Rate of recidivism

Стив говорит по телефону, когда ты просыпаешься. Вернее, ты просыпаешься, потому что Стив говорит по телефону. Ты тихо лежишь в темноте и слушаешь его голос. Он старается не шуметь, но сильно злится, поэтому становится громким. Речь идет о тебе. Конечно, о тебе. Твое присутствие здесь не могло долго оставаться незамеченным, и у тебя за спиной много того, за что еще предстоит ответить. Ты думаешь о том, как они тебя нашли, но ты стал до ужаса беспечным, поэтому у них был миллион способов и возможностей. О том, кто эти «они», ты не думаешь. Но надеешься, что не Гидра. Да, Гидра не стала бы звонить Стиву Роджерсу по телефону. Точно не стала бы. Ты встаешь, берешь штаны, майку, бейсболку и толстовку с капюшоном и надеваешь слишком большие ботинки Стива. Ты приглаживаешь волосы ладонью и шумно — чтобы услышал Стив — открываешь дверь в спальню. Он вскидывает голову и виновато смотрит на тебя, прикрывая телефон ладонью. Ты качаешь головой, машешь рукой «ничего страшного» и берешь из стоящей на столике у двери банки для ключей и мелочи двадцатку. Сбегаешь вниз по лестнице и выходишь за дверь. На улице холодно, но небо все еще ярко-голубое; зима пока не стерла цвета. Тебе не надо смотреть на часы, ты и так знаешь, что сейчас около шести. Ты идешь в только что открывшуюся кофейню. Девушка внутри все та же. Несмотря на ранний час у нее безупречный макияж. — Доброе утро, — говорит она. В кафе больше никого нет, поэтому она смотрит на тебя настороженно. Потом, видимо, что-то вспоминает и берет стакан и маркер. — Вы ведь друг Стива, верно? Большой горячий американо? Правильно? Ты молчишь. Она тебя знает. Несмотря на то, что ты старался, чтобы этого не случилось. Хотя она не боится тебя. Она просто работает. У нее нет причин бояться тебя. Причин бояться тебя у нее даже меньше, чем бояться кого-то другого, ведь ты общаешься с Капитаном Америка. — Да, правильно, — после паузы киваешь ты. — Эй, а можно мне еще обычный для Стива? — Конечно, — отвечает она и берет еще один стакан. У нее глянцевые серебристые ногти. — Ему за счет заведения, ясно? Он всегда оставляет слишком много чаевых и никогда не позволяет давать что-нибудь бесплатно. Это всегда звучит как «отдайте это следующему в очереди» или что-то в этом духе. — Он разозлится, если узнает, — говоришь ты, протягивая ей двадцатку. Когда она отсчитывает сдачу, ты высыпаешь ее в банку для чаевых. Девушка, улыбаясь, качает головой и идет наливать кофе. Американо достаточно горячий, чтобы почти обварить тебе небо, и от этого ты в восторге. Однако твоя ошибка становится очевидной, когда ты понимаешь, что не сможешь нести два стакана одной рукой. Девушка смотрит, как ты стягиваешь пониже левый рукав толстовки, чтобы прикрыть руку, и сочувственно улыбается, как будто сожалеет о том, что с тобой что-то случилось, и теперь ты должен это скрывать. Если бы она знала… Когда ты возвращаешься в квартиру, твой кофе остывает настолько, что ты можешь его пить, не обжигаясь. Стив сидит за кухонным островом, подперев щеку рукой, а рядом лежит телефон. Он поворачивается и удивленно смотрит на твои руки с двумя стаканами. Ты ставишь один перед ним и садишься рядом. — Прости, — тихо говорит он, кивая на телефон. — Рано или поздно это должно было случиться, — ты открываешь крышку стакана и расстегиваешь толстовку. — Они хотят, чтобы я пришел? Хотят допросить меня? — ты намеренно не уточняешь, кто «они». Даже если ЩИТ в руинах, у Марии Хилл и Николаса Фьюри остались преданные им агенты. К тому же Мстители, насколько тебе известно, функционируют в полном составе. — Они хотят, чтобы я привел тебя, — отвечает Стив. По его тону ясно, что существует разница между «прийти» и «привести». — Я сказал, что не сделаю этого. — Ясно. Значит, все прошло хорошо? — ты чуть поднимаешь уголок губ. — Эй, а та девчонка в