третьего подразделения обмолвился, что была найдена важная вещь. — Что за вещь? — Это я и хочу узнать. По его словам, эта вещь была утеряна несколько столетий назад, но именно она станет завершающим элементом экспериментов. Элиза ужаснулась. — Значит, эксперименты увенчаются успехом… — Да. Но только, если у них в руках будет Кантарина. Мы не можем позволить им забрать ее. — Иначе Орден победит… — прошептала Элиза. Димитрий с сожалением подумал о том, что цели у них разные. Он желает защитить дочь — едва ли не единственного родного человека, а она пытается обезопасить свою организацию. Кантарина была бы расстроена, узнав об этом. Впрочем, Верум думал о том, что она, наверняка, уже догадывается об этом. — И что ты планируешь делать? — грозно спросила Элиза. — Есть один человек, который может знать об этом артефакте. Он работает на меня. «Прости, Тимория, что так говорю о тебе». — Но его воспоминания заблокированы. Мы не можем искать помощи в Ордене — нас сразу же засекут. Я хочу попросить тебя — если в вашей организации есть человек, способный вернуть воспоминания, то помоги нам. Это пойдет на благо всем нам — и тебе, и твоей организации. И Кантарине — она будет в безопасности. Глава подозрительно посмотрела на него. Говорит ли он правду? Впрочем, для Димитрия никогда не было ничего важнее семьи. В отношении Кантарины он был искренен. Не сделает ли она ошибку, пытаясь помочь ему? Но другого выбора нет — иначе узнать об опасном артефакте не получится. А он может стать ключом к разгадке. — Допустим, я найду человека, способного помочь, — проговорила деловито женщина. — Как мне понять, не соврешь ли ты мне? — Можешь отправить со мной еще одного человека. Своего приближенного. Я найду способ незаметно провести его на территорию академии. Я нахожусь сейчас только там. Он будет следить за всем, каждое мое действие будет под твоим контролем. Лис. Он всегда так делал — красиво убеждал, прибегал к лучшим аргументам, юлил и врал. Димитрий Верум всегда был таким. Элиза невесело усмехнулась. На пару мгновений ей показалось, что время обернулось вспять. Ей снова девятнадцать, они сидят и спорят о чем-то незначительном. Вот только… это не прошлое. И теперь все это слишком опасно и важно. Значение имеет каждое слово, каждый жест и суровый взгляд. Каждый вздох. — Я подумаю. Я дам тебе ответ вечером. В этом же месте я буду ждать тебя. Она поднялась, вытащила из сумочки несколько купюр и бросила на стол. Глава уже собиралась развернуться и уйти, как тихий, пробирающий до костей бархатный голос снова позвал ее: — Лиза. Женщина сглотнула. «Сколько же можно вот так расшатывать мое окаменевшее сердце?» Не поворачиваясь, тем же тоном ответила: — Что? — Я хочу поговорить с дочерью. Я дал ей обещание, — снова повторил мужчина. — Позволь нам встретиться. Не держи ее в клетке. Элиза недовольно скривила уголок губ и вышла из кафе, так и не дав ему четкого ответа. Смотря ей вслед, Димитрий вздохнул. «Кем же ты стала, Лиза? Могу ли я доверить тебе нашу дочь?» *** Я распахнула глаза, не в силах отвести глаз от Каспиана. Мне было одновременно тепло на душе и страшно. Ардаган поравнялся со мной, таким же потерянным, непонимающим взглядом смотря на своего отца. Эбигейл выглядел совсем по-другому. В его глазах появился блеск, в них виднелось желание жить. На его губах играла ласковая улыбка, руки осторожно держали на руках небольшой сверток, с которого он не сводил взгляда. На кровати чуть позади лежала Дарья. Она внимательно наблюдала за Каспианом, медленно, устало моргая. Но она была счастлива. — Ардаган, — мы вздрогнули, когда Каспиан шепотом заговорил. Он развернулся к Дарье, широко-широко улыбнулся и снова повторил. — Давай назовем его — Ардаган. Прошу тебя, Дарья. Девушка покачала головой, улыбнувшись. — Будь по-твоему. Мне нравится. Каспиан снова посмотрел на новорожденного сына, я на секунду заметила, как блеснули слезы в его глазах. Ардаган тоже это увидел — замер, непонимающе нахмурившись. Его руки сжались в кулаки. — Ты знал, Каспиан? — заговорила Дарья снова нежным, тихим голосом. — М-м? — У него