Класс D-3: Отступники

Я не знала, сколько времени провалялась без сознания. В голове вспыхивали какие-то картинки, расплывчатые, словно все это происходило в бреду. Крики, боль в ноге, шепот рядом с ухом, такой знакомый, немного грубый, но успокаивающий, шелест листьев, приглушенные разговоры, горячие слезы на щеках, прикосновения холодных рук — то грубых, то ласковых и нежных, принадлежавших явно разным людям. Мне не хотелось открывать глаза и сталкиваться с жестокой реальностью. Я желала, чтобы все, что произошло, оказалось лишь страшным сном. Парить в темноте, где нет звука, нет боли, нет света, было намного проще и легче. Умом понимала, что сбежать не получится, но сердце ныло, билось так быстро, почти истерично, будто бы желая покинуть тело. Я бы с удовольствием забыла обо всем этом… Но реальность сурова. В конце концов, я очнулась. Пришлось открыть глаза. По ним сразу же ударил тусклый, неясный свет от лампы, стоящей где-то сбоку от кровати, на которой я лежала. — Наконец-то ты очнулась, — голос Ардагана был тихим, но все равно ударил по ушам. Я повернула голову вправо. Филеро сидел на стуле рядом с кроватью, в его руке была книга, которую он быстро захлопнул и отложил на тумбочку. Комната была мне незнакома, это натолкнуло меня на мысль, что мы все еще где-то на континенте. Впрочем, им больше нет смысла держать меня на острове, где обучаются Посвященные. Меня больше нечему учить. Ардаган пристально рассматривал мое лицо, в его сияющих рубиновым цветом глазах я видела беспокойство, которое он больше не скрывал. Я почему-то решила уточнить: — Это же был не сон? Голос звучал слишком хрипло — я сорвала его, когда кричала там. Филеро едва заметно качнул головой — опасливо. Он знал, что произойдет дальше. Его ответ убил во мне последнюю надежду. Эмоции накрыли меня. Глаза наполнились слезами, из горла вырвался стон боли, а после всхлип. Теодор умер. Папа умер. Я стала простым человеком. Больше не имею никакой ценности. Кому я теперь нужна? Меня не нужно защищать и оберегать. Я потеряю и Ардагана. И Аристу. И Синелиса с Сиэлем. Всех. Потому что мы были вместе только из-за того, что у меня были способности. Теперь нет смысла возиться со мной. Эти мысли злили, разочаровали и приносили нестерпимую боль. В один момент я потеряла почти все, что у меня было. А остальное потеряю чуть позже. Я не была готова к этому, и никогда не буду. Мое тело била дрожь, поток слез не останавливался. Ардаган подскочил со стула, пересел на кровать. Нерешительно протянул ко мне руку — не знал, что сделать, чтобы успокоить меня. Еще никогда в своей жизни я не была в таком состоянии. Подобное зрелище выбило бы из колеи любого, даже подобного ему человека. Ты все равно оставишь меня. Нет смысла сейчас давать мне надежду на обратное. Я больше никто. В твоей жизни я не имею значения. Слова сорвались с губ непрозвольно — я хотела сказать это и одновременно возненавидела себя за то, что все же сделала это: — Уходи! Убирайся, Ардаган! Я отвернулась, вцепилась в подушку так сильно, что послышался треск ткани. Странно… способностей больше нет, но почему мне тогда так холодно? Мне не жаль. Лучше уйди прямо сейчас. Потом будет еще больнее. Комната наполнилась рыданиями. Возможно, среди них затерялся шорох одежды и хлопок закрывшейся двери. Не знаю. Мне было не до этого. Мягкое, почти робкое прикосновение к руке испугало меня. Я дернулась, сжалась. Он еще здесь. Почему ты не уходишь? Я же сказала тебе проваливать! Ардаган будто услышал мой вопрос. — Как я могу оставить тебя в таком состоянии? — помолчав немного, он все же добавил — тем же тихим, напряженным тоном: — Но если ты действительно хочешь, чтобы ушел, я уйду — позову кого-нибудь другого присмотреть за тобой. Одну не оставлю. Скажи: мне уйти? Он говорил так мягко, так спокойно, как только мог. Я чувствовала его искренность, его старания. От этого было еще паршивей. Не надо. Умоляю, не уходи! Не бросай