Класс D-3: Отступники

Прогулка с Риксом, вопреки моим опасениям, вышла просто замечательной. Он выполнил свое обещание — не пытался намекнуть на романтические отношения, не спрашивал про мое разбитое сердце, не прикасался как бы случайно. Вел себя прилично и непринужденно, как обычный друг. В конце концов, после того, как мы поели мороженое, я смогла расслабиться и уже не думала каждую секунду о том, как бы помягче намекнуть ему на то, что у нас все же ничего не получится. Либо он смирился с этим, либо просто хорошо скрывал свое разочарование и хранил в сердце надежду. Скорее, первый вариант. Рикс Бэйра не был похож на человека, который является заложником надежд и мечтателем. Он — реалист, и наверняка знает, что его попытки не приведут ни к чему хорошему. Мне было искренне жаль его, но ответить на его чувства я не могла. Рикс нравился мне, но только как человек и друг, но не как мужчина. Впрочем, он и сам знал об этом даже без моих признаний. Солнце село, когда мы все еще гуляли по пляжу, болтая о чем-то незначительном, совсем не отпечатывающимся в памяти. На континенте в это время по ночам, думаю, было еще прохладно, а на нашем острове даже в темное время суток стояла приятная, не удушливая жара. Первые числа июня, а все уже неделю как проводят все свое время на пляже. Рикс проводил меня до дома, где все еще горел свет в окнах — время не позднее, сна ни у кого не было ни в одном глазу, — дружелюбно помахал мне рукой на прощание и удалился еще до того, как я открыла дверь. С легким сердцем и чистой совестью я зашла в дом, скинула обувь и впорхнула в гостиную. Ребята, как и ожидалось, не спали, и в комнате было шумно и многолюдно. Я немного удивилась, увидев Николаса и его компанию, но постаралась не показать этого. Они нечасто заходили к нам, мы общались в основном только в академии. Странно, что они пришли сегодня. — Ты жульничаешь! — горячо заявил Синелис, грозно смотря на смутившуюся Анастасию. — Я видел, как ты прятала козырь в рукав! Ариста закатила глаза, покачивая головой. Ее напарник по игре — Ардаган — почти неподвижно сидел рядом, развалившись на диване в своей привычной вальяжной позе. Теодор прикрыл Анастасию, с которой, очевидно, был в команде, и сердито посмотрел на Синелиса. Сиэль хлопнул друга по плечу, бросив на него выразительный взгляд, как только тот недовольно обернулся. Только Мальбор и Ник оставались безучастными и плохо различимым шепотом обсуждали карты. — Всем добрый вечер, — шутливо-торжественно объявила я, босиком заходя в гостиную. Внимание спорщиков и их противников обратилось ко мне. Кто-то улыбнулся, следующий кивнул, а одна не в меру ехидная подруга протянула, слегка толкнув сидящего позади парня локтем: — Нагулялась, красотка? Ардаган недовольно покосился сначала на нее, потом смерил меня ожидающим взглядом. И чего ты хочешь? Его губы слегка приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, взгляд стал не просто требовательным, а обжигающим и пристальным. Но Филеро молчал, продолжая просто сверлить меня взглядом. Меня бросило в жар. Снова. Сглотнув непонятно откуда образовавшийся ком в горле, я прошла в гостиную и присела на свободное кресло, стоявшее слева от дивана, где сидели Теодор и Анастасия. На другой его стороне находились Ариста и Ардаган, и получилось так, что Тео и его напарница закрыли меня от пристального взгляда опять чем-то раздраженного парня. Мне сразу же стало легче, а жар отступил. — Вечер был неплохим, — не могла не признать я. Послышался громкий недовольный хмык. Всем было ясно, кому он принадлежал, поэтому комментировать никто не решился. — Я вкусно поела. Теодор не смог подавить смешок. — И все? — усомнился Синелис, подаваясь вперед и предусмотрительно складывая карты в одну стопку, рубашкой вверх. Я пожала плечами. — И узнала, что Михаил, вроде как, не такой уж и плохой. У Зиковьена от возмущения едва карты не разлетелись в разные стороны, благо, он вовремя спрятал их под свое бедро. Негодующе всплеснул руками. — Это Рикс такую чушь сказал? Внушил тебе? — также недовольно уточнил Сиэль, придерживая за плечо готового броситься на поиски Бэйра Синелиса. — Он плохо на нее влияет, — заявила Ариста. — Она уже несет какой-то бред. — Еще изолируйте меня, — хмыкнула я, складывая руки на груди в защитном жесте. — Рикс ничего такого не говорил. Просто поведал мне историю их дружбы с Михаилом и то, почему тот сдал нас. — Потому что он стукач, — спокойно пояснил Теодор. — Этим все сказано. — Твои слова, как бальзам на душу, — высказался Синелис. — Да что вы заладили, — раздраженно выдохнула я. Конечно, их чувства мне были понятны, и злость на Михаила все еще была, но, узнав его мотивы, я невольно смягчилась. Честно признаться, ради друга я бы тоже предала незнакомых мне людей, будь они в безвыходной ситуации. С другой стороны, ничья жизнь на грани не стояла и можно было придержать язык за зубами. Оправдывать его не хотелось, но и не сказать, что я совсем его не понимала. В общем, я испытывала смешанные чувства по этому поводу. — У всех свои причины. — Не оправдывай его, — приказным тоном бросила Ариста, чем заслужила мой недовольный взгляд — для этого пришлось наклониться вперед, чтобы увидеть ее. — И не собиралась. Просто подумала о том, что, будь я на его месте, тоже сдала бы чужих мне людей. Если бы от этого зависели ваши жизни. Мы все люди — неидеальны и порой трусливы. Я такая. И скрывать этого не буду. Поэтому в какой-то степени понимаю Михаила. — Ну да, — снова язвительно отозвался на этот раз Ардаган. Я поймала себя на мысли, что когда он говорит с ядом, его голос из глубокого бархатного превращается в более низкий, утробный, приобретает будто бы рычащие нотки. И та, и та интонации были невероятно красивыми, даже если он говорил что-то неприятное. — На кону же стояла жизнь Бэйра, все правильно. Скрывать раздражение не было смысла. — Ариста уделала его, — девушка гордо вскинула подбородок, ухмыляясь, и я продолжила: — Он свое получил, так что давайте просто забудем о Михаиле. — Вот бы Бэйра о тебе также забыл, — выпалила Женерия. — А ты ревнуешь? — с усмешкой уточнила я, слегка наклоняясь. — Так мило с твоей стороны. — Что ты, — тем же тоном ответила девушка, также наклоняясь. Ее светлые волосы соскользнули с плеч и слегка закрыли лицо. — Я только забочусь о тебе. Ревнующие личности так открыто тебе об этом не скажут. И снова в голосе намек. Остальные