Класс D-3: Отступники

Димитрий и представить не мог, что в таком возрасте станет отцом. Еще и отцом-одиночкой. Он бы мог запросто сбежать, оставить дочку на произвол судьбы, но мать всегда учила его, что семья — важнее всего на свете. И этот маленький комочек, завернутый в одеяло, которого он держал на руках в день ее рождения, — его семья. Родная кровь. Маленький человечек, о котором он должен заботиться. Элиза покинула его слишком рано. Этот день стал для него одновременно и радостным, и печальным. День рождения дочери. И день смерти его любимой. Он был благодарен хотя бы за то, что удалось спасти его ребенка. И что прикажете ему делать? Димитрий Верум был растерян. Первым делом, после того, как ему отдали новорожденную дочь через пару дней, он поспешил к матери. Она встретила его почти тепло — не так, как раньше. В ее взгляде он видел сочувствие и даже нежность. — Мам, что мне делать? — тихо прошептал Димитрий, бросая на нее усталый взгляд и прижимая к себе мирно сопящую дочь. — Я не был к такому готов. Женщина только вздохнула, осторожно обнимая сына за плечи и успокаивающе шепча о том, что все будет хорошо. Что они справятся. Димитрий уже забыл, когда она была в последний раз так ласкова с ним. Это стало последней каплей. Он всхлипнул, как ребенок, и опустил голову на ее плечо, задыхаясь в беззвучном плаче. Ему всего двадцать. Он не уверен в собственном будущем. У него нет стабильной работы. Его возлюбленная умерла. А на руках у него дочь, которую нужно вырастить и защитить. Тогда ему это казалось непосильным трудом. Димитрий плакал, неуверенный в том, что станет достойным отцом, которым его дочь могла бы гордиться в будущем. Первое время он жил у матери, та помогала с ребенком, пока он учился всему необходимому. Но так не могло продолжаться вечно. Она живет своей жизнью, он — своей. Димитрий был вынужден вернуться в свою маленькую квартиру на окраине города, которая досталась ему после смерти отца. Зайдя домой, в пустую квартиру, Димитрий вздохнул, осторожно снял обувь, стараясь делать все тихо, чтобы не разбудить дочь. Она уснула еще в машине. В какой-то степени, ему повезло — маленькая Кантарина оказалась на редкость спокойной. Он слышал от знакомых матери, что их сыновья были теми еще плаксами, кричали по тридцать раз за час, и постоянно что-то требовали. Его дочь пока не капризничала. Конечно, она, как и любой ребенок, выражала свое недовольство плачем, но это случалось не так часто, как он думал. Она успокаивалась, стоило ему появиться в ее поле зрения. Молча смотрела на него своими большими хрустальными глазами, доставшимися ей от Элизы. Будто бы ей любопытно, какой на самом деле ее отец. Димитрий был неуклюж почти во всем. Оказалось, что ухаживать в одиночку за ребенком — очень и очень сложно, даже если он спокойный, как удав. А совмещать это с работой практически невозможно. Ему повезло иметь соседку-студентку, которая за небольшую плату сидела после обеда и до вечера с Кантариной, пока он работал. В конце концов, он привык к такой жизни. И в какой-то степени она была даже счастливой. Кантарине уже исполнилось полгода, а Димитрий все еще не мог в это поверить. Время летело слишком быстро. Это был их обычный выходной. Димитрий готовил обед, насвистывая какую-то старую мелодию, а маленькая Кантарина была увлечена игрой с маленькой плюшевой бабочкой. Она сидела на стульчике около стола, и иногда вела себя так тихо, что Димитрий в панике оглядывался, боясь, что она могла вылезти из стульчика на стол. Хотя, тогда он бы услышал характерное кряхтение. В очередной раз повернувшись, он улыбнулся, несколько секунд смотря на то, как крошечные пальчики проводят по мягким крыльям бабочки. У его дочери была странная любовь к чешуекрылым. Увидев в магазине на рисунке такую, она едва не завопила, не захотела выпускать ее из рук. Пришлось купить открытку. Она буквально засмотрела ее до дыр — три месяца не выпускала из рук, а когда та порвалась, плакала