кафе попыталась всучить мне твой кофе бесплатно. Стив улыбается и трет кулаком глаз. — Они постоянно пытаются. А я говорю, что не нужно. — Я оставил всю сдачу в их банке для чаевых в качестве мести, — ты толкаешь его коленом. — Не переживай, твоя репутация не пострадала. Несколько минут ты сидишь в тишине, пьешь кофе и не говоришь об этих «прийти-привести». — Я… удивился, что ты пошел один, — наконец говорит Стив. — В хорошем смысле. Ты пожимаешь плечами. Тебе начинает казаться, что если бы они хотели найти тебя здесь, то уже давно бы нашли. Плохое предчувствие. Слишком расслабился. — Я подумал, что если меня соберутся ограбить, то мне удастся отбиться, — говоришь ты. — Ну, спасибо за кофе, — поворачиваясь к тебе, говорит Стив. Он выглядит усталым, но все равно лучше, чем до войны. Ты поднимаешь руки, обнимаешь ладонями его лицо и проводишь пальцами по скулам. Его кожа на ощупь такая же, как раньше. — Не за что. К тому же это были твои деньги, — ты улыбаешься и наклоняешься, или, может, он наклоняется, или, может, вы наклоняетесь оба, или вы с самого начала сидели слишком близко, но, независимо от этого, в результате ты целуешься со Стивом Роджерсом. Он закрывает глаза. Одной рукой держится за стакан, а другой — за собственную ногу, как будто боится, что если дотронется до тебя, то или напугает, или разрушит момент. У него очень длинные ресницы. Ты задумываешься: случалось ли подобное раньше? А вообще, откуда ты знаешь, что это реально? Может, это еще одна вещь, которую они… Наконец Стив отодвигается, чтобы вздохнуть. У него блестящие глаза и очень розовое лицо, и он все еще держится за свой стакан. И выглядит… испуганным. Ты целуешь его еще раз, чтобы он перестал выглядеть испуганным. Ты внимательно отслеживаешь степень давления левой ладони на его лицо, а правой приподнимаешь его подбородок. И тогда Стив обнимает тебя. Он хочет придвинуться ближе, но ты сохраняешь небольшую дистанцию. Он… где-то глубоко внутри ты знаешь, что в то время, когда почти ничего не помнил, ты сделал с ним что-то ужасное. Ты выпрямляешься и снова смотришь на него. Он выглядит менее испуганным, но… — Все в порядке, — говоришь ты. — Я пойду к ним. У них есть мои файлы, и я не знаю, чего еще они хотят от меня, но я пойду, — ты отворачиваешься и хватаешься за стакан с кофе. Да, ты Зимний Солдат, ты уже несколько месяцев живешь с Капитаном Америка и все еще не убил его, так что, похоже, вряд ли сделаешь это в ближайшее время. Большинство триггерных фраз уже устарели. Может, они хотят использовать тебя. Это было бы неплохо… по крайней мере, ты к этому привык. У Стива между бровями появляется морщинка. Выражение его лица говорит «правда?» достаточно ясно, чтобы ему не нужно было спрашивать словами. — Я должен им объяснить, — говоришь ты. — И было бы неплохо выбраться из дома, правда? — Ты ничего им не должен, — качает головой Стив, но берет телефон и отправляет смс. Ты смотришь на его пальцы и догадываешься, что это «он сказал «да». Вы со Стивом садитесь в очередную черную машину и едете к зданию Старка, напоминающему тебе Трискелион. Люди строят высокие дома в знак своего превосходства над окружающими. Кажется, сейчас это случается чаще, чем раньше. Наташа Романофф (Черная Вдова, цель шестого уровня) встречает вас в холле; видя ее, Стив хмурится. — Вернулась из Европы, — говорит он. И это не вопрос. — Я тоже рада тебя видеть, Роджерс, — она смотрит на тебя. — Ты ходишь по магазинам в Сохо с Зимним Солдатом и думаешь, что никто не заметит? — Я и правда подумал, что мне больше ни перед кем не нужно отчитываться, — складывая руки на груди, говорит Стив. Ты выходишь у него из-за спины и вынимаешь руки из карманов. Глупо скрывать от Романофф (Рашман) то, что она и так уже знает. Она долго изучает тебя. Ты в своей одежде, но все еще в ботинках Стива, и ты понятия