Rate of recidivism

Слава Богу, сейчас ты легко отличаешь сны от реальности. Прошлое и настоящее не так переплетены, как в начале. Ты почти восстановил временную шкалу, хотя есть еще несколько пробелов; время, проведенное на Балканах, они, должно быть, потратили на твое обучение. Еще почти год ты пробыл в крио. После приезда в США тебе потребовалось обнуление и заморозка. Все это было до. В этом воспоминании ты молча стоишь на коленях со скованными за спиной руками — иногда ты становишься непредсказуемым. — А он неплохо обработал ту бабу, — говорит техник. Ты не можешь вспомнить его имя и не сможешь никогда. Они выжгли это из тебя. Имя и лицо; но ты ясно видишь другие детали, вены на его ухоженных руках и короткие, аккуратные ногти. Дорогие часы на левом запястье. Он продолжает: — Думаю, было бы неплохо подготовить его ко всем подобным неожиданностям. Ты смотришь на манжеты его рубашки, выглядывающие из-под рукавов белого халата. Он поворачивает твою голову, светит в глаза, открывает тебе рот, надавливая пальцами на челюсти, и светит туда. — На благо организации, ты же понимаешь, — говорит он, отходя назад и подталкивая к тебе какого-то парня. Тот нервно переминается с ноги на ногу. — Вредить Активу нельзя, — говорит человек в белом халате. — Ты же понимаешь? Парень заторможено кивает. В других вещах он намного увереннее. Ты кусаешь его, и горячая кровь попадает тебе в рот. Ты отплевываешься. Парень кричит, ты садишься на корточки. Наказание. Другой парень. — Это на благо организации, ты же понимаешь, — снова говорит человек в белом халате. На этот раз блондину. Маленькому. С голубыми глазами. Ты отодвигаешься от него. Человек в белом халате смотрит на тебя. Разочаровано. Будет наказание. Ты снова встаешь на колени и открываешь рот. Парень подходит ближе. Этот человек… Ты встаешь с кровати, идешь в ванную, бьёшь большим пальцем ноги по стойке и ждешь, пока воспоминание исчезнет. Еще очень рано. Даже солнце еще не взошло. Ты смотришь на себя в зеркало. Ты мог бы помыться. Ты проводишь какое-то время в душе, медленно распутывая волосы. Ты не помнишь, чтобы до войны они так путались. Но до войны они не были такими длинными. Кто позволил им так отрасти? Им было плевать. Твоей боеспособности это не мешало. Ты выходишь из душа и снова смотришься в зеркало, вытерев его ладонью. Тебе надо побриться. Стив пользуется новыми бритвами с лезвиями, заключенными в пластик; так проще, но тебе не хватает опасной бритвы. Надо попросить Стива достать тебе одну. Может, ее можно купить прямо сегодня. Когда ты выходишь из ванной (даже не подумав одеться), Стив сначала смотрит на тебя с тревогой, а потом краснеет. — Все нормально? — спрашивает он. Ты обматываешь бедра полотенцем, чтобы он перестал краснеть, и киваешь. — Хорошо выглядишь, — говорит он. — Ты… побрился… — он имеет в виду, что так ты больше похож на того Баки, которого он знал. Ты улыбаешься. Ты рад, что тело, в котором ты живешь, делает его счастливым. Делает хоть кого-то счастливым. — Все нормально, — говоришь ты. — Иди спать. Завтрак сегодня готовлю я. Он вздыхает и идет в постель. Ты снова надеваешь свою — Стива — пижаму, садишься на диван и смотришь на свою временную шкалу — документы и фотографии, разложенные на кофейном столике. Потом ты замерзаешь. Семьдесят девятый. Скорее всего, это было в семьдесят девятом. Это идеально вписывается в хронологию событий. Стив встает на пару часов позже своего обычного времени подъема. Ты снова улыбаешься ему, чтобы увидеть, как он улыбается в ответ (послушный, воспитанный, никакого наказания). Ты режешь фасоль, ставишь на плиту сковороду и достаешь яйца и все остальное. — Я тут подумал, — в конце концов говоришь ты. — Здесь есть какой-нибудь тренажерный зал? Ты хочешь объяснить: надо поддерживать форму, неплохо было бы сбросить напряжение, в общем, что-нибудь простое, но ничего не говоришь. Стив кивает, отводит взгляд от твоей руки, мешающей