меня! Не оставляй меня одну! Я всхлипнула, отрицательно помотала головой, не в состоянии ответить. — Хорошо, я буду здесь. Прикосновение исчезло. Я испугалась, но позвать его или обернуться не смогла. А вдруг он передумал? В глубине души я знала, что Ардаган не такой, он не переменчив. Но в таком расшатанном состоянии в голову лезли только самые ужасные, неприятные мысли. Секунду спустя ощутила, как на голое плечо легла теплая ткань плотного одеяла, которое сползло в тот момент, когда я отвернулась от Филеро. И снова его ладонь коснулась руки чуть ниже плеча. Тепло его прикосновения оказалось слишком приятным и успокаивающим. Легче не стало даже после получаса рыданий. Все это время он неподвижно сидел рядом, ничего не говоря. О его присутствии напоминало лишь теплое прикосновение. — Возможно, — неожиданно заговорил Филеро. Выдержал паузу — я никак не реагировала, — не я должен тебе это сказать, но… Зеккрейц жив. Тело будто пронзила волна тока. Я дернулась, развернувшись к нему и приняв сидячее положение. Заплаканными, красными глазами смотрела на него. Мне хотелось закричать, заставить его замолчать, потому что я видела, как Тео умер, но одновременно с этим сердце вновь наполнила надежда. Это же Ардаган. Он бы никогда не стал так жестоко надо мной издеваться. Я тебе верю, Ардаган. — Что ты… Как? — Я не знаю. Но уверяю тебя — с ним все хорошо. Его осматривают целители, хотя я уверен, что он целее нас с тобой, — Филеро вытянул руку и слегка постучал пальцем по моей скрытой под одеялом ноге. — Тебя вылечили в первую очередь. Ты потеряла много крови, поэтому почти полдня пролежала без сознания. Он осмелел, увидев, как я реагирую на его слова. Решил, что разговорами сможет меня хоть немного отвлечь. — Зеккрейц сидел здесь, пока меня осматривали, потом мы поменялись. Скоро он прибежит к тебе, не сомневайся. Я закрыла лицо руками. Сил плакать — даже от радости — не было. Эта новость стала для меня спасением — я не смогла погрузиться в депрессию, хоть и желала, чтобы та поглотила меня с головой. Лишь бьющаяся в голове мысль о предстоящей встрече с Теодором помогала мне держаться. — Спасибо, — прошептала я. — Меня не за что благодарить. Нет. Есть, за что. *** Теодор действительно вскоре пришел. Живой и невредимый. Когда дверь открылась, а на пороге появился он, мне на секунду показалось, что время остановилось. Что-то внутри так тихо звенькнуло, будто бы напоминая, что мои глаза видели его смерть. Но в комнату зашел именно он — Теодор Зеккрейц. Мы с Ардаганом все время до его прихода сидели молча — я нервно заламывала пальцы, а Филеро, ничего не говоря, просто был рядом, иногда бросая на меня долгие, задумчивые взгляды. — Кана! — облегченно выдохнул друг, увидев сидящую на кровати меня. Как только дверь открылась, Ардаган проявил тактичность и молча ушел, давая нам возможность поговорить. Я всхлипнула, сорвалась с кровати и, едва не упав из-за запутавшегося в ногах одеяла, все же бросилась в объятия Зеккрейца. Теодор крепко обнял меня, проведя ладонью по волосам. Я подняла руки, коснулась его лица. Все такая же… мягкая и прохладная кожа. Это не иллюзия, не обман. Он настоящий! Он живой! Я потянулась к нему и крепче обняла его за шею. — Мой милый Тео… Я так испугалась. Я думала, ты умер! Он коснулся губами моей макушки. Так ничего и не ответил. Теодор ждал, пока я осознаю тот факт, что он выжил. Это было несложно — мне хватило бы даже маленькой искорки надежды. Еще некоторое время мы стояли неподвижно, слушая дыхание друг друга, а после присели на кровать. Я внимательно рассматривала его такое родное лицо, любуясь и одновременно боясь, что он вдруг может исчезнуть. Теодор слегка улыбнулся, потянулся и взял мою ладонь в свою, накрыв второй. Его руки были теплыми, знакомые прикосновения принесли успокоение. — Я должен рассказать тебе одну историю, Кана… — вдруг негромко заговорил друг. В его серых глазах вдруг ярко вспыхнули