Класс D-3: Отступники

Я не смогла скрыть осуждение во взгляде. Ариста закатила глаза, закинула ногу на ногу и в упор уставилась на меня, принимая безмолвный вызов. Я сдалась первой после двух минут нашей игры в «гляделки» и вздохнула. — Ну почему именно он, Ариста? — провыла я. — Ты что вдруг, резко воспылала чувствами к этому гаденышу? Подруга вскинула бровь, выражая искреннее недоумение. — О каких-либо чувствах еще даже речи нет, — одернула она. Я смерила ее скептическим взглядом. — Я просто согласилась на встречу. У меня в привычках нет бросаться в омут с головой, чтобы ты знала. — Тогда зачем? Разве ты не знаешь, кто он? — Знаю. Но кого это волнует в нашей ситуации? Лейц пока что интересен мне, хотя бы потому, что частично подходит под мои стандарты. Я не собираюсь выскакивать за него замуж завтра же. Меня передернуло. Ариста, заметив мою реакцию, рассмеялась. — И его симпатия мне приятна, что даже удивительно. Я считала, что ему вообще никто не интересен. Просто хочу пообщаться с ним. Кто знает, может быть, у нас и сложится. Пока не попробуешь — не узнаешь, верно? Я на это ничего не ответила. С одной стороны, она была права, да и я не смела влезать в личную жизнь подруги, но с другой… это же Артур Лейц! Мне этого не понять никогда. — Кантарина, ты меня осуждаешь? — напряженно, с легкой враждебностью спросила Ариста. — Из-за личной неприязни ты противишься этому? Вздрогнув, я слегка улыбнулась. — У меня нет права осуждать тебя, — негромко проговорила, вкладывая в свои слова как можно больше искренности. — Это только твой выбор. Если вдруг у вас все получится, и ты будешь счастлива — я тоже буду. Но, Ариста, он не просто парень. Он — Заместитель Главы Отступников, Артур Лейц. Я не прошу тебя тут же отказаться от идеи встретиться с ним, давить тоже не собираюсь, — я подалась вперед, придвигаясь на край стула, и взяла ее руки в свои. Женерия напряженно наблюдала за моими действиями. Похоже, она думала о том, как поступить. Вернее, что бы она сделала, окажись я не такой понимающей подругой. — Я попрошу у тебя только одного. — Чего? — тихо уточнила она, непонимающе хмурясь. — Будь с ним осторожна. Он — тот еще змей. Я знаю, что ты не из тех, кто сдаются в плен собственным эмоциям, но случается такое, что даже самые холодные люди тают под действием чувств. Особенно таких, как страсть и влюбленность. Поверь, я знаю. Это моя единственная просьба. Я просто переживаю за тебя. Подруга вздохнула, сжала мои теперь уже теплые ладони и лукаво улыбнулась. — И что мне с тобой делать, Кантарина? — О чем ты? — удивилась я. — Кто же знал, что мне попадется такая понимающая подруга. Обычно меня осуждали, а не поддерживали. Похоже, у меня в руках настоящий алмаз, пока еще неограненный. И у него теперь теплые руки, — заметила она. — Все никак не привыкну, что от тебя не веет холодом. — Но Снежная королева у нас ты, — посмеиваясь, высказалась я. — В последнее время я перестала ей быть, — с притворной грустью вздохнула она. — Уже не такая холодная и сдержанная. Скорее, ядовитая. Как змея. Знаешь, я вижу все больше сходств с Лейцем. Я поморщилась. Женерии это показалось крайне забавным — она усмехнулась, покачивая головой. — Ладно, давай к делу. Ты же пришла не только для того, чтобы поговорить о моих еще несостоявшихся отношениях с твоим братцем? Я снова скорчила недовольное лицо, но не стала развивать эту тему. — Так и есть. Мое выступление послезавтра. — Точно. Я же обещала помочь тебе с костюмом и веером. Уже придумала цветовую гамму? И примерный вид костюма? — Ариста окинула меня внимательным взглядом, я выразительно покачала головой, как бы обижаясь на то, что она не верит в мои способности. — Хотя, доверить тебе такое важное дело… Твой вкус не так хорош, как мой. — Вообще-то, я тут набросала кое-что, — возразила я, гордо вскинув подбородок. Потянулась в лежавшей под стулом сумке, которую я кинула туда, как только пришла в комнату подруги, достала из нее небольшой лист бумаги, сложенный