Класс D-3: Отступники

Туман окутывал его сознание, размывая грань между реальностью и видениями. Образ товарища расплывался, на несколько мгновений ему почудилось, что он тоже ненастоящий, лишь образ из будущего, пока тот не вырвал его из видения резким, грубым, свойственным ему прикосновением. — Что ты видел? — с маниакальным блеском в глазах вопросил друг, схватив парня за плечи. Он, медленно и терпеливо убрав его руки, тряхнул головой, прогоняя остатки тумана в сознании и перед глазами, и пояснил: — Один из вариантов нашего светлого будущего. Удача сопутствует нам. Он сосредоточенно раскладывал свои видения по полочкам, пытаясь понять, к каким путям относятся те или иные картинки. — Конкретнее! — рявкнул товарищ. Это было для него нетипично — обычно он коварен и терпелив, сосредоточен на цели и хладнокровен. «Самое настоящее описание безумца…» — хмыкнул он мысленно. Впрочем, именно из-за этих качеств решил последовать за другом. — Если сделаешь все так, как я скажу, уже этой ночью сообщество Посвященных падет перед тобой на колени. — Слушаю тебя очень внимательно, — победная усмешка так и лезла на лицо стоящего напротив товарища. И снова — будто бы оскал сумасшедшего. Он усмехнулся, заглядывая в холодные, полные предвкушения и маниакального блеска глаза. — Для начала, нужно избежать сторожевого пса… Тот самый шанс — единственный и очень важный. Нельзя его упустить. Цель прибыла на континент. Пришло время раскрыть все карты. *** Святослав чувствовал жуткую усталость уже несколько недель. Глубокая ночь — в такое время все нормальные люди видят десятый сон, а не просматривают отчеты и не пытаются найти сумасшедшего вора. Глава не высыпался с тех пор, как артефакт увели из-под его носа. На него давили со всех сторон, не давая успокоиться и просто отдохнуть. Святослав знал, что долго на посту Главы оставаться ему не удастся, и в тайне надеялся, что день его освобождения наступит в ближайшем будущем. Но пока оставался Главой своей организации, не мог отлынивать от работы. Отдохнет после смерти. Он много думал о происходящем и сделал неутешительные выводы. Что-то не так. Не может вор действовать в одиночку. Будь он хоть трижды безумцем, он не пойдет против настолько могущественной организации. В таком случае, ему помогают Отступники. Неизвестно, как они прознали про артефакт, но, выкрав его, получат преимущество. С другой стороны, почему они все еще не напали? Готовят «подлинника» к битве? В таком случае дерзость воров вполне объяснима. Это плохо — если он заодно с Отступниками, Орден его не найдет. По крайней мере, в ближайшее время. Святослав устало вздохнул и твердо решил пойти отдохнуть — поспать хотя бы пару часов, иначе в его голове все смешается и превратится в кашу. Тогда он точно ничем не сможет помочь. Но его планам не суждено было сбыться. Дверь в кабинет резко распахнулась — посетитель не удосужился даже постучать. Глава Ордена вздрогнул и едва не начал возмущенную тираду, но, увидев ночного гостя, проглотил все слова и напрягся. Его помощник ворвался, как ураган, — прежде такого не происходило. Он выглядел взволнованно. Что-то случилось. И это «что-то» может стать переломным в этой неявной бойне. Святослав отправил его домой еще три часа назад. Судя по одежде и опрятному виду, до постели он так и не добрался. Слова прозвучали одновременно как спасение и как самый ужасный и страшный приговор: — Глава, мы нашли его! *** Евгения — Главу Первого подразделения — выдернули прямо из постели примерно в то же время, что и Святослава. — Глава! — его помощник ворвался в спальню, испугав молоденькую девушку, лежащую в объятиях уже почти заснувшего Евгения. Она взвизгнула, прижав к себе одеяло, и испуганно воззрилась на растрепанного мужчину средних лет в деловом, идеально выглаженном костюме. Евгений недовольно посмотрел на запыхавшегося, ни капли не смутившегося помощника. Ему явно было не до этого. Глава сразу же понял, что случилось что-то чрезвычайно важное. — Что такое срочное случилось… — он не успел даже договорить. Помощник бесцеремонно перебил его — новость была явно важнее всех формальностей: — Мы нашли вора артефакта! *** Элис — Глава Второго подразделения, — никогда не спала в такое время. Это уже вошло в привычку — тренироваться до глубокой ночи, а засыпать ранним утром. К тому же, работоспособность по утрам у нее была никакая. Все знали, что Глава Второго подразделения начинает соображать только после обеда. Ее не осуждали за такую вольность. Кто посмеет сказать лишнее слово женщине, которая занимала третье по важности место в Ордене? Только те, кто стоял выше, а им и дела не было до того, когда она встает, как работает, с кем спит и что ест. Эта ночь не стала исключением — Элис тренировалась, оттачивая свое мастерство. Она занималась на специальной площадке на заднем дворе своего дома, когда помощница стремительно подбежала к ней. Элис была недовольна тем, что ее тренировку прервали, но, взглянув на бледное лицо девушки, изумилась. Обычно та в любое время суток собрана и спокойна — только таких людей мудрые правители брали в свои заместители. Случилось нечто экстраординарное. Девушка только взволнованно выдохнула: — Нашелся! *** Темнота. Повсюду мрак, не плотный, разгоняемый очень слабым, тусклым лунным светом, проникающим через длинное окно гостиной. Но он не доходил до дивана, на котором мирно посапывала Кантарина, укрывшись старым пледом, подаренным ей кем-то из родственников еще в далеком детстве. Сон ее был