лопаткой омлет, и смотрит тебе в лицо. — Есть одно место. Я раньше ходил туда, — говорит он. — Хозяин знал, что я люблю одиночество. Ты хмыкаешь, представляя, какая собралась бы толпа, чтобы посмотреть на уничтожающего груши суперсолдата. Стив вряд ли когда-нибудь спарринговал с обычными людьми. Не так уж много найдется людей, способных пережить это. Ты смог бы. Ты сможешь. Ты выкладываешь на тарелку омлет и сосиски и толкаешь через остров. Наливаешь кофе и наклоняешься, чтобы передать Стиву. Тебе на щеку падает прядь волос. Стив протягивает руку, и ты застываешь. Его пальцы перебирают твои завивающиеся после душа волосы. Тебе интересно, чувствует ли он, какие они мягкие. Стив аккуратно заправляет прядь тебе за ухо и гладит большим пальцем скулу. — Вот уж не думал, что мне понравится, — говорит он. — Ну… то, что у тебя длинные волосы. Не думал, что привыкну. Но тебе идет. Он хочет сказать, что это идет тому, кем ты являешься сейчас. Это казалось бы странным для Джеймса Барнса, которого он знал раньше, а вот для нового… Тебя не интересуют подробности. Ты подставляешься под его руку. — Спасибо, — говорит он. — За завтрак. Ну что, давай ешь, и пойдем в зал. — Ты, похоже, считаешь, что сможешь справиться со мной, — хмыкаешь ты, накладывая себе омлет и усаживаясь поближе к Стиву, чтобы пить кофе из его кружки. *** На двери висит табличка «закрыто», а окна зала выглядят так, будто их не мыли никогда. Стив вставляет в замок ключ и вводит на табло код безопасности. Заходит внутрь, переворачивает табличку и идет к выключателям. В зале довольно грязно, видимо, приходят сюда не часто. Стив хлопает по боку висящую слева грушу, и в воздух взлетает рой пылинок. — Давай приберемся, — говорит он. Конечно, он знает, где находится кладовка с тряпками. Вы протираете снаряды, и ты видишь то, что хотел увидеть — идеально подходящий тебе тренажерный зал. Немного старомодный, но это вполне логично, учитывая, кто собирается в нем тренироваться. Стив садится на лавку и начинает заматывать кисти рук. Потом останавливается и смотрит на тебя. — Уверен? — спрашивает он. — Мы вполне можем обойтись грушами. Ты киваешь. — Уверен. Ты не уверен — ты сейчас ни в чем не уверен, — но тебе кажется, что это нужно сделать. Тебе, чтобы выбросить из головы то воспоминание, Стиву — для практики, даже если он сейчас не на службе. Ты тоже обматываешь правую руку, и вы выходите в центр зала. — Мне нужно, чтобы ты еще раз сказал, что уверен, — говорит Стив с таким серьезным лицом, будто находится на похоронах. Это почти смешно. — Боишься не справиться со мной? — ехидно тянешь ты, а потом перестаешь ухмыляться. У него есть основания бояться этого. Ты всадил в него три пули и позволил упасть в чертов Потомак. Ты вздыхаешь, но потом киваешь и подзываешь его указательным пальцем левой руки. Иди сюда. Стив двигается на удивление легко и быстро для такого крупного человека. Ты сгибаешь руки в локтях, и вы начинаете кружить вокруг друг друга. Ты не торопишься, внимательно наблюдая за ним, как волк за добычей. Он делает обманное движение, целясь тебе в челюсть, а сам бьет в живот. Ты автоматически ставишь блок. Господи, как же здорово. Ты точно знаешь, как управлять своим телом. Движения просто происходят, тебе даже не нужно о них думать. Удар, еще удар, блок, поворот, бросок. Повторить. Через какое-то время Стив машет, чтобы ты остановился, и идет к бутылкам с водой. Бросает тебе твою, и вы жадно пьете. Ты понимаешь, что широко улыбаешься, а у Стива блестят глаза, и он весь потный. Может, ему тоже хорошо. Может быть. Выпив всю воду, Стив бросает бутылку к стене и приглашающе машет тебе обеими руками. У тебя было достаточно времени, чтобы изучить его стиль, его сильные и слабые стороны, и ты знаешь, что для победы тебе нужно прижать его к полу. Он совершает роковую ошибку — все еще считает левую часть твоего тела слабой стороной, — и ты хватаешь его за ноги. Он падает, ты