вдвое, и передала Женерии. Она с явным скепсисом на лице взяла набросок и рассмотрела его. Постепенно эмоции на ее лице начали сменяться — недоверие, снова скепсис, и только потом одобрение. — Неплохо, — сухо похвалила подруга, явно не собираясь забирать назад свои слова о том, что у меня плохой вкус в одежде. — Пару деталей исправить, кое-что добавить — и будет великолепно. — Так ты поможешь? — зачем-то снова спросила я. Ариста выразительно посмотрела на меня. — Я же обещала. Сделаю все в лучшем виде. Ты главное не опозорь нас, и тогда все пойдет, как по маслу. — Тогда, чтобы вас не опозорить, — я красноречиво дернула бровями, поднялась на ноги и подхватила с пола сумку, — я пойду тренироваться. — Я позову тебя, когда все будет готово. Оценишь. Кивнув, я вышла из ее комнаты и направилась в свою. *** Последний день фестиваля выдался солнечным, именно таким, какой мне был нужен. Ариста закончила приготовление костюма к позднему вечеру. Я успела его примерить, попробовала несколько движений, проверяя, не будет ли сковывать меня во время танца, но он оказался достаточно свободным. Практичный и красивый — в моем стиле. Он напоминал классический японский наряд — юкату. Из легкой ткани черного цвета с краями, отделанными золотистыми лентами, с длинной полупрозрачной накидкой того же солнечного цвета. Веер имел такую же расцветку — черный с золотым. Рано утром Ариста подняла меня, чтобы помочь мне собраться. Я выпрямила волосы, ставшие уже почти полностью белыми, чтобы они мягко лежали на плечах и спине, подруга тем временем наносила макияж. Кроме длинных стрелок, подчеркивающих глаза, она нанесла только пудру и красную помаду. Оглядев себя в зеркале с ног до головы, я осталась довольна своим внешним видом и вышла на улицу. Ариста убежала вслед за отправившимися на последний день праздника одноклассниками, а я осталась дожидаться Рикса, который любезно разрешил мне использовать его телепортационную способность, чтобы не разгуливать по острову в костюме. Легкий ветерок теребил волосы и тонкую ткань юкаты, пока я стояла на крыльце. Рикс, как всегда, появился неожиданно — в двух шагах от меня. Я отшатнулась от испуга, едва не наступила на накидку. Бэйра удержал меня за руку. — Прости, не хотел пугать, — виновато протянул он, восхищенно оглядывая меня с ног до головы. — Кантарина, ты сегодня особенно прекрасна. Я обязательно посмотрю твое выступление. Я смущенно улыбнулась, нервно расправляя едва не помявшуюся ткань юкаты. Бэйра шутливо поклонился, заводя одну руку за спину, а другую подавая мне. Я мельком заметила, что на нем сегодня не привычная школьная или тренировочная форма, а простая черная футболка, которая так резко контрастировала с его светлыми волосами, и свободные светло-серые штаны. На ногах массивные кроссовки темного цвета. — Позвольте сопроводить вас на бал, — торжественным тоном объявил Рикс. Мое легкое волнение исчезло, я хихикнула, вкладывая свою ладонь в его. — У нас, конечно, не совсем бал, но я позволю вам, господин Бэйра, отвести меня на сцену. — Это дорогого стоит, — назидательно проговорил он. Я закатила глаза, однако улыбаться не перестала. Через несколько секунд мы неожиданно очутились позади установленной сцены. Меня слегка замутило. Рикс привычным движением придержал меня за руку, приговаривая: — Подожди несколько секунд. Скоро пройдет. Это нормальная реакция на перемещение. Как он и сказал, вскоре от подкатившей к горлу тошноты не осталось и следа. Я несколько раз вдохнула и выдохнула, не только для того, чтобы сбросить с себя побочные эффекты перемещения, но и унять легкую дрожь в коленях. — Волнуешься? — участливо поинтересовался Рикс, заметив, как я неловко поправляю накидку, которая лежала на плечах удобно и красиво. — Немного. Думаю, все чувствуют подобный трепет перед выступлениями. Даже опытные люди. — Да, это нормально. Но когда придет время, тебе нужно оставить все волнения здесь — за сценой. А там показать всем, какой уверенной ты можешь