глубоким, казалось, ничто не способно разбудить ее. Тук… В окно кто-то едва слышно стукнул. Силуэт, освещаемый бледной луной, медленно появился за окном, словно выплыл из ниоткуда. Кантарина не услышала. Тук. На этот раз громче. Она поморщилась — ее сон медленно отступал. Фигура за окном занесла руку и со всей силы ударила по толстому стеклу. Со злостью и напором. Бах! Кантарина вздрогнула, подскочила на месте, спросонья оглядываясь и пытаясь понять, что ее разбудило. Взгляд зацепился за высокую тень за окном. Она замерла, испуганно глядя на нее — все наваждение сна исчезло, она будто резко выплыла из-под толщи воды. Ее парализовало от страха. Но в глазах промелькнуло понимание, когда она увидела, как тень, слегка повернувшись, чтобы луна осветила ее лицо, ухмыльнулась. Такой знакомый оскал… Она бы ни с чем его не спутала. Ей хотелось броситься к двери, проверить, закрыта ли она, к окну, но она просто сидела, не отрывая ошеломленный, полный ужаса взгляд от скалящейся фигуры. Пусть она и знала, что запертые двери и окна ее не спасут, ей казалось, что это хоть какое-то препятствие между ними. Почему он ждет? Безумец… Играет с ней, как с маленькой девочкой, пугает, заставляет сердце замирать от страха… Конечно, здесь все ясно — это приносит ему удовольствие. Краем уха она услышала знакомый звук — на втором этаже открылась дверь. Лишь бы не младшие! Она понадеялась, что это Ардаган спал так чутко, что услышал, как кто-то бился в окно. Взгляд зацепился за медленно поворачивающуюся ручку окна. Она мысленно завопила от ужаса. Кантарине показалось, что с каждой секундой мысли становятся все мрачнее и отчаяннее, словно эта тень внушает ей самое страшное — мысли о смерти. Но на этот раз она уже не переродится… Уже не сможет справиться с этим. Но Кантарина не хочет умирать! В уголках ее глаз начали собираться слезы страха. Спасите! Кто-нибудь, спасите ее! Окно распахнулось, впуская в дом прохладный, свежий ветерок. Но фигура не спешила заходить внутрь. Кантарина не успела удивиться тому, почему он снова застыл, как поняла, что ее тело медленно немеет. После оно взмыло в воздух под влиянием невидимой, мощной силы. Сопротивляться было слишком сложно, даже невозможно. Она едва чувствовала свои конечности. Послышались торопливые шаги на лестнице — тяжелые, такие знакомые. Кантарина почувствовала одновременно и облегчение, и тревогу. Сможет ли он справиться? Она почти попала в руки тени, когда в гостиной появился Ардаган. Взгляд лихорадочно метался по гостиной. Когда он заметил парящее тело, его глаза вспыхнули ярко-алым, пугающим цветом. На секунду его тоже будто бы парализовало от увиденного. «Ардаган!» — умоляюще завопила она. Она бы закричала, если бы могла… Но из ее рта не вырвался ни один звук. Кантарина кричала мысленно, будто бы он мог ее услышать. И Ардагану казалось, что он слышит. В ее испуганных глазах он видел все, в ушах звенел ее неозвученный вопль. Не медля больше ни секунды, он перемахнул через диван, рванул к ней, отчаянно протягивая руки. Но не успел. Что-то заставило их обоих потерять сознание. Мгновенное усыпление. В последний момент Кантарина увидела панику в его алых глазах. И страх за нее… Сознание возвращалось к нему медленно, тяжело. Ардаган едва смог приоткрыть налившиеся свинцом веки. В глаза тут же ударил яркий свет люстры, висящей под потолком. Поначалу он даже не понял, где находится. — Братец, он проснулся! — по ушам резанул звонкий мальчишеский голос. Взволнованный, почти истерический. Кай. Только тогда в голову Филеро ударили воспоминания о прошедшем дне. И о ночи. Испуганные глаза Кантарины, ее парящее тело, тень за окном. Преодолевая ломоту в теле, Ардаган резко сел, не обращая внимания на то, как закружилась от резкого движения голова, и сразу же спросил: — Где она? Алехандро всунул ему в руку стакан прохладной воды, твердым голосом приказав: — Пей. Как у него получалось оставаться настолько собранным и хладнокровным, Ардаган не знал. Возможно, за годы воспитания четверых детей в одиночку, Алехандро смог выработать у себя иммунитет к стрессовым ситуациям. Он не видел смысла противиться. В горле действительно пересохло. Что же это за способность такая, что после нее тело становится ватным, а голова едва работает? Но это Ардаган — человек, чье тело и разум укреплены многолетними тренировками. Он даже не мог представить, что происходит с Кантариной в этот момент. Если она, конечно, очнулась. Осушив стакан с водой, он поспешно спросил: — Сколько времени? — чтобы понимать, как долго он провалялся в бессознательном состоянии. — Четыре часа утра, — сообщил полный горя голос Теодора. Он вел себя так тихо, что Ардаган поначалу даже не ощутил его присутствия — Тео сидел на диване, сгорбившись, накрыв голову руками. Филеро не видел его лица, но голос выдавал все его эмоции. Филеро взглянул на открытое окно — за ним действительно было еще темно. Он стиснул зубы. Прошел всего час, как ублюдок похитил ее. А Ардаган ничего не смог сделать. Уже давно он не чувствовал себя таким беспомощным и бесполезным. Сжал руки в кулаки, ногти впились в ладони почти до крови. Отвратительное чувство. Вокруг сидели сонные, но перепуганные братья и сестра Кантарины. Софи жалась к Владу, все еще спокойному, как удав, но в его глазах плескалось беспокойство. Кай хватался за рукав пижамной рубашки Алехандро. — Нас разбудил шум, — пояснил тихо Алек. — Выбежали, окно нараспашку, Каны нет, а ты без сознания лежишь посреди гостиной. Я не знал, что