твои глаза. Эбигейл замер на секунду, а после прикрыл глаза. Из-под век вырвалась слеза. Каспиан не помнил, испытывал ли он когда-нибудь в жизни такое чувство — безграничное счастье. В момент, когда он увидел своего сына, ему хотелось обхватить руками весь мир и уронить его в ноги своей возлюбленной и ребенку. У Каспиана появилась семья, которую он потерял почти сотню лет назад. Настоящая семья. — Что… что это такое? — ошарашенно прошептал Ардаган, первый раз за все время нашего путешествия приблизившись к отцу. Он взглянул на его радостное лицо, на уже почти высохшую слезу счастья, на сияющие жизнью глаза цвета глинтвейна. Он порывисто обернулся ко мне, растерянно, совсем по-детски спросил: — Что это значит? Я не знаю, Ардаган. Шагнув ближе к нему, я бросила взгляд на Каспиана, взяла Филеро за руку и решительно потянула в следующее воспоминание. Пока мы шли, уверенно проговорила: — Мы можем уйти прямо сейчас, — я остановилась у самого края, за шаг до следующей сцены. Решительно посмотрела на него, крепко сжимая его подрагивающую, вмиг похолодевшую ладонь. Он все еще недоуменно смотрел на меня. — А можем дойти до конца. Если ты хочешь узнать, что на самом деле чувствовал Каспиан. Что, если все было совсем не так, как ты думаешь? — Не так? — резко воскликнул Филеро. Он пришел в себя — глаза налились кровью и вспыхнули гневным, яростным ярко-красным светом, который часто пугал меня. Злость в его голосе всегда была для меня привычной, но почему-то сейчас было слишком неуютно и страшно. Но я стойко выдержала эту ауру, столкнулась с ним взглядом. — А как тогда? Он бросил нас! Какой смысл снова смотреть на это? Опять… переживать это. — Но ты смотришь на это только своим взглядом, затуманенным ненавистью, — я старалась говорить мягко, но уверенно, чтобы убедить его. — У тебя есть возможность узнать, как было на самом деле. Поэтому спрошу тебя еще раз, — я накрыла его руку второй ладонью, словно в попытке согреть его. Как странно: ведь моя кожа холодная. — Ты хочешь уйти или выяснить правду? Ардаган повернул голову, не вырывая свою руку из моих ладоней, и снова взглянул на Каспиана, нежно баюкающего младенца. Сомнения одолевали его — это было видно по глубоко нахмуренным бровям, крепко сжатым губам. Когда он снова вернул мне свое внимания, в его глазах я увидела страх, боязнь узнать о прошлом, и тревогу. Никогда еще за все время нашего знакомства он не был таким искренним, таким открытым со мной. В эти короткие, важные для него моменты, он раскрывается передо мной, обнажает душу, доверяет мне свои чувства и слабости. Я высоко ценю это, Ардаган. Подняв на меня взгляд, он кивнул и потянул меня в следующее воспоминание. Я едва успела удивиться — не ожидала, что он захочет взять меня с собой. И так видела слишком много, большую часть его души. Не ожидала, что он позволит мне узнать его лучше. Мы переместились в очередное важное воспоминание Каспиана. Это была небольшая комната с колыбелькой, светлыми синими обоями, большим чистым окном. На полу были разбросаны игрушки, а в кроватке сидел малыш Ардаган, увлеченно щупающий крошечными пальчиками плюшевого мишку. Я прижала ладони, которые Филеро отпустил, к губам, умилившись этой картине. — Забудь об этом, — прошипел Ардаган, заметив мою реакцию. Я хихикнула, шагнула ближе к колыбельке и заглянула в нее. Ему здесь около года, если не меньше. Такой милашка! Пухлые, румяные щечки, большие темные глаза с бордовыми переливами, маленький носик, короткие ручки и ножки. Я протянула руку, пытаясь коснуться его головы, но моя ладонь прошла сквозь него. Эх, и на что надеялась? Вздохнула с сожалением и посмотрела на повзрослевшего Филеро, красивого, статного и вечно всем недовольного. Улыбнулась, глядя на него. — Чего? — он сердито приподнял темные брови, сложив сильные руки на груди. — Сложно представить, что когда-то ты был таким маленьким, — заявила я. — Такой милый, а вырос в такого… злюку. И сухарика. Одноклассник закатил глаза, покачав головой. В следующую секунду в детскую зашел Каспиан, мы замолчали, внимательно смотря на него. Улыбаясь, он