непоминающие переглянулись, я махнула рукой. — Ты выпила что ли? — я усомнилась в ее трезвости. Ариста расхохоталась. Ее забавляло то, что я отчаянно не желаю понимать ее тонкие намеки. Не то, чтобы не понимаю, просто не собираюсь принимать их. Подруге нечего делать, вот она от скуки и воображает себе невесть что. Не стоит ее слушать. Или же я пытаюсь так убедить саму себя. Я медленно поднялась, пока Женерия снова не придумала что-нибудь смущающее и невозможное и не озвучила это вслух, и поспешно удалилась в свою комнату, сославшись на то, что устала после прогулки, и хочу лечь спать пораньше. Поднявшись в свою спальню, я прижалась к двери спиной и с улыбкой осмотрела темное, небольшое помещение. Вещи я разложила еще утром, поэтому ничего не напоминало о моем месячном отсутствии, и все же было какое-то странное, едва уловимое чувство. То ли ностальгии, то ли радости от возвращения. Жаль, что не могу сказать, что вернулась домой. Я вдруг задумалась. А есть ли у меня вообще дом? Есть ли место, куда я могу вернуться? Родительский дом? Нет. Туда мне путь закрыт, разве что, посетить его, как гостья — проведать братьев и сестру. Особняк Элизы? Нет, меня там никто не ждет. Академия Отступников? Тоже мимо. Я здесь лишь на пару лет. Трепетное ощущение исчезло без следа, когда я с грустью осознала, что у меня действительно нет дома. Нет места, куда можно вернуться. Где меня примут и согреют. Конечно, отец бы точно принял меня, но я даже не знаю, где он живет. Так странно. Не давая себе возможности впасть в депрессию по этому поводу, я вышла из комнаты, взяв необходимые вещи, и направилась в ванную. Когда я вышла в коридор, из гостиной уже не доносились громкие крики и смех: видимо, ребята тоже начали готовиться ко сну. Время уже подходило к десяти вечера. Остановившись у двери, я громко крикнула, слегка улыбаясь: — Всем спокойной ночи! Через несколько секунд до меня начали долетать ответы: — Спокойной, ребята, — Сиэль явно находился еще в гостиной, звук точно шел оттуда. Из соседней комнаты послышался игривый голос Женерии: — Спокойной, блудная дочь. И сыновья. — Сладких снов, — ответил Теодор. — До завтра, — крикнул Синелис так громко, что даже у меня на втором этаже заложило уши. Голосистый какой! Снова широко улыбнувшись, я развернулась, схватилась за ручку двери, собираясь открыть ее, но неожиданно прозвучал еще один сердитый голос: — Рты позакрывали, — Ардаган себе не изменял. — Сбрендившая, свали уже в закат. — Только с тобой, — крикнула я и проскользнула в свою спальню, зная, что он на это ничего не ответит. Зато смех Аристы через стенку был хорошо слышен. Я возмущенно постучала по стене, но хохот стал только громче. Я совсем забыла, каково это — жить в доме, полном народу. Артур домой возвращался не всегда, предпочитая ночевать в своем кабинете, и приходил только под утро, и я привыкла, что по ночам тихо и спокойно, никто не мешает и не действует на нервы. Придется опять привыкать к шумным одноклассникам. Легче сказать, чем сделать. Я проворочалась почти два часа, пытаясь заснуть, но меня постоянно что-то отвлекало. То шуршание за стенкой, то смех с первого этажа, то рык Ардагана, которому надоели одноклассники в соседней комнате, то шорохи в гостиной и звон посуды на кухне. Дом буквально дышал жизнью, ни минуты спокойной. Я удивилась тому, как легко мне жилось здесь раньше. Раздраженно откинув одеяло, я медленно поднялась и тихо вышла из комнаты, надев тапочки. Полночь. Все успокоились еще около получаса назад, но мне все никак было не уснуть. Спустившись в темную гостиную, я на ощупь добралась до арки, ведущей в кухню, нашарила на стене выключатель и дернула его. Вспыхнувший верхний свет резанул по глазам, я инстинктивно прикрыла лицо руками. Почти минуту привыкала к свету. Добравшись до холодильника, я вытащила графин с водой, налила себе стакан и присела на стол, задумчиво глядя в окно, на темный, буйный океан. Ветер свистел в вентиляции, но эти звуки не были тревожными. Они укачивали, как колыбельная. Из-за этого шума я едва услышала тяжелые шаги из гостиной. Повернув голову, я наблюдала, как Ардаган, громко шлепая босыми ногами, заходит в кухню. Наши взгляды встретились. Он сонно проморгался, привыкая к свету, и хриплым голосом спросил: — Чего не спишь, сбрендившая? Медленно пройдя по кухне, он тоже взял стакан и присел напротив меня. Его движения были немного заторможенными, но все такими же изящными и плавными. Филеро налил воды из графина и осушил стакан. Только после этого его взгляд стал более бодрым, и он снова вопросительно посмотрел на меня. Я с легкой улыбкой пожала плечами, потом положила руки на стол и уронила на них голову. — Не знаю. Не спится и все. У Артура было тихо, он часто ночевал в академии, поэтому я оставалась одна. А здесь… постоянный шум. То смех, то шорохи… Непривычно пока. Удивительно, что раньше меня это не беспокоило. Подняла на него взгляд, полный любопытства. Растрепанные угольно-черные волосы, сонный вид… В тот момент он казался таким уютным, домашним, совсем не злым. — А ты чего не спишь? Пить захотелось? — логично предположила я. Взгляд Филеро с меня неожиданно метнулся к руке, на которой болтался браслет, подаренный ему Лукасом. Но он ничего не сказал, то ли не желая делиться со мной своими мыслями, то ли не зная, как это выразить словами. Я немного подумала, сомневаясь в том, стоил ли лезть в его дела, но все же решилась и осторожно поинтересовалась: — Думаешь о… Лукасе? — почему-то в присутствии Ардагана имя его брата давалось мне тяжелее. Он резко поднял взгляд, прищурившись, и внимательно смотря мне в глаза. Интересно, что он пытался в них рассмотреть? На секунду на его лице вспыхнула злость, но она пропала также неожиданно, как и появилась, оставляя после себя только негодование и легкую досаду. Не злится — уже хорошо. Это подтолкнуло меня к следующему вопросу. — Ты скучаешь по нему? Ардаган снова не ответил. Я почувствовала горькое разочарование и даже обиду, но пыталась скрыть это за легкой, непринужденной улыбкой. Впрочем, я была уверена в том, что, смотри он мне в глаза, смог бы прочитать все мои мысли и чувства. Он слишком хорошо меня знал и понимал. Иногда до нервной дрожи в руках. Мне казалось, что я не могу ничего скрыть от него, и это пугало. С другой стороны, так легче. С ним я могла поговорить откровенно, даже зная, что в ответ получу лишь