крапинки — он смотрел прямо на меня, не опуская голову, так уверенно, слишком… зрело. Смотря на него, я все больше и больше осознавала, что к нему тоже вернулись воспоминания. О нашей первой жизни, о моей просьбе и его обещании. Передо мной сидит реинкарнация Териота — брата Катерины. А ее реинкарнация — это я. И все же, мы — не они. Я — Кантарина, он — Теодор. В этой жизни мы не связаны кровью, но наши души — одно целое. Часть меня всегда будет с ним, а часть его — со мной. Я кивнула, уже зная, что он мне расскажет. Но мне вдруг захотелось услышать это от него, понять, как он относится к этому. Что с ним сделало еще одно перерождение. Тот ли это Теодор, которого я знала? Или… это Териот? Воспоминания Катерины не затронули мою личность. Я смотрела на прошлое не ее глазами, а своими. Даже если я — ее реинкарнация, это не отменяет того факта, что мы две разные личности. Возможно, некоторые черты ее характера могли передаться и мне, особенно, после возвращения воспоминаний, но каких-то кардинальных изменений в себе я не ощутила. — После смерти Катерины Териот дал ей обещание найти ее в следующей жизни. Часть ее души, дар, оставленный ему, позволил ему переродиться. Трижды. Первый раз — реинкарнация. Второй раз — когда я стал Посвященным. Третий раз — когда едва не нарушил свое обещание защищать сестру до самого конца. — Я знаю это, Тео. Он был удивлен. Глаза расширились, рот слегка приоткрылся. Я смотрела на него с едва заметной, измученной улыбкой. Пусть в нем что-то неуловимо изменилось, но это все тот же Теодор Зеккрейц. Даже выражение его лица и глаз осталось почти таким же. Хоть воспоминания и оставили свой отпечаток. — Ты тоже вспомнила? — Когда ты умер. Я даже видела обещание Териота. Думаю, это было связано с тем, что часть души Катерины передалась ему. Она продолжала жить внутри тебя. — И когда Териот переродился, став Теодором, часть души Катерины указала через воспоминания на ее реинкарнацию — на тебя, Кана, — закончил мысль Тео. — Думаю, чтобы запустить этот механизм, тебе нужен был какой-то триггер, потрясение. — И случай в детстве стал таковым, — тихо проговорил друг. — Поэтому я стал видеть тебя во снах после той ситуации. Дремавшая часть души Катерины ощутила мою боль и пробудилась. Он задумчиво нахмурился, смотря перед собой. Я опустила глаза, рассматривая свои чистые, без единой ранки руки — спасибо целителям. Мне хотелось понять, действительно ли возвращение воспоминаний не повлияло на меня. В груди все еще зияла дыра после произошедшего. Я смотрела на все вокруг через призму душевной боли. Но больше ничего… Катерина была смелой, невероятно сильной душевно, добродушной, но справедливой. Стала ли я хоть на несколько миллиметров ближе к ней? К той личности, что существовала изначально? Снова взгляд на руки. Думаю, нет. А может быть, дело в том, что я не поняла себя. Сейчас мне не до этого. Впереди тяжелые дни, полные важных разговоров, ссор и слез. Возможно, черты ее характера проявятся немного позже. В глубине души я надеялась, что, избавившись от силы «подлинника» и лишившись его судьбы, смогу стать прежней. Возможно ли это? Ответ на этот вопрос я найду только в будущем. — Тео, скажи, — я решилась спросить у него — чувствует ли друг изменения в себе. Он поднял на меня вопросительный взгляд. Я закашлялась, понизила тон: сорванный голос давал о себе знать, — ты… кто ты сейчас? Теодор недоуменно хлопнул глазами, поначалу даже не понимая, что я от него хочу. Через пару секунд на его лице мелькнуло осознание. Он поджал губы, провел ладонью по волосам — я обратила внимание на ту самую белую прядь его волос. Могла ли я подумать о том, какое значение она имеет в наших жизнях, взглянув на Зеккрейца в первый раз? Отнюдь. Несколько секунд друг просто молчал, прислушиваясь к себе, своим ощущениям и эмоциям. — Я не смогу ответить тебе на этот вопрос. По крайней мере, сейчас, — вздохнул Тео. — Прошло всего несколько