Класс D-3: Отступники

Артефакт был найден в конце апреля, но прошел половину пути до пункта назначения только к середине мая. Везти артефакт с другой части огромной страны, не попадаясь на глаза шпионам из разных подразделений было отнюдь нелегко. Наемник Главы — Кристофер Эйха — сопровождал археологов с их находкой с самого начала пути. От нанимателя им пришел приказ — ехать окольными путями, не прямым рейсом самолета или одним поездом, из-за чего поездка затянулась. Археологи не могли понять, для чего это нужно, но ослушаться человека, который им платит, попросту не могли, поэтому пришлось выполнять странные указания. Первые две недели удавалось скрываться от шпионов, но при посадке на очередной поезд наемник Главы сразу же опознал одного из них — он не спешил нападать и следующие несколько дней просто следовал за ними по пятам, видимо, выжидая момент, когда можно будет своровать артефакт. Не заметить наемника он просто не мог, это его работа — следить и замечать. После того, как Главе Ордена доложили о найденном артефакте, он отправил лучших своих подчиненных для охраны столь ценной вещицы. Их было всего пятеро — чтобы не привлекать слишком много внимания. Только мысль о том, что они где-то поблизости, успокаивала наемника. Он не может упустить артефакт и провалить эту миссию! Но несколько дней спустя он заметил след уже знакомого ему шпиона, которого он обнаружил еще в аэропорту, когда археологи собирались на раскопки. Тогда он подумал, что ему показалось, но теперь он был уверен — за ними следует еще один шпион. Только вот к какому подразделению тот относится? Время близилось к вечеру, пятница — на вокзале не протолкнуться. Сопровождая группу археологов, наемник напряженно вглядывался в лица проносящихся мимо людей, выискивая следы энергии перерожденных. В том числе и своих союзников. Но пока что все было чисто. Его накрыло нехорошее предчувствие. Интуиция у него еще с детства хорошо работала, однажды ему даже удалось спасти свою сестру от смерти. Устроив ей истерику, он задержал ее, из-за чего та опоздала на самолет, который разбился через пятнадцать минут после взлета. Тогда вся семья окрестила его ясновидящим, кроме матери. Та только отмахнулась. После этого случая Кристофер прислушивался к своей интуиции. И она никогда его не подводила! В такие моменты, когда шестое чувство вопило о приближающейся опасности, Эйха хотел только вернуться домой, к матери, попросить ее налить его любимый чай с мятой и просто посидеть в тишине, слушая ее гнусавое ворчание о том, что он совсем себя не бережет. Не то, чтобы он жалел о том, что пошел на столь опасную работу, но иногда хотелось простого отдыха. А отпуск здесь, увы, не всегда получается взять. И ладно если ты не приближенный Главы — там можно с этим что-то сделать, а если же ты специальный наемник, то тут уже остается только смириться и заранее записаться на прием к какому-нибудь перерожденному с хорошими целительскими способностями, к которому на центральной территории, находящейся в подчинении Главы Ордена, попасть очень и очень трудно. О прибытии их поезда оповестили еще несколько минут назад. Оставалось только ждать. Скопившийся на перроне народ напрягал Кристофера, но за годы практики он научился не показывать этого. Со стороны он выглядел как элитный телохранитель — дорогой, строгий черный костюм, аккуратно уложенные волосы, дипломат, где он провозил оружие, для которого у него имелось специальное разрешение, и блестящая от чистоты обувь. Сражаться в такой одежде несколько затруднительно, но так он не привлекал слишком много внимания, как если бы был в своем костюме. Да и он все же надеялся, что сегодня ему не придется использовать оружие. Длинный поезд с современными белыми вагонами прибыл на перрон, открылись двери и на землю ступили проводницы: красавицы, все как на подбор. В аккуратной форме бордового цвета, с убранными в высокие, гладкие пучки волосами и широкими приветливыми улыбками. Кристофер шагнул в поезд вслед за группой археологов. Облегченный вздох все же сорвался с его губ, когда он увидел, что за ними последовал один из пяти наемников Главы — Натар. Кристофер ни разу не обернулся на него, продолжая вести себя, как обычно спокойно и даже непринужденно. Зная, что его спину прикрывает сильный союзник, становилось в разы легче контролировать свой страх. Старший археолог не выпускал из рук шкатулку с артефактом ни на секунду, даже когда спал, поэтому, когда они отправились в полупустой вагон-ресторан, он прихватил его с собой. — Не оставлять же его в вещах, — проворчал он, заметив выразительный взгляд одного из своих коллег — более молодого. Эйха был с ним полностью согласен. Они расположились за двумя столиками — те были слишком маленькими, чтобы за ними смогла поместиться настолько большая компания. Кристофер предпочел держаться поближе к артефакту, поэтому занял место рядом с лидером группы. Мельком успел заметить проходящего мимо их столика Натара, который не обратил на них даже взгляда. Вскоре принесли заказанные блюда. Стук рельсов за окнами, звонкие удары приборов по посуде, смешки и тихие разговоры — все смешалось в одну странную какофонию звуков, которая нервировала. Тревога Кристофера, образовавшаяся в этот раз будто бы из пустого места, усилилась и начала беспокоить его не на шутку. Он то и дело украдкой оглядывал помещение, пытаясь увидеть если не знакомые лица, то хотя бы почувствовать потоки энергии Посвященных. Впрочем, не со всеми это работало — шпионам в большинстве случаев выдавались артефакты, которые скрывали их ауру, и обнаружить их было не так-то просто. Если ты, конечно, не специалист по аурам, коим Кристофер был в какой-то степени. Вернее, даже не ауры, а самой энергии перерожденного, которую он был способен притупить. Проще говоря, он способен значительно уменьшить уровень силы Посвященного на некоторое время. Полностью лишить ее он, конечно, не в состоянии, но даже так мог облегчить товарищам-наемникам работу. За это он и был взят в отряд и стал верным приближенным Главы. Он поднес к губам чашку горячего, черного кофе, переведя взгляд на проносящийся за окном лесной пейзаж, и именно тогда один из пассажиров, сидящий за столиком впереди, резко поднялся, вскинул руку, и из его ладони вырвался энергетический шар ослепляющего белого света. И он направлялся прямо в главного археолога, сидящего рядом с Кристофером. Чертыхнувшись про себя, Эйха, тем не менее, быстро среагировал — оттолкнул мужчину так, что тот упал на пол, и сам прижался почти всем телом к окну. Шар пролетел мимо, едва не задев его плечо, но попал в одного из пассажиров — тот упал замертво, его лицо обуглилось, превращаясь в какое-то месиво. Оставшиеся люди все, как один, истошно завопили и бросились бежать из вагона. Только несколько странных людей остались за столиками, напряженно наблюдая за схваткой. На затворках сознания Эйха понял, что это его очень сильно беспокоит. Кристофер поморщился, сосредоточился и направил свою способность на одного из шпионов, чтобы Натар не попал под удар. Наемник бросился на шпиона, почти лишенного сил, с удивительной проворностью, пока Эйха поднимался и помогал ошарашенному археологу, продолжавшему крепко сжимать артефакт в руках, подняться. На тело, лежащее позади, он старался не смотреть, также, как остальные ученые. «Это сопутствующий ущерб. Нечего переживать. Не важно, сколько людей погибнет, главное — доставить артефакт Главе», — мысли в его голове крутились, как шестеренки, быстро и слаженно. Одна вытекала из другой, так, как вбивали ему в голову с самого начала его службы. И все же, что-то человеческое, простое, ныло где-то в груди, пытаясь поднять голову и заявить, что так поступать — совершенно неправильно. Но Кристофер давил эти чувства, как мог. — Кто это, Натар? — напряженно спросил