почти целый час без остановки. Теперь вся гостиная увешана рисунками бабочек. А Димитрий так и называл ее — моя бабочка. Раздался звонок в дверь. Кантарина отвлеклась от своей игры и зачарованно посмотрела на выход в коридор. Верум глянул туда же. — Интересно, кто пришел, — пробурчал он, выскакивая к входной двери. На пороге стоял его старый друг — Лагран. Парень чуть старше его самого. — Привет, Дим, — улыбнулся Лагран, без спроса протискиваясь в квартиру. Сняв черное пальто, он повесил его на крючок, пока Верум закрывал дверь. Разулся, оставаясь в одних носках, и обернулся к другу, тряся в воздухе цветным пакетом. Он был заполнен почти доверху. — Чего не предупредил? — спросил Димитрий, махнув рукой на кухню и приглашая Лаграна пройти туда. Парень пожал плечами, почти по-хозяйски расхаживая по квартире. — Кантарина, смотри, кто пришел! — воскликнул он, подскочив к стульчику, где сидела дочь Димитрия. Она заинтересованно хлопнула длинными ресницами, рассматривая улыбчивого гостя. — Дядя Лагран принес подарки! Он присел на стул за стол, сгрузил пакет и достал оттуда небольшой розовый набор с резинками и заколками. Потом вытащил большую плюшевую бабочку. При виде последней у девочки загорелись глаза, она протянула короткие ручки. Лагран умилился. — Моя же ты золотая! — он осторожно погладил ее по голове, улыбаясь. — Знала бы ты, как дядя Лагран тебя любит. — Дядя Лагран должен был принести что-то полезное, — усмехнулся Димитрий, следя за водой в кастрюле. Еще не кипит. — А чем тебя игрушки не устраивают? — возмутился Лагран, надувая полные губы. — Посмотри на нее! Ребенок счастлив — отец и дядя довольны. Димитрий взглянул на радостную дочь, хихикающую и с интересом изучающую игрушку, и сам не сдержал нежной улыбки. — Ладно. Сэкономлю хотя бы на этом. Лагран усмехнулся. — Как ты? — вдруг посерьезнел он. В его глазах сверкнуло беспокойство. — Уже полгода прошло. Тебе стало легче? Верум задумчиво посмотрел в окно, расположенное между кухонными шкафчиками. — Не думаю, что мне когда-нибудь станет легче. Сейчас я слишком занят — работа, дом, дочка. Это отвлекает. Но все равно больно. Каждый раз, смотря на Кантарину, я вижу глаза Элизы. Тяжело и больно. — Знаешь, я поначалу думал, что ты не сможешь ее растить, — вдруг признался Лагран, бросив взгляд на ребенка. Димитрий удивленно вскинул бровь. — Думаешь, я бы бросил свою дочь на произвол судьбы? — беззлобно усмехнулся он. — Ребенок — ответственность обоих родителей. — Не в этом дело, — замялся парень. — Ты правильно заметил — у нее глаза Элизы. Мне казалось, что ты будешь воспринимать ее, как напоминание о своей возлюбленной. Что это будет причинять тебе такую боль, что, в конце концов, ты ее возненавидишь. Было видно, что Лаграну неловко говорить это, но он все же набрался сил сказать это. — Она не напоминание, — мягко заверил Димитрий, — а часть самой Элизы. Мое сокровище. У меня бы не хватило духу оставить ее. Да, моя маленькая бабочка? Он подошел к дочке, наклонился, заглядывая в хрустальные глаза, и улыбнулся. Она зачарованно смотрела на него, оставила бабочку и, хихикнув, положила маленькие ладошки на его щеки. Будто бы действительно поняла его и успокаивала. Лагран улыбнулся этой картине. Ему стало спокойнее. *** Время летело незаметно. Димитрий не успел заметить, как его дочь начала ходить. Но ему удалось увидеть это самым первым — столь дорогое воспоминание навсегда отпечаталось в его памяти и сердце. В тот день он взял работу на дом, чтобы побыть с дочерью, а вечером к нему зашел Лагран. В последнее время он часто проводил время с ними — бывало, по два или три дня в неделю. Он объяснял это тем, что дома ему все равно делать нечего, а родители выносили ему мозги просьбами найти работу и съехать от них наконец. Хотя, Лагран никогда не воспринимал их слова всерьез — пока дают деньги, то зачем напрягаться? Так что ему было приятнее проводить время с другом и его маленькой дочерью. Димитрий сидел за