на цыпочках подошел к колыбельке. Заметив, что Ардаган не спит, Эбигейл радостно воскликнул. — Ардаган, я думал, ты спишь! Мальчик отреагировал на слова: увидев отца, он отбросил мишку в сторону и, хохоча, протянул маленькие ручки. Каспиан осторожно взял его, прижался губами к пухлой щечке и прикрыл глаза. Ардаган снова хихикнул. Каспиан осторожно присел на пол у колыбельки, сына уложил на большую плюшевую собаку рядом и достал из кармана джинс смутно знакомую вещь. — Смотри, что у папы есть, — мягким, спокойным голосом сказал он. Мы пригляделись и с изумлением узнали прямоугольный кулон, который нашли в тайнике. Эбигейл немного отодвинулся от с интересом наблюдающего за ним сына, достал из переднего кармана зажигалку и поднес огонек к кулону. — Что он делает? — недоуменно прошептала я. — Нагревает металл, — прошелестел Ардаган. Через несколько секунд он убрал зажигалку и придвинулся к Ардагану, вертя в воздухе теплый кулон. Я с удивлением заметила, как на нем проявляются цифры. Шагнув ближе, я дождалась, пока Каспиан поближе покажет маленькому сыну кулон, и заметила золотистую надпись, уже начавшую медленно исчезать. «04.04.1999». Я распахнула глаза, мгновенно догадавшись, что это за дата. — Что там? — с напряжением в голосе спросил Филеро, не захотевший подойти ближе. Взглянув на него грустным взглядом, собиралась озвучить увиденное, но Каспиан объяснил все за меня. — Дата твоего рождения, — сказал он, пощупал кулон, чтобы убедиться, что тот стал достаточно холодным и безвредным для ребенка, и передал украшение в ручки сына. — Я буду носить его у сердца всю свою жизнь. Обещаю. Какой бы долгой она не была. Я закусила губу. Каспиан смотрел на Ардагана с такой любовью и нежностью, что щемило сердце. Думаю, так или иначе, он выполнил свое обещание. Похоже, что до самого конца своей итак долгой жизни, он носил этот кулон с выгравированной на нем датой рождения его драгоценного сына. Я украдкой взглянула на Ардагана — он подрагивал всем телом. Сейчас он казался мне таким маленьким, таким беззащитным. — Пойдем дальше, — шепнула я, подойдя к нему. Он молча направился в следующее воспоминание, я — за ним. Мы оказались в гостиной. Каспиан сидел на полу, скрестив ноги, и играл с сыном. На его шее болтался серебряный кулон. Эбигейл выглядел по-настоящему счастливым. Внезапно маленький Ардаган, кряхтя, попытался подняться. Каспиан замер, после чего протянул руки и осторожно приподнял сына за подмышки, помогая ему встать. Малыш вытянул ножку, сделал неуклюжий шаг, потом второй. Мужчина с открытым ртом наблюдал за ним, а после громко, взволнованно завопил: — Дарья! Дарья, скорее иди сюда! Из соседней комнаты выбежала растрепанная девушка в длинном махровом халате. — Мамочки, Каспиан! Что случилось? Задыхаясь от слез счастья, Каспиан поднял на нее глаза и, смеясь, проговорил: — Он пошел… Дарья, наш сын уже пошел! Посмотри на него! Девушка ошеломленно моргнула, приблизилась к ним и присела напротив Каспиана. Ардаган, стараясь изо всех сил, снова вытянул ножку по направлению к маме, хватаясь крохотными ладошками за большие пальцы отца. Его маленькое личико было таким сосредоточенным и забавным! Родители, не отрываясь, наблюдали за первыми шагами своего сына. Ведомый Каспианом, Ардаган дошел до мамы и буквально упал на ее руки. Дарья крепко прижала его к себе, всхлипывая и смеясь одновременно. Я стиснула зубы, едва сдерживая слезы. Вспоминая их историю, у меня на душе было так тепло и грустно одновременно. Эта семья выглядит такой счастливой и искренней. Я не верю, что Каспиан просто бросил их на произвол судьбы! Есть что-то еще! Я не представляла, что сейчас творилось в душе Ардагана. Его губы дрожали, он, словно зачарованный, смотрел на родителей. Его глаза каждую секунду меняли цвет — от ярко-красного до рубинового, от алого до бордового. Все чувства смешались — тревога, печаль, горечь, страх, сожаление. Резко развернувшись и тем самым испугав меня, Филеро неуверенно направился в следующее воспоминание. Его походка была неровной — колени дрожали. Каспиан был слишком беспечен. Все внимание