презрение. Однако, он никогда не презирал, не осуждал. Только поддерживал и вставал на мою сторону. Пусть иногда это и выглядело немного грубо. — А ты? — встречный вопрос был как ведро холодной воды на голову. Я ошеломленно моргнула, возвращаясь в реальность из своих мыслей, и встретилась с его напряженным, внимательным взглядом. Он ждал ответ, а я не знала, что сказать. Потому что сама не понимала. Немного подумав, я сказала ему правду: — Не знаю. Можно ли вообще скучать по человеку, который тебя предал? Хотя иногда я думаю о том, что, будь я влюблена в него сильнее, может быть, смогла бы простить ему и предательство. И скучала бы сейчас намного сильнее. Я чувствую легкую тоску, но, наверное, не по нему самому, а по тому времени, что мы провели вместе. Он внимательно выслушал меня, а после задал неожиданный вопрос: — Ты все еще влюблена в него? — что-то в его голосе заставило меня напрячься. Будто бы от моего ответа зависело что-то важное, но я сама не знала, что именно. В горле застрял ком, который я едва смогла сглотнуть. Ответить оказалось тяжелее, чем я думала. Но Ардаган неожиданно избавил меня от этого, немного раздраженным тоном одернув: — Я понял. Можешь не продолжать. В конце концов, меня это не касается. Повисло молчание. Неловкое. Я все же попыталась робко достучаться до него. — Так… ты переживаешь из-за него? Филеро устало вздохнул, заставляя меня десять раз пожалеть о том, что все же решилась снова надавить на него. — Уже нет, — неожиданно спокойно ответил он. Я удивленно приоткрыла рот. — Больше меня это не беспокоит. — А раньше? Не знаю, почему я вдруг осмелела и продолжила этот допрос с пристрастием. На самом деле, было что-то такое в глазах, словах, лице Ардагана, что будто бы давало мне разрешение на такую дерзость. Может быть, он и сам хотел рассказать об этом. Не зря же он сам сказал, что я стала лучше понимать его. Хотя, тогда это была всего лишь шутка. Филеро неопределенно качнул головой из стороны в сторону, отведя взгляд в сторону. — Это тревожило меня. Сам не знаю, почему, ведь я его ненавижу. Все еще? Я встревоженно нахмурилась. Кому ты пытаешься солгать? Мне или себе? По-настоящему ты ненавидел только Каспиана, а теперь этого чувства нет в твоем сердце. Даже я не была настоящим объектом твоей ненависти, а только раздражителем. Лукас, наверняка, тоже. — Возможно, ты и сам не знаешь, как сильно был привязан к брату все эти годы, — неуверенно предположила я, опасаясь того, что он снова начнет злиться. Ардаган только осуждающе посмотрел на меня, вздохнул и отмахнулся, как от мухи. Но я вдруг заметила, как он задумался. Улыбка сама невольно полезла на мое лицо, когда я осознала, что он прислушался к моим словам. На душе стало так легко и умиротворенно. Я широко зевнула, уложила голову на руки, лежащие на столе, и прикрыла глаза. Идея заснуть на кухне под шум океана и тихое дыхание Ардагана показалась мне не такой плохой. Наоборот: здесь намного спокойнее, чем в моей комнате. Почему? Да кто же знает. Время тянулось медленно, Филеро молчал, не двигаясь, видимо, пребывал в своих мыслях, и не торопился уходить, а я задремала. Из поверхностного сна меня выдернул голос Ардагана: — Эй, сбрендившая, не засыпай здесь. Не открывая глаз, я сонно пробормотала, пытаясь пошутить: — Донеси меня до комнаты или просто уходи и оставь меня здесь. Я сама уже не дойду. — Ты тяжелая, — тут же отозвался он тоном, полным яда. Так привычно, что уже ни капли не обидно. — Но и ты не слабак, — парировала я, все еще не открывая глаз. Секунд через пять я услышала тяжелый вздох. Ардаган поднялся со стула, послышались шаги. Видимо, в комнату пошел. Я слегка улыбнулась, собираясь через пару минут тоже вернуться в спальню, но неожиданно поняла, что Филеро остановился рядом со мной. Мой стул вместе со мной отодвинули. Я ожидала, что он начнет трясти меня, заставляя проснуться. Это было вполне в его стиле. Но Ардаган в очередной раз удивил меня. Одна его ладонь скользнула под мои колени, другая, на спину, и через мгновение меня аккуратно, словно стараясь не тревожить, подняли на руки. Сон как рукой сняло. Боясь упасть, я резко подняла руки и обвила его шею. — Ты чего? Я же пошутила! — хотела возмутиться, но получилось слишком тихо и даже смущенно. — А я не слабак, — мне на секунду показалось, что в его голосе — негромком и серьезном — проскользнули шутливые нотки. Я растерянно выдохнула, не зная, как еще отреагировать на нетипичные для него действия, и удобнее расположила руки на его шее, сместив кончики пальцев на пылающую, белую кожу. Он дрогнул, удивленно посмотрел на меня. Я вопросительно уставилась на него. — Твои руки… больше не холодные, — заметил он все с тем же изумлением. Секундный ступор, а после я тихо рассмеялась, но ничего на это ответить не смогла. Странно, но мне вдруг показалось, что он двигается слишком медленно. В характере Ардагана было скорее избавиться от меня, но он почему-то не спешил это делать. А возможно, мне все это просто кажется. Филеро начал медленно подниматься по лестнице в полной темноте. Поддавшись порыву, я прижалась щекой к его плечу, а после услышала его голос, полный то ли смятения, то ли недовольства: — Эй, не смей засыпать! — услышав мой тихий смешок, он подозрительно спросил: — Что это с тобой? — Просто поверить не могу. Его рубиновые глаза в темноте непонимающе сверкнули. — Сам Ардаган Филеро носит меня на руках, — улыбаясь, проговорила я совсем тихо, чувствуя, как сердце заходится в бешеном ритме. Сам факт этого будоражил кровь, мне едва удавалось сдержать дрожь волнения. — Кто носит? Я? Ты с ума сошла, — заявил он совершенно серьезно, без капельки смущения. Я снова хихикнула, слегка проведя ладонью по задней стороне его шеи, лишь слегка касаясь указательным пальцем горячей кожи. Его пульс участился. Или мне это показалось, потому что мое собственное сердце неслось куда-то галопом, не сбавляя темп. — Если об этом узнает та толпа девчонок, что влюблены в тебя, они разорвут меня на части. И даже не примут во внимание тот факт, что я тебя раздражаю, и ты меня презираешь. — Это облегчит жизнь всем вокруг, — сказал он, ступая на второй этаж. Я только улыбнулась, невольно соглашаясь с его язвительным высказываем. Он точно не имел в виду то, что сказал, но эта фраза не то, чтобы задела меня, но оставила свой отпечаток. Остановившись у второй двери, ведущей в мою комнату, он опустил меня, и