прижимаешь его к полу, фиксируешь руки коленями, вдавливаешь металлический локоть в позвоночник, а правой рукой сжимаешь шею. Тебе бы не составило труда убить его прямо сейчас. Шеи так легко ломаются. Даже у суперсолдат. Ты слышишь, как тяжело он дышит под тобой, и ты мог бы… мог бы… Ты отпускаешь его, как только он бьет ладонью по полу. Ты быстро отходишь и поднимаешь руки, показывая, что бой закончен. Он молча лежит лицом вниз, а ты вспоминаешь, думаешь «о Господи» и тянешься к его плечу. Он переворачивается сам. У него очень красное лицо. Сначала ты думаешь, что это от напряжения, но он смущен, и ты не знаешь… А потом он тянет вниз майку и прямо на заднице пытается отползти от тебя. — Стив, — говоришь ты. — Стив, постой. Он замирает, а ты хватаешь его за щиколотку, дергаешь к себе и наваливаешься сверху. Ты наклоняешься, чтобы поцеловать его, и он наклоняется, чтобы поцеловать тебя, и в конце концов вы целуетесь. Это не похоже на другие поцелуи. Они были нежными и сладкими. Этот — дикий. Яростный. Его язык у тебя во рту, его рука у тебя в волосах, а твоя рука у него под майкой, — гладит потную кожу живота. Он обхватывает тебя ногами, и ты опускаешь руку ему на бедро. У него закрыты глаза, и ты видишь темные тени от ресниц на его ярко-розовых щеках. Ты тоже закрываешь глаза. Ты стонешь. Он тоже. Это так… приятно. Ты отрываешься от него и через голову снимаешь майку. Он смотрит на тебя, потом гладит по груди и животу и притормаживает возле пояса штанов. Ты берешься за его шорты и тянешь вниз. — Скажи, чтобы я остановился, — говоришь ты, надеясь, что он поймет. Скажи, чтобы я остановился, если не хочешь этого. Не позволяй мне снова делать тебе больно. Он смотрит на тебя. Его пальцы застыли чуть ниже твоего пупка. — Скажи, чтобы я остановился, — повторяешь ты. Он качает головой. — Не останавливайся. Не останавливайся, — он приподнимается на локте и снова целует тебя, пока ты снимаешь с него шорты и трусы. Он дергает за шнурок на твоих штанах и медленно и немного неуклюже проводит ладонями по бедрам. У него явно было не так много практики. Ему приходится на пару секунд отодвинуться от тебя, чтобы сбросить одежду с ног. Потом он снова ложится на спину и широко раскрытыми глазами смотрит на тебя. Ты теряешься. У тебя так бьется сердце, что ты не можешь нормально дышать. Это похоже на паническую атаку. Это и есть своего рода паническая атака. Это безумие. Тебе нужно… необходимо… Тебе необходимо еще раз поцеловать его, и ты целуешь. Он снова запускает пальцы тебе в волосы, а потом кто-то стонет от удовольствия, когда его ладонь обхватывает твой член, и ты с удивлением понимаешь, что это он, а не ты. Он гладит тебя, и ты начинаешь немного косить. Тебе никогда не было так хорошо. Да, до войны у тебя были девушки, но воспоминания о них настолько далеки, что кажутся нереальными, особенно по сравнению с этим. По сравнению со Стивом. Стив. Ты произносишь его имя. Потом еще раз, и каждый раз, когда ты делаешь это, у него дергается член и пачкает тебе живот. Он не называет тебя по имени, но задыхается и стонет так, что каждый звук посылает нечто вроде сигнала к твоему члену. Это похоже на обратную связь, усиливающуюся от того, что вы заводитесь друг от друга. Проходит совсем немного времени, и ты взрываешься. Твой оргазм похож на удар; ты молча закусываешь губу и делаешь это так, что на ней, наверняка, остаются следы зубов. Стив кончает следом. Теплая — не красная, не красная — влага попадает тебе на живот. У тебя подкашиваются руки, и ты ложишься на Стива сверху, автоматически подстраиваясь под его дыхание. Какое-то время он не двигается, и ты начинаешь нервничать, но потом он опускает руку тебе на поясницу и гладит по позвоночнику. Ладно, думаешь ты. Похоже, все нормально. Когда у тебя выравнивается пульс, ты встаешь со Стива и протягиваешь ему руку. Он берет ее, и ты помогаешь ему встать. Он качает головой, смотрит на себя и на недавно