Класс D-3: Отступники

— Теодор! — душераздирающий, пронзительный крик коснулся ушей каждого, кто находился в заброшенном здании. Он оглушал, дезориентировал даже самых сосредоточенных, пугал равнодушных и рвал душу близким. Вопль, полный страданий, невысказанной боли, обиды и горечи. В нем было неверие, непринятие. Казалось, этот крик услышали даже на другом конце Земли. Кантарина пошатнулась, судорожно ловя ртом воздух и не отводя взгляда от мертвых глаз друга. Себастьян удержал ее, крепко прижимая к своей спине. Ноги не держали, сознание уплывало. — Териот! Девушка тряхнула головой. Что это? Галлюцинации, вызванные горем? Но чей это голос? Что за имя? Реальность менялась рывками. Вот она смотрит на Теодора, в следующий момент ее ослепила вспышка, она оказалась в маленькой, теплой комнате с низким потолком. Снова бетонный пол и те же страшные, лишенные жизни глаза лучшего друга. — Териот! Кантарина дернулась в руках Себастьяна, чувствуя, как ее сознание медленно угасает. И снова ослепительный свет. Всего секунда — она опять в той самой комнате. Со стороны казалось, что она бьется в конвульсиях в руках убийцы лучшего друга. Хрустальные глаза затуманились, взгляд расфокусировался, словно она видела перед собой что-то, чего не замечали другие. Ардаган внимательно следил за каждым ее действием, чувствуя, как сердце бешено бьется где-то в горле. Он боялся, что увиденное могло затронуть ее разум, свести с ума, повергнуть в шок настолько, что она отключится от реальности и уже не очнется. Снова голос, нежно и тихо зовущий кого-то до боли родного и знакомого по имени. Кантарина выдохнула, уже не сопротивляясь и падая в руки забвения… В воспоминания, что должны были исчезнуть в далеком прошлом… — Териот, — мама ослепительно улыбнулась, передавая небольшой сверток девочке пяти лет, маячащей перед кроватью. Та застыла, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить маленького брата. Пыль забилась ей в нос, когда мама тряхнула одеяло, которое покрывало ее ноги. Девочка оглушительно чихнула и тут же испуганно втянула голову в плечи, виновато поглядывая на ребенка на своих руках. Малыш недовольно приоткрыл серые глаза, и она зачарованно посмотрела в них, вдруг заметив синие крапинки. — Какие красивые, — прошептала она, и в следующую секунду поморщилась, потому что раздался плач брата — тот был крайне недоволен тем, что его разбудили. Мама устало вздохнула, протягивая руки. — Катерина, позови отца, — покачивая Териота, попросила она. Девочка подпрыгнула на месте, выскочила из комнаты и сбежала по узкой, скрипучей деревянной лестнице. — Отец! Отец! — она выбежала из дома. Он сидел на крыльце, вырезая что-то из куска свежего дерева. Увидев дочь, мужчина поднялся на ноги и беспокойно взглянул на нее. — Что случилось, Катерина? Она фыркнула, сложив руки за спиной. — Ничего. Просто младший братишка капризничает, а мама хочет спать. Вот и зовет тебя, чтобы отдать тебе Териота. Мне она не доверяет… Катерина обиженно насупилась, опустив голову. Отец коротко посмеялся, потрепал ее по растрепанным темным волосам. — Ты еще слишком маленькая, чтобы заботиться о ком-то, хлебушек. — Я не хлебушек! — девочка сердито топнула тонкой ножкой, снова заставляя отца рассмеяться. — Нет-нет, ты мой маленький, румяный хлебушек, — мужчина поднял дочь на руки, покружил, а когда она не удержалась и улыбнулась, поцеловал в щеку. — Беги, поиграй, только далеко не убегай. К ужину будь дома. — Хорошо. Она вернулась к ужину, как и обещала. Вечер прошел спокойно, после девяти пошел дождь — под успокаивающие звуки Териот быстро заснул, поэтому родители тоже решили лечь пораньше. Одной Катерине совсем не спалось. Она задумчиво смотрела в окно, на расплывчатый из-за ливня пейзаж. Девочка не зажгла свечу, хотя было уже темно. Ее не пугал мрак. Некоторое время Катерина сидела неподвижно, слушая, как бьют по окну тяжелые капли. В доме было тихо — все спали. Вздохнув, она тихо поднялась, разгладила подол простой сорочки и направилась в комнату родителей. На цыпочках поднялась по лестнице, приоткрыла дверь, — благо, та не скрипнула, хоть петли уже давно стоило смазать, — и подскочила к кроватке брата, оглянувшись на родителей. Те спали очень крепко. Перегнувшись через деревянные бортики, девочка умилительно выдохнула, разглядывая мирно спящего младшего брата. До чего же милый! Смотря на него, Катерина вдруг подумала, что хотела бы видеть его таким спокойным и счастливым всегда. Желала, чтобы он мог спать, ни о чем не заботясь, смеяться, ничего не боясь, любить, невзирая ни на что. Она решительно сжала маленькую ладонь в кулак. Снова бросила взгляд на брата. Потянувшись к нему, Катерина коснулась кончиками пальцев пухлой, гладкой щечки, и тихо-тихо прошептала: — Ни о чем не волнуйся, братик. Старшая сестричка обо всем позаботиться. Обещаю, мы с родителями сможем дать тебе все, чего бы ты не захотел. Расти большим и здоровым… Мой милый Тео… *** Яркий солнечный свет пробивался даже через закрытые веки. Он приоткрыл глаза, поморщившись. Вокруг царил полный покой: тишина, которую разбивала лишь птичья песня, зеленая поляна и едва заметный, теплый ветерок, трогающий волосы. Он приподнялся, с плеча свесился хвост длинных темных волос. Проморгался, непонимающе оглядываясь. Ох, он что, уснул? Молодой парень в панике огляделся, выискивая взглядом старшую сестру. С губ сорвался облегченный вздох. Она танцевала свой причудливый танец неподалеку, подставляя лицо теплым солнечным лучам. Темные волосы подпрыгивали в такт каждому ее движению, подол старого, изношенного платья, которое давно выцвело и из желтого превратилось в песочное, путался в ногах. Тео повернул голову и задумчиво посмотрел на стоявшее неподалеку раскидистое дерево. С тех пор, как родители покинули их из-за чумы, пришлось выживать. Старшая сестра заботилась о нем, отдавала все лучшее, что ей удалось достать, работала, не покладая рук, чтобы прокормить его. А сама даже сейчас, когда они немного встали на ноги, была слишком худой, как тростинка. Они часто приходили на эту поляну, когда родители были живы. Тео плохо помнил то время — ему было только семь, когда они остались одни. Теперь сестра любит посещать эту поляну только с ним — с единственной семьей. Она остановилась, выдохнула, уперев руки в бока, и ослепительно улыбнулась. И вдруг заметила, что он уже не спит. Радостно воскликнула: — Териот! Наконец-то проснулся, маленький негодник! — и побежала к нему через всю поляну. — А как же твое обещание посмотреть мой новый танец? — Будет тебе, Катерина, — ласково ответил он. — Ты могла меня разбудить. Раз уж не сделала этого, не ворчи теперь, как барон Годо. При упоминании вредного старика — владельца земель, где они жили, — лицо сестры искривилось. Териот рассмеялся. Катерина присела на траву рядом с ним. Недовольно