делать. Артур уже был здесь полчаса назад. Похоже, ему успели доложить о том, что здесь происходило что-то странное. Он сказал, что все патрульные также валяются без сознания. — Ушел докладывать госпоже? — уточнил коротко Ардаган. Брат Кантарины кивнул, нервно закусив губу. Ему не нужны были родные Кантарины. Он и не собирался вредить им. Это лишь приманка, чтобы заманить ее в ловушку. Успешно. Ардаган сжал руки в кулаки, сцепил зубы до скрипа челюсти. Злость наполнила все сознание, и вместе с ней появился и страх. Он не уследил. Неизвестно, чего на самом деле хочет от нее Себастьян. Что он может с ней сделать? Учитывая то, что она осталась даже без минимальной защиты, то все, что угодно. Филеро хотелось выть от собственной беспомощности, крушить в приступе ярости все, что попадалось под руку. И надеяться, что этот ублюдок не захочет убить ее. Он вдруг осознал, что они впервые за много месяцев так далеко друг от друга. До этого всегда вместе, близко, так, что можно потянуться и коснуться друг друга. Ардаган слишком привык к ее присутствию. И теперь, не зная, что ее ждет, чувствует себя ужасно некомфортно. Нельзя поддаваться злости и панике. Ни к чему хорошему это не приведет — рациональное мышление отойдет на второй план. Ардаган глубоко вдохнул и выдохнул, проведя рукой по волосам. — Артур приказал вам находиться здесь. Он пошлет за вами чуть позже. Филеро из последних сил подавил в себе желание воспротивиться и броситься искать Кантарину самостоятельно. Лишь бы не быть тем, кому отдают приказы. Но это неправильно. Этим он ей никак не поможет, только потеряет время. Это именно тот случай, когда нужно послушаться и подчиниться. Ради нее и ее безопасности. — Пожалуйста, — в повисшей тишине негромкий, хриплый голос Влада звучал пугающе. Ардаган с беспокойством посмотрел на него. Детям уж точно нельзя знать обо всем этом. Но вряд ли в такой ситуации Алехандро смог бы придумать что-то такое, чем мог бы успокоить младших. — Пожалуйста, верните нашу сестру. В тишине, вдруг повисшей в гостиной, четко был слышен скрип зубов отчаявшегося Теодора. Сдержанный, зрелый Влад уже не казался таким спокойным. Каким бы взрослым его не считали, он все еще ребенок. И сейчас по щекам этого мальчика бежали слезы страха за свою сестру. В глазах читалась горечь. Софи, взглянув на него, тоже не сдержалась. Она до конца не понимала, что произошло, как и Кай, но общая атмосфера подсказывала, что ничего хорошего. Угнетенные лица взрослых нервировали. Ардаган никогда не давал никому ложных надежд. Он бил по сердцам горькой правдой, какой бы ужасной она не была. Но не в этот раз. Смотря на печальные лица троих маленьких детей и их старшего брата, Филеро не мог разбить их надежды своими грубыми словами. Как не мог разрушить и свои. — Она скоро вернется, — сглотнув ком в горле, хриплым, неуверенным голосом сказал он. И тут же добавил уже намного тверже, желая вселить в себя уверенность в том, что все будет именно так: — Я… мы найдем вашу непутевую сестру. С ней все хорошо. А вам всем стоит отдохнуть. Время позднее. — Да как тут уснешь, — негодовал Алехандро, привлекая к себе Кая и обнимая его за плечи. Мальчишка уже не казался дерзким, вел себя тихо, не сопротивлялся объятиям старшего брата, даже прижался ближе. Все же, для них Алехандро был родителем и защитником. Где, как не в его руках они будут чувствовать себя в безопасности? Смотря на них, Филеро вдруг вспомнил Лукаса. Тогда, в детстве, Лукас также обнимал его, когда Эдвард выливал свой гнев на Ардагана за неудачи. И в те времена еще маленький, ничего не понимающий мальчик искал утешения и защиты в объятиях старшего брата. — Тем не менее, нервничая, вы никому из нас не поможете. Наоборот, Кантарина бы укорила вас за это. Кивнув Алехандро, Ардаган поспешил на второй этаж. Переодевшись, Филеро замер, когда его взгляд упал на стул, где под легкой кофтой, которую Ноэлли оставила здесь прошлым вечером, лежал ее револьвер. Она никуда без него не выходила. Это ее страховка. Она совершенно беззащитна. Филеро был уверен, что когда она, проснувшись, не обнаружит свое оружие, ее накроет паника. Аккуратно взял в руки кофту, которая все еще пахла ее ненавязчивым, легким парфюмом. Этот шлейф будто бы говорил о том, что она только-только была здесь. Совсем недавно они сидели напротив друг друга, спорили, кто где будет спать. Ей стало жарко, она сняла кофту, осталась только в черной футболке, которая была на размер больше того, что она носила. Все же, ей удалось настоять на том, чтобы они заняли гостевую комнату, а сама убежала на первый этаж, в гостиную. Сжав в руке кофту, он решительно откинул ее на кровать, взял револьвер и спрятал его за пояс. Оружие может пригодиться. «Я иду за тобой. Не смей умирать, сбрендившая». *** В комнате было тихо — так тихо, что даже болезненно. Будто бы они оба оглохли, стали немыми. Димитрий молча смотрел на Элизу, равнодушную и излишне холодную. Неужели она вообще ничего к нему не чувствует? Хотя, это неудивительно — прошло слишком много времени. Он и сам не чувствовал той жгучей страсти, что горела между ними двадцать лет назад. И все же, ее имя отзывалось тоской в сердце. Может быть, страсти и нет, но он все еще любил ее. Не так, как раньше, скорее… все той же старой, далекой любовью — потерявшейся среди воспоминаний, но все еще трепетно греющей сердце. Даже так он не мог ничего сделать с их нынешними отношениями — время беспощадно, теперь они чужие люди. И зачем он вообще пришел