Эйха, убедившись, что археолог не пострадал. Остальные ученые жались друг к другу, с испугом и непониманием смотря на сидящего на теле брыкающегося шпиона мужчину. Он явно не был их союзником, но к какому из трех подразделений принадлежал, пока неясно. Уже немолодой наемник грубо схватил крупного мужчину за короткие темные волосы, приподнял его голову, не обращая внимание на злобное шипение, и пожал плечами: — Лицо незнакомое. Откуда мне знать? Они на форме нашивку не носят, к сожалению. Эй, ты кем будешь? Мужчина только прошипел что-то невнятное, почему-то постоянно пытаясь обернуться. Кристофера это напрягло, и он мельком посмотрел на не ушедших пассажиров, которые находились у входа, на достаточном расстоянии друг от друга. Они не смотрели на тело, все их внимание было сосредоточенно на пойманном наемнике. Тревога снова кольнула — что-то здесь не так. Неужели…? — Интересно, почему он вдруг напал? — проговорил Кристофер задумчиво. — Потому что почувствовал угрозу, — послышался насмешливый голос почти у него за спиной. Крис не успел обернуться — в затылок уперлось дуло пистолета. Он так и застыл, боясь обернуться и сделать хуже. Натар напрягся. Как она смогла так незаметно подобраться к нему? Эйха даже не заметил этого! И он точно знал, кто это. Ему уже доводилось встречаться с ней лет пять назад, на одном из их общих заданий, когда Орден еще не был на грани раскола. Крис должен был догадаться! — Анна, — процедил он сквозь зубы и будто бы почувствовал ее улыбку. — Не знал, что ты здесь. — Ты и нас не заметил, — хмыкнул еще один слишком молодой, даже мальчишеский голос, и перед ним выскочил парень лет четырнадцати с глубокими черными глазами и короткими волосами того же цвета. Но его облик быстро слетел, как шелуха, открывая взору молодого парня с коротким ежиком светлых волос и неприятной ухмылкой. За ним молча следовал незнакомый ему мужчина лет тридцати, с аккуратно зачесанными назад каштановыми волосами и угловатым лицом. «Меняющий облик» и «вселяющийся»! Это же шпионы Второго и Третьего подразделения! Кристофера предупреждали о них. Но… почему они работают вместе? Натар напрягся и осторожно посмотрел по сторонам, ожидая появления подкрепления. — Почему вы вместе? — охрипшим от волнения голосом спросил Эйха. — И если все трое здесь, откуда взялся этот чудак? — он указал взглядом на успокоившегося мужчину, прижатого к полу. Анна цокнула языком, не убирая дуло от его затылка, и Кристофер четко представил себе, как она закатила глаза. — Четвертое подразделение решило попытать удачу, видимо, — пожал плечами «меняющий облик». — Какое тебе может быть дело до других, когда перед тобой лучшие представители трех сильнейших подразделений Ордена? — в ее голосе прорезались шипящие, опасные нотки. Она прижалась к нему почти вплотную, одной рукой обняла за плечи, другой прижала дуло пистолета к груди. Сердце забилось быстрее, но не от, казалось бы, волнующей близости женщины, а от страха. Анна еще в те времена, пять лет назад, когда только вступила на службу, славилась своим безумием и непредсказуемостью. Она могла вытворить все, что ей взбредет в голову. Казалось бы, как такой человек может быть шпионом, но она умудрялась. Возможно из-за непредсказуемости ее настолько сложно поймать и вообще обнаружить. — Я не работаю со слабаками, — неожиданно воскликнул прижатый к полу мужчина с таким возмущением, что на лицах присутствующих проскользнуло удивление. Его словно оскорбило его причисление к Четвертому подразделению. Шпионы переглянулись, воззрились на Кристофера — тот только пожал плечами, настолько осторожно, чтобы никак не спровоцировать этим движением Анну. Ему-то откуда знать, кто он? — Тогда на кого ты работаешь? — спросил осторожно Натар, не сводя взгляда со своего напарника. Эйха будто бы спрашивал взглядом: «где же подмога?», но ничего внятного тот не мог бы ему ответить. Сам понятия не имел, где застряли подчиненные. Если выживет — устроит им такую взбучку, до конца жизни вспоминать будут! Мужчина, не причисляющий себя ни к одному подразделению, только презрительно фыркнул, но рот держал на замке. — Независимый что ли? — в шутку уточнил «меняющий облик». — Что Независимому делать здесь? — мрачно вопросил «вселяющийся». — Даже Отступникам неизвестно об артефакте, откуда этим знать? Да они и не вмешиваются в наши дела. — Но на кого-то же он работает, — поспешно продолжил Эйха, пытаясь занять врагов разговорами, чтобы потянуть время до прихода подмоги. — Да кому есть дело? — снова капризно воскликнула Анна. — Эй, бугай, завали его уже, и продолжим наш разговор без лишних ушей. Археологи, стоящие за спиной Кристофера и держащей его на прицеле девушки, вздрогнули, словно она приказала убить их, и переглянулись. Было бы неплохо попытаться сбежать, но в этом случае смерть была им гарантирована: то, что они увидели, не поддавалось логическому объяснению. Что это за сверхъестественные силы? Они просто археологи, не бойцы, не маги, как бы странно это не звучало. Оставалось надеяться, что у сопровождающих их людей есть план, хотя с каждой секундой у них появлялось все больше сомнений. «Может быть, отдать им эту чертову коробку?» — подумал главный ученый, искоса поглядывая на шкатулку, которую сжимал в руках. Ясно, как день, что они пришли именно за тем, что они нашли. С какими же силами они связались? — Вы все еще не ответили на мой вопрос, — попытался слегка надавить Кристофер. — Почему вы работаете вместе? — Слышал фразу: «враг моего врага — мой друг»? — поинтересовался беззаботным тоном, за которым скрывалась угроза, «меняющий облик». Эйха недоуменно моргнул. — Это здесь причем? — Ты, вернее, твое начальство, — наши враги. А также они — мои противники, как и я — их. Пока что нам невыгодно сражаться друг против друга и одновременно с вами. — Поэтому мы решили объединиться, завалить всех вас, а после уже драться друг с другом, — почти весело, с капелькой присущего ей безумия, сообщила Анна, все еще прижимаясь грудью к широкой спине Кристофера. Ее забавляло его быстрое сердцебиение, которое чувствовалось даже через плотную ткань костюма. Кристофер не мог не согласиться с тем, что стратегию они выбрали хорошую. — Вот только вас — трое, а нас — шестеро, — ухмыльнулся Натар, и в следующую секунду в вагон ворвались еще четверо наемников. Они буквально отбросили испугавшихся археологов и набросились на шпионов. Анна потеряла к нему интерес, выпуская из-под прицела, и ворвалась в бой, откинув наемника в сторону, как тряпичную куклу. Впрочем, тот не обиделся: драки — не его работа. Кристофер решил не лезть в это дело, поэтому отступил ближе к ученым и, обернувшись, шепотом потребовал: — Артефакт! Главный археолог без промедления всучил ему в руки шкатулку, и Эйха поспешил спрятать ее во внутренний карман своего пиджака. Раздались выстрелы и сумасшедший хохот Анны, наслаждающейся боем. Кристофер скомандовал: — Бегите отсюда, если хотите жить! Повторять дважды не пришлось — ученые бросились к двери, толкаясь и пихая друг друга. Обернувшись, Крис успел с ужасом заметить, как двое из наемников его команды лежат на полу без признаков жизни — на пол стекала кровь. Застрелены в грудь. А вот на шпионах не было ни царапины. Не зря они были представителями своих подразделений. Кристофер не хотел вмешиваться в бой, но когда Анна, которую прикрывали двое мужчин, снова прицелилась, не выдержал. Удивительно, но шпионы, враждующие между собой, работали в команде едва ли не лучше, чем его товарищи. Вытащив из-за пояса пистолет, тот направил его на девушку. Она сразу же заметила его боковым зрением и, не стесняясь, дернула на себя «меняющего облик», используя того как щит. Сама резко присела на корточки. Рука Кристофера дрогнула и пуля вместо груди попала в шею. Анна без сожалений отшвырнула от себя тело противника, захлебнувшегося