быть. Он указал на сцену, я слегка выглянула из-за нее и с замирающим сердцем увидела собирающихся посмотреть мое выступление людей. Даже смогла рассмотреть мелькнувшие ярко-рыжие кудряшки Сиэля в толпе. Резко выдохнула. Рикс подошел со спины, положил ладонь на мое плечо. Я обернулась. — Поверь мне, все, кто будет сегодня стоять там, у сцены, не смогут отвести от тебя восторженных взглядов. Так что просто танцуй. Летай, как бабочка. Я мелко покивала. Бэйра напомнил, что через пять минут я должна буду уже стоять на сцене, еще раз по-дружески похлопал меня по плечу и направился к основной массе учеников. Время тянулось медленно, мне казалось, что каждая секунда отзывается вибрацией в моем теле. Колени подрагивали, но это был не страх, а, скорее, предвкушение, приятное и щекочущее внутренности. Я услышала мелодию флейты и поняла — мой выход. Похвастаться своими умениями игры на музыкальных инструментах захотели друзья Цезаря. А я и не противилась. Изначально мы хотели попросить у Лиама проигрыватель, но живая музыка была в разы лучше, поэтому отмели эту идею сразу же, как от друзей Цезаря поступило столь заманчивое предложение. Тонкая мелодия полилась по сцене, охватывая ее полностью, будто бы заключая в кокон, отделяя от всей остальной площади, наполненной людьми. Прикрыв на секунду глаза, я резко выдохнула и медленно поднялась на сцену, крепко сжимая веер. *** Она вышла на сцену медленно, будто бы плыла по воздуху. Зрители окончательно затихли, сосредоточив на ней немного скептичные взгляды. Мелодия флейты лилась, как ручей, и теперь была хорошо слышна. И даже шорох одежды Кантарины долетал до чуткого слуха Ардагана. Он стоял, скрестив руки на груди, и внимательно рассматривал ее. Несомненно, она была хороша в таком образе — загадочная, хитрая, словно лиса, с пронзительным взглядом, при этом нежная и легкая. Но Филеро неожиданно поймал себя на мысли, что без грима она не менее очаровательна. Он застыл, на несколько мгновений перестав слышать музыку. Этого ему только не хватало! Тряхнув головой, Ардаган недовольно скривил тонкие бледные губы, исподлобья наблюдая за одноклассницей, которая сделала первый взмах веером. Ветер в ответ взметнул ее прямые, уже почти до конца побелевшие волосы, и полы юкаты. Кто-то в толпе ахнул. Эффектно, бесспорно. Рядом кто-то остановился, но Филеро не обратил внимания. Кантарина порхала по сцене, как бабочка — легко, порой беспорядочно, изящно взмахивая веером, перебрасывая его из одной руки в другую. Ардаган не мог не признать, что было в ее танце что-то такое, из-за чего он не мог отвести глаза. А может быть, дело не в танце, а в ней самой, но в этом он не хотел разбираться. Впрочем, он говорил это себе уже который месяц. И действительно старался избегать любых мыслей, связанных с ней и его странными эмоциями, которые она в нем вызывала. Но раз за разом он вспоминал один из недавних разговоров, где она говорила о Лукасе. Ардагана взбесила и, к его же ужасу, расстроила ее реакция на его вопрос о том, влюблена ли она в него до сих пор. Тогда Филеро поспешил отмахнуться от нее до того, как она озвучит и так очевидный ответ. Будто бы это могло что-то изменить. Но в его голове все было именно так: пока не озвучено, ничего не значит. И когда он стал вести себя, как дурак? Когда повстречал эту сумасшедшую. Ардаган слегка дернул левой рукой, скрытое под тканью черной рубашки предплечье будто бы заныло, стало зудеть. Правильно ли он поступает? Или… Стоит все рассказать? Нет. Все хорошо. Это ради нее. «Убеждай себя и дальше», — протянул ядовитый, насмешливый голос. У всего есть последствия. И у этого выбора они будут. Он только надеялся на то, что это не оттолкнет ее. Как бы Ардаган не ворчал, ему бы не хотелось потерять ее. Все еще хуже, чем он мог подумать. Филеро едва не застонал от собственных мыслей. В голове бардак, на душе — тоже. Он даже удивился тому, что все еще способен разумно мыслить. В подобных ситуациях его поведение оставляло желать