часов. Чего-то слишком явного я не чувствую, но это может проявиться позже. Но я все же не Териот. Я — Теодор Зеккрейц. Поскольку я — его реинкарнация, то мы можем быть похожи, но это не значит, что я — это он, а он — это я. Будь это так, с самого моего рождения у меня были бы его воспоминания. Я рос бы, зная, что я — Териот. Но во мне сформировалась другая личность. Этим все сказано. Я согласно кивнула. Примерно те же мысли засели и в моей голове. Накинув на себя одеяло, я придвинулась ближе к нему, укрыла его второй частью и прижалась к сильному плечу. — Но кое-что все же осталось неизменным, — прошептала я совсем тихо. — Что именно? — также негромко спросил он, придерживая конец одеяла свободной рукой, а в другой продолжал держать мою ладонь. — Что в той, что в этой жизни… Я — старшая сестра, а ты — младший брат. И даже отсутствие кровной связи этого не изменит. Теодор тихо рассмеялся, ласково погладив пальцами мою руку. Вскоре смех стих, а в его голосе прорезались печаль и сожаление. — Теперь пришла очередь брата защищать сестру. Обещаю, Кана, те, кто причинил тебе столько боли, будут наказаны. Я едва заметно кивнула, закрывая глаза. По щеке скатилась слеза. *** Но сегодня оставлять меня в покое не хотели. Я не знала, сколько времени прошло с того момента, как Теодор пришел в мою комнату, потому что уснула на его плече вскоре после окончания нашего немного странного разговора. После произошедшего я была истощена, как морально, так и физически. Странно, но кошмары не преследовали меня. Во сне не было ничего — лишь пустота и темнота. Меня разбудил громкий хлопок двери. Сжавшись, я вцепилась в сидящего рядом Теодора, так и не открывая глаза. — Кана, эй, — послышался ласковый голос друга. Я изо всех сил постаралась проигнорировать жалость в его голосе. В этом не было ничего странного — я действительно выглядела жалко. — Все хорошо, Кана. Открой глаза. Медленно взмахнув ресницами, я столкнулась взглядом с полными страха и сожаления светлыми глазами Аристы. Боковым зрением заметила стоящего у дверного проема Ардагана — он ее привел. Мы, очевидно, находились не на острове, и я пока не понимала, как Женерия оказалась здесь. Спрашивать не было ни сил, ни желания. Ариста выглядела не как обычно — вместо привычного холодного или насмешливого выражения лица, я видела беспокойство и тревогу. Для Женерии было странно и нетипично так открыто демонстрировать свои чувства, но видимо этот случай стал исключением, потому что через пару секунд она набросилась на нас с Теодором. Ее хрупкие на вид руки крепко обняли нас обоих, она спрятала лицо между наших плечей. — Дураки… Как же я рада, что вы живы… Ариста резко втянула воздух через сжатые зубы. Подняла глаза к потолку, словно пытаясь сдержать рвущиеся наружу слезы. Слегка отстранившись от нас, она присела на кровать по другую сторону от меня. Я почти равнодушно смотрела на нее. Волнение в ее глазах росло. Подруга крепко сжала мою ладонь в своей, желая ощутить мое присутствие. — Я так сильно волновалась за вас, оболтусов, — прошептала она. Мне показалось, что она просто не в состоянии говорить громче — будто бы так она не сможет сдержать переполнявшие ее эмоции. — Что бы я делала, если бы вы погибли? Женерия выдохнула, посмотрела по очереди на молчавших ранее Ардагана, явно удивленного ее поведением, и Теодора, стыдливо опустившего глаза. Мы-то знали правду. Он мог и не сидеть сегодня среди нас… Я сжала сухие, потрескавшиеся губы. Не хочу снова думать об этом. — Мне очень жаль, Кантарина, — снова заговорила Ариста неловким тоном. Смотрела исподлобья, словно опасалась моей реакции. — Мне тоже, — шепнула я, подруга слабо улыбнулась. — Наконец ты заговорила. Я только едва заметно кивнула. Мне нечего было ответить. Чувствовала себя странно — хотелось закричать, выгнать их всех, заставить оставить меня в покое, и одновременно с этим быть одной совсем не хотелось. Я знала: как только останусь