я с удивлением поняла, что отпускаю его совсем неохотно. Руки соскользнули с его плеч лениво, медленно, словно пальцы исследовали каждый их сантиметр. Я стояла на ногах нетвердо, и не хотела даже понимать, почему: из-за сонливости, снова навалившейся на меня, или из-за него и того трепета, что заставлял невидимые бабочки порхать по всему телу и будоражить тем самым кровь в венах. — До кровати сама дойдешь? — ехидно поинтересовался Ардаган, его губы сложились в беззлобную, кривую усмешку. Я пожала плечами, чтобы ничего не говорить. Потому что знала — голос дрогнет, выдавая мое смятение. Сонно заморгав, я зевнула, прикрывая рот ладонью, и все это время чувствовала на себе его внимательный взгляд. — Ладно, — вздохнул он, как только я решилась снова посмотреть на него. — Нечего в коридоре шататься. Спать иди. Кивнув, я слегка улыбнулась, развернулась и схватилась за ручку своей двери. Остановилась, все еще чувствуя его присутствие за спиной. В полумраке тихого коридора я особенно остро чувствовала его. Его темная аура, словно бы сливающаяся с мраком ночи, обволакивала со спины, но не казалась мне опасной или неприятной и липкой. Она ластилась ко мне, обнимая, была теплой и необычно ласковой, в отличие от самого Ардагана — грубого и всем недовольного. Я слышала, как он спокойно дышал, чувствовала, как его пристальный, сияющий в темноте взгляд блуждает по моему силуэту, словно пытается разглядеть мои очертания как можно четче. От этой мысли с моих губ сорвался судорожный вздох: на мгновение мне показалось, что я задыхаюсь, будто тону в черном, глубоком океане. В его океане. Такие мысли посещали меня последнее время слишком часто, и это начинало серьезно напрягать. И даже пугать. — Сбрендившая, ты чего застыла? — бархатный, тихий голос пробирал до костей. Я вздрогнула от неожиданности, отстраненно осознавая, что он сказал это с легким налетом беспокойства в голосе. Слегка обернувшись, я наткнулась на рубиновые, мерцающие глаза и слегка улыбнулась. — Просто задумалась. Спокойной ночи, молодой господин Филеро, — я говорила мягко и максимально тихо, почти шепотом, чтобы он не услышал, как подрагивает мой голос от волнения. Открыв дверь, я тихо скользнула в комнату, не дождавшись ответа. Да его и не было — я точно в этом уверена. Выдохнув, я оглядела темную комнату, прислушалась к приглушенному шуму океана и ветра за окном, и вдруг осознала, кое-что такое, от чего по рукам пробежали мурашки, а сердце снова затрепетало, как мотылек. Когда он взял меня на руки, я проснулась. Вполне могла дойти до комнаты сама, и он это понимал. Ардаган вполне мог поставить меня на ноги, чтобы я дошла до спальни. Да и вообще оставить на кухне. Что ему до меня? Но он, мало того, что воспринял мою шутку всерьез, но еще и донес на руках до комнаты без всяких возражений. Да, он все еще заноза в одном месте, грубиян с острым языком, со вспыльчивым характером. Но… что-то неуловимо изменилось. Не в нем, а в его отношении ко мне. В наших с ним отношениях. Они все еще сложные и запутанные, но теперь в них есть что-то такое, заряжающее, как молния, как заряд электричества, горькое и терпкое, как виски, и согревающее. А еще очень пугающее и затягивающее. От этого мне не по себе. *** Ариста, как и обещала мне месяц назад, в первые же выходные после окончания моего наказания, заявила, что забирает меня на весь день на пляж, чтобы отдохнуть от парней, и после завтрака мы вышли к океану. Одноклассники не стали противиться — у всех были планы на эти выходные. Насколько я знала, Теодор пошел на дополнительную тренировку с Артуром, Синелис и Сиэль отправились в город вместе с Николасом и его компанией, а Ардагана я с утра не видела, поэтому не могла сказать точно, чем он решил заняться в выходной. Женерия с крайне довольным видом расстелила покрывало на горячем песке. Прозрачный платок сорвался с ее точеных бедер, но ее это не смутило. Слитый купальник яркого желтого цвета выгодно подчеркивал ее стройную, шикарную фигуру. Она подставила лицо лучам летнего солнца, довольно щурясь и уперев руки в бока, я тем временем слегка шевельнула пальцами, и легкий поток ветра, подхвативший платок, опустил его на мою ладонь. Я не спешила скидывать сарафан и показывать всему миру купленный недавно в местной лавке слитый бирюзовый купальник, поэтому сидела, поджав под себя ноги, и наслаждалась порывами теплого ветерка. Не то, чтобы я стеснялась своей фигуры. Отнюдь — благодаря тренировкам, я была в прекрасной форме. Да и мы находились у дома, а кроме нас здесь никогда никого не было. Просто не торопилась. Хотелось лучше прочувствовать момент. — Тишина и покой, — пробормотала подруга, оборачиваясь ко мне. И удивленно приподняла бровь: — А ты чего еще не переоделась? Загорать в сарафане будешь? Я усмехнулась. — Не люблю загорать. — Так бы и сказала, — Ариста щелкнула пальцами, и через пару секунд мне в руки упал достаточно тяжелый, большой пляжный зонт насыщенного зеленого цвета. — Так лучше? — Значительно. Спасибо. Установив зонт, я с облегчением выдохнула, оказавшись в тени, и только тогда скинула белый сарафан. — Я еще никогда не отдыхала на море по-настоящему, — пробормотала я, зарывая пальцы ног в горячий белый песок. Все еще стоя на ногах, Ариста опустила голову и удивленно посмотрела на меня. Ветерок разметал ее прямые, блестящие волосы по голым плечам и спине. — Серьезно? Пожала плечами. Это меня не беспокоило, по крайней мере, до этого момента. Теперь мне казалось, что я неполноценный человек. Так странно было осознавать, что я, в отличие от многих других детей, никогда не ездила с родителями в отпуск. Конечно, есть и дети, подобные мне, но противный червячок все равно грыз сердце, напоминая о том, что с родителями мне не особо повезло. — Мои родители… приемные, — я невольно закатила глаза. Да, пусть они и не самые лучшие люди, но все же, они позволяли мне жить рядом с ними, хоть и отец наверняка знал, что я ему не родная. Поэтому, думаю, их можно назвать «родителями», — постоянно куда-то ездили. Все, что они зарабатывали, они тратили на себя. Странно, да? — я усмехнулась, переведя взгляд на океан. Вид бьющихся о берег волн, поблескивающей в свете солнца пены, успокаивал. — Зачем они вообще рожали столько детей, если совсем не следили за ними? — Кто ж поймет их? — раздраженно выдохнула Ариста. Я не поняла, она рассердилась на них, или же причиной ее испортившегося