лучшего. Интересно, с чем это связано? — Красивая, да? — вдруг прозвучал голос Рикса совсем рядом. Ардаган закатил глаза, даже не взглянув на него. Его взгляд был направлен только на танцующую девушку. Впрочем, каждый, кто стоял перед сценой, не мог отвести от нее взгляда. Все же, в танце она была ослепительна и неподражаема, даже если он не идеальный и не профессиональный. Филеро невольно вспомнил, как два года назад им пришлось станцевать на конкурсе. Тогда они были совсем не в ладах. Сейчас все изменилось. Слишком сильно. — Красивая, — не стал спорить Ардаган. Рикса это удивило. Но он тоже не отрывал взгляд от Кантарины, жадно ловя каждое ее изящное движение, поэтому не увидел эмоций на лице Филеро. — Но без этой мишуры еще лучше. — Многие с тобой не согласятся, — хмыкнул Бэйра. — Но я в их число, конечно, не вхожу. Естественная Кантарина мне тоже очень нравится. — Почему? — вдруг спросил Ардаган. Рикс непонимающе дернул бровью, но, вспомнив, что товарищ этого не увидел, спросил: — О чем ты? — Почему она тебе нравится? Что в ней особенного? У нее нет запоминающейся внешности, выдающегося ума, достижений. А чувство юмора такое отвратное, что аж дрожь берет. Все, что она умеет — это танцевать, готовить и стрелять. Последний действительно опасный навык. Но не более. Частично он спрашивал это и у самого себя. Почему она привлекла его внимание? Рикс усмехнулся. Если бы смог отвести взгляд от Кантарины, посмотрел бы на Ардагана со снисхождением. Тот, похоже, и сам запутался в своих чувствах. Но Рикс всегда знал, за что ему нравится та или иная девушка. А уж Кантарина — и подавно. Наверное, именно поэтому она так глубоко засела в сердце. — Посмотри вокруг. Но Ардаган не отвел взгляд, как и ожидалось. Также, как и Рикс. И тот это знал — его губы сложились в хитрую, уверенную ухмылку. — Нет в этой толпе никого, кто не смотрит на нее сейчас. Никто не отвлекается. Все смотрят только на нее. Даже если в обычное время она не привлекает столько внимания, сейчас, танцуя, кружась по этой сцене, она завораживает, трогает сердца. Она — настоящий мастер, цветок, раскрывающийся в танце. Ее глаза горят, дыхание сбилось, на щеках румянец. Все ее эмоции, все ее удовольствие от этого дела отражается на лице. И правда. Кантарина выглядела на сцене невероятно органично и уверенно, даже если у самой тряслись от волнения руки. Прекрасна и искренна. Без лишних кривляний и движений. Простая и нежная. Хотя в жизни все было намного сложнее. У нее множество травм, скелетов в шкафу и чувств, которые путаются в ее сердце. Она медленно, словно дразня, провела длинными бледными пальцами по шее. Ардаган сглотнул. Слишком странное, необычное, не вписывающееся в характер Кантарины действие заставило все внутренности вспыхнуть. — Спрашиваешь, почему она мне нравится? — тем временем продолжал Рикс, довольно улыбаясь. Ему нравилось каждое ее движение, но он относился к этому спокойнее, чем Ардаган, которого бросало в жар каждый раз, как он думал об этом. Он принимал это, а Филеро сопротивлялся из последних сил. Сопротивлялся чарам, которыми она сама не управляла. Очнись, чертов идиот! — Потому что я люблю простых людей. Ее очарование в ее простоте. Даже если она не первая красавица академии, мое сердце горит при взгляде на нее. Потому что мне нравится, как она себя ведёт, как она говорит и смотрит. Она несовершенна, неидеальна. И именно этим притягивает меня. Ардаган знал, что белобрысый испытывал что-то похожее. Им обоим она нравилась из-за того, что была обычным человеком, без лишнего пафоса и напускной высокомерности. Он признавал, что это приятно. Она действительно была такой. Вот только… разве это причина для влюбленности? А ему откуда знать? Это все звучало так глупо и неправильно, что Филеро выбросил эти мысли из головы, не развивая. Если продолжит, что обнаружит он сам? Пути обратно не будет. Музыка плавно стихла. Кантарина остановилась: ее дыхание сбилось, из-за чего грудь часто вздымалась, на щеках