фыркнула. — Разве буду я тревожить сон любимого братца? — Я же уже не ребенок, — надулся он, сложив руки на груди. — Ничего бы со мной не случилось. Катерина хихикнула и нежно потрепала его по длинным темным волосам. — Мой милый Тео… Конечно, ты уже взрослый мужчина. Того гляди — и невесту в дом приведешь. Оставишь сестрицу одну… Она изобразила на лице глубокую печаль так правдоподобно, что Териоту стало не по себе. Он виновато понурил голову и прижался лбом к ее плечу, буркнув: — Не приведу. Останусь с сестрой. Я буду тебя всю жизнь защищать. И отдам только в руки того, кто сможет о тебе позаботиться. — Хей! Братишка, ты чего? — воскликнула она, легонько хлопнув ладонью по его широкой спине. — Я и сама могу! Если уж у меня получилось вырастить такого рыцаря, как ты, то о себе и подавно смогу позаботиться. Он ничего не ответил. Териот только вздохнул, прикрывая глаза. Они всегда были вместе, в любую погоду, в любое время, в любом месте. Самые близкие друг другу люди, одна семья. Териот не мог представить себе жизнь без старшей сестры, также, как и она. Именно эта любовь, это желание оберегать брата позволило ей переродиться и стать еще сильнее. В тот день Катерине исполнилось двацать лет. Териот с самого утра отправился в соседнюю деревню, чтобы купить лучшую муку у знакомых их семьи. Катерина в дни рождения пекла сладкий хлеб, который он очень любил. Тео надеялся, что и в этот раз она приготовит угощение в честь праздника. Он ворвался в лавку, словно ураган. На его лице сияла счастливая улыбка, глаза блестели от предвкушения. — Ливи! Ливи, скорее сюда! — заголосил он, не увидев за прилавком знакомой с детства девушки. Она выскочила к нему через секунду, вытирая руки, испачканные в муке, об фартук, надетый поверх старенького темного платья. Запричитала: — Териот! Ты чего так кричишь? И почему прибежал в такую рань? Мы еще закрыты! — Ну, Ливи! — умоляюще протянул он, уперевшись руками в стол, служивший прилавком. Девушка отступила на шаг, удивившись. — Продай мне мешочек муки! — Муки? — она ахнула, вспомнив, что каждый раз, когда он прибегал к ним в лавку, у кого-то из них был день рождения. Но Ливи точно помнила, что Териот родился осенью, а сейчас лето. — Неужели у твоей сестры день рождения? Тео просиял, горделиво вскинул подбородок. — Моей дорогой Катерине исполняется двадцать! Ливи, окажи мне услугу и продай муку. Очень-очень нужно! Девушка поджала губы, пытаясь сопротивляться его чарам — сияющие радостью и восторгом серые с синим отливом глаза завораживали, очаровательная улыбка не оставляла и шанса отказаться. Впрочем, почему она вообще должна это делать? Вздохнув, Ливи приказным тоном сказала: — Жди здесь. Никого не впускай! Делаю это только ради тебя, иначе погнала бы отсюда до открытия лавки! Тео довольно кивнул, развернулся и уперся руками в стол, следя за дверью в лавку. Вряд ли кто-то в такое время придет, зная, как она работает, но особенно наглые могли увидеть его и подумать, что лавка уже открылась. Вскоре Ливи вернулась с увесистым мешком, набитым мукой. Оставив на столе несколько монет, Териот тепло попрощался с ней и, бережно обнимая купленный мешок, поспешил в деревню. Уже на полпути он почуял неладное. Чистое небо разрезали столпы едкого, густого черного дыма. Его было так много, из-за чего казалось, что горит целая деревня. Эта мысль привела Териота в ужас. Он бросился вперед, молясь о том, чтобы его сестра была в порядке. Запах горящих досок и плоти, звон мечей, истошные крики и плач, едкий дым, разъедающий глаза — все смешалось в одну непонятную кашу, которая отпечаталась в его памяти мрачной картиной. Териот плохо помнил, где выбросил мешок муки, как бежал, продираясь через толпу выживших крестьян, которые рвались прочь из деревни, как смотрел на их горящий дом, превратившийся в кучу почерневших досок. Его не интересовали никто и ничего вокруг. Только одна мысль билась в голове, как неспокойная птица. «Где сестрица»? Он не мог поверить, что она не спаслась из горящего дома. Но почему-то броситься вслед за бегущими из деревни людьми и попытаться найти среди них старшую сестру он не смог. Лишь смотрел слезящимися от дыма глазами на полыхающий дом. Тело словно превратилось в камень — Териот не мог двинуться, не мог отвести глаза, не мог даже закричать от отчаяния. Что-то внутри застыло, лишая его возможности выплеснуть эмоции. От души оторвали огромный кусок. Териоту показалось, что он изнутри горит адским, проклятым огнем — он пожирает его внутренности, оставляя после себя только пепел. Териоту уже не было дела до варваров, сжигающих деревню и вырезающих людей. Он даже подумал, что было бы легче, убей они его. Тогда он не будет ощущать себя так отвратительно и одиноко. И его желание почти исполнилось. Мимо пронесся рыцарь на черном коне. Блеснуло лезвие меча, окрапленное чужой кровью — оно поднялось над шеей Териота. Тот, поглощенный своим горем, ничего вокруг не замечал. Невидимая сила не дала мечу срубить голову. Лезвие словно наткнулось на невидимую стену. Рыцарь непонимающе вскинул брови, в следующую секунду его откинуло на несколько метров назад. Лошадь поднялась на дыбы, а после ускакала в неизвестном направлении. Рыцарь перевел испуганный взгляд на молодого юношу, сгорбившегося и печального, и только тогда увидел приближающегося к ним человека. Его рука была вытянута, словно он управлял чем-то невидимым. Колдун! Мужчина спешно вскочил на ноги и попытался сбежать, но все та же сила отбросила его в сторону. Так мощно, что он влетел грудью в выступающую доску, оставшуюся от старого дома. Из уголка губы потекла струя крови. Последнее, что он увидел перед смертью, как незнакомец укрывает мантией юношу. Териот не знал, кем был человек, спасший его. Даже необычная сила не волновала его. Чародей? Ему какое дело? Зачем он вообще спас его? Но этот человек привел его в место, где Тео нашел свою сестру. Десяток тел лежали на поляне, той самой, где они с Катериной любили проводить время вместе. Она была среди тех людей. Сестра выглядела умиротворенно, все такая же прекрасная и очаровательная. Лишь немного бледная, с измазанными в крови губами и подбородком и пронзенным мечом животом. Териота не волновали люди, которые зачем-то осматривали мертвые тела, ему не было дела до других трупов. Он упал на колени перед старшей сестрой, судорожно схватил ее руку и едва не отдернул ладони. Холодная, как лед, такая чужая. Знакомые аккуратные, изящные пальцы были ледяными, измазанными в грязи и крови. Еще раз взглянув на ее лицо, Териот не выдержал. Над поляной разнесся громкий крик. Рыдания душили его. Он же обещал! Говорил, что защитит ее! Тогда почему на этой поляне лежит мертвая сестра, а не он? Тео долго рыдал над телом Катерины, пока ему на плечо не легла тяжелая, широкая ладонь. Он вздрогнул от неожиданности и резко повернул