сюда, если просто молчит? А им разве есть, о чем говорить? Похоже, он и сам запутался. Неужели лелеет надежду на то, что между ними еще что-то может быть? Маловероятно. Это не Лиза. Это Глава Отступников. Его Элизы больше нет. Скорее, дело было в чувстве вины. Перед ней, перед дочерью. Все было бы по-другому, не окажись он тогда перед тяжелым выбором. Ведь в итоге, они обе все равно оказались втянуты в разборки Посвященных. Никакого толка от его желания защитить Лизу от той жизни, которая ему уготована, не было. Димитрий вздохнул и уже собирался подняться и уйти в соседний номер, здраво рассудив, что сегодня точно не найдет подходящих слов, а просто молчать и смотреть друг на друга слишком мучительно. Как вдруг дверь с грохотом распахнулась. Они оба вздрогнули, повернули головы. Что-то внутри у Верума перевернулось, когда он увидел на пороге перепуганного, встревоженного, растрепанного Артура Лейца. Одного. Тревожный знак. — Госпожа, он забрал ее! Себастьян похитил Кантарину! Слова звучали, как приговор. Для них обоих. Казалось, после озвученной страшной новости в комнате стало еще тише — если такое вообще было возможно. В следующий момент телефон Димитрия завибрировал в кармане, разбивая напряженную, парализующую тишину. Он быстро вытащил его. На экране высветилось имя его помощника. И снова тревожное, пожирающее изнутри все органы, чувство. Неужели может быть еще хуже, чем есть сейчас? — Да? — Господин Верум, Глава Третьего подразделения срочно вызывает вас! Вы должны явиться по указанному адресу как можно быстрее. Кажется, может. — Подожди, что произошло? Зачем я понадобился Лаграну? — Димитрий взглянул на Элизу. Она больше не выглядела равнодушной — все ее тело напряглось, на лице появилось выражение беспокойства. — Я ничего не понял. Глава сказал, что нашли какого-то преступника. Вы должны схватить его первым, пока остальные подразделения до него не добрались. «Себастьян!» — Понял. — Димитрий завершил звонок, но не спешил срываться с места и следовать указаниям Лаграна. Задумчиво коснулся пальцами подбородка. — Не понимаю. Почему сейчас? — Похоже, он прокололся, когда похищал Кантарину, поэтому его смогли вычислить, — предположил Артур. Верум покачал головой. — Себастьян не настолько глуп. К тому же, там везде ваши наемники и Ардаган с Теодором. Как он смог похитить ее? Можно точно сказать, что он работает не один. Но вот в чем вопрос — зачем он дал знать Ордену о том, где находится? И почему всем одновременно? — Он заманивает их, — уверенно проговорила Элиза. — Это ловушка. — Это безумство, — покачал головой Лейц. — Даже если он работает с группой наемников, со всем Орденом ему не справиться. Он буквально пригласил к себе всех — Главу Ордена и трех сильнейших Посвященных. Он уверен, что они явятся лично, чтобы забрать артефакт. — Артефакт будет бесполезен, если он использует его на себе. — Хочешь сказать, что он с самого начала похищал его с целью забрать силу «подлинника»? — Элиза уже не скрывала напряжения и тревоги в голосе. — Уверен в этом. Единственное, чего я не могу понять, так это почему он собирает Орден вокруг себя. Подразнить их? — Он безумец, — фыркнул Артур. — Так что это вполне возможно. — Да плевать, — Димитрий поднялся на ноги. — Мне неинтересно, что он задумал. Лишь бы не тронул Кантарину. — Артур, бери наемников и следуйте за ним, — Элиза кивнула на Димитрия. — Как бы силен не был Себастьян и с кем бы он не работал, еще и против Отступников он не выстоит. Мы тоже вступаем в игру. Я не могу позволить ему забрать то, что принадлежит мне. Верум бросил на нее печальный, короткий взгляд. Он больше не удивлялся тому, как равнодушно она отзывалась о собственной дочери. Она ей не нужна. Тогда он сам позаботится о ней и защитит. Это ведь долг отца? *** Посыльный прибыл около четырех часов утра. Он сопроводил Ардагана и Теодора до места сбора Отступников, которые должны были следовать за Димитрием. Артур, тоже находившийся среди них, не сказал им ни слова, видя мрачные, полные тревоги лица. Лейц только мысленно облегченно вздохнул — он неожиданно порадовался тому, что Женерия находится на острове, посреди океана, в полной безопасности, под присмотром Лиама. Реши она в этот раз поехать с ними, тоже бросилась бы за Кантариной. Артур был готов даже запереть ее в каком-нибудь отеле, приедь она с ними, лишь бы девчонка не подставлялась. Димитрий ехал по городу по указанному адресу. Гнал изо всех сил, не заботясь о том, следуют ли за ним Отступники. Ночь медленно сменялась ранним утром — солнце еще не встало, но небо неторопливо становилось светлее. Повезло, что в такое время на дорогах почти никого не было. Указанная помощником Лаграна точка находилась неподалеку от города, куда поехала Кантарина. Это был старый, заброшенный отель. Верум даже не представлял, в какой из многочисленных комнат искать дочь. Хотя кое-что положительное в этом было — когда завяжется бой, ни один невинный человек не пострадает. Вряд ли Себастьян специально выбрал такое место, чтобы никому не навредить, скорее, хотел добавить драматизма ситуации. Это точно ловушка. Димитрий изо всех сил сжал руль пальцами. Между его бровей пролегла глубокая складка. Он был именно тем человеком, который всегда надеялся на хорошее, даже если видел в своей жизни очень много плохого — в том числе и сотни убийств. Но сейчас что-то грызло изнутри. Подсказывало, что надежда сыпется из рук, как песок просачивается сквозь пальцы. Что-то внутри ныло. Он не хочет ее