кровью, и сделала уверенный выстрел. Он пришелся в ногу, Эйха выронил пистолет и упал на здоровое колено, хватаясь за больное место. Девушка ухмыльнулась. «Вселяющийся» тем временем перепрыгнул в тело Натара, чего тот никак не ожидал, и с нечеловеческой силой схватил одного из членов его команды за шею. Послышался влажный хруст — тот упал замертво. — Анна, — позвал он. Как только девушка удивленно обернулась, мужчина указал на грудь. Она все поняла и с ухмылкой выстрелила как раз в тот момент, когда он выскользнул. Ее кольнуло разочарование — будь он в этом теле в момент смерти, там бы и остался. Ничего, он следующий. Зажатый в угол единственный оставшийся в живых наемник неуверенно посмотрел на Кристофера, зажимающего рану. Но тот был бесполезен. Он вообще к дракам особо не приспособлен. Атака оказалась бесполезной. «Вселяющийся» с легкостью отбросил летящий в него кусок металла. Следом и последний наемник упал замертво, окрашивая своей кровью стены вагона-ресторана. Анна обернулась, собираясь добить Криса, но тот неожиданно резво дотянулся до своего пистолета и послал ей пулю в лоб. С громким звуком тело девушки упало. «Вселяющийся» без особого интереса взглянул на распахнутые, пустые глаза, смотрящие в потолок. Минус один. Осталось покончить с последним. Но как бы он не пытался, вселиться в Эйха у него не получилось. На лице проскользнуло непонимание и даже легкий испуг. Кристофер ухмыльнулся, поднял пистолет и застрелил последнего шпиона. И как ему каждый раз удавалось выжить в подобных ситуациях? А ведь он — слабейший среди них всех! Эйха порадовался тому, что удача в очередной раз на его стороне, и принялся стаскивать с себя пиджак, чтобы перевязать им раненую ногу на манер жгута. Шкатулка с артефактом с тихим стуком упала рядом. Когда дверь неожиданно открылась и послышались медленные, расслабленные шаги, Крис снова напрягся, но стоило услышать голос незваного гостя, как он тут же расслабился. — Ну и резня, — присвистнул парень, подошел к одному из тел и с непонятной смесью эмоций на лице пнул его носком дорогих туфель. Запачкать обувь не хотелось, равно как и дорогущую, стильную одежду, но что-то внутри так и требовало сделать что-то такое, немного противоречащее морали. — Я не знал, что Глава и тебя отправил на это задание, — признался Кристофер, извернувшись и взглянув на высокого, крепкого парня, чуть младше его, с темными волосами и хищным взглядом. Он усмехнулся, убрав руки в карманы бежевого, стильного пальто. Пожал плечами, медленно, словно хищник подбирается к жертве, подходя к Крису. Тот почувствовал неладное. Этот парень никогда не нравился ему. Было в нем что-то слишком темное даже для таких безжалостных тварей, как сам Эйха. Это что-то слишком опасное, непонятное и неприятное. Зыбкое, как песок. — А он и не посылал, — ответил парень, остановившись чуть позади него. — Ты разве не в курсе? — О чем ты? — Я больше не работаю на Главу. Меня перевербовали. Кристофер напрягся, пытаясь незаметно дотянуться до пистолета. Посвященный усмехнулся и одним взглядом заставил Криса упасть назад, на спину. Невидимая, мощная сила прибила его к земле, не давая даже пошевельнуться. Сделать вдох было проблематично — Эйха казалось, что он задохнется с минуты на минуту. Парень подошел ближе, присел на корточки и небрежным движением подхватил шкатулку. — На кого ты теперь работаешь? — едва смог выдавить Крис. — Скорее, работают на меня, — он бросил жесткий взгляд на убитого Натаром тело мужчины. — Но Лагран думает иначе. — Ты с Третьим подразделением? — прошипел Эйха. Парень расхохотался. Громко и заливисто, искренне веселясь. Кристоферу его смех показался таким жутким, что по тяжелому телу прокатилась дрожь. — Формально, да. Но кто сказал, что я собираюсь отдать эту вещицу Лаграну просто так? Думаю, мне отвалят неплохую сумму, раз уж из-за нее вы устроили резню практически на глазах у обычных людей. Пусть эти сволочи с вершины помучаются, думая, что Отступники забрали ее. А я посмеюсь. Оскал изуродовал его симпатичное лицо, показывая истинную натуру. Кристофер вдруг кое-что заметил. Когда парень наклонился, края пальто приоткрыли вид на его грудь. Рубашка слегка расстегнута, и можно рассмотреть край крупного ожога на уровне сердца. Откуда он у него? — Какой же ты ублюдок, Себастьян! Облизнув губы, тот поднялся, не отпуская своей способностью Криса, поднял ногу и опустил ступню на его голову. Эйха накрыла волна паники, он попытался дернуться, но из-за гравитационной способности не смог сдвинуться ни на сантиметр. Перед смертью Кристофер успел подумать о том, почему же удача покинула его именно сегодня. Послышался громкий хруст. Себастьян в отвращении дернул ногой, стряхивая с дорогой обуви капли крови и остатки еще чего-то противного, шагнул к окну и оглядел местность. Поезд проезжал мимо пустых полей. Ему подходит. С нечеловеческой силой он выбил стекло одним ударом ноги — хотя такие окна так просто не ломаются, — засунул шкатулку во внутренний карман пальто, и спокойно выпрыгнул наружу. «Я хочу посмотреть, как вы будете мучиться от невозможности что-то сделать. Но я дам вам возможность получить то, что вы хотите. Когда я получу то, что нужно мне. И цена будет очень высока. Соберите все свои сокровища, ублюдки, я дам вам время!» *** Вскоре Лукас снова вернулся домой. Календарь услужливо подсказывал дату — 19 мая. Все данные о Каспиане Эбигейле, жившем в двадцатых годах двадцатого века, были стерты. Единственное, что ему удалось найти, это мимолетное упоминание о том, как он пришел работать в следственный комитет, а через полтора года по неизвестной причине уволился и исчез. Лукас остался с пустыми руками. У него не было даже подтверждения того, что этот человек как-то связан с его братом — а в основном он искал именно это. Предположив, что Каспиан мог стать Посвященным, Лукас попытался найти информацию о нем и внутри Ордена, но это оказалось слишком опасно, и он перестал копать, чтобы не привлекать к себе внимание. Единственный вариант узнать правду — спросить у матери напрямую. Дигнита долго думал об этом, не желая втягивать Дарью в это дело и опасаясь ее реакции, но вскоре все же решился. Только едва ли он знал, что его брат и Кантарина уже узнали о Каспиане и экспериментах почти все, что требовалось. Оставалось только дополнить картину информацией об артефакте, с чем должна помочь Тимория после возвращения воспоминаний. Но откуда же ему об этом знать? Лукас вернулся домой глубокой ночью, уверенный в том, что отец уже лег спать и не узнает о его приходе. В какой-то степени Лукас даже порадовался тому, что мама в последние несколько месяцев ночует отдельно от него, а бывало целыми ночами проводит время в своем кабинете. Связано это было с кризисом в их отношениях, а в основном — с маниакальным желанием отца поймать Ардагана и Кантарину, чтобы преподать урок первому и сдать Главе Ордена вторую и получить за это награду. Дарья вела себя отстраненно, как и всегда, когда дело касалось Ардагана, но Лукас видел, как в ее глазах поселилась глубокая печаль и горит огонек тревоги каждый раз, когда речь заходит о Филеро. Она в смятении, но старается не показывать этого. Потому что сильным людям нельзя показывать слабость. А Ардаган — ее главная слабость. Лукас тихо прошмыгнул к заднему двору, где находилась дверь для прислуги: он не решился использовать главный вход, чтобы не попасться на глаза дворецкому, который тотчас сообщил бы отцу о его прибытии. У Лукаса не было для него хороших новостей, а отхватить очередной удар по лицу и увидеть разочарование в глазах Эдварда он не горел желанием. Уже издалека увидел, что в окнах горит свет — прислуга еще не спит. Лишь бы его не заметили! Подобравшись к двери, он замер и прислушался — в коридоре было тихо, значит, рядом никого нет. Приоткрыв громко скрипнувшую