вымытый пол, заляпанный спермой и потом двух суперсолдат, вздыхает, подбирает свои трусы и шорты и снова идет в кладовку. Помогая ему прибираться, ты краем глаза наблюдаешь за ним. Все в порядке? Ты правильно все понял? Это нормально? Тебе можно делать такое? Он не сказал тебе остановиться. Ты спросил, но он велел продолжать. Ты пару раз кашляешь, и он поднимает голову. У него все еще розовое лицо, а волосы беспорядочно торчат вверх (его волосы… Господи, как же тогда выглядят твои). Он вопросительно смотрит на тебя. — Ничего, — качаешь головой ты. Стив вздыхает и бросает тебе штаны. — Надевай, или я помою ими пол, — говорит он, и ты смеешься. Ты вспоминаешь, что умеешь смеяться. *** Дома ты ждешь пару часов — Стив с мокрыми после душа волосами делает вам сэндвичи, — а потом говоришь то, о чем подумал в спортзале. — Можно кое-что у тебя спросить? Он кивает. — Конечно. — Мы никогда не делали этого раньше, — начинаешь ты, глядя поочередно на свою руку, столешницу и стену. — До войны, я имею в виду. — Нет, — отвечает застывший с недонесенным до рта сэндвичем Стив. — Мы не делали ничего подобного, — он качает головой и кладет сэндвич на стол. — И не только до войны, — уточняешь ты, — но и во время. Стив хмурится, берет тарелки с едой и протягивает одну тебе. — Ты же знаешь, что можешь спрашивать меня обо всем. — Знаю, — ты берешь сэндвич и начинаешь есть, в процессе задумываясь о том, что сегодня принял душ целых два раза; неэффективное планирование. — Просто пока не хочу. *** Потом к вам приходит Романофф. Она даже стучит в дверь, чего ты от нее никак не ожидал. Стив впускает ее, и она заходит так, будто это ее дом. — Привет, ребята, — говорит она. — Мне стало интересно, чем можно заниматься в этом вашем тайном убежище для старпёров, — она садится в кресло, открывает лежащую на кофейном столике папку, и ее взгляд застывает, становясь жестким. А потом у нее на лице появляется отвращение. Ты отлично знаком с подобными выражениями лиц. Ты закрываешь папку и прижимаешь сверху ладонью. Она уже видела все это. Ну, или почти все. — Знаешь, — говоришь ты. — У меня осталось не так много секретов, а те, что остались, не рекомендуется демонстрировать людям. — Да, — кивает она. — Я кое-что об этом знаю. — Что-то сомневаюсь, что это обычный светский визит, — говорит Стив, подходя ближе и складывая руки на груди. Наташа вздыхает. — Слушай, я понимаю, что теперь ты доверяешь мне чуть меньше, ведь это я велела тебе привести его, — говорит она. — И понимаю, что ты решил, что теперь я у Старка под каблуком. И это немного обидно. Я думала, что ты знаешь меня лучше. Ты молчишь, Стив тоже. Наташа встает и поворачивается к окну. — Если вы решили отсидеться в Бруклине, то выбрали для этого неплохую квартиру. Тут отличное освещение, — добавляет она. — У него отличный вкус, — говоришь ты, пристраивая босые ноги на стол. — Спасибо за то, что сделала для меня… для нас… в Вашингтоне, — говорит Стив. — Но это точно не светский визит. Наташа опускает плечи и поджимает губы. — Знаешь, Мстителям довольно сложно без лидера, — говорит она. — И нравится тебе это или нет, но наш лидер — ты. И тебе совсем необязательно возвращаться одному, — она многозначительно смотрит на тебя. Ты поднимаешь бровь. Наташа выглядит так, будто знает о тебе то, чего ты сам о себе не знаешь. — Сэм подумывает перевестись сюда, в Управление по делам ветеранов, — как бы между прочим добавляет она (Сэм Уилсон, Сокол). Стив фыркает. — Обычно ты действуешь немного тоньше, — говорит он. — Ну… — тянет Наташа, продолжая смотреть на тебя. — Действовать тонко легче в вопросах, которые не сильно тебя волнуют. Стив подходит и садится рядом с тобой на диван. — И что же волнует тебя сейчас? — спрашивает он. — Там что, какое-то очередное инопланетное вторжение? — Нет, — Наташа опускается на кофейный столик, не сдвинув при этом ни одной бумажки. — Просто обычная Гидра. То, что больше нет ЩИТа и что сдох