голову. За его спиной стоял тот самый человек, что спас его. Сквозь пелену слез он все же смог его рассмотреть. Половину лица мужчины пересекал уродливый шрам, при виде которого многим стало бы не по себе, но его полные жизни голубые, как небо, глаза показались Териоту невероятно красивыми. От него веяло силой и уверенностью. — Не лей слезы, — вдруг сказал он, слегка улыбнувшись сухими, искусанными губами. Его грубый голос пробирал до костей, но не из-за того, что был неприятным. Скорее, что-то в его интонации дало Териоту надежду. На что? Она уже мертва… Разве можно это изменить? Все, но только не смерть. Тогда Териот впервые встретился с людьми, которые называли себя «Посвященными». С теми, кто смог отменить собственную смерть. Лишь на мгновение, но ему показалось, что пальцы сестры дернулись, а кожа стала теплее. Это просто наваждение, отчаянное желание увидеть ее живой, даже зная, что она уже умерла. Он опустил голову, крепче сжимая пальцами ладонь Катерины, и выдохнул. Вместе с ним словно сам ветер вздохнул — зашелестели вдалеке листья на деревьях. — Териот, — голос тихий, почти шепот. Иллюзия? Он замер. Нет. Это голос сестры… Надежда обхватила его сердце острыми когтями, принося одновременно боль и облегчение. Издевательски насмехаясь над его горем. Териот медленно поднял голову и встретился с родными глазами, светлыми и чистыми, как вода в ручье. Блестящими и полными жизни. На лице сестры застыла гримаса боли, словно она удерживала полный мучений крик внутри себя, и когда она, взглянув в его заплаканные глаза, попыталась улыбнуться, это выглядело жутко и неестественно. Но Териоту было все равно, какая на ее лице гримаса. Она жива. Заливаясь слезами, он бросился в ее объятия. Чудо это или что-то еще… Ему все равно. Она жива, она рядом с ним. Большего ему не надо. Они называли себя Орденом Посвященных. Хранители мира, защитники невинных. Тогда Териот узнал их историю и то, что его старшая сестра стала их частью. Катерина не только вернулась к жизни, но и получила в дар особенную способность. Одним прикосновением она была способна обращать в прах все, любую материю. — Так вы… колдуны, да? — уточнил Териот, непонимающе хмурясь. Он провел по темным волосам ладонью, и было в этом жесте столько неловкости, что адепты Ордена сжалились над ним и решили ответить на этот вопрос уже в пятый раз за последнюю неделю. Все же, обычному человеку было сложнее понять, как все устроено. — Мы не волшебники, — вздохнул Роман — наставник его старшей сестры. — Мы — благодетели. Благословленные, если тебе так будет проще понять. — Он спрашивает об этом уже не в первый раз, — раздраженно отозвалась Герда, пиная лежащую рядом сухую ветку. Свет от костра отбрасывал тени на ее и так хмурое лицо, из-за чего она казалась Териоту немного пугающей. — Он никогда не поймет. Просто не отвечайте ему. — Не верю я, что благословленным людям могут дать в дар такую силу, как у Катерины, — пробурчал Териот, вытягивая руки вперед. Тепло от огня приятно облизало кожу. — Меня пугает это. Проклятие какое-то. — Это дар, глупышка Териот, — ласково улыбнулась старшая сестра, приобнимая его за плечи. — Но никакое не проклятие. — Представляешь, некоторые перерожденные даже имеют способность передавать часть своей души и даже силы, — поделилась доверительным шепотом Розалита, сидящая по другую сторону от Териота. Он заинтересованно повернул к ней голову. Девушка с россыпью заметных веснушек на носу широко улыбнулась. — Неужели? — изумилась Катерина, тоже заинтригованная ее словами. — Как это? — Были в истории случаи, когда перед смертью Посвященные желали сделать своего близкого обладателем той же способности. Будто бы то, что именно они управляли ею, очень ценно для родных. Хотя, не было уверенности в том, что они тоже переродятся. Просто это их предсмертный дар. — А потом выяснялось, что после перерождения у них способности этих близких? — подхватила мысль Катерина. — Точно-точно! Пока никто точно не знает, как это работает. Да и нужно ли нам это знать? Мне нравится думать о родстве душ. Розалита повернула к ним голову и широко улыбнулась. Роман снова вздохнул. — Это придает мне уверенности. Хочу верить в то, что когда я буду умирать, моя способность достанется моей сестре. Частичка меня, моя сила будет ее защищать. — По мне так это просто глупость, — сказал Роман, задумчиво смотря на ярко-рыжее пламя костра. Оно отразилось в его серых глазах яркими вспышками. — Лишь совпадение. Никому неизвестно, почему Посвященному дается та или иная сила. — А мне кажется, тут все просто, — возразила Розалита. — Что твоему характеру подходит — то и дают. Никто не жалуется. — В таком случае, Катерина у нас настоящий монстр, — съязвила Герда. Териот оскалился на нее, гневно сверкая глазами. Весь его вид говорил о том, что он обиделся на эти слова больше старшей сестры. Та только неловко хлопнула его по плечу, махнув рукой на Герду. Время шло, Катерина стала частью Ордена и часто оставляла Териота одного. Из-за потери дома Орден любезно выделил им небольшой участок земли неподалеку от одной из своих территорий. Там было тихо и безопасно. Не без их помощи Териот и Катерина построили небольшой, но уютный дом, где брат оставался, когда сестра отправлялась с товарищами на важные задания. После очередного похода она вернулась домой надолго. Катерине уже исполнилось двадцать пять, а Териоту — двадцать один. Она не думала о замужестве, предпочитая защищать невинных людей с помощью своего дара, а вот Тео сообщил сестре радостную новость — они с Ливи решили пожениться. Сестра была на седьмом небе от счастья. Свадьбу сыграли достаточно быстро, пока Катерина находилась дома и не собиралась на очередное задание. На торжество пригласили лишь близких — сестру жениха и семью невесты. Праздновали до самого утра. Жизнь текла своим чередом. Прошло почти четыре года со свадьбы Ливи и Териота. У них появился сын. А Катерина все еще была одинока, верна лишь своему предназначению и брату. В последний день своей жизни, Катерина вернулась домой, чтобы повидаться с Териотом. Ходили слухи, что король соседнего государства собирает войска, чтобы захватить их страну. Обычно Орден не совал нос в подобные дела, если они не касались самих Посвященных, но Глава почему-то объявил, что есть вероятность их вмешательства. Боясь, что она может погибнуть на поле битвы, Катерина захотела в последний раз увидеть семью. Отчасти, она была права. Девушка благополучно вернулась. Их домик стоял у подножия горы, там всегда тихо и безопасно. Катерина была уверена, что их никто не тронет — нападение ожидалось с совершенно другой стороны и не так рано. Она глубоко ошибалась. Катерина приехала домой ранним утром, а после обеда услышала звуки борьбы со стороны небольшой деревушки в горах. Выбежав на улицу, она увидела, как полыхают дома. Ужас