потерять. Не может снова лишиться родного человека — остатков семьи. От мыслей его отвлек звонок — телефон в кармане снова завибрировал. На экране высвечивалось имя — «Тимория». «Наконец-то очнулась!» — мысленно возликовал он. Хоть одна хорошая новость. Но Верум был уверен: то, что она сейчас скажет, ему очень не понравится. Он с опаской принял вызов. — Да, Тимория. — Димитрий, где ты? — ее голос был слабым и хриплым, будто бы после долгого плача. Впрочем, так могло быть из-за сна. Верум кратко пересказал ей происходящее. Судя по тому, как на том конце раздался резкий выдох, Грекойя была шокирована его словами. — Послушай меня внимательно, — напряжение нарастало. Димитрий нахмурился. — Не дай ему использовать артефакт. Никому из них. В противном случае, все закончится плохо не только для Кантарины, но и для всех нас. — О чем ты? — Артефакт опасен. Даже не он сам, а последствия его использования. Я не знаю точно, но есть предположения, что это может отразиться на всем сообществе Посвященных. — Не понимаю… — Альберт умер, чтобы защитить его! Артефакт нельзя уничтожить! Семья Кастеро с самого его создания была их хранителями. Использование артефакта может лишить нас всех дара. Мир погрузится в хаос. Альберт был в этом уверен, одержим. Я боюсь, что его слова могут оказаться правдой. — Почему ты так думаешь? — Везде есть баланс, Димитрий. И подлинники — часть этого баланса, они — весы. Они обладают великой силой, но не имеют воли. — Я знаю это, Тимория. — Как ты думаешь, что будет, если баланс будет нарушен? — Хочешь сказать..? — Если силу подлинника лишить «посредника» без воли, а перенести ее в человека с железным внутренним стержнем, как ты думаешь, что случится? Баланс будет нарушен. Наступит полный хаос. Но природа всегда ищет гармонию! И я не могу утверждать, что все останется, как прежде. Возможно, чтобы вернуть баланс, природа сделает так, чтобы на нас все и закончилось. Перерожденные перестанут существовать. Нас могут лишить силы, или мы навлечем на себя гнев Богини. Вот почему нельзя вмешиваться в это дело, нельзя менять законы, но Орден переступил эту черту. И как только чаша весов склонится в чью-то сторону, наступит катастрофа. Она немного помолчала, а после добавила: — Мы станем никем. — По-твоему, люди не имеют значения? — Что? — Ты говоришь так, словно люди — никто. Лишившись наших способностей, мы станем обычными людьми, но это не означает, что мы перестанем иметь какую-то ценность. Перерожденные просто станут частью другого общества. Нормального. — Станем серой массой этого мира… Способности — именно они отличали нас от простых смертных. Лишившись их, мы потеряем свою индивидуальность. — Разве? Мы необычны лишь на фоне простых людей. В нашем же обществе я, ты, он, она — все мы одинаковые по природе своей, различаемся лишь способностями — чем-то сверхъестественным для людей, также, как и они отличаются своими талантами друг от друга, внешностью и характером. Мы — один вид, но разное общество. Не недооценивай людей, бывают и те, кто превосходят нас и по силе, и по мудрости. — Сейчас это не так важно, Димитрий, — воскликнула Тимория. Ее начала раздражать его привычка цепляться за каждое слово и развивать из этого целую философскую дискуссию. — Нельзя этого допустить. Как бы то ни было, мы — перерожденные. И мы не можем потерять свое имя. Ты услышал меня? — Очень хорошо, Тимория. Не прощаясь, он сбросил вызов. Димитрий часто думал об этом после того, как они узнали об артефакте. У него возникали подобные мысли. Когда Тимория озвучила их, сомнения и тревога заполнили его сердце до краев. Такая вероятность есть. Если перерожденные перестанут существовать… Не будет ли всему миру лучше? Посвященные давно забыли о своей изначальной цели. Стоит просто выдрать это гниющее дерево с корнем. Он всерьез задумался над тем, чтобы позволить Себастьяну сделать то, что он хочет. Кантарина лишится силы, которую не просила и от которой страдала. Посвященные перестанут существовать. Мир станет лучше. Но нет стопроцентной вероятности, что это произойдет. Своим бездействием он может только навредить всем вокруг. Димитрий сжал руки в кулаки. А ему какое дело до мира и всего остального? Верно, никакого. Все, что он хочет — защитить дочь. А как он это сделает, уже не важно. Если придется опустить руки и дать Себастьяну забрать ее способность, чтобы он не тронул ее, Верум без сомнений это сделает. Даже если потом сообщество Посвященных перестанет существовать. Ему это не важно. *** Пробуждение было тяжелым. Кантарине казалось, что она выплывает из-под толщи воды: уши заложило, что-то давило на грудь, мешая дышать, веки налились свинцом. Она ощущала, что просыпается, но плохо воспринимала информацию. И чем ее накачали? Последнее, что она помнила, — как ее тело воспарило и по велению невидимой силы направилось к черной тени за окном, в которой она без труда узнала Себастьяна. Его кривая усмешка, внушающая ужас, отпечаталась в ее памяти. Она никогда ее не забудет. Кантарина попыталась двинуться, но тело было ватным и совсем ее не слушалось. Она смогла почувствовать холод под собой — очевидно, лежала на чем-то холодном и твердом. Скорее всего, на бетонном полу. С губ сорвался нечленораздельный, странный звук. — Слышал? Просыпается наконец-то, — смешок Себастьяна вызвал у нее тошноту. — Можно начинать. Ноэлли медленно приоткрыла глаза. Все кружилось, но она смогла понять, что на улице еще темно, — значит, с момента ее похищения прошло не больше четырех