и время он отдал семье, совсем забыв о том, что уже больше шестидесяти лет на него охотился Орден. И однажды он поплатился за эту ошибку. Мы переместились в холодный дождливый день сентября. На улице было темно из-за черных туч и стены косого ливня, шумно бьющего по металлическим крышам. По щекам Дарьи текли слезы, она крепко прижимала к себе Ардагана, непонимающе смотрящего на своего отца, который метался по комнате, запихивая в сумку вещи возлюбленной и сына. — Каспиан, я тебя не брошу, слышишь? — сквозь всхлипы прошептала Дарья. Ее тело била мелкая дрожь. Я посмотрела на одноклассника — он крепко сжал руки в кулаки. Это тот самый день. Эбигейл тревожно выглянул в окно, проверяя, нет ли кого опасного перед их домом. Время еще есть. Он быстро закрыл сумку, подошел к Дарье. Бросив багаж на пол перед ней, он обхватил ее мокрое от слез лицо ладонями, заглядывая в красивые, полные страха и горечи глаза. — За меня не переживай. Я выкарабкаюсь. Но я не могу позволить им добраться до вас, — он оставил на ее губах долгий, чувственный поцелуй. Успокаивающе улыбнулся. Но у него в груди образовалась дыра, а ужасное предчувствие накрыло с головой. Он не мог позволить ей увидеть эти чувства в его глазах. — Поезжай к Ровене, она примет тебя и скроет вас. Мне придется бежать из страны, но как только я оторвусь от них, вернусь за вами. И мы уедем куда-нибудь далеко. Подальше от всего этого. Тогда Дарья уже знала об особенностях жизни Каспиана, о его способностях и о том, кем его считал Орден. Каспиан слегка пригнулся, прижался губами к макушке сына и провел пальцами по его щеке. Улыбнулся, чувствуя, как в груди все разрывается от боли. Он вложил свой кулон с датой рождения сына в маленький кармашек на его кофточке. «Пусть он всегда будет с тобой. Как напоминание моей любви». — Ардаган, сынок, будь сильным и слушайся маму. Ты же знаешь, да? Я люблю тебя больше всего на свете. Мы очень скоро увидимся, я обещаю. Я обязательно вернусь. «Я обещаю, что вернусь за вами», — его голос даже в мыслях дрожал и ломался. Он понимал, что не переживет. Это последний раз, когда он видит свою семью. Я зажала рот ладонью, лишь бы не всхлипнуть. Слезы размывали картинку, я уже не видела, как Дарья убегала из дома с Ардаганом на руках, как Каспиан пытался скрыться как можно дальше. Даже отняв от лица руку, я не могла нормально дышать — лишь рывками, жадно хватая ртом воздух, которого все время было мало. Будто бы в один момент мне перекрыли доступ к кислороду. Каспиан закончил свою жизнь на пустынной площадке, недалеко от полуразрушенного заброшенного здания через два года после его побега. Наемники Ордена окружили его со всех сторон, их было так много, что даже способность не позволила Эбигейлу скрыться. Он был у всех на виду. Несколько наемников одновременно накинулись на него, пронзив острыми клинками. Один — в живот, второй — в грудь. Из уголка его рта потекла струйка крови, он рухнул на холодный, каменный пол площадки. Наемники испарились также быстро, как и появились. Он остался один. Дождь уже закончился, земля была влажной. Щель между плитками заполнилась кровью. По щекам, на итак мокрую землю катились слезы Каспиана. Он смотрел на небо, темное и далекое, и думал о своей семье. Даже перед смертью перед его глазами стояли только последние несколько счастливых, лучших лет его жизни. Каспиан сожалел только о том, что не смог прожить дольше. Зачем ему нужна была та долгая, бесполезная, ужасная жизнь? Только в самом конце он обрел покой и счастье. Почему судьба была так жестока к нему? «Я не сдержал обещание, Ардаган. Прости меня, сынок». Он умер в темноте и одиночестве. Мне стало так дурно, когда я поняла, почему Ардаган не любил быть один и находиться в темноте. Потому что боялся закончить, как отец, которого он ненавидел. Похоже, что Дарья рассказывала ему о том, как умер его отец. Нас выбросило в темное пространство, куда мы попали изначально. Я захлебывалась слезами, давилась ими, не в силах успокоиться. Немного пришла в себя лишь когда услышала тихий стук. Обернулась. Ардаган рухнул на