дверь, Лукас вздохнул и воспользовался своей способностью. Став невидимкой, он быстрым шагом, стараясь не издавать никаких звуков, проскочил мимо приоткрытых дверей в комнаты прислуги, откуда доносились приглушенные, негромкие голоса, и свернул к лестнице. Он уже давно научился ходить незаметно, так тихо, словно призрак, поэтому без труда проскользнул мимо идущего ему навстречу сонного дворецкого. Если тот что и услышал, то списал это на естественные звуки большого, довольного старого особняка или же на собственную усталость. Лукас взлетел по лестнице и уверенно свернул в коридор, где находился кабинет и временная спальня матери. Он не знал, где она находится в данный момент, поэтому решил сначала проверить спальню. Дверь не скрипнула, когда он приоткрыл ее и просунул голову в образовавшийся проем. Окинул взглядом темное помещение и мысленно отметил — кровать заправлена. Значит, она снова засела в кабинете. Допустить мысль о том, что она проводит время с Эдвардом, Лукас почему-то уже не мог. По крайней мере, последний год у него это совсем не получалось. В детстве он отчетливо видел, как сильно Эдвард влюблен в Дарью. Он смог пережить предательство матери Лукаса и впустить в свое сердце другую женщину, но она, казалось, была равнодушна. Конечно, Дарья дарила ласку мужу, но любви в ее действиях не было. Вероятно, Эдвард знал это, но старательно окружал ее всем самым лучшим, надеясь, что однажды она полюбит его. Прошло больше пятнадцати лет их совместной жизни, но Дарье так и не удалось впустить в свое сердце Эдварда. Оно занято другим мужчиной, которого, впрочем, она больше никогда не увидит и не услышит. В конце концов, Эдвард сдался, его взор больше не направлен на жену. Они были обычной, пусть и не самой счастливой, но среднестатистической семьей со своими проблемами, радостями и слезами. Половина человечества, к сожалению, живет именно так. Но все же, Лукас уверенно мог назвать их семьей. Пройдя немного дальше по коридору, он осторожно приоткрыл дверь, уже снаружи заметив полоску света. Мама точно внутри. Дарья подняла взгляд, услышав, как поворачивается ручка, и ошеломленно приподняла бровь, никого не увидев на пороге. Дверь открылась, закрылась, а после этого в комнате проявился сначала силуэт, а после и сам Лукас. Женщина облегченно выдохнула, поднялась с места и мягко улыбнулась. — Мама, — Дигнита и сам не удержался от улыбки. Она подошла ближе и слегка приподнялась на носочки, чтобы обнять сына. Тот склонился к ней, позволяя обнять себя за шею, и нежно погладил ее по спине, с удовольствием вдыхая аромат ее дорогого парфюма — сладкого, но не приторного, с нотками лаванды. — Я не ожидала увидеть тебя, сынок, — призналась Дарья, отстраняясь и заглядывая в его усталое, осунувшееся лицо. Она мысленно подметила, что он никогда еще не выглядел настолько измотанным — даже когда был по уши в работе на практике, при этом успевая еще и заниматься делами Главы Ученического совета. Ее взгляд против ее воли стал вопросительным, полным надежды, которую ей не стоило испытывать. Лукас грустно покачал головой, на его лице появилась гримаса разочарования и досады. Он бесполезен. Дарья подавила тяжелый вздох и предложила ему присесть на кресло у стены, слева от ее стола. В комнате было достаточно светло — горела белым, ослепляющим светом продолговатая настольная лампа, включен нижний свет. — Почему ты пришел, как невидимка? — спросила Дарья негромко, хоть и сама знала, по какой причине он так поступил. Лукас усмехнулся. — Не хочу, чтобы отец знал о том, что я был здесь. Не могу дать ему хоть какой-то результат. Отступники надежно прячут их, да я и не стараюсь найти. Дигнита не боялся рассказать матери о своем провале, потому что знал, что она его не сдаст. Дарья умеет хранить секреты — за их плечами десятки мелких тайн, которые он поведал ей за прошедшие десять лет. О них не знал даже Ардаган. — Значит, ты пришел, чтобы повидаться со мной? — ласково уточнила Дарья. Сын улыбнулся и честно признался, чувствуя себя немного виноватым: — И не только. Я приходил месяц назад, но тебя не было. — Правда? — удивилась она, складывая ладони на столе. — Почему ты не дождался моего возращения? Ты же знаешь, я не ухожу из дома надолго. Боялся, что Эдвард вернется? Лукас поежился, словно ему стало холодно. Но в кабинете было даже жарко. Дарья не стала заострять на этом внимание. Уж она-то знала, как боится и уважает Лукас своего отца. — И это тоже, — Дигнита вздохнул и решил не ходить вокруг да около. — Мама, я хочу спросить тебя кое о чем. — О чем же? Спрашивай, я отвечу, если буду знать, что сказать, — мягко заверила она его. — Когда я был здесь в последний раз, нашел кое-что, — в его голосе сквозило напряжение, которое передалось и Дарье. Почему она почувствовала его? Потому что подсознательно знала, о чем он говорит? Потому что сердце снова вдруг заныло, предчувствуя, что сейчас скажет ее сын? — Газетные вырезки и фотографии… Мама, скажи, Каспиан Эбигейл, это же… отец Ардагана? Горло сдавило спазмом, на секунду Дарье почудилось, что за ее спиной появилась тень, а после знакомое нежное прикосновение грубой руки к плечу. Она тряхнула головой, сбрасывая с себя наваждение и вновь обретая способность дышать. Любимое имя отозвалось стоном в сердце, которое снова начало кровоточить. Дарья понимала, что Лукас не хотел задеть ее, это было любопытство, а может, и что-то большее, если судить по его слишком серьезному и напряженному взгляду, но она все равно почувствовала, как поднимается злость на него. Зачем он снова напомнил ей об этом? Воспоминания о том дне пронеслись перед глазами. Последняя их встреча, когда он был живым. После она уже говорила с мертвецом, вернее, с земляным холмиком, под которым покоилось его тело. — Мама, — снова позвал Лукас, но уже значительно тише, словно боясь реакции Дарьи. Ее взгляд затуманился, она не спешила отвечать, поэтому он снова нерешительно позвал: — Мама? Женщина словно вынырнула из-под толщи воды. Судорожно вздохнула, сфокусировав взгляд на взволнованном лице сына. Он действительно не стремился задеть ее, вызвав почти померкнувшие в памяти воспоминания, поэтому злость улеглась, уступая место горечи и усталости. — Что ты хочешь от меня услышать? — тихо вопросила она, касаясь изящными длинными пальцами лица, все еще красивого, но уже не такого молодого. — Каспиан — отец Ардагана. Что тебе даст это знание, Лукас? — Но как он прожил столько лет? — изумился Дигнита, не веря в то, что его догадка оказалась верной. — Он был перерожденным, — и снова в самое яблочко. — Его способность — «долголетие», как он сам ее называл, позволяла ему стареть намного медленнее обычного человека. Когда мы познакомились, он едва выглядел на двадцать пять, хотя к тому времени ему было восемьдесят или около того. И снова перед глазами вспыхнуло яркое — словно это было только вчера — воспоминание, когда она впервые встретила Каспиана, запрыгнув в его машину. За ней гнались амбалы, вытряхивающие из нее деньги по кредиту, и ей так удачно подвернулась заведенная машина, да еще с красивым мужчиной внутри. После Дарья уже была уверена в том, что сама судьба привела их друг к другу. Особенно, когда она взглянула в его острые, полные раздражения и едва вспыхнувшего интереса, глубокие, уже уставшие от жизни глаза цвета глинтвейна. Что-то внутри нее вспыхнуло — нет, не влюбленность, все же, она уже была достаточно взрослым человеком, чтобы не верить в любовь с первого взгляда, — скорее, это было стойкое чувство родства. Что-то в этом мужчине вызывало приятную дрожь по телу, а находиться с ним рядом оказалось приятно. Под конец их непродолжительной поездки Дарья была преисполнена уверенности — они еще встретятся, и если так и окажется, то это точно судьба. Не то, чтобы она верила это, но рядом с таким мужчиной можно поверить