легкий, очаровательный румянец. Но аплодисментов не последовало — все понимали, что это еще не конец. Она неожиданно резко развернулась, направляясь к выходу со сцены. Толпа зашепталась, не понимая, что она делает. А когда она ступила на горячий камень, которым была вымощена вся площадь, босыми ногами, зрители ахнули. Кантарина взмахнула веером, будто бы расчищая себе путь, и зрители прижались друг к другу, отступая в стороны. Образовался узкий проход, по которому Ноэлли прошла. Оглядывая снова притихшую толпу и закрывая нижнюю часть лица веером, она замерла в самом центре. Ее рассматривали как диковинку, интересную, элегантную фигурку. Ардаган снова поймал себя на мысли, что ему не нравится, когда на нее смотрят так — будто бы на образ, а не на настоящего человека. На обычную Кантарину Ноэлли никто так не реагировал. Она неожиданно взмахнула полами юкаты, мягко опускаясь на колени, хищно улыбнулась и взмахнула веером. Его края вспыхнули ярким огнем. Веер сгорел в считанные секунды, а ветер унес пепел. Это зрелище вызвало у всех бурную реакцию — аплодисменты посыпались со всех сторон. Из толпы выскочили Женерия и Зеккрейц, за ними следовали остальные. Они бросились обнимать и хвалить Ноэлли. Усмехнувшись, Филеро развернулся и направился подальше от сцены. Сказать ей ему нечего, да и пробиваться через всю эту толпу не было ни сил, ни желания. К тому же, Ардаган знал, что она поняла все по его взгляду. Его едва заметное восхищение и одобрение. Потому что ее взгляд то и дело возвращался к нему, словно ища поддержки. Что ж. Он сможет ее дать. *** Следующим вечером случился переломный момент. Для них обоих. Ардаган раздраженно одернул рукав рубашки. Очередное послание от белобрысого его не порадовало. «Нам срочно нужно встретиться. У меня есть новости для тебя. Я хочу поговорить с Кантариной. Ардаган, ответь мне, иначе я буду искать встречи с Отступниками». Да кому он нужен? Филеро злобно выдохнул, нервно отбросив пиджак на заправленную кровать. Снова он заладил со своими встречами! Первое послание Ардаган получил неделю назад. Проигнорировал. То, что Лукас наверняка хотел рассказать брату об отце, уже было неактуально и неважно, а позволить этому ублюдку встретиться с Кантариной, Филеро просто не мог. Во-первых, они находятся по разные стороны баррикад. Даже если Дигнита не собирается вредить им, подвергнуть Ноэлли такому риску — да ни за что! А во-вторых… что он ей скажет? Снова разбередит ее раны? Ардаган убеждал себя, что скрывает это от нее ради ее же блага, но настойчивый червячок грыз изнутри. Это неправильно. Он не имеет права хранить это в секрете. И все же, он считал, что лучше так, чем снова видеть на ее лице печаль и боль. Однако, теперь Филеро начинает раздражаться и беспокоиться. Он знает Лукаса лучше, чем кого бы то ни было, и прекрасно осознает, на что тот способен. Рано или поздно он все равно докопается до них, или же будет до самого конца трепать нервы. Ардаган начал задумываться о том, чтобы отправиться к нему на встречу. В одиночку. Даже если Дигнита приведет за собой хвост и его схватят, Кантарина будет здесь, на острове, в полной безопасности. А если в планах Лукаса просто поговорить, он четко даст ему понять, чтобы тот не приближался ни к нему, ни к Ноэлли ближе, чем на сто километров. Это неправильно! Ардаган стиснул зубы, присел на кровать и несколько раз сжал и разжал кулаки. Он не имеет права так поступать, не должен решать за нее. Сам же говорил об этом с Риксом — и тут же идет против своих принципов. Но это лучше, чем подвергнуть ее опасности. Скажи он ей об этом, Кантарина тут же бросится на континент, едва ли понимая, что Дигнита все еще является ее врагом. Дилемма. И когда это он стал таким? С каких пор идет против своих принципов? К тому же, из-за этой надоедливой девчонки. Ардаган вздохнул. А ради кого тогда, если не из-за нее? Он тряхнул головой, отгоняя прочь непрошеные мысли, со вздохом поднялся и переоделся. Вечер прошел спокойно, все было