колени, уставившись в пространство перед собой. Его руки сжимали рубашку у груди. Он рыдал, даже не пытаясь сдерживаться. Я прикрыла глаза, когда он запрокинул голову и закричал ужасным, нечеловеческим, полным боли и невысказанной обиды голосом, разрывая голосовые связки. Я не закрыла уши — слушала его, впитывала в себя, пропуская всю его боль и горечь через себя. Его громкие рыдания резали по сердцу ножом, ноги подкашивались. Я открыла глаза, только когда он замолчал. Я дрогнула — он смотрел на меня, красными глазами, задыхаясь. Ардаган приподнял руку, пытаясь дотянуться до меня, и я порывисто бросилась к нему, падая на колени перед ним. Крепко прижала его к себе, обхватив одной рукой его плечи, другой — голову. Филеро вцепился в меня, как утопающий за спасательный круг. — Кантарина, — позвал он тихо-тихо, я закусила щеку изнутри. Он впервые позвал меня по имени… — Я… я не могу дышать… Не могу ды… дышать! Как же больно… — Я знаю, — едва сдерживаясь, чтобы снова не зареветь навзрыд, прошептала я, поглаживая его темные волосы. — Я знаю, Ардаган. — Мне больно, — снова признался он, крепче прижимаясь ко мне. Его сломленный голос разрывал мою душу. — Мне так больно… Я же… ненавидел его… просто так. Просто так… Ни за что… Я почувствовала, как он прижался мокрой щекой к моей шее. — Ты не виноват. Ты ничего не знал. — Не уходи, — попросил он. Его холодные руки разжались, отпуская мою одежду, и легли на спину. Я все еще дрожала, также, как и он. — Не бросай меня здесь одного. В темноте и одиночестве. Я махнула головой и, повинуясь порыву, коснулась губами его макушки. Волосы у него были мягкими, как шелк, а аура пахла, как хвойное дерево. — Не уйду. Я буду рядом, пока ты сам этого хочешь. Я здесь. Всегда буду здесь. Я погладила его по плечу, слегка покачиваясь, словно пытаясь убаюкать. И то ли мои прикосновения успокоили его, то ли слова вселили надежду — рыдания стали тише, дрожь начала успокаиваться. Даже если ты позовешь меня среди ночи, я приду. Где бы ты ни был, я приду к тебе. Это мое обещание, которое я не озвучу вслух. Потому что ты и так это знаешь. Теперь знаешь. Но он не отпускал меня. Я не знала, сколько прошло времени. Ардаган просто сидел в моих объятиях, продолжая тихо плакать. Он больше не противился моим прикосновениям, и я с изумлением поняла, что он первым потянулся ко мне. Не оттолкнул, а притянул. Эта сторона его души была израненной, измученной. Это — его слабость. Его величайшая рана, которую он показал мне. Только мне. Секрет, никому прежде неизвестный. Он открылся мне, позволил утешить его и защитить. Ардаган, я благодарна тебе, что ты открыл мне свою душу. Эта слабость когда-нибудь сделает тебя еще сильнее. Я продолжала укачивать его, перебирая шелковистые волосы, когда услышала едва различимые шаги. Подняв взгляд, я зачарованно наблюдала, как из густой темноты медленно выплывает высокий силуэт. Он приближался, вскоре сияющие потоки над нашими головами осветили его лицо — знакомое, красивое и уже ставшее родным. Каспиан. Я застыла на месте, инстинктивно ослабив объятия. Он… все время был здесь. Каспиан все эти долгие годы балансировал на грани, не перерождаясь и не теряясь в забвении. Эбигейл внимательно посмотрел на мое зареванное лицо, потом на спину своего сына, все еще иногда вздрагивающую, а после снова на меня. Легкая, благодарная улыбка осветила его мрачное, серьезное лицо. Я мягко отстранила от себя Ардагана. Он недоуменно нахмурился, не понимая, почему я отталкиваю его — мне было приятно его желание остаться рядом. Я слабо, но искренне улыбнулась ему, стерла большим пальцем не засохшую слезу с его щеки под его настороженным, пристальным взглядом, а после слегка качнула головой вперед, указывая на Каспиана за спиной. Филеро медленно повернул голову, увидел своего отца и вскочил. Я поднялась следом. Каспиан с восхищением, смешанным с сожалением и легкой грустью, оглядел сына с головы до ног. — Я знал, что ты будешь похож на меня, — негромко сказал он, сделал шаг вперед и распахнул руки. Ардаган судорожно вздохнул, неуверенно подошел и обнял его дрожащими