настроения стала моя болтовня. Тем не менее, я решилась продолжить, чувствуя просто непреодолимое желание, даже необходимость, высказаться. — Нас никогда никуда не брали, даже когда нас с Алехандро было только двое. А дом наш находился глубоко на континенте, а не на берегу какого-нибудь моря или океана. Поэтому я никогда и не была в таких местах. В какой-то степени мне даже повезло оказаться здесь. Я не мечтала о жемчужных песках и прозрачных водах, но сейчас вдруг поняла, как мне это было нужно. Ариста молчала, видимо, не зная, что сказать. Некоторое время мы слушали океан и шелест ветра, а после она негромко заявила таким тоном, словно ей было плевать на то, о чем она говорила: — А меня к девятнадцати годам тошнило от песка и океанов, больших городов и островов с пальмами. Я вопросительно приподняла бровь и заметила: — Ты никогда не рассказывала о своей жизни, кроме… того парня. И о семье. Отрешенность на ее лице сменилась горькой, кривой усмешкой. Она пнула песок, безразлично смотря, как ветер подхватывает его и уносит на метры вперед. — Было бы о чем рассказывать. Это не веселая и даже не интересная история. Скучно, строго и неприятно. Ариста сжала губы, старательно отводя взгляд и рассматривая свои ноги с преувеличенным интересом. — А мне все равно интересно, — с жаром высказалась я, желая подбодрить подругу. Ее печальный и немного раздраженный вид вызывал у меня апатию. — Расскажи. Она удивленно повернула голову, смотря на меня сверху вниз взглядом, будто бы говорящим: «тебе правда интересно?». Я ободряюще улыбнулась и похлопала по покрывалу рядом с собой. Женерия еще несколько секунд внимательно рассматривала мое лицо, выражающее предвкушение и искреннее любопытство, и вскоре ее грусть отступила. Девушка улыбнулась и изящно присела на покрывало. — Думаю, ты знаешь, что я родилась в состоятельной семье, — я кивнула. — Проблем с деньгами у нас не было, мы могли позволить себе все. Почти все. Ариста вздохнула, не торопясь рассказывать дальше. Я терпеливо ждала ее слов, чувствуя, как стопы, лежащие на песке, нагреваются от лучей солнца. Недовольно притянула их к себе, полностью спрятавшись в тени. — Здоровье матери купить отец не смог. Она умерла от какой-то болезни, которую подцепила на островах. Мне было восемь. Именно тогда я начала понимать, что иметь деньги — хорошо, даже очень, но и они не всемогущи. Хотя, если тебя не волнуют вещи вроде любви и честности, то деньги — это лучший выход, чтобы жить счастливо, ни в чем себе не отказывая. — Мне жаль, — тихо сказала я тоном, полным сочувствия, и протянула ладонь, касаясь ее плеча. Еще пока бледное плечо было теплым от жара солнца. Ариста жестко усмехнулась. — Мне тоже. Но я уже плохо ее помню, так что мне не так уж и больно. Время притупляет боль, воспоминания исчезают. — Но в сердце все равно остается дыра, — тихо добавила я. Девушка только пожала плечами. — Отец женился снова на такой же состоятельной женщине, немного младше его. Я тогда только пошла в среднюю школу. К моему удивлению, она не была настроена ко мне враждебно. Сама она детей иметь не может, наверное, именно поэтому относилась ко мне всегда хорошо. Даже как к родной дочери. Но и требовала не меньше. Как и отец. Подруга повернулась ко мне и спокойно, безразлично поведала: — Знаешь, у богатых тоже не такая простая жизнь. Дело не в том, что они ни в чем не нуждаются. Тут другое… ответственность, я думаю. Как единственная наследница своего отца, я должна быть сильной, умной, иметь железную хватку и стержень. А мать приучила всегда быть на высоте — имеется в виду внешность. И знаешь, мне это всегда нравилось. — Ты говорила, что хотела стать бизнес-леди, — я слегка улыбнулась, Ариста ответила мне едва слышным смешком. — Точно. Я изучала экономику, предпринимательство, бухгалтерский учет, в общем, все, что нужно было, чтобы стать достойной наследницей семейного бизнеса. Только вот когда я подросла, поняла, насколько это тяжело. Чтобы заработать достаточно денег, нужно трудиться в поте лица, а если допустишь хоть одну ошибку, можешь разрушить свою империю и упасть с вершины. Женерия покачала головой. — Для меня это очень тяжело. Я училась в элитной частной школе, среди таких же наследников больших корпораций. Все строго, железная дисциплина. Там же я встретила его, — ее лицо исказила гримаса злости и отвращения. — В каком-то смысле он стал моей отдушиной — парень с хорошей внешностью, чувством юмора, покорный, выполняющий все мои приказы. Даже если он был со мной только из-за того, что я — наследница огромной компании… Мне все равно. Тогда было все равно. — Но разве он не учился в той же академии? — непонимающе спросила я. — Там же наследники… — Верно, — Ариста улыбнулась почему-то слишком довольно. Видимо, ей нравилось, что я так внимательно ее слушаю. — Он был первым сыном владелицы одного брендового магазина, известного во всей стране. Приемным сыном. Она долго не могла забеременеть, поэтому взяла его на воспитание. Но через десять лет, когда ему было пятнадцать, она вышла замуж и вскоре родила своего сына. — Оу, — на секунду мне стало жаль этого парня, но, вспомнив, как он поступил с Аристой, я перестала испытывать это чувство. — Представляешь? — Женерия вдруг заливисто рассмеялась. В этом смехе было столько триумфа, невысказанной обиды, что мне стало не по себе. — Он столько воображал о том, что будет владельцем сети этих бутиков, и тут раз! Она его из дома, конечно, не гнала, но весь высший свет знал о том, что она четко дала ему понять, кто именно станет наследником ее бизнеса. Он плакался мне, рассказывал о том, как хочет создать такую же империю и показать ей, кого она потеряла, а я — дура — развесила уши и слушала, обещала, что когда мы поженимся, я возьму все в свои руки. Не зря же училась столько. В каком-то смысле, это стало моей жизненной целью. Смыслом, которого мне так не хватало. Все вокруг было слишком… пресным. Отец и мать требовали хороших оценок, примерного поведения, какой-то… идеальности. Того же требовал и весь высший свет. А он… он хотел только исполнить свое желание. Он не давил, только просил. Она тяжело вздохнула, злясь на прошлую себя за столь глупое поведение. — Тогда мне нужен был лишь он. Я бы сделала для него все, даже исполнила его мечту, которую не разделяла, но могла осуществить. Но все разбилось в один момент. У меня были деньги и любовь к нему, пусть и эгоистичная, но искренняя. Только вот он выбрал первое. И это был второй раз, когда я поняла, что не все можно купить за деньги. Я могла отдать ему все свои богатства, но он никогда не полюбил бы меня также, как и я его. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что это, все же, была нездоровая, ненормальная любовь. Я искала в нем утешения, избавления от строгой жизни, от того, что мне не нравилось. Ариста снова повернулась ко мне и посмотрела в глаза. — Скажи, я странная, да? — я удивленно моргнула. — У меня были деньги, я могла посетить любую страну, купить все, что хотела, даже сделать любую внешность, если устала бы от настоящей. Но я все равно не была счастлива. Мне не хватало… чувств. Собственных… чужих… Не хватало искренности. Я хотела хоть немного любви родителей, а не их наставлений и требований. Подруга скривила губы, покачивая головой. Очевидно, она осуждала себя за такие откровения, но, кажется, у нее на душе стало легче. А я была поражена тем, что скрывалось за маской ядовитой Снежной Королевы. Я протянула руку, мягко взяла ее ладонь в свою. Она замерла, не решаясь поднять на меня взгляд, будто бы боялась увидеть в моих глазах осуждение или насмешку. — Это нормально. Это правильно — всегда хотеть чего-то большего. В этом вся суть людей. Даже имея несметные богатства, они всегда ищут чего-то еще: власти, силы, еще больших богатств… любви. С бедными все также. Они, даже имея рядом с собой искренних друзей и любимых, ищут деньги, чтобы жить лучшей жизнью. И жизнь ни тех, ни других, не является простой, как бы одним и другим со своих позиций не казалось. У монеты всегда две стороны. Ариста медленно подняла взгляд. Я улыбнулась ей успокаивающе и тепло. — Не терзай себя мыслями о том, насколько неправильны твои желания и чувства. Это твоя жизнь — делай, что хочешь, думай, о чем хочешь, говори, что хочешь. Даже если другим захочется тебя осудить. И выбирай тщательно людей, которые будут окружать тебя, чтобы не терять зря время на пустышек. — Ну, друзей я уже выбрала, — пожала плечами девушка, хитро сверкая светлыми глазами. — И мне с ними, похоже, очень повезло. Даже с дурачком-Синелисом. Я заливисто расхохоталась. — С ним особенно! Ариста подалась вперед, неловко обняла меня. Я в ответ заключила ее в крепкие объятия, радуясь тому, что смогла немного успокоить ее душу. — Я устала жариться на солнце, — капризно заявила подруга, отстраняясь от меня, и вскочила на ноги. — Пойдем лучше покачаемся на волнах. Я широко улыбнулась, вскочила и первая побежала к океану, слушая недовольные возгласы подруги, следующей за мной по пятам. *** В гостиной было тихо, только настенные часы методично тикали. Оставшиеся ученики класса D-3 молча переглядывались, не зная, что сказать друг другу. Начался новый учебный год, их, как и планировалось, призвали для обучения. Ничего не изменилось, кроме одного — их осталось четверо. Дома было не так странно осознавать это, находясь далеко друг от друга, но сейчас, сидя в одной гостиной, где раньше всегда было шумно и весело, остро ощущалось это одиночество. Церелия первая решилась разрушить тишину и прогнать мрачную атмосферу. — Как провели каникулы? Беатриса скептично хмыкнула, отвернувшись и не желая отвечать на такой простой, но глупый и неловкий, по ее мнению, вопрос. Неуместным он показался и Ректусу — необычайно угрюмому и холодному в этот день. Он всегда был излишне серьезным и строгим, но сегодня что-то точно не так. Лишь Виллитер тихо ответил девушке: — Неплохо, — коротко и безэмоционально. Уезжать отсюда даже после месяца допросов было легче, чем возвращаться. И снова хотелось сбежать. — Кто-нибудь что-нибудь слышал о них? — решился спросить Вилл. Ректус равнодушно пожал плечами, всем своим видом стараясь не показать волнение. Ему же было все равно. Так почему он так переживает? По какой причине его настроение упало? Он — всего лишь староста, просто тот, кто следит за порядком. Он не друг, не приятель… никому из них. Только вот все внутри противилось этому. Ректус уяснил для себя: доверять людям нельзя, насколько бы близкими ты их не считал. Или… он ошибается? Староста махнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Ерунда. Он — просто ответственный за них. — Знаю только, что Дигнита не явился в этом году в академию, — прошипела Беатриса, вальяжно закинув ногу на ногу и подперев голову рукой. Виллитер и Церелия удивленно воззрились на нее, Деспарда заинтересованно поднял взгляд. — Почему? — почти в один голос спросили они. — Окончил экстерном, — пояснила девушка, снова скривившись. — Ребята из старших классов сказали, что его отец настоял. Что с ним теперь — никому неизвестно. Но на службу в Первое подразделение он так и не пришел. Либо еще готовится, либо занимается какими-то другими делами. — Все мы знаем, что это за дела, — неожиданно злобно процедил Ректус. И сам удивился. При одной мысли о том, что Дигнита гоняется за его бывшими одноклассниками, кровь почему-то вскипала. Неужели он так сильно привязался к ним за два года? — Меня бесит, что мы даже не знаем, живы ли они, — выпалила Триса, закатив глаза. — Живы, куда уж денутся, — попытался пошутить Вилл. Его старания никто не оценил, поэтому он предпочел замолчать. — Есть один способ узнать хоть что-то о них, — немного нехотя пробормотал Деспарда. К этому методу прибегать не хотелось, но это был единственный способ узнать, что с… друзьями. — О чем ты? — заинтересовалась Церелия. — Директор, — мрачно заключила Беатриса. — Отец Кантарины. Если то, что тогда случилось, правда, значит, он точно должен что-то знать о своей дочери. — Думаете, он нам расскажет? — засомневался Виллитер. Триса неопределенно качнула головой. — Попытаться стоит. Этим же вечером группа из четырех учеников класса D-3 отправилась в академию, чтобы увидеться с директором. Им также нужно было спросить, почему их декан — профессор Тимория Грекойя, была отстранена от работы. Нового руководителя им не дали, а самой женщины они с момента приезда так и не увидели. Они не верили, что она добровольно вот так просто отказалась от них, поэтому были полны решимости узнать об этой ситуации больше. В здании академии уже было тихо: лекции закончились еще после обеда, большинство преподавателей разошлись по своим комнатам, а те, кто еще работали, сидели в своих кабинетах тихо, не высовываясь. Поднявшись на нужный этаж, группа остановилась перед