поглотил ее, страх за свою семью сдавил горло. — Териот! Ливи! — завопила она, бросившись обратно в дом. Еще есть время! Нужно увести их подальше и отправить письмо Ордену! — Хватайте Эля и самое необходимое. — Боже мой, Катерина, что происходит? — перепуганная Ливи выскочила из комнаты с сыном на руках. Метнувшись к шкафу, Катерина схватила тканевый мешок и начала бросать в него первые попавшиеся вещи. — Захватчики, — коротко пояснила она, стараясь сохранять спокойствие. — Деревня в горах поглощена огнем. В течение двух часов они будут здесь. Мы дожны уйти как можно дальше. Я отведу вас в Орден, в безопасность. Ливи начала дрожать, прижимая притихшего Эля к груди. Териот, слышавший крики сестры, собирал оружие на втором этаже. Все его тело было напряжено, паника так и рвалась наружу, но он упорно сдерживал ее. Териот должен оставаться спокойным и защитить свою семью. Не только жену и ребенка, но и сестру. Она всегда спасала его, укрывала от невзгод. Теперь его очередь. Они выбежали из дома так быстро, как только могли. Подгоняя семью, Катерина увела их в сторону леса, понадеявшись на то, что он сможет укрыть их от врагов. Им нужно было добраться до ближайшего подразделения Ордена. Катерина верила, что у них получится, но одна единственная мысль настойчиво билась в ее голове — слишком далеко. С ребенком на руках и слабой девушкой они не смогут добраться до места быстро. Враги настигнут их быстрее. Значит, нужно найти другое укрытие. И такое нашлось — скрытая между толстыми стволами деревьев небольшая пещера. Они едва помещались там вчетвером. — Ты думаешь, здесь безопасно? — негромко спросил Териот у Катерины, передавая Ливи теплую одежду из мешка. Она напряженно поджала губы, сжимая два серебряных клинка в руках. — Честно? — он кивнул. — Нет. Рано или поздно нас найдут. Оставаться здесь нельзя, но Ливи и Элю нужен отдых. Мы останемся здесь до темноты. — Разве во мраке передвигаться не опаснее? — усомнилась Ливи. — И да, и нет. Медленнее, но зато в темноте больше вероятность остаться незамеченными. К тому же, они, скорее всего, остановятся ночью. Это наш шанс сбежать. Около двух часов они сидели в пещере, прислушиваясь к каждому звуку — хрусту и треску. Не говорили, будто бы боясь, что голоса распространятся по всему лесу. Только переглядывались, отчаянно прижимаясь друг к другу. Катерина смотрела на то, как Териот, вымученно улыбаясь, греет руки сыну своим дыханием, как Ливи прижимается головой к его плечу. Ее семья… Разве она может позволить им пострадать? В дестве, когда Терит только-только родился, она дала ему обещание. Конечно, он этого не помнил, но она все эти годы держала слово. Катерина дала ему все, что могла, сделала его счастливым, защитила от всех невзгод. Брат вырос, завел семью. Но это не означает, что ее обещание выполнено. Теперь она должна защищать не только его, но и всю семью. Теперь их не двое, а четверо. Они слабы, лишь люди, но она… Она перерожденная, обладающая страшным, сильным даром. Теперь Катерина поняла, для чего ей была дарована такая сила. Не для того, чтобы служить Ордену и миру. Нет. Для ее семьи. Для того, чтобы обеспечить им будущее в безопасности. Даже если сама она никогда не найдет свое счастье и покой. Ей хватит и того, что они проживут долгую, полную радостных лет жизнь. Она вздохнула. Время тянулось мучительно долго, словно в самом деле издевалось. Тревожную тишину леса ничего не нарушало. Иногда Катерине казалось, что увиденное — лишь иллюзия, игра ее измученного кровавыми зрелищами сознания. Кошмары, преследующие ее ночами, были ужасающими, поражающими все внутренности, все чувства, как самая страшная болезнь. То, что она видела в своей второй жизни, не могло сравниться даже с той мучительной болью, что она испытала при перерождении. Тогда первые два месяца ей тоже снились кошмары, а в теле иногда чувствовались отголоски пережитой боли. Но она прошла это. А после начался новый этап. И битвы. Одна за другой. Убийства. Кровавое месиво из врагов и даже своих. Ее руки… нет… Все ее тело в крови. Не в ее собственной, хотя иногда ей казалось, что лучше бы убили ее, чем она смотрела на все это зверство. Но таков Орден… Он беспощаден к врагам. А так ли он благороден, каким себя выставляет? В нем ни капли милосердия. Ни капли справедливости. Ни капли… человечности. Тьма опустилась на землю, а в лесу по-прежнему было тихо. Это дало Катерине надежду на то, что они успешно доберутся до безопасного места. Все вместе. Они выбрались из пещеры примерно через полчаса после наступления темноты. Териот укачивал сонного сына на руках, мысленно молясь, чтобы он не начал капризничать и не выдал их ненароком. Катерина шла впереди, Ливи — за ней, а после Тео. Они старались ступать как можно тише и осторожнее, одновременно с этим прислушиваясь. Громко бьющиеся сердца мешали сосредоточиться. Казалось, будто смерть дышит в затылок. Спереди что-то мелькнуло. Огонек… Катерина застыла на месте и шикнула. Остальные тоже замерли. Девушка прищурилась, пытаясь разглядеть то, что привлекло ее внимание. Через несколько секунд она наконец увидела вдалеке группу солдат. Небольшую, но даже такая представляла для них угрозу. Судя по форме, они им точно не друзья. В руке у одного из них была небольшая палка, обмотанная тканью и подоженная. — Разведчики, — шепнула она себе под нос. — Скверно. — Что там? — послышался тихий голос Териота. Ливи, услышавшая слова Катерины, передала их Тео. — Здесь негде спрятаться. Придется идти на крайние меры, — сказала Посвященная, вытаскивая из ножен два клинка. — Ты хочешь убить их? — ахнула Ливи. — Сколько их? Ты справишься? — У меня нет выбора. Ей не хотелось убивать их, поэтому она и достала оружие. Будь у нее намерение убивать, клинки бы не понадобились. Она использует способность лишь в крайнем случае, когда ее жизнь будет на волоске. — Отойдите подальше и затаитесь. Я разберусь. Катерина скользнула за ствол стоящего немного впереди дерева и выдохнула. Ей нельзя проиграть. В противном случае, она умрет. И погибнет ее семья. Сейчас у нее нет иного выбора. Только победа. Солдаты приближались. Она слышала их голоса, видела слабый свет. Чувствовала, как быстро бьется ее сердце. Пальцы сжали рукояти мечей. Холодные. Как и ее разум. Едва раздался хруст ветки в десяти шагах от нее, девушка выскочила из-за дерева и взмахнула клинками. Двое солдат завопили от неожиданности, схватившись за раны на животах. Пока остальные не спохватились, Катерина ударила по ногам еще троих. Их осталось шестеро. Слишком много для нее одной. Она это понимала. Но отступать было поздно и некуда. Мечи скрестились. Она была хорошо подготовлена, поэтому справлялась неплохо и смогла ранить еще троих. Но ей не выстоять. Следующий удар она пропустила. Лезвие прошлось по плечу, она вскрикнула, но меч удержала. Оставшиеся трое