как обычно. Кажется. Ардагану казалось, что чей-то пристальный взгляд сверлит его спину. Будто бы совесть. Такой абсурд. Беспокойный сон захватил его только ближе к полуночи. Но долго в своих объятиях не держал. На кухне кто-то что-то уронил, грохот коснулся его слуха и выдернул из странных снов, смешавшихся в его голове. Ардаган едва не застонал, готовый броситься из комнаты и надавать по голове тому, кому не спится. — На кого голод напал? — пробурчал он, все же поднимаясь с кровати и направляясь к выходу. Короткая белая футболка не скрывала его руки. На левом запястье болтался браслет. Едва ли в таком состоянии он бы вспомнил, что стоит его снять. Вдруг на кухне именно та, из-за кого он так беспокоился последнюю неделю. Впрочем, Ардаган сразу же понял, что его разбудила возня Кантарины. Ее сердитое бормотание он услышал еще из гостиной. Почему-то идти стало легче и спокойнее, когда узнал, что там находится именно она. Это плохо — он точно знал. — Сбрендившая, — хриплым после сна голосом заговорил он, стоило переступить порог. Ноэлли, стоящая спиной к нему, подпрыгнула от испуга, выронила кружку и та с тихим звуком упала в раковину. Девушка резко обернулась. — Объясни мне, какого ты здесь делаешь? — Мне что, попить чаю нельзя? — немного раздраженно отозвалась та, складывая руки на груди. — Можно, — не стал спорить Ардаган, понимая, что это бесполезно. Да и его претензия была необоснованной — он и сам это знал. Просто привычка у него такая — докапываться до сбрендившей. — Пить чай — без проблем. Но не громить же кухню и будить людей. — Кроме тебя никого здесь нет, — заметила девушка, сверкая в него недовольным взглядом хрустальных глаз. — Я не виновата, что ты так чутко спишь. Филеро фыркнул с таким же раздражением и сел за стол. — Чего тебе опять не спится? — вдруг решил полюбопытствовать он, протягивая руку и беря в руки графин с водой. Ноэлли пожала плечами, развернулась, открыла верхний шкаф, где стояли вымытые кружки, достала ту, что так нравилась Ардагану — черного цвета, вытянутую, — и поставила перед ним. Уселась на место напротив. — Не знаю. Просто сна ни в одном глазу. Бывает такое. Ардаган задумчиво кивнул, налил воду в кружку и залпом выпил ее. Кантарина задумчиво рассматривала его, и в иной ситуации Филеро давно бы возмутился, но в этот раз мыслями он был далеко. Снова замучили душевные терзания. Как оказалось, не зря. Некоторое время они сидели в тишине, ничего не говоря друг другу, каждый в своих мыслях. Кантарина зевнула, уже собиралась вернуться в свою комнату, но неожиданно заметила, как на руке Ардагана, расслабленно лежащей на столе, начали появляться слова. Она украдкой посмотрела на него: парень был слишком поглощен своими, судя по выражению лица, невеселыми мыслями и не замечал этого. Кантарина быстро пробежалась взглядом по словам, уже полностью появившимся на его предплечье. «Долго ты будешь меня игнорировать? Ардаган, мне нужно рассказать кое-что важное. Я хочу поговорить с Кантариной. Почему ты молчишь? Если она не хочет меня видеть — передай это мне. Или же ты специально издеваешься?» Она застыла. Дыхание сперло, сердце пропустило удар. Ей показалось, что в кухне недостаточно воздуха, будто бы она может задохнуться через считанные секунды. Послание от Лукаса. Судя по всему, далеко не первое. Но почему Ардаган скрывал это? Лукас дал понять, что хочет ее видеть, желает поговорить. А Филеро… почему он молчал? Способность двигаться вернулась только тогда, когда от осознания происходящего ее накрыла волна гнева. Протянув руку, она крепко обхватила запястье Ардагана, касаясь разгоряченной кожей прохладного серебра браслета. Филеро вздрогнул, не ожидав прикосновения, тем более, такого грубого, и опустил взгляд на руку. Его глаза расширились, стоило увидеть послание. Кантарине показалось, что на секунду в его взгляде промелькнул страх. — Что это, Ардаган? — подрагивающим от злости голосом спросила она. Парень, отмерев, резко выдернул свою руку, буквально