не имеешь, говорит ли ей что-нибудь твое лицо. Ты не знаешь, какое у него сейчас выражение. Тебе не нравится здесь — слишком все белое и стерильное. Напоминает больницу. Раньше они были недовольны, когда ты что-нибудь пачкал, а ты постоянно что-нибудь пачкал. Черные ботинки, черная куртка, грязь, кровь и оружейное масло, куда бы ты ни пошел. Ты сжимаешь пальцы левой руки. — Может, начнем уже вечеринку? — спрашиваешь ты, когда становится ясно, что противостояние между Стивом и Романофф далеко от завершения. Раньше они со Стивом работали вместе, и ты думаешь, что Стив обижен на то, что сейчас она решила объединиться не с ним, а со Старком или с кем-то еще, кто может стоять за этим. — Мы ждем охрану? — спрашивает Стив. Романофф дергает уголком губ, и ты качаешь головой. — Она и есть охрана, — говоришь ты, немного придвигаясь к Стиву. Выступите единым фронтом. — Решила, что если что-то пойдет не так, у нее против меня будет больше шансов. И скорее всего, не захотела меня подавлять. Один человек… это меньше похоже на то, что меня арестовывают. Задерживают против моей воли, — ты смотришь на Стива. — Так что пошли. Она ведет вас к лифту, и вы поднимаетесь наверх. В висках нарастает тупая боль, и ты крепко сжимаешь челюсти. Все в порядке. Ты едешь вверх, не вниз. Когда ты доберешься туда, станет легче. Ты знаешь, как отчитываться о миссиях. Знаешь, как давать техникам возможность осмотреть себя. Все, что тебе нужно делать, это вести себя хорошо, и все будет отлично. Стив трогает тебя за руку, и ты вздрагиваешь. Романофф, наверняка, замечает это, хотя стоит к вам спиной. Стив поднимает брови. «Ты в порядке? Что происходит?». Ты качаешь головой. «Все в порядке. Потом расскажу». На этаже, куда вы приехали, много народу. Это знакомо. Там всегда были люди: медики для органических частей тебя, техники для руки, люди, занимающиеся креслом, иногда Пирс или тот, другой, что был перед ним, несколько вооруженных охранников. Так что все это кажется правильным. Ты не боишься, что тебе сделают больно. Ты планируешь сотрудничать. Всё проходит… ты не помнишь, как всё проходит. Когда позже ты пытаешься вспомнить, это кажется тебе фильмом, главный герой которого был похож на тебя. Вот они поднимают твою руку и вращают ее. Пальцы в резиновых перчатках трогают твой подбородок и поворачивают голову. Происходит обсуждение МРТ, на которое в конечном итоге накладывают вето из-за руки. Женщина с приятным голосом задает тебе вопросы. Ты молодец. Ты готов сотрудничать. Ты хорошо себя ведешь. Ты позволяешь допросить себя, потому что, если ты будешь помогать и хорошо вести себя, они будут довольны, и необходимости в наказании не будет. В тебе нет злобы, чтобы бороться с ними. Постой… тебе не нужно бороться с ними. Это хорошие ребята. Самое существенное отличие этих комнат от тех, в которых держали тебя, — в них есть окна. Пока женщина в белом халате и очках (записывающее устройство, расположенное в дужке над правым глазом, и спрятанное в левом рукаве снотворное, способное вырубить лошадь) задает тебе вопросы, ты смотришь через стекло на Стива. Ты улыбаешься и удивляешься тому, что он… не выглядит довольным. Он выглядит почти больным. У него осунулось лицо и ввалились глаза. Но… ты ведешь себя хорошо, ты сотрудничаешь, у него нет причин быть недовольным. Поездка на машине домой — должно быть, это была поездка на машине; башня Старка находилась далеко от станции метро — это черная дыра в твоей памяти. Пустота. Когда вы возвращаетесь, Стив тяжело опускается на кухонный стул, как обрушающийся под собственным весом старый дом. Ты молча садишься рядом. Он поворачивается к тебе, обнимает и прижимается щекой к твоей груди, упираясь макушкой тебе в подбородок. Раньше он был меньше ростом. Иногда он ведет себя как тогда. Ты не знаешь, что делать. Не понимаешь, что пошло не так. Ты