солдат наступали. Выбора нет. Отбросив мечи, Катерина выставила вперед ладони, касаясь ног двоих мужчин. Ее руки окружил черный туман. Едкий дым окружил ноги солдат — сначала в пепел обратились их сапоги, а после кожа, мышцы, кости… Когда находишься на волоске от смерти, даже такое зрелище не кажется омерзительным. Все же, ее сила — это и дар, и проклятие. Солдаты издали истошные крики, дернулись назад и упали, в ужасе смотря на то, что осталось от их ног. Но их было трое. Катерина захрипела, когда меч третьего мужчины пробил ее живот, чуть выше груди. Почти в сердце… Изо рта пошла кровь. Сжав красные губы, она упрямо подняла руки, чувствуя, как уходят последние силы, и коснулась лезвия. Сжав его, она вогнала его глубже в свое тело. От резкого движения солдат покачнулся, упал на колени. Меч обратился в пепел прямо в его руках. Длинные окровавленные пальцы сдавили его шею, а после едкий черный дым с невероятной скоростью распространился по верхней части его тела, обращая плоть в пыль. Выдохнув, Катерина упала на спину. Сознание все еще было с ней, но теперь она отчетливо ощущала, как смерть обнимает ее костлявыми руками. Это ощущение ей знакомо… — Катерина! — сквозь звон и вопли оставшихся в живых солдат, она услышала истошный крик младшего брата. Териот упал перед ней на колени, дрожащими пальцами коснулся бледного лица. Она видела, как по его красивому лицу текут слезы. Она попыталась выдавить улыбку. — Умирать страшно, мой милый Тео… Даже если умираешь не в первый раз, — прохрипела она. Задыхаясь, Териот спросил: — Что… что я могу сделать? Что мне делать, сестра? Несколько секунд она смотрела в его прекрасные глаза. Ей так хотелось, чтобы жизненный блеск в них никогда не погас. Тогда ей на ум пришел один из старых разговоров с товарищами. — Прими мой дар, мой милый Тео. И обещай мне кое-что. Больше всего на свете в тот момент ей хотелось спасти его. Хотелось остаться рядом. Но она понимала, что на второе перерождение ей уже не хватит сил. Да и разве это возможно? Если только у тебя нет такого дара… Она слегка приподняла руку. Ее желание — быть с братом. Навечно. Защищать и оберегать его. Даже если она умрет, часть ее души всегда будет с ним. Когда придет время, она даст ему еще один шанс. Шанс на перерождение. Ее желание приняло форму бабочки — символа бессмертия и возрождения. В темноте сорвавшаяся с ее окровавленной ладони бабочка сияла, как серебро в свете луны. Териот внимательно следил за ней, не обращая внимания на то, как слезы катятся по его щекам. Взмахнув крупными крыльями, бабочка опустилась на прядь его волос. Она вспыхнула, как маленькая луна, и исчезла. Прядь волос окрасилась в белый цвет. — Какое обещание? — наконец спросил он. Катерина снова улыбнулась и прошептала: — Когда тебе будет плохо, я буду рядом. Даже если ты не будешь меня знать. Поэтому… найди меня в следующей жизни, мой милый Тео… И спаси, когда я потеряю надежду. Она хотела сказать что-то еще, но захлебнулась кровью, закашлялась, а после замерла. С ее губ сорвался последний вздох. Глаза лишились живого блеска. Катерина умерла во второй раз. Териот зажмурился, выдохнул, больше не сдерживая слез, и прижал ее тело к себе. Ему было все равно, что его одежда испачкается в крови. Он не обращал внимания на крики солдат, на несколько мгновений забыл о своей семье, все еще прячущейся где-то за деревом позади. Все перестало иметь значение. Но внутри вдруг стало теплее. Сердце забилось быстрее, голова прояснилась. Часть ее души всегда будет с ним. Териот не потерял ее навсегда. Однажды они обязательно встретятся. Но сейчас… Они должны защитить семью. Вместе. Подхватив тело сестры на руки, он позвал жену. Они доберутся! Они смогут! Больше на пути они никого не встретили, а к утру выбрались из леса. Там их встретили Посвященные. Катерина успела передать послание. Териот не мог понять, как она это сделала, но спрашивать не стал. Какое ему дело? Внутри него теплилась надежда, что она очнется, как тогда, на поле. Но этого не случилось. Смотря на обхваченное пламенем тело, обернутое в белую ткань, Териот не плакал. Его взгляд неотрывно следил за тем, как огонь пожирает тело его сестры, даря ей освободждение. Он мог только предполагать — было ли ей также больно, как первый раз. Единственное, в чем он был уверен, это в том, что они снова встретятся. Не в этой жизни. В следующей. Но даже так, они будут вместе. Только когда от сестры осталась лишь горсть пепла, которую унес ветер, Териот, оставшийся на поле один, прошептал: — Обещаю, — его ладонь легла на грудь, он ощутил биение собственного сердца под кончиками пальцев. — До встречи в следующей жизни, сестра. Кажется, у них всегда было одно сердце на двоих… *** Кантарина очнулась резко. Распахнула глаза. Казалось, прошла целая вечность с того момента, как она погрузилась в воспоминания. Но прошло лишь пару секунд. Ардаган и Артур все еще были прижаты к полу, как и остальные Отступники, Себастьян крепко прижимал ее к себе, а Теодор… На глаза снова навернулись слезы. Теодор! «Мой брат… Мой дорогой младший брат… Я не смогла уберечь тебя…» Теперь все было ясно. Их связь, его видения, показывающие ему именно ее — его обещание. Часть ее души указывала на нее через воспоминания. Даже его способность — это ее дар, ее предсмертный подарок. Но… если так… Кантарина всхлипнула. Себастьян уткнулся носом в ее макушку, вдыхая аромат волос, и улыбнулся. — Как приятно видеть тебя такой… отчаявшейся, — прошептал он. Его голос пробирал до костей, заставлял содрогаться все внутри. Кантарине оказалось, что от ужаса ее сердце на пару мгновений остановилось. — Хочешь посмотреть поближе? Он качнулся вперед, будто бы намеревался оттолкнуть ее от себя. Прямо к телу Теодора. Кантарина лихорадочно вздохнула, застыв на месте, как статуя. Ей было страшно. Она не хотела касаться тела друга и ощущать тот самый смертельный холод. Себастьян словно читал ее мысли. А может, слишком хорошо знал ее новую. Он грубо толкнул ее в спину, из-за чего девушка упала на колени прямо перед лицом Теодора. Едва взглянув в его пустые глаза, все страхи испарились. На их место пришла горечь потери. Рыдания снова начали душить ее. Кантарина наклонилась ближе к нему, нерешительно протянула руки, а после обхватила его плечи. Его тело было еще теплым, и это будто бы дало ей надежду. Вдруг он очнется? Кантарина прижала его к себе, не переставая плакать. Слишком больно. Невыносимо. Надежда на его пробуждение приносила боль. Потому что она знала, что все напрасно. Эта чертова надежда! Самое отвратительное чувство на свете… Ненависть к Себастьяну медленно вытесняла все чувства. Кантарина хотела только одного — убить его. Уничтожить того, кто принес ей столько боли. В тот момент ей было все равно, что станет с ней после. Она была готова взвалить на себя эту ношу и избавить себя и мир