часов. Теплые руки обхватили ее за плечи и приподняли, заставляя принять сидячее положение. К горлу подкатила тошнота, она издала протестующий звук. — Тише, Тари, — сказал Себастьян излишне мягким, даже приторным тоном. Она краем глаза глянула на него — силуэт расплывался, но был вполне узнаваем. Ее снова затошнило, теперь от омерзения и легкого страха. Себастьян крепко держал ее, словно опасался того, что она в следующую секунду может вскочить и убежать. И Кантарина сделала бы это, если бы состояние позволяло. Собственный голос показался ей чужим — хриплый и дрожащий, будто бы принадлежащий человеку, который находился на смертном одре: — Зачем? — Что, Тари? — издевательски протянул он. — Зачем я держу тебя? Или зачем я похитил тебя? Она скрипнула зубами, мысленно умоляя саму себя очнуться от этой пелены, сковавшей разум. Нормально думать тоже не получалось — мысли разбегались, путались, она выцепила несколько фактов из того, что ее окружало, но строить логические цепочки пока не получалось. Кантарина не могла понять хотя бы приблизительно, где находится, и предположить, что он хочет с ней сделать. От этого становилось только страшнее. — Ну что ты, не расстраивайся, — видимо, ее выражение лица он расценил по-своему. Усмехнулся, как бы невзначай касаясь указательным пальцем ее холодной щеки. — Я так долго ждал, когда ты посетишь континент и прибежишь к своей милой семейке… У меня потрясающее настроение. Не порти мне его своим кислым лицом, ладно? Тем более, сегодня тебя, да и не только тебя, ждет очень много открытий. Ее сердце забилось быстрее. Что он задумал? Хочет убить ее? Нет, слишком сложная схема для простого убийства. И что значит «не только тебя»? На кого еще он нацелился? Оцепенение медленно оставляло ее сознание. Картинка перед глазами стала четче, тело перестало быть деревянным — она в полной мере ощутила холод бетонного пола. Кантарина мельком огляделась. Она находилась в каком-то заброшенном здании — не было окон, лишь проемы, бетонные полы и металлические балки. Почему именно здесь? — Хочешь меня убить? — снова прозвучал ее хриплый голос. Она знала, что дело не в этом, но почему-то хотела убедиться. Она не желала умирать… — Слышал, что она сказала? — неожиданно громко захохотал Себастьян. Кантарина вздрогнула от резкого звука, но он удержал ее на месте, прижался к спине. Он сидел позади, положив подбородок на ее макушку. Даже эта поза была странной, какой-то… неестественной. Только после того, как из тени одной из балок к ним вдруг вышел высокий молодой человек, она осознала, что в здании находился кто-то еще. Кантарина рассматривала его во все глаза. Тощий, словно не ел несколько недель, бледный, с впалыми щеками. Из-за темноты казалось, что круги под его глазами насыщенного черного цвета, будто бы это макияж. И взгляд… пронзительный, до дрожи в теле, беспристрастный и острый. — Кристиан, скажи, она сегодня умрет? — Себастьян почти ласково коснулся горячими пальцами ее шеи, погладил, поднялся к подбородку и обхватил его. Держал ее голову так, чтобы она смотрела именно на его сообщника. Кантарина не понимала, что происходит, но старалась не делать лишних движений, чтобы не злить Себастьяна. — Смотря, каким путем пойдет, — пожал плечами парень. Длинная черная рубашка висела на нем, подчеркивая болезную худобу. — У тебя же нет намерений ее убивать. В трех вариантах твоего будущего она умрет лишь в последнем. Его шепот, полный снисхождения и насмешки, раздался над ее ухом: — Слышала, Тари? Кристиан говорит, ты не умрешь. Да и я не хочу тебя убивать. Зачем мне это делать? Сейчас ты — мой золотой мешочек. Мой путь к власти. К абсолютной власти. Кантарина не понимала, о чем идет речь. Думала лишь о том, что он, очевидно, окончательно сошел с ума. — Ах, ты же не знаешь. Позволь представить тебе моего старого друга — Кристиана. У него есть особый талант… способность, редчайшая. Он может видеть будущее. Не мира в целом, к сожалению. Лишь определенного человека. Догадываешься, кого? — Тебя, — без промедления ответила она. — Верно. Это было просто. Ты услышала, что он сказал? Если будешь меня слушаться, уйдешь на своих двоих. А те, кто явятся за мной, такой чести не удостоятся. — Я ни черта не понимаю, Себастьян! — вспылила Кантарина. Но почувствовала облегчение от его слов. Она сможет выжить, если, конечно, он ее не обманывает. С другой стороны, почему она должна ему верить? — Они должны прибыть совсем скоро. — Еще около получаса, — сообщил Кристиан механическим тоном. Себастьян снова расхохотался. — Они так спешат обогнать друг друга, даже не подозревая, что едут на свою кончину. Это даже мило. — О ком ты говоришь? Он вздохнул. — Об Ордене, конечно. Об Отступниках. Обо всех, кто так желает заполучить мой драгоценный артефакт. — Судя по всему, ты знаешь о нем очень много. — Я знаю всю его историю, — согласно кивнул Себастьян. — И то, как его создали, и зачем, и кто потом его спрятал. Даже историю братьев Кастеро, которых ваша драгоценная Тимория подменила. — Хочешь забрать силу «подлинника»? — Кантарина намеренно проигнорировала его последнюю фразу. На затворках сознания вопрос остался, но это было не настолько важно. Не сейчас. — Скажем так, это лишь первая часть моего плана, — туманно ответил он. — Конечная цель гораздо грандиознее. — Даже с моей силой тебе не выстоять против Ордена и Отступников. Ты подставляешься под пули. Себастьян усмехнулся, провел носом по ее волосам, сместив руку с подбородка обратно на