во что угодно. Каспиан был грубым, вечно всем недовольным, порой таким раздражающим, что ей хотелось треснуть его по лицу. И все же, это ее человек. Он встретился ей в один из самых темных периодов ее жизни — она впорхнула во взрослую жизнь с полной уверенностью, что у нее все получится, но та оказалась еще более жестокой, чем она представляла. Дарья получила в ответ на свои старания только долги, преследования коллекторов и отсутствие хоть какой-то опоры. У нее была маленькая комнатка, которую она снимала, — там постоянно текла крыша в дождь, — зарплата, которой едва хватало на жизнь, и учеба, из-за которой она и влезла в долги. В итоге, она даже закончить колледж не смогла из-за отсутствия денег на обучение. Она заплатила за два года, но денег не хватило, а влезать в новый долг она просто не могла. Дарья не опускала руки, улыбалась, даже когда сердце обливалось кровью, а жалость к себе застилала глаза. И тогда, в один из весенних дней, она встретила его, Каспиана. Свою великую любовь и свою погибель. Он дал ей смысл жизни, стал опорой, подарил семью, которой у нее не было. Но… почему погибель? Потому что своим уходом, он убил в ней последнюю надежду на спокойную жизнь, последнюю веру в справедливость, последнее желание бороться… Она снова услышала шум дождя, перед глазами промелькнула картинка: под ногами скользкая плитка крыши, позади — парапет, а внизу — бесконечный полет до земли. Падение… такое же бесконечное, как ее скорбь. Удар, ломающий ее позвоночник почти пополам… Жгучая боль, впрочем, не могла сравниться с той, что была в душе. И лишь маленький огонек и шелестящий детский голос, зовущий ее «мамой», заставил очнуться. «Я не хочу умирать!» Она не может оставить их сына на произвол судьбы, умерев. Как это сделали ее родители. Она не желает такой же участи их сыну. «Умоляю… кто-нибудь… спасите меня! Я хочу жить! Не ради себя, ради сына… Дайте мне второй шанс…» И снова невообразимая боль, длящаяся то ли целую вечность, то ли считанные секунды. Пожирающая каждую клетку тела. Она не может сдаться. Ей нельзя сдаваться! Ее ждут там, на той стороне… На живой стороне. Как бы она не хотела присоединиться к Каспиану, понимает, что не может так поступить. Он дождется ее там, а их сын будет страдать всю свою жизнь. Она просто не имеет права бросить его! Тогда она снова открыла глаза, сбрасывая с себя остатки ужасной боли. Кровь смешалась со слезами и каплями дождя. Ее затуманенный взгляд поднялся, оглядывая крышу многоэтажного дома. Это было… лишь наваждение? Нет, кровь — прямое доказательство того, что все это реально. То, что случилось и с Каспианом. Она переродилась… Ей дарован шанс все исправить!.. Дарья снова тряхнула головой, отгоняя воспоминания. — Мама, мне нужно, чтобы ты рассказала мне о нем как можно больше, — он просил, не требовал, и поначалу Дарья хотела решительно отказать. Не хотела переживать эту маленькую жизнь снова. Но Лукас знал, как надавить. — Это очень важно для всех нас. Думаю, Ардагану это поможет. Ардаган… Она никогда не рассказывала ему правду об отце. Врала... Всегда лгала. Даже о его смерти. Пугала Ардагана тем, как умер его отец. Сын всю жизнь считал, что Каспиан бросил их на произвол судьбы. Ардаган ненавидел его, но так было лучше. Не стоило ворошить память об «убийце Посвященных». Никто не должен знать, что у него остался наследник. А сейчас… Дарья уверена, что сын не только не захочет слушать, но и не сможет простить ее за то, что она утаила от него правду. — Он не примет такую правду, — покачала головой Дарья, сглотнув. — Ему не нужно знать, кем был его отец на самом деле. — Но там может быть что-то важное. Мама, пожалуйста, — буквально взмолился Лукас, смотря на нее большими, светлыми глазами, в которых плескалось отчаяние. — Если я смогу найти в его прошлом что-то важное, возможно… Я смогу спасти ее. Женщина вгляделась в бледное лицо сына. Он был искренен — она это видела. Похоже, ее сын действительно влюблен в эту девушку. Да настолько сильно, что пытается сопротивляться зову крови и старается освободиться из оков. С детства Эдвард вдалбливал в его голову, что он — наследник, гордость, идеальный, безупречный, хозяин семьи. Старший Дигнита ковал оковы долга для младшего, и с каждым разом они становились все тяжелее и больше. Дарья потеряла надежду на то, что старший сын сможет когда-нибудь освободиться. И вместе с этим корила себя и осуждала. А что она сделала, чтобы помочь ему? Ничего. Просто стояла и равнодушно смотрела на них. Также, как и безэмоционально смотрела на подрастающего Ардагана, становящегося копией своего отца. В какой-то момент стало так больно видеть его, что она отвернулась, закрылась, направила свои чувства к сияющему старшему сыну, не обращая внимания на оставленного в тени младшего. Дарья не сомневалась в том, что тот выкарабкается и сам — в нем течет кровь Каспиана. Он никогда не склонит голову, никогда не пожалуется, никогда не сдастся. Чем сложнее испытание, тем сильнее он будет. Дарья уже ничего не чувствовала — сожалеть было поздно. Ардаган вырос именно таким, каким она хотела его видеть. Не склоняющимся перед другими, со стальным стержнем и взрывным, опасным характером, который будто бы был защитой для него. И лицом Каспиана. Таким красивым и родным. Даже голос похож. Вздохнув, она отбросила все свои страхи и сожаления. Кажется, она готова раскрыть эту тайну. *** Мое наказание наконец-то подошло к концу. Ранним утром в понедельник я торопливо и радостно попрощалась с сонным, недовольным моим энтузиазмом Артуром и поспешила покинуть его дом. Из-за того, что я вернулась к ребятам достаточно рано — на часах было всего половина шестого утра — никто даже не собирался меня встречать. Меня это даже не покоробило — я прекрасно знала, что почти все одноклассники любили поспать подольше. Я тихо поднялась в свою комнату, едва не подпрыгивая от радости, разложила вещи и принялась дожидаться пробуждения друзей. Спустилась в гостиную и села на диван, прислушиваясь к шорохам в доме и приглушенному шуму океана. Первым проснулся Теодор. Зевая, он вышел в гостиную и замер, заметив улыбающуюся меня. Я поднялась на ноги, как только он радостно бросился ко мне. Крепко обнявшись, так, словно не виделись несколько месяцев, мы присели на диван. Некоторое время тихо разговаривали, как в старые добрые времена, а после к нам вышли и Синелис с Сиэлем. Первый, не смотря на недавнее пробуждение, судя по его растрепанным волосам и еще не переодетой пижаме, был удивительно бодр и весел, в отличие от еще не до конца вернувшегося в реальность друга. Я знала: если проснулся Зиковьен, значит, через пару минут весь дом будет на ногах. Также было и в Ордене, и к нему еще и присоединялась излишне энергичная и громкая Беатриса. Так и было. Увидев одноклассников на диване, Синелис закричал от радости так, что уши заложило. Оглушенный Сиэль пошатнулся, тряхнул головой. — Я оглох! — воскликнул он недовольно, слегка ударив друга по плечу, а тот уже бросился к нам и втиснулся между нами на диване. — Почему вы кричите в такую рань? — послышался сердитый рык Аристы, появившейся на лестнице. — Половина восьмого, какая рань? — насмешливо заметила я. Девушка ухмыльнулась, быстро спустилась к нам. — Кто к нам вернулся! Кантарина, я думала, ты придешь позже. — Как встала, так и пришла, — пожала плечами. Подруга встала за моей спиной, положила изящные руки на мои плечи и усмехнулась. — Сегодня будет хороший день. Хотя бы потому, что мне больше не придется проводить с этими мужланами все двадцать четыре часа в сутки. Мой щит вернулся! — Идиоты, и чего вы орете? — раздраженный голос Филеро послышался за нашими спинами. Растирая заспанное лицо ладонями, он прошел в гостиную, почти не глядя, сел на кресло и только потом провел ладонью по черным растрепанным волосам. Заметил меня. Я