одна, эмоции и мысли захлестнут меня, как цунами. Да и я знала, что Ардаган уж точно не оставит меня одну в таком состоянии. Никто из них. Сидеть в тишине было неловко, по крайней мере, им. Меня же это не волновало — я равнодушно смотрела перед собой, иногда переводя взгляд то на Аристу, то на Ардагана. Их напряжение чувствовалось каждой клеточкой тела. Но что я могла сделать? Ничего. Поэтому просто продолжала молчать. Теодор решил немного разбавить атмосферу — они точно были благодарны ему за это. — Ариста, а как ты оказалась на континенте? Мне не интересно, где именно мы находимся. Общих сведений было достаточно — мы не на острове. — Я не спала в это время. Бессонница напала. Тогда я увидела, как небо окрасилось в кровавый оттенок, — сообщила Ариста. — Все выглядело пугающе. Я сразу же поняла, что что-то случилось, и помчалась к Лиаму. Синелиса и Сиэля будить не стала, думаю, они узнали о произошедшем уже после того, как мы с директором прибыли на континент. — Наверное, они с ума сходят от беспокойства, — добавил Теодор. Женерия пожала плечами. Тогда я без особого интереса спросила: — Что с Артуром? — Он был серьезно ранен. Но сейчас все нормально. Восстанавливается, не без помощи целителей, — ответил мне Тео. Впрочем, именно этого ответа я и ждала. Это же Артур. Он не мог умереть. Я сжала ткань одеяла пальцами, снова сцепив челюсти. Также думала и про отца. Это же Димитрий! Один из сильнейших Посвященных! Он не может умереть! Особенно сейчас, когда мы только-только встретились… Нашли родных людей, которым небезразлична судьба друг друга. А теперь я снова осталась одна. Без поддержки отца, с матерью, которой плевать на меня. Убей меня Себастьян, она бы слезинки не проронила. — Твои волосы снова темные, Кантарина, — Ариста перескочила на менее болезненную тему. Впрочем, одно вытекало из другого. Сейчас все могло ранить меня, любое слово, жест и взгляд, но молчать было тяжелее. — Правда? — без особого интереса уточнила я. Подруга кивнула, неуверенно улыбаясь. — А ты все время пыталась закрасить белые пряди, — мягко напомнил Теодор. Я жестко усмехнулась. — Нужно было всего лишь лишиться способностей. Так просто. В комнате повисла тяжелая, неловкая, липнущая к телу тишина. Даже дышать труднее, будто бы воздух стал плотнее. Темнота, разгоняемая лишь светом лампы, стоящей на прикроватной тумбочке, сгустилась в углах — мне казалось, что оттуда на меня пытливо смотрят несколько пар глаз, наблюдают, изучают. Хоть я и знала, что это всего лишь игра моего воспаленного воображения, стало не по себе. Страшно. Холодно. Неприятно. Сколько они будут меня преследовать? *** В этот день было пасмурно. Ветер гнал по небу облака. Кладбище заполнено разными людьми — они скорбели, провожая взглядами темный деревянный гроб. До моих ушей долетал судорожный шепот, иногда тихий плач. Многие не понимали, почему я иду во главе этой процессии, рядом с тихим, понурым Лаграном. Кто я такая? Лишенный силы «подлинник»? Неизвестная девушка, о которой никто почти ничего не слышал? Подруга Главы Третьего Подразделения? Лишь единицы знали, что я — дочь Димитрия Верума. Позади шли Теодор и Ардаган, рядом с ними — Ариста и Артур. Элизу я не видела уже два дня. Мы встретились после произошедшего лишь раз: она заявилась в комнату, где я находилась, и отдала мне перстень Димитрия, который сняла с его пальца в тот день. Слова, которые она сказала, все еще звенели в моей голове. «Он бы хотел, чтобы ты носила его. Не я». В тот момент я возненавидела ее еще больше, потому что видела искреннюю боль и скорбь на ее лице. Живые эмоции, которые она не показывала мне, раздражали, злили и расстраивали. В какой-то степени я понимала ее, но принять этого так и не смогла. Разделять с ней горе, пусть и общее, я не собиралась. Думаю, она не придет. Элиза не захочет видеть Димитрия в гробу, который вскоре закроют и закопают в землю, как и ее последнюю надежду сказать ему то, что