трогаешь его спину правой рукой, а потом он встает, уходит к себе и закрывает за собой дверь. Позже ты смотришься в зеркало и видишь в своих глазах пустоту. Ты думаешь «Прости. Прости за то, что они вывернули меня наизнанку и уничтожали до тех пор, пока от меня ничего не осталось». Ты так думаешь, но не знаешь, сможешь ли когда-нибудь сказать это Стиву. *** На следующий день вы возвращаетесь к нормальной жизни. Может, ведете себя немного тише обычного. Телефон Стива звонит ближе к обеду, он смотрит на него и вздыхает. — Они рекомендуют психиатрическую консультацию. Наташа говорит, что юристы все еще разбираются с… твоим… короче, юристы еще не закончили, но тебя оправдали. Ты проводишь рукой по волосам. — Оправдали? — Думаю, они пришли к выводу, что ты не представляешь угрозы ни для себя, ни для меня, ни для Соединенных Штатов, — недосказанное «пока» повисает в воздухе. Не слова Стива, намек Наташи. Он смотрит на тебя снизу вверх. Ему нужно подровнять бороду; немного странно видеть ее с рваными краями. Обычно вся его фигура состоит из обтекаемого совершенства. Даже когда он был мелким, у него всегда были золотистые волосы и самые голубые глаза, которые ты когда-либо видел. Теперь же он представляет собой своего рода пик телесности, почти божественный, который портят вот такие мелкие несовершенства. Ты ерзаешь, упираешься пальцами ног в пол и опускаешь руку на спинку дивана. — Я не пойду на консультацию, — говоришь ты. — Я и не думал, что пойдешь. — Стив поджимает губы, набирая ответное сообщение. — Я бы не пошел. Ты хмыкаешь. — Конечно, не пошел бы. Ты думаешь, что за психиатр у Тони Старка — или у кого-то там еще, — который вот так, хотя бы даже гипотетически, готов иметь дело с багажом семидесяти с лишним лет. С такого рода багажом, который убил бы любого, в кого снова и снова не закачивали бы сыворотку суперсолдата. — Если… если тебе нужно поговорить, — начинает Стив и трет рукой подбородок. — Я уже пережил это, — отвечаешь ты, встречаясь с ним взглядом. Он сжимает губы и кивает. Очень любезно с его стороны предложить это. Стив, вероятно, единственный, кто вообще смог бы хоть что-то понять, ведь он единственный, кто знал — действительно знал — тебя до того, как до тебя добралась Гидра. Но ты не хочешь взваливать на него еще и это. Достаточно того, что он видел твои файлы; он переносит то, что они сделали с тобой, как физические раны, и ты больше не хочешь делать ему больно. С него хватит. Вы надолго замолкаете. Стив перебирает бумаги, лежащие на кофейном столике. Берет фотографию и показывает тебе. — Это ты сделал? — спрашивает он. Хотя это не вопрос; он уже научился видеть то, что сделал ты. Во всем этом была какая-то жестокая эффективность. Отлично проделанная работа. Не то чтобы они когда-нибудь говорили это. Гидра не являлась поклонницей положительного подкрепления. Ты киваешь, забираешь у него фото и кладешь на стол лицевой стороной вниз. Когда-то этим гордились. Они использовали это, чтобы рекламировать тебя. Твою работу. Говорили о тебе. Никогда — с тобой. Там не с кем было говорить. Стив садится на диван и начинает вместе с тобой перебирать фотографии. Проходит какое-то время, может, часы. Он откидывается назад и говорит, глядя в потолок: — Как ты думаешь, сколько их еще? Тех, о ком не знал ЩИТ? Ты пожимаешь плечами. — В основном я отрабатываю случаи, которые помню, — говоришь ты. — Это не значит, что не было ничего больше, просто они потом обнуляли меня, — ты смотришь на него. — Я не помню мост. Я видел запись, но я его не помню. Стив морщится. Поднимает руку и гладит тебя по лицу, по волосам. — Господи, — говоришь ты, и у тебя сводит живот от того, насколько несчастным он выглядит. — Господи, Стив, я не хотел взваливать все это на тебя. — Знаю, — говорит он, продолжая перебирать твои волосы. — Знаю. Но ты того стоишь.