столом в гостиной, просматривая бухгалтерские отчеты, а Лагран и Кантарина сидели на полу на теплом ковре с коротким ворсом. Парень пытался что-то объяснить маленькой девочке, которая только хлопала ресницами, не понимая ни слова из того, что он ей втолковывал. Верум, иногда прислушивающийся к беззаботной болтовне друга, только тихо усмехался. — Дим, а когда у тебя отпуск? — вдруг поинтересовался Лагран, повернувшись к другу, сидящему за столом позади. Кантарина, воспользовавшись заминкой, шустро схватила большой кубик и начала вертеть его в разные стороны. Верум отвлекся от отчета и задумчиво нахмурился. — В сентябре. — Через месяц? — уточнил Лагран. — Когда именно? — В первых числах. Не помню точно, — отмахнулся Димитрий. — А тебе-то что? Парень вздохнул. — Да вот думаю, что тебе нужно уделять дочери больше внимания. А то такими темпами ее первое слово будет «дядя», а не «папа». — Такими темпами я тебе закрою вход в свою квартиру, — съязвил Димитрий. Устало вздохнул, снимая очки и массируя пальцами переносицу. — Тебе легко говорить, Гран. Я работаю — мне нужно обеспечивать свою семью. Ты же знаешь, я стараюсь каждую свободную минуту проводить с ней. Кантарина резко повернула кубик, и он вылетел из ее руки. Никто из взрослых на тихий стук упавшей игрушки не отреагировал. Девочка насупилась, закряхтела, пытаясь поползти в сторону потерянного кубика, но Лагран держал ее крепко. Взгляд больших хрустальных глаз стал почти обиженным. Кантарина напряглась, хватаясь маленькими ручками за пальцы Лаграна, и попыталась подняться на ножки. Почувствовав неладное, Лагран обернулся, прерывая разговор с Димитрием, и с подозрением смотрел на пока безуспешные попытки девочки подняться. От волнения он начал заикаться: — Ди… Дим! Дим, дуй сюда быстрее! Испугавшись тона друга, сидящего спиной к нему и закрывающего обзор на дочь, Верум подскочил, едва не опрокинув стул, и метнулся к ним. Он буквально упал на пол, беспокойно смотря то на Лаграна, все еще изумленного и немного напуганного, то на Кантарину. Только через пару секунд до него дошло, почему друг так переполошился. Его дочь… учится ходить! Они оба замерли, зачарованно смотря на ребенка, изо всех сил старающегося удержать равновесие. Она все еще цеплялась за руки Лаграна и слегка пошатывалась, но уже стояла. — Она уже что… стоит? — подрагивающим от восторга голосом спросил Лагран. Он никогда особо не интересовался детьми, видел их нечасто, только у друзей родителей на каких-нибудь званых ужинах и прочей ерунде, но когда у его близкого друга неожиданно появилась дочь, открыл в себе талант — находить с ними общий язык. Ну, или по крайней мере с маленькой Кантариной Верум. Она не плакала, едва завидев его, доверяла. Ему это нравилось. Лагран, играя с ней однажды, ощутил странное, слишком сентиментальное желание. Он хотел увидеть, как она растет. Как она хвастается подружкам, что у нее есть такой крутой дядя Лагран. Как она смеется, играя с ним в видеоигры. Как она с каждым годом становится все больше похожей на мать. Или на отца. А может быть, на обоих сразу. Лагран чувствовал себя частью этой маленькой, нестандартной семьи. И уже мысленно вручил себе премию «Дядя года». Он взглянул на друга, который не отрывал взгляд от дочери. В его глазах стояли слезы, на лице выражение печали и счастья одновременно. Лагран не знал, о чем он в тот момент думал, но готов был поклясться, что на его лице та же смесь эмоций. А Димитрий не мог поверить своим глазам. Столько времени уже прошло… А он едва заметил. Верум вдруг ужаснулся тому, что оно течет так быстро. В таком случае, как быстро она вырастет? И хватит ли ему времени побыть с ней, пока она не станет взрослой и не улетит из его объятий, как бабочка, выбравшаяся из кокона? Димитрий только тогда понял, чего едва не лишился. А ведь будь он в этот день на работе, не увидел бы, как она встает на ножки. Растить ребенка в одиночку очень тяжело, но в такие моменты он понимал, что