она так хотела все эти годы. Она будет сходить с ума постепенно, представляя их встречи, вспоминая его голос и запах, каждый раз признаваясь в том, как сильно она его любила. Только он ее уже не услышит. Я же знала, что мне нужно для успокоения души, потому что, к сожалению, уже проходила через это, когда похоронила мать. Не Элизу, а свою мать. Я должна увидеть, что его действительно больше нет. Должна знать, что он не обманет меня, как она. Должна принять то, что его нет. Что его отняли у меня… Пальцы сжали стебель белой лилии. Ветер завывал где-то в верхушках деревьев, спускался к земле, теребя растущие вокруг могил травинки и цветы. Полы длинного черного платья путались у меня в ногах, но я упрямо шла вперед, словно завороженная, следуя за людьми, несущими гроб к уже вырытой могиле. С каждым шагом идти становилось все труднее, ноги будто бы налились свинцом, их сковала железная цепь, так и норовящая остановить меня, приковать к одному месту. Меня раздражали шепотки и плач позади, атмосфера давила. Хотелось развернуться и убежать, спрятаться где-нибудь под сосной, словно маленькая девочка, и дожидаться, пока отец не найдет меня. Но теперь я знала, что он меня уже не найдет… Прятаться не было смысла. Минуты тянулись слишком медленно. Пока мы шли до могилы, прошло не так много времени. Мне же показалось, что мимо меня пролетело несколько лет. Внутри меня вопила от ужаса и боли маленькая девочка. Ее взрослая оболочка пыталась оставаться спокойной — на лице не было эмоций, глаза пусты, и лишь пальцы, сжимающие стебель лилии почти до побеления, выдавали с головой. Я даже успела отстраненно подумать, насколько крепкий цветок мне попался. Гроб поставили рядом с вырытой ямой. Я безразлично взглянула на нее. Мимолетное желание прыгнуть в нее ужаснуло меня. Я не хочу умирать. Так почему же так рьяно тянусь вслед за отцом? Может быть потому, что больше не имею значения в этом мире? Я едва заметно тряхнула головой. Крышку гроба открыли. Показалось спокойное лицо отца, бледное и такое красивое. А вдруг… он очнется также, как и Теодор? Это безумие. Глупые мечты. Как бы силен он не был, на второе перерождение никому не хватит сил. Теодор переродился лишь из-за того, что мы дали друг другу обещание в прошлом, из-за наших душ, пронесших нашу любовь через столетия. Стоящий рядом со мной Лагран сцепил зубы так сильно, что я слышала их скрип. Мне казалось, что его мысли слышат все. Я знала, что он винит себя в его смерти, потому что Димитрий защитил его. Не знаю, кого я пыталась убедить, себя или его: — Не вините себя, — голос уже восстановился, но мне все равно не хотелось говорить громко. Я желала, чтобы это услышал только Лагран. Мужчина дернулся от неожиданности, смерил меня недоуменным взглядом. Я не смотрела на него — только на отца, лежащего в гробу. — Это был его выбор. Он спас жизнь старому другу, отдав взамен свою. Я злюсь на него, потому что он снова оставил меня, но и понимаю его. Я бы тоже отдала свою жизнь за некоторых очень дорогих мне людей. Лагран ничего не сказал мне. Он был первым, кто подошел, чтобы попрощаться. Мужчина осторожно взял старого друга за уже холодную руку, что-то негромко сказал, улыбнувшись ему в последний раз. Я сделала шаг в сторону. Я буду последней, кто скажет ему прощальные слова. Ардаган и Теодор последовали за мной, держась на небольшом расстоянии. Ариста и Артур решили подойти к Димитрию. Я равнодушно смотрела, как Женерия что-то тихо шепчет моему отцу, сжимая руку Лейца. На ее губах проскользнула печальная улыбка. Я стояла неподвижно почти час, пока все пришедшие на похороны не попрощаются с ним. Их было много — моего отца уважали и любили. Среди них оказалась и Тимория. Она прошла мимо меня, кивнув, и подошла к нему с букетом черных роз. Слез не сдержала. Настала моя очередь. Толпа снова отступила. Я сделала несколько медленных, тяжелых шагов по влажной земле. И снова непонимающие шепотки. Ноги