шею. Пробежался пальцами по нежной коже. И снова его дыхание обожгло ее ухо. Она скривилась от отвращения. — Считаешь? Та-а-ари, ты же так хорошо меня знаешь. Ну неужели ты думаешь, что я настолько глуп, чтобы идти против них, не имея козыря в рукаве? И нет, ты — не козырь. Вернее, твоя сила. Это лишь дополнение, знак власти. Мои когти намного глубже, чем ты думаешь, — будто бы желая доказать ей что-то, он надавил пальцами на ее шею, впиваясь в нее ногтями. Кантарина резко выдохнула, поднимая тяжелые, еще слабые руки, и хватаясь за его ладонь. Он не душил ее, но она боялась, что он сделает это. Он слишком непредсказуем. Себастьян тихо посмеялся, утыкаясь носом в ее растрепанные, почти белые волосы. — Ты как котенок. Пугаешься каждого движения. Не бойся, я не хочу тебе вредить. По крайней мере, до того момента, пока ты не решишь идти против меня. Будешь послушной, я тебе ничего не сделаю. Каждое его слово впивалось в ее кожу, как игла. Было больно и неприятно. Она не выдержала и резко спросила: — И даже не будешь мстить за тот ожог, что я оставила тебе? Что-то неуловимо изменилось. В его голосе проскользнула злость, но такая мимолетная, едва заметная. Кантарина решила, что ей почудилось. Будто бы она сама начинает медленно сходить с ума… — Это было… справедливо. Как ты и сказала, я причинил тебе боль в прошлом — душевную, а ты мне — физическую. Будем считать, что мы в расчете. А если ты беспрекословно отдашь мне свою силу, я даже позволю тебе уйти. На лице Кантарины снова проступили омерзение и ненависть, хрустальные глаза вспыхнули гневом. Конечно, он врет. В его словах скользит фальшь. Он отомстит, но как… Она еще не знает. И это пугает больше всего. Тишину между ними прервал шум откуда-то снизу, с первого этажа заброшенного здания. Сердце Кантарины ускорилось, затрепетало, наполняясь надеждой на спасение. Себастьян восторженно прошептал: — Наконец-то. Даже быстрее, чем мы ожидали. Кристиан, не мог бы ты… Парень медленно потянулся к карману своей бесформенной рубашки. Он достал небольшое украшение, которое Кантарина мысленно сравнила с китайскими заколками. Но она точно знала — это артефакт. От него веяло чем-то мрачным, необузданным, энергией, не похожей на ту, что была у обычных Посвященных. Себастьян потянул ее вверх, все также прижимая спиной к своей груди. Кантарина подумала о том, что именно в этот момент было бы неплохо атаковать его и сбежать, но внезапно поняла, что все то время, пока она сидела на полу, ее сила не растекалась по венам. Она чувствовала ее, но так, словно она была запечатана в теле. — Что ты со мной сделал? — дрожащим голосом спросила девушка, когда Себастьян забрал артефакт из рук помощника. — М? Ты о чем? — и тут же расплылся в довольной, хищной ухмылке. Все понял. — Хотела использовать силу, чтобы сбежать? Глупая Тари. Кое-кто помог мне запечатать твою силу, пока ты спала. Временно ты не можешь ее использовать. Ну, и думаю, что уже никогда не используешь. — Нет. Не надо… — почти простонала она, снова хватаясь за его руку. Почему-то ей отчаянно не хотелось принимать тот факт, что через пару минут она станет обычным человеком. Ей казалось, что ее хотят лишить какой-то важной части ее жизни. Впрочем, так и было на самом деле. — Почему? — почти искренне удивился Себастьян. Но его выдавала лезущая на лицо хищная ухмылка, которую Кана чувствовала, даже стоя к нему спиной. — Тебе же лучше. Ты же хотела жить обычной жизнью или… Ах, да. Наверное, боишься, что потеряешь свою ценность. Кому ты нужна будешь? Обычная… Без своей силы ты станешь никем. Ноэлли застыла, чувствуя, как каждое его слово бьет по сердцу. Она… правда боится этого? Того, что к ней потеряют интерес. Того, что ее больше не будут защищать. Того, что никому больше не будет дела до нее… Себастьян вышел в центр большого помещения без окон, продолжая прижимать Кантарину к своей груди. Второй рукой он держал артефакт рядом с ее шеей. Девушка пыталась отодвинуться от острого кончика подальше не только из страха, что сумасшедший парень вонзит его в ее шею, а потому что энергия артефакта действовала на нее странно — ее начало мутить, появилось ощущение, что кто-то еще помимо Себастьяна душит ее своими призрачными, черными руками. Топот многочисленных ног послышался на лестнице, пульс Кантарины участился. Кто пришел? Орден? Отступники? На лице Себастьяна проступило разочарование, когда на этаже появились фигуры Отступников во главе с Артуром Лейцем. За ним показались напряженные Теодор Зеккрейц и Ардаган Филеро. — Кана! — облегченно воскликнул Тео, увидев живую и невредимую подругу. — Тео, Ардаган! — Кантарина дернулась, порываясь броситься к ним, но Себастьян грубо дернул ее назад, удерживая на месте. Филеро и Зеккрейц собирались броситься на похитителя, но Лейц предупредительно выставил руку, отрицательно покачивая головой. Весь его вид кричал о том, чтобы они не двинулись с места раньше, чем это будет необходимо. Так они могут навредить и себе, и ей. Скрипя зубами, оба остались на своих местах, но напряженных взглядов с Кантарины и Себастьяна не сводили. А тот начинал раздражаться. — Не вас я ждал, — процедил он сквозь зубы. Он требовательно посмотрел на Кристиана — тот бесстрастно пожал плечами и невозмутимо ответил: — Я же говорил — полчаса. Прошло двадцать минут. Не торопись, Себастьян. Терпение — залог успеха. — Не указывай мне, — рыкнул он и вдруг приказал: — Схватить! Не путайтесь у меня под ногами. Атмосфера вокруг в мгновение ока изменилась. Внезапно