руками. — Сынок, я так по тебе скучал, — признался Каспиан. Ардаган выдохнул, уткнувшись ему в плечо. — Прости меня, — его голос был приглушенным. Эбигейл снисходительно улыбнулся, погладив Филеро по голове. — Мне так жаль. Я виноват перед тобой. За эту бессмысленную ненависть… — Не нужно, — прервал его отец. — Я не злюсь и не обижен. Ты не виноват. Так было даже лучше. — Лучше? — удивленно вопросил Ардаган, отстраняясь от Каспиана. Тот снова улыбнулся, смотря на такое красивое лицо взрослого сына, который был так на него похож. — Интересуйся ты мной, кто-нибудь бы заметил, узнал, что ты — сын «убийцы Посвященных». Дарья тоже знала это, она правильно поступила, скрыв от тебя всю правду. Так было лучше для вас обоих. Поэтому я не злюсь. И ты не вини себя и мать за ее ложь. Каспиан снова оглядел его с ног до головы, любуясь. — Это мне нужно извиняться. Я не сдержал свое обещание. Не вернулся к вам. Это гложет меня уже столько лет, — признался Эбигейл. Значит, именно поэтому ты до сих пор балансируешь на грани? Ардаган отвел взгляд. Мужчина снова провел рукой по его голове. — Ты так мучился из-за меня… Это расстраивает меня. Думаю, ты правильно ненавидел своего непутевого отца. — Не говори этого, — довольно резко отозвался Филеро. — Но эта ненависть сделала из тебя того, кто ты есть. Посмотри на себя, сынок. Ты вырос таким сильным. Ненависть ко мне толкала тебя вперед, заставляла работать над собой, чтобы превзойти меня. И я с гордостью могу сказать, что ты это сделал. Как любой родитель, я желаю только одного для тебя — счастья. Даже если оно будет заключаться в ненависти ко мне. Я люблю тебя больше всего на свете, сынок. Ты и Дарья были для меня единственным светом в этой темной, мучительно долгой жизни в одиночестве. Ардаган снова порывисто обнял отца. Ему так не хватало этой любви, этого тепла и заботы… Я сжала руки в кулаки, вспоминая свою мать. Мне она никогда не скажет подобного. Я вдруг безумно захотела увидеться с Димитрием, рассказать ему обо всех своих переживаниях и страхах. Отец, я знаю, что ты меня выслушаешь. Каспиан неожиданно метнул свой взгляд ко мне — я смутилась, заведя руки за спину. Думаю, в тот момент я выглядела не самым лучшим образом. — Вижу, ты нашел хорошую спутницу, — почти ласково проговорил Каспиан. — Раз уж она не побоялась пойти с тобой даже в такое опасное место. Я замотала головой и собиралась уже опровергнуть его слова, чтобы Ардаган, уже более менее пришедший в себя, не разозлился на меня. Но неожиданно прозвучал его спокойный, уверенный голос, ни разу не дрогнувший: — Да. Мне повезло. Филеро даже не взглянул на меня, стоя лицом к своему отцу, но даже так его слова согрели мое сердце. Я смущенно улыбнулась, крепче сцепив пальцы рук за спиной. Увидев, что одноклассник уже спокоен и рассудителен, я не стала мешать отцу и сыну и решила вернуться. Думаю, им еще о многом предстоит поговорить. Я здесь явно лишняя. Тактичность — хорошее качество. — Кантарина Ноэлли, — слегка поклонилась. — Я… пожалуй, не буду вам мешать. Ардаган, будь осторожен. Я увидела, как он качнул головой, показывая, что услышал меня. Кивнула Каспиану и прикрыла глаза, надеясь, что мое желание вернуться в реальность выкинет мое астральное тело в физическое. Я почувствовала что-то странное, будто бы мое тело растворяется в темноте, но неожиданно невидимая сила дернула меня в сторону. Из-за резкого движения воздух будто бы разом выкачали из легких: я задохнулась на пару мгновений. А после все прошло, словно ничего и не было. Отдышавшись, я огляделась. Это не реальный мир… Я все еще в астрале. Или же нет? Но точно в духовном мире. Лишь бы не в небытие! Об этом говорил Димьян? Чья-то душа затянула меня на грань? Или куда дальше… Я испуганно заозиралась и заметила сидящего неподалеку мужчину. Поднявшись, опасливо вгляделась в его силуэт. Его спина была ровной, одна нога закинута на другую — создавалось ощущение, будто бы он сидит на стуле, или же на чем-то подобном, сотканном из самой тьмы. Это он выдернул меня? — Подойди ближе, дитя, — его голос, необычно громкий и пугающий, лавиной