все было не зря. Впереди еще очень много сложностей, но ради такого он готов все преодолеть. Заметив, что она болтает ножками, Лагран медленно протянул руки вперед, помогая ей сделать первые шаги. Димитрий придвинулся ближе, готовый встретить ее. Кантарина упорно перебирала ногами, неуклюже двигаясь в сторону отца. Всего пара шагов, таких важных для них всех, и она уже буквально упала в руки Димитрия. Тот поднял ее на руки, прижал к себе и тихо-тихо прошептал, целуя в щечку: — Ты умница, моя маленькая бабочка… *** Его опасения не были напрасными. Время неумолимо бежало вперед, утекая из его пальцев. И вот. Его дочь начала говорить. Первое ее слово, вопреки всем надеждам Лаграна, было не «дядя», а «папа». Это был выходной. Глубокая осень. Мама уехала в санаторий, Лагран проводил время со своей новой девушкой, а Димитрий наконец смог отдохнуть и провести время с дочерью. Как некстати позвонил его новый коллега — господин Со, — чтобы спросить совета насчет проекта, который они должны были представить в понедельник. Димитрий был раздражен, что отвлекают в его — между прочим, единственный! — выходной. — Подожди минутку, бабочка. Папа должен кое с кем поговорить… Он раздраженно объяснял что-то господину Со, когда услышал звонкий, громкий голос дочери, доносящийся со стороны дивана. — Па..! Димитрий замер, уже не слушая лепетания коллеги, отвернулся от окна и встретился с радостным взглядом Кантарины. Она теребила крылья очередной плюшевой бабочки, но ее внимание было сосредоточено на отце. Она снова воскликнула: — Па! Верум без зазрения совести бросил трубку. Плевать. У него выходной. И есть дела поважнее. Например, первые слова его драгоценной дочери. Медленно, словно боясь чего-то, он подошел к дивану, присел рядом с Кантариной, которая тут же отбросила игрушку в сторону и потянулась к отцу. Он взял ее на руки, прижал к себе, с надеждой заглядывая в большие глаза, и негромко сказал: — Папа? — Па… — она открыла рот, закрыла его, немного подумала и неуверенно добавила, хлопая длинными темными ресницами. — Па? Димитрий, радостно улыбаясь, закивал головой и снова, уже намного увереннее, повторил: — Папа! Кантарина захохотала, радуясь такой бурной реакции отца, и громко воскликнула, положив маленькие ладошки на его щеки: — Па-па! Веруму хотелось в тот же момент рассказать всем, кому только мог, что его дочь наконец заговорила. И что первое ее слово — «папа». Тогда он был уверен, что счастливее его отца просто не существовало. *** Незаметно пролетело еще четыре года. Самых необычных, тяжелых и одновременно радостных года. Слишком быстрых для него, наполненных теплыми и уютными моментами. К примеру, когда он, вернувшись домой с работы вечером, увидел играющих в какую-то детскую, простенькую игру Лаграна, его девушку и хорошую знакомую Димитрия — Тиморию Грекойю, и его маленькую бабочку. Она весело смеялась над притворяющимся чем-то обиженным Лаграном, теребя длинные волнистые волосы цвета молочного шоколада. Тимория, сидящая позади нее, что-то шептала ей на ухо, сделав большие глаза, словно рассказывала какую-то страшную тайну. Как только он появился на пороге, Кантарина заметила его, просияла и с криком «папочка вернулся!» бросилась к нему. Димитрий пригнулся, поймал ее и поднял, целуя в лоб. Девочка весело хихикнула, обнимая его за шею. — Как прошел твой день? — спросил Верум с искренним интересом, приветственно кивнув друзьям. — Дядя Лагран и тетя Тимория забрали меня из садика! — шепотом поделилась она, все еще хитро посматривая в сторону дяди. — Потом мы играли. А потом ели. И опять играли. — Надеюсь, ты не сильно утомилась. — Ну, — она замялась, виновато улыбнулась. — Совсем чуть-чуть! — Тогда пора отдохнуть. Беги готовиться ко сну. Папа почитает тебе сказку. — Про принцесс? — Кантарина нахмурила темные бровки. Димитрию это всегда казалось невероятно забавным. Она становилась похожей на насупившегося ежика. — Про отважных фей с большими крыльями, как у