от этого чудовища. Она чувствовала, как прижатый к полу Ардаган не сводит с нее глаз. Его взгляд был полон сочувствия, желания избавить ее от этой боли, защитить, закрыв своей спиной. Но он не мог и двинуться. Кантарина понимала, что одним лишним взглядом или словом могла дать Себастьяну повод убить его следующим. «Не смотри на него»! Девушка опустила глаза на тело Тео и вдруг заметила рукоять знакомого револьвера, выглядывающую из-за пояса. Она оставила его в комнате на стуле! Они нашли его и взяли с собой! Ардаган увидел, куда направлен ее взгляд, с его губ едва не сорвался облегченный вздох. Когда они сидели в машине, Теодору пришло видение, как Кантарина очнулась. Что-то подтолкнуло Ардгана передать ее револьвер ему. Интуиция, может быть. Сейчас это решение может спасти их всех. Филеро не хотел, чтобы она убивала Себастьяна, потому что знал, что с ней будет после этого. Но иногда приходится совершать что-то ужасное, чтобы спасти себя и всех вокруг. Он бы сделал это сам, если бы смог. «Прости, что взваливаю это на тебя, Кантарина…» Она прижала тело Теодора ближе, незаметно потянувшись к оружию. Рука дрожала, но Кантарину переполняла уверенность. Он должен заплатить за то, что сделал! Себастьян должен умереть! Резким движением она выхватила револьвер, дернула предохранитель и вскинула руку. Последователи Себастьяна дернулись, едва не бросились на защиту главаря, но не успели бы. Кантарина Ноэлли никогда не промахивается. Себастьян стоял неподвижно, будто бы знал, что произойдет. А может, так и было… Раздался выстрел. Кантарина видела, как пуля вгрызается в его лоб, как тело падает замертво. Но это была лишь иллюзия. Одним взглядом Себастьян остановил пулю в нескольких сантиметрах от своего лица. Его последователи выпрямились, на их лицах читалось восхищение. Вот почему они пошли за ним. Он окинул пулю взглядом, усмехнулся, посмотрев на Кантарину. Девушка застыла на месте, в ее глазах отразилось разочарование, злость и отчаяние. И страх. — Вот это больше похоже на ту самую Тари, которую я когда-то любил, — громко высказался он, и своими словами разозлил ее еще сильнее. Но ярость не успела полностью поглотить ее, потому что он легко взмахнул рукой, и пуля в мгновение преодолела то небольшое расстояние между ними. Она попала прямо в ногу девушки. Кантарина вскрикнула больше от неожиданности, чем от боли. — Нет! — Ардаган дернулся сильнее. Державший его мужчина не ожидал такого, из-за чего не смог удержать парня. Себастьян, используя свою способность, притянул Кантарину к себе, обхватил ее за талию, поддерживая, и с наслаждением смотрел, как подскочивший Филеро бросился к ним. — Сам напросился, да, Тари? — почти нежно спросил он у нее. Она почти не слушала его — из бедра хлестала кровь, в ушах звенело, а перед глазами все расплывалось. Но одно она знала точно — если сейчас он нацелится на Ардагана, он тоже не выживет. «Давай же! Приди в себя! Сделай хоть что-нибудь, слабачка! Спаси хотя бы его!» Себастьян поднял руку. Энергия направилась в сторону Филеро. Кантарина не видела этого, но ощущала всем телом, ей казалось, что она видит со стороны, как тело Ардагана взмыло в воздух. Она снова закричала, надеясь, что так сможет сбить Себастьяна. Что-то отбросило Ардагана в сторону. Рука Себастьяна дрогнула. Он повернул голову вправо. С пола поднимался Димитрий Верум, позади него — Ардаган. «Папа»! Облегчение, которое Кантарина ощутила в тот момент, было ни с чем несравнимым. — Смотри-ка, Тари, — воскликнул Себастьян. — Твой папочка спас любимую собачку… Какая жалость… Он не смог договорить. Со стороны лестницы начали доноситься голоса, в оконные проемы ворвались члены Ордена и, что удивительно, Отступники во Главе с Элизой. Общий враг объединяет. Среди толпы перерожденных мелькнули лица помощников Глав, Доминика Юджина, Лукаса Дигнита и его отца и множество важных лиц Ордена Посвященных. — Наконец-то все в сборе! — торжественно воскликнул Себастьян, оглядывая появившихся Посвященных. — Святослав, — взгляд в сторону Главы Ордена, — Евгений, — Глава Первого подразделения поморщился, — Элис, — женщина нахмурилась, — Лагран… — он обернулся в сторону Главы Отступников. — Как мило, даже Глава Отступников Элиза здесь. И вы все работаете вместе! Как умилительно. — Отпусти «подлинник» — предупреждающим голосом заявил Глава Ордена. — Иначе умрешь. От радости на лице Себастьяна не осталось и следа. Он оскалился, взгляд стал хищным, почти звериным. Он крепче сдавил тело девушки в своих руках. Сверкнул артефакт, зажатый между его пальцев. — Сегодня умру точно не я. Конец придет вам. Время правления Ордена подошло к концу. Кантарина всхлипнула, встретившись взглядом сначала с матерью, потом с отцом. Первая смотрела холодно, но напряженно, а второй пытался успокоить ее взглядом. «Не дай ему забрать у тебя способность». «Ты не умрешь сегодня. Плевать, если у тебя не будет силы. Это неважно!» Она закрыла глаза. Ей казалось, что она слышит их мысли. Глава Ордена переглянулся с подчиненными и кивнул. Он поднял руку, готовый отдать приказ, и тут в полной тишине снова раздался голос Себастьяна, теперь уже наполненный превосходством и предвкушением: — Ах да. Забыл сказать, — посмотрел прямо в глаза Святославу. — Вы очень плохо разбираетесь в людях. Все произошло за считанные секунды. Удар в спину мощной ладонью, взмах артефактом. Невидимая сила ворвалась в тело, схватила стальными клешнями клубок энергии, где переплетались сущности стихий, и вырвала его из тела Кантарины. Ей показалось, что часть ее исчезла. Будто бы вырвали с корнем крылья. Внутри что-то оборвалось, и так тонкая нить связи со способностями исчезла, словно ее и не было. — Нет! — послышались протестующие крики Элизы и членов Ордена. Сразу после этого случилось что-то странное — часть Посвященных набросилась на своих товарищей. Кого-то скрутили, некоторых безжалостно убили. Доминик Юджин прижал к полу Святослава. Помощники Глав Первого и Второго подразделения напали на своих начальников. Евгений и Элис, не ожидавшие подвоха, упали замертво. Лаграна ранили, но ему удалось отбиться, не без помощи Отступников. Все смешалось. Где враги? Где друзья? Почему нападают свои? Как отличить одних от других? — Что ты делаешь? — ошеломленно прохрипел Святослав, пытаясь выкрутиться из захвата. Юджин держал крепко. На его лице не было сожалений, не отпечатались следы контроля разума — он делал это по собственной воле. Близкий друг, верный помощник, его правая рука… Доминик предал его. — Разве я вам не говорил? — спросил Юджин спокойно, без насмешки. Никакого намека на издевательство, на вину. — Ваши методы устарели. Орден больше не воспринимают всерьез. Эпоха прошла. Так что в будущее нас поведет новый Глава. Взгляд Доминика, полный обожания и благоговения, обратился к Себастьяну, почти получившему огромную силу. Он