в помещении стало тесно… Тени увеличились, расползлись по полу, как жидкость, и внезапно обрели четкие, объемные формы. Десятки людей появились будто из ниоткуда. Эффект неожиданности сыграл против Отступников. Завязался непродолжительный бой, в котором Отступники не смогли бы победить. Численное преимущество было на стороне Себастьяна. Вскоре большая Отступников оказалась прижата к полу, некоторые особенно старательные и агрессивные — убиты. Теодор и Ардаган лежали недалеко от Каны, их удерживали несколько наемников. Кантарина непонимающе смотрела на происходящее. Что происходит? У Себастьяна есть еще сообщники? Почему их так много? Откуда они вообще взялись? Вероятно, они прятались в тени с помощью чьей-то способности. Они точно не были иллюзией или простыми марионетками. Их взгляды — слишком живые, предвкушающие хорошую битву — не могли принадлежать куклам. Все это напоминало кошмар. Плохой сон, где победитель — не она, а Себастьян. Она подозревала, что он просто так не стал бы идти на Орден. Каким бы безумцем он не был, Себастьян не пошел бы на такую сильную организацию в одиночку. И от этого становилось страшнее. На что он может быть способен, если бросает вызов такой большой организации? Откуда у него такая поддержка? Это то, о чем он говорил? Его козырь. Что-то подсказывало Кантарине, что это еще не все. У него припасен еще не один туз в рукаве. Кто же ты, Себастьян? Кантарина осознала, что действительно никогда не знала его настоящего. Иначе могла бы предвидеть все это. — Не трогай их, — прошептала она, старательно сдерживая отчаянный крик. Говорить громче просто не было сил. Ее взгляд сосредоточен только на двух дорогих ей людях. Прижатые к холодному бетонному полу, они сопротивлялись железной хватке сообщников Себастьяна. Похититель, услышав ее лепет, слегка наклонился, дразняще тихо переспросил: — Что ты говоришь, Тари? — Себастьян с удовольствием наблюдал, как разгневанный Ардаган Филеро, не сводя с него убийственного взгляда, начал активнее сопротивляться. Пол рядом с ним начал покрываться кислотным льдом. Впрочем, вспыхнувший огонь не дал ему расползтись дальше. Прижимающий его к полу наемник усмехнулся. Он, определенно, был намного сильнее обычного Посвященного. — Не трогай их, Себастьян, — чувствуя себя униженной, взмолилась Кантарина. Ей плевать, как она выглядит. Ее гордость не стоит их жизней. От Себастьяна сейчас можно ожидать, чего угодно. — Прошу… — Просишь? — прошипел он уже с заметной злостью в голосе. Вся любезность, наигранная нежность слетели с него, как шелуха, оставляя после себя только гнев, жажду победы и ненависть. — Моя Тари никогда бы не опустилась так низко. Не стала бы умолять о пощаде, что уж говорить о чужих жизнях. — Она давно умерла. Все это в прошлом. Прошу тебя, Себастьян. Тебе же нужна моя сила, — она сглотнула. Слова встали поперек горла. Если она лишится способностей — станет никем. Больше в ней не будет надобности. Но нужно ли ей это, когда их не будет рядом? Нет. Уж точно нет. — Забери ее. Только оставь их в покое. — Знаешь, Тари, покорная ты меня раздражаешь, — рявкнул Себастьян, напугав ее до дрожи в коленях. — Так и хочется причинить тебе еще больше боли. Увидеть, как низко ты можешь пасть. Одним взмахом руки он заставил отпустить Теодора. Зеккрейц, настороженно оглядываясь, медленно поднялся под пристальным взглядом подруги. — Мне нет смысла следовать твоим словам, Тари, — проникновенно прошептал Себастьян. — Я беру то, что хочу. Всегда. Так было и будет. И сейчас, перед приемом основной пищи, хочу немного поразвлечься. Смотри, моя дорогая Тари. Он легко взмахнул рукой. Невидимая сила снова пригвоздила Теодора к бетонному полу, по которому от такого мощного удара пошли трещины. Хрусть! Треск! — Стой! Прекрати! Не надо! — истерически закричала Кантарина, изо всех сил вырываясь из стальной хватки Себастьяна. Вялое тело наполнила энергия, которая подпитывалась страхом. И ужасным предчувствием. Сообщники похитителя смотрели на происходящее равнодушно, будто бы им совершенно нет дела до громких отчаянных криков бедной девушки, до хрипа прижатого к полу, почти раздавленного странной силой парня. Всем было все равно на то, как их лидер мучил их — спокойно, без лишних движений, сомнений и сожалений. Очевидно, ему нравилось, как вела себя девушка в его объятиях, потому что полный удовлетворения взгляд был направлен на ее макушку — он даже не смотрел на свою жертву. Снова взмах ладонью. Тело Теодора взмыло вверх, он измученно смотрел на близкую подругу, по щекам которой покатились слезы. Кровь, пропитавшая его волосы, капала на лицо, закрывая обзор. Казалось, в комнате повис стойкий мерзкий запах крови, от которого уже никогда не избавиться. Это был последний взгляд, который он смог ей подарить. Пальцы сжались. Без сожаления и промедления. Послышался хруст шеи. Такой громкий, оглушающий, раздирающий барабанные перепонки. В голове у Кантарины проскользнула мысль, что она оглохла. Себастьян безразлично швырнул тело под ноги Кантарине Ноэлли. Оно упало перед ней, как тряпичная кукла — лишь с приглушенным стуком. От шока девушка могла только молча плакать, не в силах отвести взгляд от своего друга. Ей впервые в жизни отчаянно не хотелось верить своим глазам… «Умоляю, разбудите меня от этого кошмара!» Теодор Зеккрейц смотрел на Кантарину Ноэлли потухшими серыми глазами, из которых исчезли синие, такие любимые ею крапинки, — мертвыми и пустыми, слишком холодными, лишенными всякой жизни.