бабочек. Дочь такой расклад устроил. Личико разгладилось, она деловито покивала, прося ее отпустить, попрощалась с Тиморией и Лаграном и убежала в ванную комнату. — Спасибо, что посидели с ней, — Верум устало улыбнулся. — Что ты, — отмахнулась Тимория, бросив взгляд на дверь, за которой скрылась младшая Верум. — Нам только в радость. С этой красавицей скучно не бывает. — К тому же, я уже почти подобрался к званию лучшего дяди, — горделиво вскинув подбородок, признался Лагран. Они посмеялись. Проводив гостей, которые взяли с него обещание о походе в ресторан на выходных, Димитрий переоделся и заглянул в комнату дочери. Она уже лежала под одеялом, на тумбочке стоял включенный ночник и лежала книга со сказками. Верум купил новую квартиру чуть больше двух лет назад, когда получил повышение на работе и смог позволить себе жилье получше. — Бабочка, ты такая шустрая, — изумился Димитрий, заходя в комнату. Кантарина посмеялась, зарываясь с носом в одеяло, и немного подвинулась, чтобы отец прилег рядом. Димитрий взял книгу, лег на край кровати. Она тут же подскочила поближе, укладывая голову на плечо и с интересом заглядывая в книгу. Улыбнувшись, Верум начал читать. А еще он часто вспоминал, как Кантарина уже в таком юном возрасте училась готовить. Как-то раз Димитрий вернулся домой раньше обычного. Он знал, что Лагран снова пришел навестить Кантарину — ну или просто сбежал от новой девушки, которая капала ему на мозг похлеще родителей. Стоило ему открыть дверь, как в нос сразу же ударил запах гари. Испугавшись, Димитрий влетел в квартиру, даже не закрыв дверь. Вся кухня была заполнена дымом. У стола стояли горе-повара. — Что здесь произошло? — ошарашенно спросил Димитрий, подходя к окну и открывая его настежь. — Дядя Лагран готовить не умеет, — утвердительно произнесла Кантарина, сочувственно похлопывая ладошкой по плечу дяди. Тот угрюмо покачал головой. — Привет, папуля! Верум моргнул, переваривая полученную инфомацию, посмотрел на довольное лицо своей дочери, столкнулся с мрачным взглядом Лаграна и не удержался от смешка. А после и вовсе расхохотался. — А ну-ка, — он, все еще посмеиваясь, подошел к Лаграну и отодвинул его от плиты. Сняв с нее сковородку и бросив ее в раковину, он повернулся к ним и, хитро улыбнувшись, заявил: — Сейчас папка покажет, кто здесь хозяин. Бабочка, хочешь оладушки? Кантарина ахнула, вскочила на стол и хлопнула в ладони. — А дядя Лагран пока поучится у меня кулинарии. Да, Гран? — Да-а, — без особого энтузиазма отозвался парень, разочарованный своим провалом. И своей реакцией снова вызвал смех у Димитрия и Кантарины. *** Каждый год в день рождения дочери Димитрий невольно задумывался о том, что время слишком беспощадно к нему. Ему казалось, что он все еще недостаточно делает для Кантарины, что проводит с ней слишком мало времени. Она росла слишком быстро, и с каждым годом он все острее чувствовал это. Вскоре она уже пошла в младшую школу. Димитрий любил это время. Когда он забирал ее по вечерам из школы, они приходили домой, ужинали под ее восторженные возгласы и рассказы об одноклассниках, а после садились за уроки. Кантарина ненавидела математику, Верум — тоже. Каждый раз, открывая учебник, они дружно стонали от отчаяния, делали перерыв на чай, а после с тяжелыми вздохами садились за дурацкие задачки про кубики, палочки и кружочки. — Пап, вот скажи, — однажды пробурчала Кана, выводя аккуратные цифры в тетради в клеточку. — М-м? — наблюдая за ее письмом, отозвался Димитрий. — Зачем этому мальчику пятнадцать кубиков? — она, казалось, искренне этого не понимала. Нахмурила бровки и задумчиво вытянула губы. — Не знаю, — отозвался Верум. — Может быть, он дом строит. Дочь посмотрела на него с сомнением. — А разве можно из пятнадцати кубиков дом построить? Или они большие? Из чего вообще строят дом? — А вдруг это для куклы, — серьезным тоном предположил Димитрий. — Пап, ну ты чего? Какие куклы? Он же мальчик! — А что, мальчики не могут