сдирая с запястья браслет. Впервые в жизни он так растерялся — не знал, что сказать. Как оправдаться. Хмурый взгляд подействовал на Кантарину не так, как он ожидал — она вспыхнула, словно нашла подтверждение его вранью. Он хотел, чтобы она успокоилась, но получилось наоборот. — Как долго он требует встречи? — часто дыша, громко вопросила Кантарина. — Ответь уже! — Неделю. Ноэлли нервно усмехнулась, резко выдохнув. Он знал, что у этого выбора будут последствия. Вот они. Теперь вопрос только в том, простит ли она ему эту своевольность. — И ты все это время скрывал от меня такое? Я бы слова не сказала, если бы обо мне и речи не было! Но ты что же… решил за меня, что мне нельзя встречаться с Лукасом? У тебя нет на это права! В ее голосе звенела обида, острым кинжалом пронзающая его сердце. Мог ли он подумать когда-нибудь, что он будет чувствовать что-то подобное? Он давно изолировал себя от этих чувств — в детстве хватило. Неужели ситуация с Каспианом вдруг сделала его таким ранимым? Нет, это не про Ардагана. Тогда почему он так переживает сейчас, смотря, как в глазах Кантарины Ноэлли проскальзывает обида, смешанная с разочарованием. Его обман может стоить слишком дорого. — Едва я поверила, что ты не можешь меня обмануть… Только не ты! И тут такое! — она не знала, куда себя деть. Металась перед столом, спотыкаясь об стулья, учащенно дышала, будто бы ее накрывала паника. — Почему, Ардаган? Скажи мне! Почему ты молчишь? Филеро крепко сжал браслет между пальцев. «Чертов белобрысый! Из-за тебя все пошло не так! Когда же ты уже исчезнешь из моей жизни? Из… наших жизней». Ардаган услышал хлопок и поднял взгляд — она положила ладони на стол, в упор уставившись на него. Он не выдержал, когда увидел, как в уголках ее уставших глаз начали собираться слезы. Слезы, что вызвал он. Только не это! Филеро подскочил, швырнув браслет на стол, чем напугал девушку. В три широких шага он добрался до нее. Кантарина инстинктивно отступила на шаг назад, но Ардаган схватил ее за руки — не больно, но так крепко, чтобы она не сбежала раньше, чем он скажет то, в чем не хотел признаваться сам себе. Пути назад не будет. Но если не сделает этого сейчас, вперед он пойдет уже один, потому что запросто потеряет ее доверие. Кантарина обожглась уже два раза. Третьего не будет. Ее губы дрогнули, словно она хотела запротестовать, но не произнесла ни слова. Даже почти послушно шагнула к нему, когда Ардаган притянул ее ближе, слегка разворачивая. Ее поясница уперлась в спинку стула позади. Слезы еще не потекли по щекам, но глаза были влажными. Пусть это разочарование исчезнет! И никогда не возвращается! Пусть не будет этой боли! Пусть испарится эта обида! — Хочешь знать, почему я не сказал? — бархатный голос звенел от напряжения. Глаза вспыхнули яростным алым светом, но он не был зол. — Из-за тебя. Считай, что это отговорки и оправдания! Я знаю, что поступил отвратительно, неправильно, и у тебя есть право злиться. Я признаю свою ошибку, но извиняться за это не буду. Потому что я не хочу видеть твои слезы! А я знаю, что ты будешь реветь, потому что этот ублюдок снова причинит тебе боль. Лучше… лучше раздражай меня своей чертовой улыбкой, но только не реви! Его голос становился все тише и тише. Но в ее голове — все громче. Слова отдавались эхом. Они не вязались с его образом. Они не от него. Они не про нее. Но факт остается фактом: Ардаган Филеро сказал это Кантарине Ноэлли. Назад пути нет. Нельзя останавливаться. Все его внутренности обожгло, когда он слегка склонился и почти уткнулся носом в основание ее шеи. Кантарина застыла, до сих пор оглушенная его словами. Но ловила каждый судорожным вздох. Ардаган прикрыл глаза, перешел на шепот. — Не хочу видеть, как ты страдаешь. Мне невыносима сама мысль. Я не хочу это признавать и не собирался. Я запутался. Но меня до жути, до дрожи в руках бесит и пугает мысль, что я потеряю твое доверие. У меня нет сейчас ни какого-то конкретного плана, что тебе сказать, что вообще