Пирс, еще не значит, что не осталось активных ячеек Гидры. К тому же есть еще АИМ, — она хмыкает. — Да у нас тут целая галактика инопланетян, мечтающих расправиться с нами, — продолжает она, а потом, чуть помолчав, добавляет: — Мы изучили структуру энергетических сигнатур из Северной Африки. У Стива меняется выражение лица. Теперь он выглядит виноватым, и ты думаешь о том, что если кто-то и заслуживает гребаного отпуска, то это он, но, учитывая его безразмерное чувство долга, о нем, похоже, можно забыть. Стив смотрит на тебя, ты пожимаешь плечами. — Слушай, я все понимаю, — говорит Наташа. — Но еще я понимаю, что ты чертовски устал сидеть здесь сиднем, пока я пытаюсь управлять Мстителями, не имея никакого буфера между Тони Старком и окружающим миром. Стив возмущенно фыркает. — Стив, я не против, — говоришь ты и сгибаешь левую руку. — Какой смысл иметь это, но не пользоваться. Наташа смотрит на тебя удивленно и немного благодарно, хотя продолжает выглядеть настороженной. — Черт, я не против, если ты сделаешь это без меня, — начинаешь ты, но Стив перебивает тебя: — Нет, Бак. Больше никогда. Мы — команда. — Брюс с Тони уже занимаются этим, — говорит Наташа. — А я искала Гидру, но, похоже, зашла в тупик. Ты думаешь, что именно поэтому она вернулась в Нью-Йорк. — Если решите прийти в башню, чтобы поговорить — ваши биометрические данные уже в системе. Тебя начинает подташнивать от мысли, что у них вообще есть твои биометрические данные. Интересно, у них есть отпечатки обеих твоих рук или только той, которая им нужна. Наташа встает. Стив выходит за ней, закрывает за собой дверь, и они начинают разговаривать. В основном о тебе. Ты отлично их слышишь. Через пару минут Стив возвращается и какое-то время стоит, прижавшись спиной к двери. Он выглядит усталым. — Она велела передать, что у вас двоих больше общего, чем ты думаешь. Бак, она просто хочет помочь. Конечно, хочет, думаешь ты. Конечно. *** Ты приходишь в себя и слышишь голос: — Осторожно! Если повредите Актива, начальство будет в ярости! Возле камеры, в которой ты находишься, стоит девушка. Она красива, но ты не смотришь на нее. Ты смотришь на голую стену. — Ему нужно учиться, — говорит стоящий рядом человек. — Как вести себя с женщинами. Она переводит взгляд с тебя на него и поправляет пояс платья. — Ты его научишь, — говорит человек, а ты думаешь, неужели они и это у тебя отняли? Она заходит в помещение и улыбается тебе накрашенными губами. Она не знает, что ты отлично слышишь через стекло. Что-то внутри тебя сжимается, когда она подходит к тебе, и ты… Ты открываешь глаза. Ты лежишь на диване. Должно быть, уснул. Неверное решение. В спальне удобнее. Стив сидит на кухне, смотрит на тебя и пьет кофе. Ты садишься и потягиваешься. — Неудачное место для сна, — говоришь ты, аккуратно складывая бумаги в папку. Ты почти закончил. Оставшиеся временные дыры — это полная пустота в твоей голове. — Мы сегодня поедем на Манхэттен? — Если ты готов, — отвечает Стив. — Я помню, что сказала Наташа, но… — Я готов, — отвечаешь ты. — Она была права, — ты встаешь, идешь на кухню, наливаешь кофе и садишься рядом со Стивом. Теперь ты всегда садишься близко. Достаточно близко для того, чтобы прижиматься плечом. Стив поворачивает голову, потом ставит кружку и целует тебя. Ты раздвигаешь ноги, чтобы было удобнее. Он прикусывает твою нижнюю губу, и от этого у тебя по спине бегут мурашки. Вы целуетесь до тех пор, пока у вас не заканчивается воздух. Он прижимается лбом к твоему лбу и молчит. Это то, в чем они ошиблись. Эта женщина… она бы не… Стив берет тебя за руку и переплетает свои пальцы с твоими, создавая некий узел бесконечности. Если для того, чтобы оказаться вот здесь и получить все это, потребовалось семьдесят лет, ты согласен. Это стоит того. — По шкале от одного до десяти, — начинаешь ты, — на сколько мне надо бояться желания Старка добраться до моей руки? — На одиннадцать, — хмыкает Стив. — Ну… в