перестали меня держать на последнем шаге — споткнулась, колени подогнулись. Кто-то из друзей хотел кинуться на помощь, но я не позволила. Упрямо схватившись за бортики гроба, я выпрямилась. «Пап, открой глаза. Позволь мне взглянуть в них в последний раз». — Я обещаю… тот, кто сотворил это с тобой, поплатится за всё, — прошептала я, протянула дрожащую руку и коснулась холодного лба. Маска равнодушия слетела, как шелуха. Слезы хлынули по щекам нескончаемым потоком. Словно маленький ребенок, я лихорадочно вытирала их, но они все не кончались. Я всхлипнула, положив цветок под его руки так, чтобы бутон касался сердца. И заговорила уже громче: — Для меня было честью называться твоей дочерью. И даже сейчас, когда тебя уже нет, я буду с гордостью говорить о себе, как о единственной дочери Димитрия Верума. Я достала из кармана платья его перстень. Поколебавшись, я надела его на указательный палец левой руки. Наконившись, подавила очередной поток рыданий, и оставила на лбу отца ласковый поцелуй. — Спи спокойно, папа. Мне придется отпустить тебя. Притвориться, что ты никогда не появлялся в моей жизни. Что ты не искал меня. Что я не желала узнать о тебе. Я притворюсь, что мне не тяжело. Притворюсь, что я сильная. Я притворюсь, что не сломлена. Что душа не разбилась на сотни осколков. Что я все еще способна бороться. Я оставила все горе в могиле, бросив на гроб горсть влажной земли. *** Очередной тяжелый разговор. Наверное, он был самым тяжелым за последнюю неделю. Мне впервые разрешили покинуть временный штаб Отступников, где разместились также некоторые члены Ордена, не предавшие почившего Святослава. Элизе было все равно, а вот Лейц беспокоился и не хотел отпускать меня. Словно боялся, что я сбегу. А может, он боялся последователей Себастьяна. Такие глупости. Кому я теперь нужна? Пустышка. Я не позволила никому из друзей поехать со мной. Они настаивали, особенно Теодор, но Ардаган, к всеобщему удивлению, осадил его. Он сказал, что мне нужно сделать то, что я должна, без их помощи, что когда они понадобятся, я попрошу. Это была еще одна важная вещь, за которую я благодарна ему. Дом находился почти в центре города. Обычный, ничем не примечательный. Как и сам город на территории Четвертого подразделения — он еще не перешел под контроль Себастьяна, Глава и его подчиненные держали оборону. Здесь безопасно. Около пятнадцати минут я мялась на пороге, не решаясь позвонить в звонок. Конечно, я знала, кто откроет дверь, ведь именно за этим и ехала сюда. Но… Гонца, принесшего плохие вести, казнят. Не отнесется ли она ко мне, как к тому самому гонцу, и не воспримет ли в штыки? Мне это неизвестно. Впрочем, мне уже нечего терять. Потеребив перстень отца на пальце, я выдохнула и решительно позвонила. За дверью разлилась приглушенная, короткая мелодия. Почти минуту стояла тишина, и когда я хотела нажать на звонок во второй раз, дверь медленно открылась. На пороге стояла пожилая женщина с длинными седыми волосами, собранными в пучок. Она непонимающе смотрела на меня потухшими, блеклыми светлыми глазами. Я отстраненно заметила, что у отца они были такого же цвета. Да. Я пришла именно к ней. — Кто вы? — ее строгий голос сразу же всколыхнул во мне воспоминания о рассказах Димитрия. Я едва сглотнула вставший в горле ком. — Меня зовут Кантарина Ноэлли. Я приехала, чтобы поговорить о… вашем сыне. Бабушка удивленно приоткрыла рот. В ее глазах отразилась тревога. Она уже поняла, что я хочу ей сказать. — Почему..? Кем вы ему приходитесь? Мой взгляд опустился на левую руку — на указательном пальце сверкал перстень. — Я его дочь. Бабушка несколько минут внимательно рассматривала меня, будто бы пытаясь найти в моем лице черты своего сына. И, видимо, нашла, потому что отошла от проема, впуская меня внутрь. А может быть, она увидела себя в молодости... Как и говорил отец. Набравшись сил, я шагнула через порог. Меня ждет еще один тяжелый разговор… Один из многих.