вызывал у него неподдельное восхищение, каждое его действие, которое привело их всех сегодня в это место, каждый жест, взгляд и слово. Доминик Юджин никогда прежде не встречал столь коварного, талантливого и умного человека. Невольно он сравнивал Себастьяна с первыми Главами Ордена. Юджин был уверен, что новый Глава войдет в историю и сможет затмить всех остальных. Тем временем Себастьян, не обращающий внимания на бой, развернувшийся вокруг, крепко держал в руках слабеющую Кантарину. Ее сила перетекала к нему. Ноэлли полными ужаса и непонимания глазами наблюдала за происходящим. Крики, звон клинков, хруст ломающихся костей, предсмертные крики захлебывающихся в крови людей — все смешалось, превратилось в непонятную кашу звуков, давящих на слух. Дыхание спирало, тело слабело. Она чувствовала, как последние капли ее силы медленно высасывает артефакт. Перед глазами все расплывалось из-за слез. Но она четко увидела, как ее отец закрыл от удара Лаграна. И как стальной кулак пробил его грудь насквозь. Окровавленная железная рука резким рывком вышла из его тела обратно. Димитрий секунду держался на ногах, а после рухнул перед Лаграном. Глава Третьего подразделения что-то закричал, подался вперед, зажимая рану на боку, начал лихорадочно трясти друга за плечи, но тот уже не отвечал. Кантарина смотрела, не отрываясь. Слезы текли, не переставая. Она едва осознала, что где-то неподалеку Элиза позвала Димитрия по имени, продираясь через толпу дерущихся. Она спешила к нему, убивая по пути всех, кто попадался под руку. В голове девушки кто-то истерично кричал. Кантарина не понимала, что это была она сама — и вопила она вслух, срывая голос. «Это иллюзия! Это не по-настоящему! Это должна быть лишь иллюзия! Я не могу снова потерять его! Папа, умоляю, будь живым!» Она отказывалась верить в то, что за одну ночь потеряла двоих близких людей. Все ее нутро отказывалось от этих мыслей. Не было понимания происходящего, но где-то глубоко в сердце теплилась надежда, что все это — лишь очень длинный, жестокий, мрачный и беспощадный кошмар. Она вот-вот очнется! Все будет хорошо. Все будет… хорошо… Будет же, да? Но Кантарина все не просыпалась. Себастьян не слышал того, что творилось вокруг. Не обращал внимания на вопли Кантарины, бьющейся в его объятиях подобно птице в клетке, не чувствовал запаха крови. Он сосредоточился на поглощении силы. Энергия перетекала в него, собиралась в клубок вокруг его ядра, наполняя его новыми чертовски сильными способностями. Себастьян продолжал держать Кантарину, которая почти потеряла сознание, лишившись всякой надежды. Ее волосы медленно окрашивались в родной темный цвет. Из раны на ноге продолжала хлестать кровь — она слабела с каждой секундой. Ему не было дела до того, как его последовали уничтожают врагов, он полностью отстранился от реальности. Но даже так он не смог не ощутить прикосновение к своей руке — кто-то крепко обхватил его за запястье. Распахнув глаза, недоуменно повернул голову. Его спокойствие почти поташнулось. На него смотрели знакомые серые глаза. Те самые, что принадлежали мертвому Теодору Зеккрейцу. — Отпусти мою сестру, — процедил он злобно, глаза налились яростью. Как это возможно? Себастьян не думал долго, помня о способности Зеккрейца. Прикрывающая его руку одежда обратилась в прах за мгновение, способность коснулась и кожи — проступила кровь, боль обожгла запястье и предплечье. Он выдернул руку, отпуская Кантарину, уже ненужную ему. Девушка, потерявшая сознание, упала в объятия Теодора. Себастьян ушел в тень балок, дожидаясь окончания передачи способностей. Пальцы крепко сжимали артефакт, который почти незаметно сиял золотистым цветом. На место Себастьяна встал Кристиан. Он знал, что так будет, и был готов. Понятия не имел, как этот парень умудрился выжить, потому что все они видели, как он умер. Неужели он переродился во второй раз? Впрочем, какое ему дело? Теодор сцепился с ним, одной рукой удерживая потерявшую сознание Ноэлли. Кристан зашел за спину, вскинул руку, собираясь нанести удар. Теодор не успел бы увернуться. Между ними выскочил Ардаган Филеро, отбрасывая в сторону противника. — Не знаю, как ты выжил, но я рад, что ты здесь, — выдохнул Ардаган, обернувшись к однокласснику. Теодор кивнул, аккуратно передавая ему сестру. В его взгляде сквозила тревога, смешанная с нежностью. Филеро готов был поклясться, что увидел в глазах Зеккрейца что-то другое. Что-то новое, могущественное. Уверенность в себе, в своей силе. Осторожно, но крепко прижав к себе Кантарину, Ардаган поспешил отскочить к стене, где валялись с десяток трупов членов Ордена вперемешку с Отступниками. Филеро огляделся, пытаясь выискать в толпе лицо Элизы или Артура. Он понимал, что Кантарину нужно увести из этого места как можно скорее. Он увидел Главу Отступников на другой стороне — она склонилась над телом мертвого Димитрия. Ардаган впервые видел на ее лице такое выражение. Она смотрела на него с мольбой, губы дрожали, по щекам текли слезы. Она умоляла его очнуться, заверить ее в том, что он жив. Что у них все еще есть шанс все исправить. «Мне жаль, Димитрий…» Теперь все бесполезно. Филеро знал, что до дочери ей не было дела. Теперь и подавно, она слишком погрузилась в свою скорбь. Кантарина больше не «подлинник», никому больше нет до нее дела, даже собственной матери. Сейчас о ней может позаботиться только сам Ардаган. Он решительно прижал ее ближе и уже было направился к лестнице, надеясь как можно быстрее выскочить из здания, но среди шума битвы Филеро смог различить знакомый с детства голос, зовущий его по имени. Отбиваясь от последователей Себастьяна, из толпы выскочил Лукас Дигнита. Левая часть его светлых волос пропиталась кровью, на глаза капали красные капли, на плече виднелся длинный порез. Он был напуган и взволнован. Дигнита подскочил к ним, беспокойный взгляд метнулся с брата на девушку в его руках. — Ардаган! Ты цел? Как она? Ардаган зацепился взглядом за раны и следы крови на его голове. Нахмурился. Его голос дрогнул, выдавая тщательно скрываемую тревогу: — Почему ты здесь? — Филеро недоуменно смотрел на него. — Ни ты, ни я сейчас не имеем здесь какой-либо ценности! Тебя убьют, и глазом не моргнут. Убирайся отсюда! — Я знаю, — Лукас, до этого смотревший лишь на лицо Кантарины, поднял взгляд. Дигнита впервые увидел в глазах брата искреннее волнение. Как бы груб он не был с ним, Лукас знает, что имеет важное значение в жизни Филеро. Пусть и негативное. Поэтому он заверил его, положив руку на плечо: — Но я вас не брошу. Идем, мы должны выбраться отсюда, пока есть возможность. На этот раз Ардаган не стал препираться. Он не знал, почему. То ли из-за девушки на руках, которая истекала кровью, то ли из-за мимолетного чувства спокойствия, которое он ощутил, увидев живого сводного брата. Лукас шагнул вперед, чтобы первым