таком случае… — ты немного сдвигаешься и смотришь ему в глаза, — нам надо где-нибудь остановиться, чтобы купить мне обувь. Потому что, если я должен буду вынести все это, я заслуживаю свои собственные ботинки, которые будут мне как раз. Стив смеется. — Ладно, как скажешь. *** Вы едете в магазин, и ты покупаешь ботинки. Черные. Стив ничуть не удивлен. А ты… ты в восторге. Теперь ты можешь нормально двигаться. Тебе хочется поцеловать Стива прямо в вагоне метро, перед всеми этими людьми, но он настаивает на машине. — Бак, — говорит он, когда водитель въезжает в подземный гараж. — Если ты сможешь помочь, пожалуйста, помоги, но если тебе станет плохо, как в прошлый раз… Я понимаю, что это… — он сглатывает, — …механизм преодоления, но мы можем вернуться. Когда он заканчивает, у него такой вид, будто эти слова отняли у него последние силы. Ты хочешь просто улыбнуться и сказать, что все в порядке, но правда в том, что ты не в силах контролировать это. Как и сказал Стив: это механизм преодоления. — Думаю, все будет нормально, — говоришь ты. Когда ты заходишь в лифт, то сразу начинаешь сожалеть об этом. Ты вздыхаешь, сжимаешь зубы, смотришь на свое отражение в хромированных панелях и заставляешь себя оставаться на месте. Стив хмурится, а ты думаешь, что даже не подозревал, что со всеми этими лифтами, поездами, мостами будут такие проблемы. Двери открываются, и вы оказываетесь на полном сверкающей электроники этаже. — Кэп, ты снова в Нью-Йорке, — кричит Энтони Эдвард Старк, цель шестого уровня, — и у меня просто сердце разрывается от того, что ты мне даже не позвонил. Мы могли бы устроить миленький тет-а… — а потом, увидев тебя, вернее, твою руку: — А это кто? Ты суешь металлическую ладонь в карман. Он, наверняка, знает, кто ты. — Тони, — ровным голосом говорит Стив, — это Баки. Баки, это Тони Старк. — Железный Человек, — уточняет Старк. — Может, слышал обо мне. Конечно, слышал. Так ты и есть тот самый знаменитый сержант Барнс, да? Лучший друг Кэпа. Приятно познакомиться, — он не протягивает руку и даже не смотрит на тебя. Он все еще разглядывает металлические пластины, виднеющиеся между краем кармана и рукавом куртки. — Ты ведь не успокоишься, да? — вздыхаешь ты. У него должны быть чертежи; тебя обследовали именно в этом здании, и вся информация должна была попасть прямо на сервер Старка. Но он так тоскливо смотрит на тебя, что ты снимаешь куртку и толстовку, чтобы он смог разглядеть твою руку, отражающую холодный голубой свет всех экранов в комнате. Стив растерянно смотрит на тебя, а ты толкаешь его локтем, отдаешь ему одежду и садишься, чтобы Старку было удобнее. — Наташа попросила нас зайти, — говорит Стив, начиная расхаживать по комнате. — Сказала, что вы с доком изучаете какие-то энергетические сигнатуры из Северной Африки. — Энерге… ах, да… ДЖАРВИС? — произносит Старк, и ты вздрагиваешь, когда с потолка раздается голос: — Да, сэр. — Ты слышал Кэпа, — говорит Старк. — Покажи нам те сигнатуры. На голограммах вокруг тебя появляется сложный рисунок, состоящий из разноцветных линий, переходящих с одного экрана на другой. — О-о… — выдыхаешь ты, думая «круто», а Старк говорит: — Как думаешь, это круто? Можешь остаться, если считаешь, что это круто. Это очень круто, — он трогает твою руку, а ты сосредотачиваешься на изучении переплетающихся светящихся линий. Постмодернистское искусство, думаешь ты. Стив подходит и стучит по экрану, поворачивая линии в разные стороны. — Ты не мог бы объяснить, — в конце концов просит он. Старк поворачивает голову и раздраженно закатывает глаза. — Хорошо, хорошо, — вздыхает он, выводя картинку на большой экран. — Итак, источники этих сигналов находятся в Северной Африке. В Тунисе, Алжире и Мали, — он машет рукой и появляется карта Африки со светящимися точками координат. — Черт, мне нужен Брюс, я совершенно не силен в экспозиции. Ладно, продолжим. Я не смог найти в параметрах передачи сигналов никакой