мне с тобой делать. Я говорю то, что никогда бы прежде не сказал тебе. То, в чем не хотел себе признаваться. Ардаган нахмурился, склонился еще ниже, касаясь губами теплой кожи ее шеи. Кантарина вспыхнула, но даже не дернулась. Это был не поцелуй. Лишь трепетное прикосновение, словно бы гарантия того, что она не исчезнет, пока не выслушает его. Они оба понимали: то, что сейчас будет сказано и услышано, сделает их отношения еще сложнее и запутаннее. — Мне не справиться с собой, — каждое движение губами она чувствовала кожей. Теплое дыхание обжигало не хуже огня. Все тело горело. Сердце колотилось так быстро, что темнело в глазах. — Я всегда признаю, что чувствую. Но как только встретил тебя, все пошло наперекосяк. Я не хочу ни в чем разбираться. Черт возьми, я просто боюсь! Ардаган сжал ее руки, все еще находящиеся в плену его горячих ладоней, сильнее. Хватаясь за нее, как за последнее спасение. — Боюсь, что меня затянет в это болото. Унесет. Не отпустит. И признаюсь, что сейчас я — последний трус. Но я признаю только это. Потому что иначе все станет еще сложнее, — он резко выдохнул, снова опаляя ее шею жарким дыханием, от которого по всему телу пробежали мурашки. Кантарина сглотнула, распахнув глаза. — Тебе нужно знать только то, что я скрыл от тебя правду не с каким-либо плохим умыслом. Я не хочу, чтобы тебе снова было больно. Я не смел лишать тебя права выбора, и это моя ошибка. Огромная ошибка. Но я не сожалею, что пытался защитить тебя. Он затих, не в силах выпрямиться и посмотреть ей в глаза. Не хочет видеть в них разочарование. Кантарина слышала каждое его слово, чувствовала его, ощущала, как сбивается его дыхание и дрожит голос. Думала ли она когда-нибудь, что Ардаган Филеро будет с ней так откровенен? В такие редкие моменты она чувствовала себя особенной, потому что только ей довелось увидеть эту невероятную, чистую и искреннюю сторону этого человека. Она решительно перехватила пальцами его ладони, потянув на себя так, что он слегка покачнулся от неожиданности. Прошелся губами по ее шее и слегка навалился, едва не упав, но сумел удержать равновесие. Кантарина прижалась щекой к его плечу, крепко сжимая горячие, большие ладони в своих длинных, бледных пальцах. — Порой я начинаю искренне ненавидеть тебя, Ардаган, — совсем тихо призналась она. Теперь, когда они стояли совсем близко друг к другу, она чувствовала бешеное биение его сердца. Наверняка, и он слышал ее. Филеро не дернулся, не дрогнул. Застыл, как мраморная статуя. — Просто за то, что ты такой грубый, язвительный… слишком искренний и удивительный. Никогда прежде я не встречала такого человека, как ты. И вместе с тем, бывают моменты, когда я обожаю тебя. За все те же качества. Меня бросает из крайности в крайность, также, как и тебя, в последнее время. И я, также, как и ты, не хочу признавать то, что, казалось бы, видят другие. Я не хочу ничего усложнять, когда все и так запутано до невозможности. Хотя бы до того момента, пока она не поймет, что ей делать с Лукасом. И с теми чувствами, что у нее к нему остались. Кантарина мягко отпустила его руки. Ардаган медленно отступил. Проморгался, словно очнувшись от наваждения. Посмотрел на нее с прищуром. Но без укора, без требования. Просто, чтобы понять, простила ли она его. Ноэлли слабо, почти вымученно улыбнулась. Только сейчас он смотрит на нее так, завтра все будет по-другому. Они опять будут самими собой. Вопрос только в том — получится ли у них это. Получится. По крайней мере, они не перешли черту, не озвучили слова, что сейчас казались бы неправильными. Не признались сами себе. Этого достаточно, чтобы притворяться, что все, как всегда. — Я не держу на тебя зла. Но никогда больше не лишай меня выбора. Хотя бы ты. Старательно отводя взгляд, она сглотнула ком в горле, обернулась, нервно поправила неровно стоящий стул и тихо ушла, больше не сказав ни слова. Ардаган выдохнул. Не злится. Только вот теперь все стало еще сложнее. И поэтому на душе заскребли кошки.