махнула ему рукой, едва сдерживая улыбку. Ардаган застонал, но, скорее, по привычке, а не потому что расстроился. Я уже начинала понимать его эмоции. Все лучше и лучше. — Точно. Ты же сегодня должна вернуться… За что мне это? Сбрендившая, уходи, а? Я отрицательно качнула головой, и парень легко сдался — махнул рукой. Потому что и не хотел, чтобы я снова уходила. Он всегда борется до последнего даже в таких мелочах, а тут так легко согласился. Осознание этого согрело мне сердце, я все же не удержалась от легкой, едва заметной улыбки, которую попыталась скрыть, запрокинув голову и посмотрев снизу вверх на Аристу. Она, как обычно, когда дело касалось Филеро, хитро улыбнулась, похлопав меня по плечам. Я надулась. — Мы на завтрак не опоздаем? — ужаснулся Синелис, вскочил с места и посмотрел на южную стену, где одиноко висели небольшие круглые часы в черной, пластиковой раме. — Скоро восемь! Нам еще до академии доковылять! Быстрее! Парень пулей метнулся в коридор, где находилась ванная комната, оставляя нас выразительно смотреть в его сторону. Сиэль устало вздохнул и направился следом за ним. Ариста тоже ушла наверх — благо, ей не нужно было стоять в очереди, чтобы принять душ. Ардаган, бросив на меня короткий взгляд, который я не смогла понять, молча ушел следом за одноклассниками. Мы с Тео остались одни. Друг придвинулся ближе, положил голову мне на плечо и шепотом заметил: — Давно мы с тобой вот так не сидели вместе. За этот месяц виделись от силы раз пять из-за этого дурацкого графика. Я ласково улыбнулась, чувствуя себя в этот момент невероятно хорошо. Рядом с Теодором всегда было спокойно и совсем не тревожно. Мне в последнее время не хватало этого ощущения родства. Порой я задумывалась о том, почему чувствую себя так, словно знакома с ним всю жизнь. Он, несомненно, ощущал то же самое. — Не будем жалеть, — сказала я мягко, находя его руку и сжимая ее. — Зато накопилось много новостей. Расскажи мне, мой милый Тео, как твои дела? Друг усмехнулся, вдруг выдав: — Ощущение такое, словно разговариваю со старшей сестрой, которой никогда не было. Забавное и такое странное, но очень знакомое ощущение. Всегда так было. Я кивнула. — Знаешь, Кана, я уже использую свою способность, — выпалил Теодор, и я от удивления едва не подскочила на месте. В его голосе слышалась улыбка. — Да, я знаю, что ты удивлена. Я и сам до сих пор не могу поверить и все еще иногда пугаюсь, как ребенок, когда что-то рядом превращается в пыль от одного моего прикосновения. — Но ты преодолел это, — тихо заметила я, ласково поглаживая большим пальцем грубую белую кожу его ладони. — Да. Господин Лейц хоть и законченный придурок, но учитель из него хороший, — со вздохом признался Тео. Я коротко засмеялась. — Но мне все равно пришлось преодолевать это в одиночку. Я не хотел бежать к тебе, плакаться и жаловаться на кошмары, которые снова начали меня преследовать. Говорил же, что должен справиться сам. — И… справился? — Уже почти. Мне все еще неприятно использовать эту способность, но я свыкся с этой мыслью. Хочу защитить тебя и остальных, когда это понадобится. Не хочу быть обузой. Именно эту мысль мне вдолбил в голову Артур. И только она помогает мне осознавать, что кошмары — это всего лишь глупые сны, сотканные из моих собственных страхов, которые я себе внушил. — Твоя сила — не проклятие, а дар, — сказала я негромко. — Ты говорила, — вздохнул друг. — Какая она? — А? — Теодор приподнялся, чтобы заглянуть в мои глаза. На его лице отразилось искреннее удивление и недоумение. — О чем ты? — Теперь, когда ты ее используешь. Какой ты ее видишь? Что-то изменилось? Друг застыл. Его стеклянный взгляд был направлен на меня, но не фокусировался. Мои слова заставили его серьезно задуматься об этом. И правда. А изменилось ли что-то? Я точно знала — да. Знала это по собственному опыту. В начале своего пути сила казалась мне пугающей, бунтующей, порой даже ужасающей и неуправляемой. Сейчас же мне становится страшно от ее мощи, но мы стали партнерами, я знаю, что могу теперь на нее положиться. Я развеяла свой страх, отпустив ее, доверившись ей, и могу точно сказать, что она — часть меня. Мы не враги, мы союзники. — Думаю, — спустя почти две минуты проговорил Тео, — она все еще пугает меня. Она мне неприятна. Даже омерзительна. — Значит, ничего не изменилось? — произнесла я с досадой, но попыталась прикрыть ее легким кашлем, чтобы друг не подумал о том, что я разочарована отсутствием результата. — Нет, изменилось. У меня появилась уверенность. Я вопросительно вскинула брови. Тео ответил легкой улыбкой. — Я могу точно сказать, что не наврежу этой силой другим. Пусть она мне и не нравится, но эта способность — мой дар, мое оружие. В конце концов, когда-нибудь именно она спасет мне жизнь. Чем чаще я ее использую, тем привычнее мне. Мне становится спокойнее с каждым днем, теперь я точно знаю, что это время — когда я боялся и закрывался — прошло. Я перелистнул страницу. Потянувшись к нему, я обвила руками его шею и прижалась щекой к макушке. Мой милый Тео, мне так нравится, когда ты говоришь подобное. Ты так вырос. Тепло в груди не хотело униматься, я действительно чувствовала гордость, как за младшего брата. — Только не останавливайся, — прошептала я, касаясь темных волос пальцами. Они были мягкими и тонкими, как травинки. — Поднимайся еще выше. Я очень хочу, чтобы однажды ты поразил меня еще сильнее. И прежде всего — порази самого себя. Он тихонько рассмеялся, совсем не удивленный моими проникновенными словами и ласковым тоном. — Конечно. После нескольких минут тишины, в течении которой я продолжала обнимать его, а он — наслаждаться моими теплыми объятиями, снова прозвучал мой немного веселый голос: — Думаю, рассказывать тебе о своих делах нет смысла, верно? Теодор снова заливисто расхохотался. — Уж точно нет. Твоих приключений мне хватает. Особенно люблю моменты, когда ты падаешь с таким смешным звуком, похоже на кряканье утки… — Ах ты! — густо покраснев, я возмущенно взъерошила его волосы. — Я же пострадать могу! — А я говорю про безопасные падения, — парень отстранился и лукаво улыбнулся, сверкнув синими глазами. Такими до боли родными. Мне вдруг стало интересно: откуда все же взялись эти видения? Почему именно я? И есть ли связь с тем, что мы ощущаем себя так, словно знакомы всю жизнь? Что же таится за этими видениями? — Тео, а ты никогда не думал о том, почему ты видишь именно меня? Откуда вообще взялись эти видения? Друг вдруг посерьезнел, задумчиво нахмурился. — Конечно, думал. Я бы спихнул все на способность, но эти видения появились еще до того, как я переродился. В то время, когда мне было невероятно тяжело. Ты стала моим спасением. Я знаю эту историю и все еще содрогаюсь каждый раз, когда об этом заходит речь. Не представляю, что он тогда чувствовал. — Между нами определенно есть какая-то связь, — пробубнила я. — Но как понять… — Думаю, — перебил меня Тео, — мы узнаем, когда придет время. — А если оно не придет? — Тогда нам не нужно этого знать, — парень потянулся ко мне и заправил за ухо белую прядь. Бессовестно дернул меня за ухо, совсем не больно, но достаточно, чтобы я почувствовала и улыбнулась в ответ на это безобразие. — Мне достаточно того, что ты рядом. — Мне тоже. *** День прошел намного лучше, чем я ожидала. Лекции не казались мне настолько скучными, чтобы на них можно было сладко заснуть, как я частенько делала в последний месяц, болтовня с друзьями по всяким пустякам оказалась немного непривычной, но такой уютной и даже веселой. Тренировка с Артуром выдалась более выматывающей, к тому же, мне удалось заметить, что Лейц все еще пребывает в своих мыслях — это продолжалось уже четыре дня, после спарринга Михаила и Аристы. Я подозревала, с чем это связано, но даже думать об этом было неприятно, поэтому приходилось отвлекаться и