закономерности, а значит, никакой закономерности нет. У нас имеются большие энергетические сигнатуры малой продолжительности, — он поворачивает светящиеся линии влево, и те становятся пиками и впадинами, отражающими амплитуду. — Источники не асгардские и это не ядерное оружие. Хотя у них есть со всем этим что-то общее. О, и это не мое. Я ответственно заявляю, что это определенно не технологии Старка. — Есть какие-нибудь зацепки? — спрашивает Стив. Старк качает головой. — Мы отправили туда Роуди, но он ничего не нашел, — он пожимает плечами, щелкает по светящемуся изображению, которое начинает вращаться, и снова смотрит на твою руку. — ДЖАРВИС следит за всем районом. Если что-нибудь случится, мы узнаем. И тогда нам придется отправиться в приятный, расслабляющий осенний отпуск в Африку. А зачем тебя прислала Наташа, если у нас тут вроде как тупик? Тебе, конечно, нравится делать все по старинке, но… Ты подходишь к экрану и сворачиваешь его, чтобы он стал поменьше — ты видел, как раньше это делал Тони. Потом намечаешь одну конкретную линию и следуешь за ней. Она кажется тебе знакомой. — Ты гляди, — качает головой Старк. — Какой сообразительный ученик. Несмотря на то, что родился в мезозое. — В девятьсот семнадцатом, — уточняешь ты и смотришь на Стива. — Гидра? — спрашивает тот. — Да, мы тоже так решили, — кивает Старк. — Но если это Гидра, то там не связанная ни с кем база, потому что сигнал идет в никуда. А кроме того, со времен Второй мировой в Северной Африке не было никакой активности нацистов. Сейчас у них куча других проблем. Большая такая куча, уж ты мне поверь. Ты пожимаешь плечами и смотришь на медленно вращающийся экран. Тебе точно это знакомо, но, похоже, они выжгли из тебя эту информацию, как и лицо того техника. Видимо, не хотели, чтобы ты знал. Так, на всякий случай. За последние десять лет у Пирса сильно обострилась паранойя. Что, впрочем, немудрено. — А она ничего так, — наконец отлипая от твоей руки говорит Старк. — Похоже, они знали, что делали. И как же проходит техническое обслуживание этого устройства? — Я умею ее ремонтировать, — отвечаешь ты. — Что-то вроде полевой перевязки ран. Но не капитальный ремонт, — ты замолкаешь. — Думаю, я смогу рассказать, что они делали с ней. Старк отводит взгляд от руки и смотрит на тебя. — Не надо, у меня есть чертежи. Слушай, я, конечно, вряд ли уговорю тебя, но, может, ты дашь мне сделать пару-тройку апгрейдов? Я мог бы убрать эту боль в локте и… — Тони, — решительно вмешивается Стив. — Да, хорошо, я понял, — быстро кивает Старк. — Но если тебе когда-нибудь понадобится, чтобы на нее посмотрели… вот он я — технологический гений, к твоим услугам. — Мне бы телефон не помешал, — задумчиво говоришь ты, глядя на немного несчастного Стива. Старк морщится. — Как прозаично, — вздыхает он. — Хорошо, будет тебе телефон. У меня полно телефонов. Я мог бы дать тебе… — …обычный телефон, — заканчивает за него Стив. Тебе интересно, попытается ли он потом поговорить с тобой о твоей независимости. Нормальные люди вполне могли бы поговорить о таком. Однако, ни тебя, ни Стива, ни Тони Старка никак нельзя назвать нормальными. *** Старку требуется где-то семь минут, чтобы показать Стиву башню, а потом к вам подходит секретарь, и Старк вспоминает, что у него полно дел. Девушка протягивает тебе телефон, а Стив спрашивает у нее про начисление компенсации. Ты удивленно смотришь на него. — Ты был военнопленным, Бак, тебе положено. Девушка сообщает, что мисс Поттс все еще занимается этим вопросом и решение пока не принято, но они прикладывают максимум усилий, чтобы ускорить процесс. — Но на ваше имя уже открыт счет, — говорит она, — на который зачисляется ежемесячное пособие. — Ежемесячное пособие? — переспрашиваешь ты и качаешь головой. Тебе не кажется правильным получать деньги за месяцы, проведенные в квартире Стива, в течение которых ты был занят лишь тем, что вспоминал скольких и как именно ты