спустился на меня. Я вздрогнула, подозрительно прищурилась. А стоит ли? Он будто бы почувствовал мой страх. Теперь говорил тише, более мирным и спокойным голосом. — Не бойся. Я просто хочу поговорить. Не часто меня посещают гости. — А я разве гость? — робко спросила, все же сделав несколько шагов к нему. Здесь не было потоков — остатков чувств и воспоминаний, значит, я точно не в астрале. Остается узнать, это небытие или грань. Я искренне надеялась на второе. Тем не менее, мрак здесь был более мягким, комфортным, я быстро привыкла к нему. Возможно, дело было в самом пространстве — оно не отравлено чужими чувствами, горечью, болью, страхом, отчаянием, радостью и любовью. Оно равномерно, стабильно и статично. А, может быть, я все гиперболизирую. Самого мужчину освещали падающие откуда-то сверху бледные лучи, напоминающие лунный свет. И откуда только освещение взялось? Но с помощью этого света я смогла рассмотреть его получше. Он был мускулист, широкоплеч, со спокойными, приятными чертами лица, не слишком выделяющимися и запоминающимися. Про таких обычно говорят, что их внешность не вызывает никаких эмоций — ни положительных, ни отрицательных. Они довольно заурядны. У него была короткая борода. Глава цвета черного кофе показались мне глубокими и мудрыми, он смотрел не вызывающе, не отталкивающе, а покровительственно и по-отечески. На нем была рубаха со шнуровкой на груди, обычные темные штаны и высокие сапоги. Темные длинные волосы мягкими волнами струились по его плечам и спине. Я не чувствовала от него опасности, но расслабляться не спешила. В конце концов, здесь я — лишняя, и понятия не имею, что со мной могут сделать. — Конечно. Я был крайне невежлив, затащив тебя на грань, и приношу свои извинения, — объяснился он. Я выдохнула с непередаваемым облегчением — не небытие! Есть шанс выйти отсюда живой. — Присаживайся, дитя, — он указал на пространство рядом с собой. Я замешкалась. Куда? — Просто присядь. Я пожала плечами, медленно приблизилась к тому месту, на которое он показывал, и присела. Будто бы на стул приземлилась. Я удивленно повернулась. И правда — тьма сгустилась. Удобно. — Что ж, — протянула. — Спасибо, что не в пропасть упала, — он усмехнулся. — Так… кто вы такой? — Меня звали Александром Примом, я являлся четвертым Главой Ордена Посвященных. От удивления мой рот приоткрылся. Один из первых Глав? Что ему от меня надо? Я напряглась. — Я знаю, о чем ты подумала, дитя, — вздохнул мужчина. — Но позволь тебе сказать — никто из первых пяти глав не одобрял действия последующих правителей Ордена. — Откуда вы знали о их действиях? — спросила я. Сложив руки на груди, внимательно посмотрела на него. — Думаю, ты знаешь, что первый глава Ордена — Юлий, — я кивнула. Об этом мне хорошо известно. — Он дорожил своим еще маленьким Орденом, своим детищем. Перед смертью он воззвал к богине, она явилась на его зов. У него была последняя просьба — даровать следующему Главе Ордена способность, которая позволит ему разговаривать с Юлием и пользоваться его советами. В последствии эта способность передавалась каждому Главе Ордена при перерождении — только обладатели этой силы могли занять пост Главы, чтобы использовать мудрость предыдущих. Лишь они имели право на такую власть. Юлий хотел вести Орден даже после смерти, следить за Орденом даже через новое поколение. Ее стали называть «Правление мудрых». Я изумленно распахнула глаза. Значит, у нынешнего Главы тоже есть такая способность? — Первые несколько столетий Юлий правил Орденом. Мудро и справедливо, так, как задумывалось изначально — ради людей, их безопасности и покоя. Мы — первые пять Глав, неизменно следовали за ним, разделяли его взгляды. Мы — само воплощение «Правления мудрых». Сейчас от этой способности осталось лишь название и предыдущие сотни Глав, половина из которых ничего не смыслили в управлении. Мы ушли вскоре после того, как новым Главам захотелось изменить порядок. Они стали желать больше власти, денег. Пять первых Глав исчезли. Все канули в небытие. Кроме меня. Я, наивный дурень, все еще верю в справедливость. — Юлий