сильнее нагружать себя тренировками. За обедом Рикс подскочил к нашему столу, как ужаленный, чем выбесил Ардагана в третий раз за день, ловко увернулся от его смачного пинка, и сладким тоном оповестил меня о том, чтобы я не строила планов на вечер, потому что он поведет меня есть мороженое в город. Я совсем забыла об этом! Важно покивала, делая вид, что помнила о его предложении весь месяц, но, наверное, совершила большую ошибку, потому что Рикс расценил это по-своему. Он просиял, глаза зажглись, как звезды на ночном небе, и довольный Бэйра, назвав время, удалился за свой стол. Ариста и Ардаган одинаково укоризненно посмотрели на меня, их недовольные лица отпечатались в моей памяти. Я пожала плечами, беззаботно пробормотав что-то вроде: «это же ни к чему меня не обязывает, я поесть иду». Тогда меня обругали последними словами, высмеяли и посоветовали держаться поближе к людным местам. Я закатила глаза и заверила их, что все будет хорошо. Хотя настроение эти двое уже успели мне подпортить. В пять часов вечера, вернувшись с тренировки, я быстро приняла душ, высушила волосы, собрала их в длинную, пышную косу, надела легкое желтое платье на бретельках до колен, на ноги натянула белые балетки и осталась довольна собой. Спустившись в гостиную, я застала там всех одноклассников, о чем-то переговаривающихся. Они жевали мармелад и орехи, над чем-то посмеиваясь. Ардаган молча слушал их болтовню, задумчиво крутя между пальцев фундук. Услышав мои шаги на лестнице, они замолчали и дружно смерили меня оценивающими взглядами. Ариста хмыкнула. — Тоже на свидание захотелось, — протянула она, вздохнув, и игриво добавила: — Может быть, Заместителя позвать? Я споткнулась и едва не слетела с последней ступеньки от такого заявления. Мой ошарашенный взгляд столкнулся с ее — насмешливым. Остальные также изумленно смотрели на нее. — Пожалуйста, скажи, что мне послышалось! — взмолилась я, чувствуя, как с каждой секундой падает мое настроение. Ариста, только не с этим монстром! Куда ж тебя тянет-то все время? Подруга рассмеялась, изящно махнув тонкой рукой. — Я ведь уже упоминала, что у меня скверное чувство юмора? — Крайне скверное, я бы сказала, — буркнула, проходя мимо них. — И я, вообще-то, не на свидание иду. — А куда? — ехидно уточнил Синелис, обернувшись и положив руку на спинку дивана. — Поесть нахаляву, — коротко ответила я. — Как жестоко по отношению к Риксу, — притворно грустно вздохнул Сиэль. Я выразительно покачала головой и, бросив: — Все, я ухожу. Вернусь не поздно, можете и подождать, — и направилась в сторону выхода. — Еще чего, — хмыкнул Ардаган раздраженно. Я покачала головой и выскочила за дверь, не утруждаясь ответить. Рикс уже стоял у крыльца: я заметила его сразу же. В свете еще яркого солнца его светлые волосы отливали золотом — из-за этого мне снова стало не по себе, в груди что-то тоненько, но так противно заныло. Я едва заметно тряхнула головой, быстро спускаясь по лестнице к улыбающемуся парню. Остановившись рядом, я стрельнула в него подозрительным взглядом и напряженным тоном проговорила: — Надеюсь, ты помнишь, что это не свидание, — мой взгляд прошелся по нему с головы до ног. Он выглядел хорошо — черные брюки, белая рубашка, расстегнутая до третьей пуговицы, открывающая вид на мощные, четкие ключицы. Бэйра хитро улыбнулся, подставив мне свой локоть. — А может быть, еще одну попытку? — игриво спросил, но, наткнувшись на мой недовольный, выразительный взгляд, рассмеялся и отмахнулся: — Да шучу я, Кантарина. Я прекрасно тебя понял. Это дружеская прогулка. — Точно? Рикс растянул губы в доброй, немного снисходительной улыбке: — Конечно. — Но отрицать то, что я тебе все еще нравлюсь, ты не будешь, верно? — подходя ближе, уточнила я. Осторожно взяв его под локоть, я подняла голову, чтобы посмотреть на его лицо. Улыбка стала немного натянутой, но выражение лица и тон голоса он не поменял. — Не буду. Но я услышал тебя, поэтому не буду пытаться покорить твое сердце. Хотя, я все еще удивлен тем, что моя симпатия не прошла. Такого раньше не было. Я не знала, как себя чувствовать: быть польщенной или бояться и ощущать дискомфорт. Но Бэйра избавил меня от этого, увел разговор в другую сторону: — Какое мороженое предпочитаешь? Возьму тебе все, что пожелаешь. — Прямо-таки все? — хитро сверкнула глазами. Парень сделал испуганный вид и демонстративно сглотнул. Его реакция на мой вполне безобидный вопрос позабавила меня, и я почти сразу же забыла о нашем небольшом разговоре. — Я люблю карамель. — А мне нравится что-то с кислинкой, — признался неожиданно Рикс. — Киви. Я изумленно воззрилась на него. — Не ожидала? — хохотнул он. Мы уже отошли от дома и неторопливо шли по горячему асфальту, залитому солнечным, ярким светом и почти безлюдному. В такое время все находились в городе, на пляже или по домам. Мало кто прогуливался по такой жаркой зоне — дорога почти дышала паром, слишком горячая из-за теплого солнца. Я чувствовала жар даже через тонкую подошву своих балеток. — Признаюсь, я заложница стереотипов, — вздохнула я, опуская голову и смотря себе под ноги. Из-за солнца смотреть вперед было сложно, а на своего собеседница — тем более. — Я ожидала, что такой брутальный парень вообще не любит сладкое. А если и ест, то только горький шоколад или, к примеру, ликер. Хотя я уже знала, что это не так работает. Смотря на Ардагана, я бы еще два года назад не удивилась, если бы Филеро ел на завтрак, обед и ужин — острый перец. Я не могла и предположить, что он любитель сладкого — фисташкового мороженого. Пора уже избавляться от привычки судить людей по их внешности. Бэйра на мое заявление не обиделся, а даже возгордился. — Значит я выгляжу брутально? Приятно. Только таким словом я могла описать высокого, мускулистого парня с оливковой кожей, длинными, прямыми волосами почти пепельного оттенка, крупными ладонями и грубым, устрашающим голосом. Даже его суровое лицо порой пугало, особенно, когда он был в гневе. Если бы меня попросили описать его одним словом, я бы сказала: «танк». А Ардаган — «лезвие». Такое изящное, острое и тонкое. Лукас… Лукас для меня — «секира». Тяжелая, со смертельным ударом, бьющая без промаха. — Раньше я так не выглядел, — неожиданно признался парень несколько задумчиво. Сощурившись, я повернула голову и смерила его заинтересованным взглядом. — Имеешь в виду, до перерождения? — осторожно уточнила. — Ага. Я всегда был высоким, а вот по телосложению… средненький. После перерождения я уделил все свое время тренировкам, не только со способностью, но и физическим. А теперь я первый красавец академии, — без смущения заявил он, снова заставляя меня рассмеяться, хотя я была уверена, что он говорит вполне серьезно. — Как ты переродился? — и тут же поспешно добавила: — Если тебе тяжело, можешь не отвечать! Он добродушно усмехнулся. — В этом нет тайны. Я умер от пневмонии. Ездил с друзьями в поход, температура оказалась ниже, чем мы предполагали. Машина, как на зло, сломалась. Связь в горах не работала. Мы добрались до ближайшей деревни только через два дня. Сама понимаешь, сколько времени мы провели на холоде, обдуваемые всеми горными ветрами. У меня вообще здоровье раньше было хиленьким. Болел часто. Так что никто не удивился, что я заболел. Врачи поначалу даже не обратили внимания на мой кашель — простуда как простуда. Я жалостливо изогнула брови. Рикс смотрел на дорогу впереди, погрузившись в воспоминания. — Неделю спустя моя температура подскочила почти под сорок, дышать стало тяжело настолько, что я не мог даже подняться с кровати и не задохнуться. «Скорую» вызвали, меня увезли. Потом уже поставили такой диагноз. Я был молод, мне только-только исполнилось девятнадцать, еще и двух месяцев не прошло. Тогда хотелось реветь от жалости к себе, потому что я чувствовал приближение смерти. Она дышала мне в