играть в куклы? Вспомни дядю Лаграна. Он с тобой все детство в куклы играл. Кантарина задумалась. Димитрий умиротворенно улыбнулся, наблюдая за ней. — Наверное, ты прав. — Папа всегда прав, — наставительно произнес Димитрий. — А дядя Лагран говорит, что ты только и делаешь, что косячишь. — Дяде Лаграну надо подзатыльник дать. Сделай это, когда он придет забирать тебя в следующий раз. Она важно покивала, давая понять, что услышала отца. Верум погладил ее по голове и начал читать следующую задачу. Так и проходили их дни, недели, месяца, года. Димитрий запоминал все, связанное с дочерью. Каждую ее улыбку, взгляд, полный радости, обиды, если он что-то ей не разрешал, грусти, когда речь заходила о матери. Что он мог сказать? Молчал, потом начал говорить, что она очень далеко. Когда она выросла, он, конечно, рассказал ей правду. Кантарина расстраивалась, но не более. Ей было жаль, что она никогда уже не увидит мать, но у нее есть замечательный отец. Из-за него она не чувствовала грусти, не ощущала себя неполноценной. Он подарил ей лучшее детство, намного лучше, чем у некоторых ее друзей. Поэтому она не чувствовала печали. У нее было все, о чем можно мечтать. А потом начался подростковый возраст. Димитрий думал об этом с содроганием сердца. Но ничего страшного не случилось. Кантарина была с ним на одной волне, также, как и с Лаграном, который, к слову, наконец женился, устроился на работу и перестал прожигать семейные накопления. И этот период прошел для них незаметно. Она пошла в старшую школу, а Димитрий все еще считал ее маленькой. Однажды он отпросился с работы, чтобы встретить ее после школы, заехать к его матери и всей семьей отправиться на пикник. Он ждал ее у главных дверей, опираясь спиной на машину. Совсем недавно он получил повышение и разрешил себе купить новенькую. Прозвенел звонок, и из школы повалили ученики. Все с интересом рассматривали высокого, красивого мужчину, стоящего у дорогой, чистенькой машины. Кантарина, хихикая с подругами, вышла на улицу, уже когда основная масса учеников покинула стены школы. Ее подруги заметили Димитрия, когда тот громко позвал: — Бабочка! Кантарина вспыхнула. «Ну папа! Почему ты зовешь меня так при всех? Так стыдно!» Девушки оценивающе прошлись по фигуре Верума взглядом. Он услышал, как они обратились к его дочери. — Кана, а кто это тебя встречает? Старший брат? Познакомишь? Такой красавчик! Димитрий был удивлен. Конечно, он был еще достаточно молод — ему едва тридцать шесть исполнилось, к тому же, выглядел он всегда опрятно, стильно и намного младше своих лет. Больше тридцати ему никогда никто не давал. Но чтобы его приняли за старшего брата… Это впервые. Что ж, это было приятно. — Дурынды! — возмутилась Кантарина, легонько шлепнув по плечам обеих. — Это мой папа! У ее подруг отвисла челюсть. Видимо, не желая ничего объяснять, Кана торопливо попрощалась с ними и подскочила к отцу. Крепко обняла. — Пап, ты слышал? Тебя приняли за моего брата. — Ну а что? — беззаботным тоном отозвался мужчина. — Я у тебя еще ого-го. — Дядя Лагран и то лучше выглядит, — съязвила младшая Верум. — А он, между прочим, старше тебя. Он когда ко мне в школу в прошлом месяце приходил, его тоже приняли за брата. Полчаса потом объясняла, что он всего лишь дядя. — Не ценишь ты своего отца, — вздохнул Димитрий, открывая для нее дверцу переднего сиденья. — Ох, не ценишь. Кантарина посмеялась, чмокнула его в щеку, пробурчала: — Никто так не ценит своего отца, как я — Кантарина Верум. Ты должен это знать, — и запрыгнула в машину. — Ладно, я тебе поверю, — довольно улыбнулся он, закрывая дверцу. — Но только на этот раз! — Ну папа! И хватит уже при людях называть меня «бабочкой»! Это смущает! — Правда, моя маленькая бабочка? Хорошо, я не буду, милая моя бабочка. Бабочка, что ты хочешь взять на пикник? — Ну папа-а-а! *** Верум понял, что его бабочка выросла, когда она показала ему свое выпускное платье. Он вложил столько сил и времени. Ради дочери