дверью кабинета директора. Они в нерешительности переглянулись. Вперед вышла Беатриса. Подняв руку, она собиралась постучать, но помедлила. Сжала руку в кулак, разжала, снова сжала и только потом уверенно постучала. — Войдите, — прозвучал приглушенный голос Димитрия. Девушка толкнула дверь, и четверо учеников прошли в кабинет директора. Мужчина, увидев их, немного напрягся, но виду не подал. — Класс D, — холодно констатировал он, отложил бумаги на край стола и, бросив мимолетный взгляд на часы, посмотрел на них. — Что привело вас ко мне в такой поздний час? Что-то случилось? — Ничего такого, — таким же тоном отозвался Ректус, оставаясь стоять и позволяя Беатрисе и Церелии занять два стула, что находились у стола директора. В их взглядах Димитрий прочел все. Устало вздохнул. — Все, что я могу сказать вам, не подвергая их опасности, что все в порядке, — коротко бросил он напряженным голосом. — Они живы и находятся в безопасности. — Они у Отступников? — уточнила Церелия, хотя ответ все знали. Димитрий кивнул. Все выдохнули с облегчением, что удивило директора. Ему казалось, что после такой долгой разлуки, их дружба рассыплется, как песок, но они все равно продолжают заботиться друг о друге. Похвально. Он невольно смягчился, но говорить больше дозволенного не смел. Даже если они друзья его дочери, доверять кому попало он не может. Шпион может оказаться, где угодно. — Директор, — понимая, что больше информации из Димитрия не вытащить, Беатриса решилась задать другой вопрос, интересовавший их не меньше, чем первый. — Скажите, а где профессор Тимория? На лице Верума не дрогнул ни один мускул, в глазах не промелькнула даже тень беспокойства или напряжения. Все тем же, самым обычным и будничным тоном, он сказал: — Она уехала на неопределенное время. Вернется к преподаванию после приезда. И все же, что-то в нем и его словах напрягло Ректуса. Какой-то холодок пробежался по спине. Деспарда был достаточно проницательным человеком. Все из-за родителей, постоянно лгавших друг другу и всем вокруг. Он научился видеть сквозь маски доброжелательности отвращение матери к сыну, видел равнодушие в глазах отца, старавшегося на людях выглядеть заботливым и участливым. Никто другой ничего не замечал. А он с детства научился видеть истинные лица подобных лицемеров. Этот раз не стал исключением. Ректус не то, чтобы считал Верума двуличным, но хорошо видел его маски спокойствия и невозмутимости. Димитрий умел хорошо скрывать свои чувства. Остальные ничего не увидели, только облегченно вздохнули, услышав слова директора. Они успокоили. Ректус не стал рассказывать о своих подозрениях. Попрощавшись с Димитрием, который явно испытал облегчение от того, что они не стали допытываться, класс D покинул кабинет. Вернулись домой уже в приподнятом настроении, даже аппетит вернулся. Только Деспарда все еще витал в своих мыслях, не в силах выкинуть из головы подозрения. Что-то внутри шептало о том, что Димитрий солгал. Но угрозы от него Ректус не чувствовал, что было еще страннее. Он зашел на кухню и остановился на пороге, наблюдая за тем, как остатки класса D готовятся к ужину, переговариваясь и иногда посмеиваясь. Парень вдруг понял, что эта картина нравится ему гораздо больше, чем когда между ними гнетущая тишина и неловкость. Ему нравится видеть их, даже если не счастливыми, то хотя бы не напуганными и мрачными. Он бы… хотел сохранить этот маленький мир светлым. Ректус Деспарда впервые за многие годы захотел сделать что-то для других, а не для себя и своего спокойствия. Для… друзей. *** Когда ночь опустилась на территорию академии, а одноклассники разошлись по комнатам, Ректус медленно сел на кровати, достал свой блокнот и начал торопливо выписывать в нем команды. Ему нужно было добраться до академии тихо и быстро, при этом оставшись незамеченным. Благодаря тренировкам Тимории ему удалось взять способность под контроль. Он научился формулировать мысли так, чтобы своей силой не причинить вред ни себе, ни окружающим. Ректус не любил свою способность. Она казалась ему бестолковой, особенно, когда его команды переворачивались, и он приносил всем вокруг только неприятности. Деспарда вообще не знал, почему он переродился. Вернее, знал, но не верил, что был настолько наивным глупцом. Перерождение координально изменило его. В детстве и юношестве он жил только надеждой на то, что однажды, когда он станет старше, его жизнь станет другой, он обретет счастье, которого ему так не хватало. Умирая, он цеплялся за эту мысль, хранил ее, как маленький огонек на ветру закрывают ладонью, чувствовал трепет. Перенесенные страдания позволили ему взглянуть на мир по-другому. Ему стукнуло двадцать, он вырос, даже переродился, получил в дар странную силу, но ничего так и не произошло. Не было «чуда», вернувшего ему счастье и любовь окружающих. Он, наконец, увидел всю ненависть, все презрение окружающих его людей. Вежливые улыбки вмиг превратились в ужасные, кривые гримасы. Тогда что-то внутри треснуло, а после с громким хрустом переломилось. Надежда на счастье угасла. Остался только холод и расчет. Ректус перестал доверять людям. Пока не попал в академию. Здесь люди были такими же — презирали слабых, пресмыкались перед сильными. Ничего не изменилось. И все же, его подопечные отличались от других. Живые, такие непохожие на других, слабые, сломленные, но все еще держащие спины ровно. Что-то было в этих странных ребятах, какой-то огонек, какая-то… надежда. То, чего лишился он сам. Чем больше времени он проводил с ними, тем сильнее заражался этими эмоциями. Сопротивлялся, как мог, чтобы снова не попасть в ловушку чувств и эмоций. Он думал, что у него получалось, но глубоко ошибался. Ректус понял свою ошибку только два года спустя, именно в этот момент, когда решился выяснить, что скрывал Димитрий Верум. Ему это было важно. Не столько для того, чтобы раскрыть тайну, сколько для спокойствия его подчиненных. Его, кажется, настоящих друзей. Они столько времени провели вместе, столько всего пережили, что отрицать это было бессмысленно. И пусть часть из них находится где-то далеко, они все еще вместе. Деспарда несся по территории академии, чувствуя, как в груди становится легче. Он увидел свет. Где-то далеко впереди, но это точно был он. Свет надежды. Он добрался до корпуса преподавателей достаточно быстро. Он точно не знал, где находится комната профессора Тимории, поэтому