затылок. Я понимал, что умираю. Но не хотел, отчаянно желал жить. Моя мама осталась одна, они с отцом развелись десять лет назад. Я не мог бросить ее одну, к тому же, она болела. Я цеплялся за жизнь, как мог. И все равно умер. Я снова вспомнила, что чувствовала в день своей смерти. Это жестокое отчаяние, глупая надежда, потухшая, как только кончик лезвия коснулся груди. Хотелось реветь, рычать, вопить изо всех сил, срывая голос, даже унизительно умолять убийцу пощадить. В тот момент, перед смертью, уже неважно, кем является человек, что он сделал, а чего не совершал, чего он желает. Перед ликом смерти мы все равны. Мы все созданы из плоти и крови. И нет разницы — богат ты или беден, красив или уродлив, благороден или являешься настоящим подонком. Все становится неважно перед тем самым мгновением смерти. — Но оказалось, что я настолько силен духом, что сумел перенести эти страдания и устремился к свету, обратно — в жизнь, — он вдруг хихикнул, так задорно, что все мои мысли, наполненные мраком и ужасом, испарились. Я бросила на него непонимающий взгляд. — Ты чего? — Ты не подумай, я не считаю это забавным, — сразу же попытался оправдаться Рикс, но на его лице все еще сияла легкая улыбка, наглядно демонстрирующая его веселье. Видимо, он говорит о чем-то другом, иначе я совсем не понимаю, почему тема смерти его так забавляет. На секунду, до того как он ответил, мне стало не по себе. — Я просто вспомнил тот момент, когда очнулся. Тогда мне было совсем не смешно. — Почему тогда ты смеешься? — недовольно уточнила я, не скрывая своего недоумения и легкого раздражения. Это почему-то задело меня сильнее, чем я думала. — Потому что нужно было видеть лица санитаров, которые уже везли меня в морг, — и он снова хихикнул. — У одного из них едва ли не приступ случился, когда я резко сел на каталке, прикрытый белой простыней. — Звучит жутковато, — заметила я. — Будь я на месте тех людей, откинулась бы. — Понимаю. Я бы тоже. Но сейчас вспоминать это забавно. — А как ты попал к Отступникам? — поинтересовалась я небрежным тоном. — Меня нашли Независимые раньше, чем это успел Орден. Вернее, я сам их нашел. Я изумленно вскинула голову, снова щурясь от яркого света. — Моя способность позволяет мне телепортироваться в мгновение ока. Как раз способность для Независимого. Я помог одному из них, когда его вычислили ищейки Ордена. Он рассказал мне о том, как устроен мир Посвященных. Даже предлагал мне остаться с ним и не лезть во все эти распри. — Но ты отказался, — логично предположила я. Рикс кивнул. — После перерождения что-то внутри щелкнуло. Я понимал, что уже не смогу вернуться к нормальной жизни. И скрываться не смогу. Хотелось драйва, адреналина. После смерти часто взгляды полностью меняются. Я перевез маму в теплую страну, в хороший климат, а после вернулся и попросил этого Независимого связаться с Отступниками. — А они могут? — удивленно воскликнула я. — Не все, — качнув головой из стороны в сторону, ответил парень. — Некоторые Независимые имеют связь с Отступниками, потому что те им не враги, в отличие от Ордена, но они не тесно общаются. Просто у кого-то есть среди них друзья, даже родственники. Но это редкие случаи. А вот между собой Независимые часто общаются. Они — уже сформировавшееся, пусть и маленькое, общество. Поэтому-то Орден их так и не любит и даже не признает. — Но Отступники тоже не горят желанием признавать их, как отдельное сообщество, — заметила я, в голосе прорезалось недовольство. Мы тем временем свернули и издалека уже показались невысокие светлые крыши зданий островного городка. — К сожалению, это тоже верно, — не мог не согласиться Рикс. — В какой-то степени, именно из-за того, что не могут привлечь их к себе. Их слишком мало — какая из них организация. К тому же, у них нет ни лидера, ни какой-то, даже самой маленькой территории. Они словно… распавшееся королевство. Вроде остатки народа есть, но больше ничего. Поэтому их и трудно воспринимать, как сообщество. Некоторое время мы шли в тишине, слушая шум небольших волн, бьющихся о песчаный берег, а потом Бэйра неожиданно поинтересовался: — А ты? — Что? — не поняла. — Как ты умерла? Я замялась, отводя взгляд. Не нашла, что ответить. Правда слишком жестока и неприятна, а также сложна. Нужно ли ему знать об этом? Отнюдь. Поэтому я не собиралась рассказывать, но не знала, как мягче сообщить ему об этом. Но Рикс и не требовал от меня этого. Вздохнув, он улыбнулся немного печально, из-за чего мне стало немного неловко, но желания поведать ему свою историю так и не появилось, и сказал: — Не говори, если не хочешь. Я не буду давить. Ты у нас прямо-таки девочка-секрет. Я невесело усмехнулась. Тайн у меня хватает. — Давай сменим тему, — предложил он, окончательно поняв, что не добьется от меня какого-либо ответа по поводу истории моего перерождения. — Расскажи лучше о своей семье… — заметив мой выразительный взгляд, который был красноречивее любых слов, Рикс осекся, обезоруживающе улыбнулся и покачал головой. — Да уж, не лучшая тема. Я понял. — Так подумаешь, и поговорить со мной не о чем, — с легкой грустью сказала я. — Скучно, правда? — Да нет. Всегда можно найти, о чем поговорить. Это были стандартные вопросы. — Тогда можно я спрошу? Рикс просиял, обрадовавшись, что я захотела узнать его получше. И снова это острое чувство вины. У нас ничего не получится, не обнадеживай себя, Бэйра! Прошу тебя, иначе я сгорю от этой вины без остатка! Я помрачнела. И почему в последние недели я слишком часто чувствую себя виноватой перед блондинами? Хорошо хоть, что по разным причинам. — Конечно, спрашивай. — Как вы познакомились со стукачом? Парень повернул ко мне голову и недоуменно приподнял брови. Я едва подавила смешок: Рикс выглядел так забавно, когда чего-то не понимал. — Стукачом? Кто это? — Михаилом. — А-а, — протянул Бэйра и усмехнулся. — Что ж, ему подходит эта кличка. Хотя ни разу за ним такого не замечал. — Удивительно, — я изо всех сил попыталась скрыть яд в голосе и, судя по отсутствии реакции Рикса, мне это удалось. — Мы познакомились на первом курсе, в день вступительного экзамена. Он тогда еще был зашуганным и тихим. Впрочем, сейчас он не очень отличается от прошлого себя — немногословный и незаметный. Я крайне удивлен и разочарован тем, что он вот так вот побежал сдавать вас директору. Во мне была уверенность, что он точно не выкинет подобное, поэтому я с уверенностью пообещал вам сохранить тайну. — А оказалось, что в тихом омуте черти водятся, — хмыкнула я. Парень серьезно кивнул. — Это точно. Мы быстро подружились, я его защищал, когда он косячил, а ему со мной было комфортно общаться. Так мы четыре года и провели вместе. Лучшие друзья. Из-за этого он и предал вас. — М-м? Рикс вздохнул, виновато покосившись на меня. Было заметно, что изначально он не хотел говорить этого, но почему-то решился. Может быть, чтобы реабилитировать Михаила хотя бы в моих глазах. — Он сделал это, чтобы я избежал наказания. Долго извинялся, говорил, что это было для меня. Если бы заместитель заметил вашу пропажу, а директор — исчезнувший артефакт, все стрелки сразу же перевелись бы с вас на меня. Про артефакт знал только я. Михаил подумал, что мне прилетит за это, и чтобы смягчить наказание решил сдать вас. С одной стороны, он поступил так, как думал будет лучше для его лучшего друга. Это похвально. И все же, он предал нас. Хотя, он нам ничего не должен, мы друг друга едва ли знаем. Как относиться к этой ситуации, я не знала, но злость на Михаила немного стихла. — Не знаю, что тебе на это сказать, — со вздохом призналась я. Мы уже вошли в город, вокруг было шумно, поэтому продолжать приватный разговор уже было невозможно. Но Рикс, казалось, уже этого и не хотел. Он только мягко улыбнулся, потянул меня в сторону маленького кафе, бросив: — И не надо. Лучше пойдем поедим.