пройти и очистить путь до выхода. Они двинулись вдоль стены. Ардаган мельком заметил, как Теодор все еще сражается с помощником Себастьяна. Тот будто бы угадывал каждое его движение, при этом не отбиваясь и не отвечая на удары. Они почти добрались до выхода, когда Дигнита краем глаза увидел знакомую фигуру. Его сердце пропустило удар. Парень замер на месте, не в силах отвести взгляд в сторону. Ардаган недоуменно вскинул брови, когда брат остановился. Проследив за направлением его взгляда, Филеро тоже застыл, как вкопанный. В нескольких метрах от него Эдвард Дигнита бился с тремя наемниками. Глава семьи Дигнита являлся сильным Посвященным, но в некоторых ситуациях в одиночку не справиться. Это именно та ситуация. Лукас колебался. Что ему делать? Помочь отцу или брату? Он должен выбрать. А есть ли у него выбор на самом деле? Он — лишь инструмент, оружие, которое подчиняется отцу. Дигнита сжал руки в кулаки, обернулся к брату и рявкнул: — Беги. Я должен остаться и помочь ему. В глазах Ардагана он увидел разочарование и легкое презрение. Он снова совершает одну и ту же ошибку. Но это его отец, он не может позволить ему умереть вот так просто. Филеро не собирался отговаривать его и просить последовать за ним. Это выбор Лукаса, и даже если он его осуждает, не имеет права требовать что-то. Ардаган едва заметно качнул головой. Дигнита бросился к Эдварду, но дорогу ему перекрыл мускулистый, лысый мужчина с кровожадной усмешкой. Лукас что-то прошипел и тут же исчез, скрывая себя своей способностью. Ардаган попытался прошмыгнуть мимо него, но здоровяк переключил свое внимание на него. Он занес руку, готовясь нанести удар, но мощная атака сбила его с ног. Оставаясь невидимым, Лукас рванул к Эдварду, но было уже поздно. Тело отца уже лежало на холодном бетонном полу — вокруг растекалась лужа крови. — Нет! — полог невидимости слетел с него, Лукас бросился к телу. — Отец! Филеро не знал, как реагировать на подобное. Они с Эдвардом никогда не были близки — слишком строгий мужчина требовал почти невозможного, постоянно ругал, а иногда дело доходило до рукоприкладства. Ардаган благодарил его лишь за две вещи — за то, что не выгнал его, дал крышу над головой и пищу, и за то, что не позволил его матери утонуть в собственном горе. Он не будет скорбеть по нему, даже если так требуют все остальные, но крупица благодарности в нем все же осталась. Лукас склонился над Эдвардом, дрожащими руками коснулся бледного, уже такого умиротворенного лица. Уже поздно. «Прости за это, отец… Я спешил, как мог, но все равно опоздал…» Всегда так. Он пытается угнаться за чем-то важным в своей жизни, но постоянно упускает это. Что он делает не так? Это последствия его выборов? Они все же неправильные? Дигнита коснулся руки отца. Еще теплая. Было больно, но Лукас не проронил ни одной слезы. Он будет единственным, кто хоть немного будет скорбеть по Эдварду Дигнита. — Прощай, — шепнул Лукас, рывком поднялся с места, сбрасывая с себя наваждение, и обернулся. Ардаган пробирался к лестнице. У самого ее подножия позади него появились наемники Себастьяна. Дигнита, использовав способность невидимости, рванул к ним. Один из них, будто почувствовав угрозу, обернулся и точно отразил удар Лукаса. На его лице появилась кривая, победная усмешка. Он сосредоточился на Лукасе, другие два продолжали наступать на Ардагана. Тот не мог отбиваться в полную силу из-за девушки, которую он держал на руках. Они едва заметили тень на лестнице. Что-то рассеивало их внимание, не давая увидеть человека, зашедшего за спины врагов. В два четких удара фигура расправилась с наемниками, нацелившимися на Филеро, а после обезвредила того, что дрался с Лукасом. Трое оглушенных мужчин повалились на пол. — Не смейте трогать моих сыновей, — прорычала Дарья, отбрасывая на спину хвост длинных темных волос. Смерив уничижительным взглядом побежденных наемников, она обернулась к сыновьям. В глазах тут же промелькнуло беспокойство. — Ардаган, Лукас, вы целы? — Дарья оглядела обоих по очереди. На Ардагане задержалась чуть дольше. Как же давно она его не видела! Сын выглядел лучше, чем она ожидала. Ее одновременно настигли грусть и облегчение — ему было хорошо за пределами дома, без нее. Она сама виновата в том, как он к ней относится, не о чем сожалеть, и все же… Дарья надеялась, что ее сын когда-нибудь посмотрит на нее с нежностью и любовью. Ардаган недоуменно моргнул. Его удивило не столько неожиданное появление матери, сколько то, как она это сделала. Разве… у нее была такая способность? До боли знакомая… Дигнита встал рядом с братом, тем же непонимающим взглядом осматривая Дарью. — Мама, откуда у тебя эта способность? — Лукас тоже задался этим вопросом. — Ты никогда ее не использовала. Она запнулась — не в силах ответить на этот вопрос. Дарья использовала эту способность лишь раз после перерождения — когда обнаружила ее. Теперь уже два. Эта сила напоминала ей о том, что приносило нестерпимую, ноющую уже почти двадцать лет боль… — Это сила моего отца, — пояснил Филеро, в упор уставившись на Дарью. Она ответила тем же. По ее лицу было видно, как она растерялась. Откуда он может знать? — «Рассеивание». Его способность. Дигнита изумленно ахнул. — Сейчас не время для этого, — выдохнула Дарья, пытаясь избежать тяжелого разговора. Время явно неподходящее. Женщина бросила обеспокоенный взгляд на девушку, которую ее младший сын держал на руках. — Нужно увести ее отсюда. Она уже потеряла много крови. Ардаган взглянул на темную макушку Кантарины и согласно кивнул. Все это сейчас неважно. Его задача — увести Кантарину как можно дальше отсюда и вылечить. Его взгляд метнулся к оконному проему. Начало светлеть. Себастьян ощутил, как последние капли силы Кантарины перешли к нему. Его тело наполнила энергия, ядро едва не треснуло из-за внутреннего давления. Он захрипел от боли, упал на колени, хватаясь за рубашку в районе сердца. Ему казалось, что еще секунда — и его разорвет. Но боль медленно утихала, энергия срасталась с ядром. Себастьян распахнул глаза — радужки окрасились в глубокий, черный оттенок. Передача окончательно завершилась. Внезапно здание содрогнулось. — Землетрясение? — кто-то испуганно закричал. Бой остановился. Все обратили внимание на небо, виднеющееся в пустых оконных проемах. Завороженно рассматривали его, пугаясь и восхищаясь одновременно. Еще никто не знал, что это означает. Светлеющее небо окрасилось в пугающий кровавый оттенок. *** В академии Третьего подразделения Тимория Грекойя, не спавшая всю ночь и ожидавшая вестей, увидела кровавый рассвет. Она задохнулась от страха. Женщина ощутила это каждой клеткой своего тела, это вибрировало в воздухе, в каждом вдохе. В ее светлых глазах отразилось кровавое месиво. Тимория Грекойя почувствовала ее ярость — она была в земле, в воздухе, в небе. Они прогневали Богиню.