тоже в небытие? — уточнила я. Александр кивнул. — Уже давным-давно. — Допустим. Зачем вы вытащили меня? — Хотел помочь тебе, — сказал мужчина, внимательно рассматривая меня. — «Подлинник». — Так вы знаете, кто я, — констатировала факт. — А как же? Энергия у «Подлинников» всегда была отличной от нашей — обычных Посвященных. Я понял, кто ты, в тот же момент, как ты появилась здесь. Но ты была так занята, поэтому я решил подождать. Сотни лет жду, еще несколько мгновений было не трудно. Я по-доброму усмехнулась. — Я хотел бы и извиниться, — неожиданно выпалил Александр. Я изумленно уставилась на него. — За весь Орден. Мы так кропотливо создавали его не ради этого. Не ради власти, не ради денег. Мы желали помочь миру, обычным людям. Теперь же это общество, где все пытаются загрызть друг друга. Вздохнув, я продолжила слушать его. — «Подлинники» изначально были теми, кто помогал справляться с природными катаклизмами. Они были не столько оружием, сколько добрыми союзниками, с которыми было приятно иметь дело. Они помогали не только обычным людям, но и Ордену, и Отступникам. Тогда Орден Посвященных, пусть и не любил Отступников за их свободный выбор, но не испытывал к ним лютой ненависти. Все же, к вступлению в нашу организацию никогда не принуждали, мы уважали чужой выбор. Между нами не было вражды, смысла использовать «подлинников», как оружие, просто не было. Они жили сами по себе, тихой и спокойной жизнью. Если же нужна была их помощь — их просто просили. Хоть они и не могли отказать из-за своей сущности, их не принуждали, не делали куклами в чужих руках. Их уважали, как сильнейших представителей Посвященных. Я опустила взгляд под ноги — во тьму. Сейчас же я — никто и звать меня никак. Я не могущественна, не сильна духом. По сути я — лишь тень даже безвольного, но сильного «подлинника». Эта мысль злила и расстраивала, но при этом я прекрасно осознавала, что изменить саму себя могу лишь я сама. Это возможно, но лишь упорным трудом. А пока что… получается у меня не очень. — Мы не одобряли это. Эксперименты, — пояснил он в ответ на мой вопросительный взгляд и поморщился. — Мы ушли, как только одному из Глав пришла в голову столь страшная мысль. Это издевательство над «подлинниками», над природой, над ее волей. Мы ушли, потому что не хотели даже смотреть на это. — Но вы же могли предотвратить это! Остановить эти эксперименты. — Мы ничего не можем, дитя, — уныло вздохнул Александр. Он вскинул голову и прищурился, смотря на бледный свет над собой. — На самом деле, мы — лишь призраки прошлого. Все, на что мы способны, — это делиться своей мудростью. А как воспользуются нашими советами… Это уже не наше дело. Наша эпоха прошла, мир прогнил, и теперь от нашего былого величия ничего не осталось. Мы парим в небытие. По крайней мере те, кто не пожелал переродиться вновь. — Тогда какой во всем этом смысл? — недоумевала я. — Зачем нужно было создавать такую способность? — Юлий желал править Орденом вечно, нести свет и добро. Но в виде духа его никто не желал слушать. Со временем даже сам его образ стал меркнуть, его призрак не воспринимали всерьез. Я провела рукой по лицу, стряхивая с себя неприятный осадок, появившийся у меня после этого разговора. — И что вы хотите от меня? — Дать совет. Может быть, ты прислушаешься к словам старика. Я внимательно слушала его. — Пока они не завершили эксперименты... Уничтожь Орден. — Что? — ужаснулась. — Я? Да во мне ни грамма той силы, которую все хотят во мне видеть. Я же абсолютно бесполезна! Себя защитить не в состоянии, а вы хотите повесить на меня устранение Ордена? — Пока не поздно. Сделайте это, пока Орден не развалил весь мир и не прогневал природу. Никто не знает, чем это может обернуться. Возможно, будет лучше, если власть возьмут свободные Отступники. А лучше, чтобы этого не делал никто. — Это невозможно, — покачала я головой. — Без лидера сообщество Посвященных развалится, начнется хаос. Всем нужен достойный лидер, который сможет вести организацию к миру и процветанию. — Юлий был таким. Я задумалась. А сможет ли Элиза стать таким лидером?