он почти пожертвовал своей молодостью. Хотя, назвать его старым язык не поворачивался. Ему было всего тридцать восемь, когда дочь закончила школу. Вся жизнь еще впереди. Но, смотря на нее, выросшую такой красавицей с добрым сердцем и счастливой улыбкой, он ни о чем не жалел. Это того стоило. Грусть то и дело накрывала его. Дочь уже выросла, скоро начнется новая глава ее жизни, он останется позади. Страх того, что она выпорхнет из его рук и забудет о нем, был настолько сильным, что он иногда просыпался от кошмаров. Такой же преследовал его в день, когда она окончила колледж и получила диплом квалифицированного юриста. Сидя в огромном зале, заполненном родителями и учениками, с букетом белых лилий в руках, он смотрел, как она получает заветный диплом. Кантарина трудилась днями и ночами, чтобы закончить колледж с отличием. И она этого добилась. Не без поддержки близких, чего она совершенно не стыдилась. Рядом с ним сидела его мать — гордая и довольная, — Лагран с его женой и даже Тимория пришла. Пришло время вручения. Она подошла к директору колледжа, смущаясь, но после расправила плечи, забирая красный диплом. Развернулась. Полы ее мантии взметнулись. Она медленно, стуча каблучками по деревянной сцене, подошла к микрофону в полной тишине. Нашла их глазами. Они улыбнулись ей. Лагран поднял кулак вверх, подбадривая ее, его жена шикнула на него, Тимория закатила глаза, кивнула Кантарине, а Димитрий просто смотрел. «Элиза, ты же видишь это, да? Ты же гордишься ею? Конечно, ты гордишься. Я сделал все, что было в моих силах». — Я хотела бы выразить благодарность, — Кантарина начала немного неуверенно, но, снова взглянув на своих родных, выпрямилась и улыбнулась. Так ярко, что на несколько мгновений ослепила всех вокруг. И осветила весь мир Димитрия. — Спасибо тебе, дядя Лагран, за то, что был со мной все эти годы. Благодаря тебе я поняла, что не стоит никуда торопиться. Поняла, что не обязательно иметь одну кровь, чтобы быть родными друг другу людьми. Знаешь… ты самый лучший дядя. Лагран громко воскликнул, никого не стесняясь: — Да! Я сделал это! Вы все это слышали? Я — лучший дядя! Все в зале расхохотались. — Спасибо тебе, тетя Тимория, за то, что научила меня многим вещам. За то, что стала моей подругой. За то, что научила меня быть терпимой к другим, к тем, кому это нужно, и сражаться с теми, кто пытается подавить меня и мое мнение. За то, что была рядом так долго, даже когда не было больше причин оставаться со мной, — Тимория утерла слезы и кивнула. Одними губами прошептала: «я люблю тебя, малышка». — Бабушка, спасибо и тебе. За твою строгость. За твои знания и мудрость. И за твое абрикосовое варенье, — она прошептала в микрофон, будто бы делилась с залом чем-то очень секретным: — Оно было просто великолепным. И снова раздался смех. У кого-то на глазах проступили слезы. Кантарина посмотрела на Димитрия. — И спасибо тебе, папа. За все. За всю мою жизнь. За то счастье, что ты смог мне подарить. Как бы тяжело не было, ты всегда улыбался мне. Теперь, когда я стала взрослой, я понимаю, как тебе было тяжело в одиночку справляться со мной. Спасибо за всю твою безграничную любовь ко мне, — Кантарина вдруг всхлипнула, прикрывая глаза. По ее щекам потекли слезы. — Я люблю тебя, папочка. Она глубоко поклонилась, словно демонстрируя всем свое уважение к отцу, а после спешно спустилась со сцены, где ее сразу же заключил в объятия высокий молодой парень с черными, как уголь волосами. Он сверкнул глазами цвета глинтвейна в сторону Димитрия, вежливо кивнул. Верум слегка улыбнулся, опустил взгляд на цветы в своих руках, слушая, как Лагран хвастается своей жене о получении нового статуса, как всхлипыват его мать, как Тимория что-то шепчет сидящему рядом мужчине. «Я люблю тебя, папочка». Это все, что ему было нужно. Димитрий понял, что как бы далеко они не были друг от друга, сколько бы времени не прошло, она всегда будет его любить. — Я тебя тоже, моя маленькая бабочка…