собирался искать ее наугад. Ректус надеялся найти что-то именно в ее комнате, хоть какую-то подсказку. Он шел по коридору, тихо, не шаркая ногами, прислушиваясь к каждому шороху за многочисленными дверями. Но Ректус понял, как ему повезло, когда увидел таблички на дверях, которые почти не были заметны в темноте. Прищуриваясь, он двигался вперед, изо всех сил пытаясь различить надписи на табличках. Поднялся на второй этаж и там нашел нужную комнату. Прислушался и едва не отпрянул. В комнате профессора кто-то есть! Он слышал странные звуки, какие-то шорохи, и, кажется, слабый голос, что-то неразборчиво бормочущий. Но разве она не уехала? Ректус почувствовал, как от страха скрутило живот, сердце забилось где-то в горле. Теперь идея пробраться в спальню учителя уже не казалась ему такой удачной. Выдохнув, Деспарда попытался успокоиться, положил ладонь на ручку двери. Тихо прикрыл ее и заглянул в щель. В спальне было темно, лишь тусклый, одинокий светильник на стене немного освещал пространство у кровати, стоящей перпендикулярно двери, у стены. А на ней кто-то лежал. Именно этот человек и издавал все эти звуки. Его никто не одернул, не поймал. Значит, кроме человека на кровати, в комнате никого нет. Стараясь не шуметь, Ректус тенью проскользнул в спальню, прикрыв за собой дверь, и прижался к ней, чтобы никто его не увидел. Деспарда присмотрелся и вдруг понял, что в тусклом свете сияют ярким, кровавым цветом волосы. — Профессор, — прошептал он себе под нос, сделав несколько неуверенных шагов к кровати. Там действительно лежала Тимория. Она будто бы билась в лихорадке: на бледном лбу испарина, на щеках отсутствовал румянец, между бровями появилась глубокая морщинка. Она металась по кровати, что-то бормоча себе под нос и страдальчески подвывая и постанывая. Это зрелище было настолько пугающим в полумраке комнаты, что у Ректуса застрял ком в горле. Если она просто болеет, то почему директор этого не сказал? Зачем нужно было врать? Здесь есть что-то еще. Ректус осторожно позвал, чтобы убедиться, что она не проснется: — Профессор Тимория… В ответ снова раздался стон и с ее сухих губ сорвалась почти мольба: — Филлип… Деспарда покачал головой, напряженно оглядываясь, заприметил письменный стол и подошел к нему. Там стояли какие-то баночки, исписанный формулами, ему непонятными, лист бумаги. «Похоже на лекарство… Она действительно больна?» Ректус не понимал только одного: зачем лгать им? Его чуткий слух уловил шаги среди шорохов и стонов профессора. Кто-то идет! Деспарда метнулся к стоящему в углу платиновому шкафу. Думать о том, что прятаться в шкафу у женщины в спальне — немного неприлично, он не стал. Не время для смущения и стыда. Он едва успел скрыться, когда дверь открылась. Через маленькую щель он увидел силуэты двух высоких мужчин. Один из них был ему знаком — Димитрий. Другого он никогда прежде в академии не видел. Это не персонал и не преподаватели. Кто это? Лекарь из Ордена? Вполне возможно. — Разве это нормально? — недовольно спросил Димитрий, указывая на Тиморию, которую лихорадило, казалось, все больше и больше. — Вполне, — холодно ответил второй мужчина. — Я же говорил: это небыстрый процесс, к тому же, довольно болезненный. Ее воспоминания должны пройти сквозь завесу заклятия, наложенного на ее память. А это непросто. Я лишь помогаю ей, облегчаю освобождение воспоминаний, все остальное она делает сама. Видимо, Димитрий посмотрел на мужчину с недоверием, из-за чего тот огрызнулся. — Если не верите мне, то я не вижу смысла задерживаться здесь. Меня прислала госпожа, чтобы, напоминаю, помочь вам. Если вам это не нужно… — Ладно, — перебил Димитрий уже более мирным тоном. — Я понял. Но с ней… точно все будет хорошо? В его голосе слышалось неподдельное волнение, а обеспокоенный взгляд то и дело возвращался к ворочающейся по постели женщине. — Должно быть, — пожал плечами мужчина. — Должно быть? — переспросил снова начинающий злиться Верум. Ректус сглотнул — слова незнакомого мужчины покоробили и его тоже. Тот качнул головой. — Я нечасто работал с воспоминаниями. Да и там было легче, а это заклятие, вернее, способность, очень мощная. Я сделаю все, что в моих силах, но старайтесь не тревожить ее. Зов из настоящего может помешать открыть то, что спрятано в прошлом. Я пойду. Доброй ночи, господин Верум. Димитрий никак не отреагировал. Как только дверь за мужчиной закрылась, он устало вздохнул, присел на край кровати и снова посмотрел на Тиморию. В его глазах промелькнуло сожаление и грусть. Ему явно было тяжело из-за того, что ей приходилось проходить через это. Внезапно он замер, Деспарда напрягся. — Выходи уже, — бросил директор тихо и устало. Ректус испуганно съежился, но поспешил вылезти из шкафа. Из-за волнения Димитрий не сразу заметил его энергию. Теперь он смотрел требовательно, но все также измотанно. — Как ты узнал? — Просто почувствовал что-то не то, — признался холодно Ректус, поправив очки на носу привычным жестом. Сейчас он почему-то казался странным, совсем не свойственным ему. — Решил, что смогу найти ответ в комнате профессора, а здесь… она сама. Подумал даже, что это немного странно. — Что именно? — Если она болеет, то почему бы просто не сказать об этом? Теперь понимаю, что это не просто болезнь. Димитрий снова вздохнул. Не хотелось ему, чтобы помимо прибывшего отступника и его самого, кто-то знал о том, что действительно происходит в этой комнате. — Ты же понимаешь, что об этом не стоит распространятся? Это может подвергнуть опасности не только ее, но и всех нас вместе взятых. — Значит, вы тоже за Отступников? — получилось резче, чем Ректус хотел. Прокашлялся. Ему было все равно на Орден, но сам факт предательства возмущал. Верум посмотрел на него долгим, заинтересованным взглядом, а после совсем тихо, чтобы никак не потревожить Тиморию, рассмеялся. — Я за свою дочь. А кто она — отступница, посвященная или независимая — мне нет разницы. Я делаю это для нее. — А профессор? — вдруг выпалил Ректус. Димитрий непонимающе выгнул темную бровь. — Зачем профессор помогает вам? Она же член Ордена. Или ее тоже не устраивает нынешний порядок? Директор перевел взгляд на женщину, и в тишине вдруг снова раздался слабый, тонкий голос Грекойи: — Альберт… Димитрий усмехнулся и ответил: — Кто знает? Думаю, она просто хочет искупить свою вину перед теми, кто был ей когда-то дорог. И Орден явно не входит в это число.