убил. Но девушка спокойно смотрит на тебя поверх очков, а потом начинает быстро набирать что-то на планшете. — Давайте установим пароль. На обратном пути Стив, подперев щеку рукой, смотрит в темные тонированные окна. — Похоже, я смогу вернуть тебе деньги, — в конце концов говоришь ты, пристраивая голову на спинку сиденья. — Не надо. У меня их полно. Я начинаю нервничать, когда вижу эти цифры. Ты улыбаешься. — Ну, вот мы и в будущем, — говоришь ты, — и у нас куча денег. Кто бы мог подумать. Когда вы возвращаетесь в квартиру, Стив обессиленно падает на диван. Ты думаешь, что, скорее всего, это воздействие Старка, хотя тот Стив Роджерс, которого ты знал, сталкиваясь с проблемой, как правило, воодушевлялся и был полон решимости решить ее любым доступным ему способом. Видимо, все это не срабатывало, когда ему приходилось общаться с Тони Старком. Но ведь Тони Старк не являлся проблемой в традиционном смысле слова, правда? Может, Наташа права. Может, Стиву, действительно, нужно хоть иногда выбираться из дома. — Так ты думаешь, что это Гидра? — после недолгого молчания спрашивает он, вставая и снимая с холодильника меню на вынос. — Не знаю, — честно отвечаешь ты. — Может быть. То, что это показалось мне знакомым, ни о чем не говорит. Я много чего знал и много чего забыл, — ты облокачиваешься на остров и ждешь, когда Стив отдаст тебе меню. Ты хочешь спросить, чувствовал бы он себя лучше, если бы регулярно участвовал в миссиях. — Тони отличный механик, — говорит Стив, отдавая тебе меню. — Если ты все-таки захочешь, чтобы кто-нибудь… посмотрел на твою руку… он справится. Часть головоломки встает на место, и ты еле сдерживаешься, чтобы не улыбнуться. Похоже, Стив злится из-за того, что Старк, даже не спросив разрешения, начал трогать тебя. Не то чтобы сам Стив спрашивал, но вы… вы со Стивом — это другое. Видимо, все это время Стив маялся от ревности. Ну что за идиот. — Ладно, — говоришь ты, потом сгибаешь пальцы и чувствуешь ту боль в локте, о которой говорил Старк. Пока это не мешает, а там посмотрим… — Закажи мне номер девять. Стив берет телефон и заказывает доставку сэндвичей. Вы садитесь на диван и начинаете смотреть фильм из того длинного списка Стива. Это… неплохо. Ты прочел много описаний фильмов, но существует разница между чтением содержания и просмотром. Когда звенит звонок, ты вздрагиваешь. Стив забирает у курьера свертки и замирает, видимо, решая, понадобятся ли вам тарелки или можно так. В конце концов он отказывается от посуды, садится рядом с тобой, и вы начинаете есть. Твоя временная шкала в папках все еще лежит на кофейном столике, — ты пока оставил ее в покое. Вы смотрите фильм, и Стив даже иногда смеется. Когда фильм заканчивается, он берет блокнот, открывает его на одной из исписанных страниц и вычеркивает длинное название. Ты забираешь у него блокнот и начинаешь листать. — Похоже, это популярное развлечение среди нынешних людей — рассказывать Капитану Америка, что он пропустил за последние семь десятилетий. Он криво улыбается и кивает. — Они просто хотят помочь. Я и правда много чего пропустил. Ты тоже так думаешь. — Хотя, наверное, иногда это чертовски раздражает, — ты находишь на очередной странице название определенно являющееся порнографией, закрываешь блокнот и кладешь на стол. Стив пожимает плечами. — Не так, как некоторые другие вещи, о которых спрашивают люди. Ты поднимаешь брови. — Например? Он краснеет. — Иногда меня спрашивают… ну, ты понимаешь… были ли у меня какие-нибудь романтические связи, начиная с сороковых. Ты улыбаешься. — Люди спрашивают, трахался ли ты с кем-нибудь? Стив смущенно кивает, а ты представляешь, как он отвечает на подобный вопрос от совершенно незнакомого человека. — Да. Я у всех на виду, а любопытство… это нормально, я понимаю. Но… я был заморожен, а потом растаял, и все стало по-другому, и я был довольно занят. У меня было не так много времени для… свиданий. Ты сворачиваешь бумагу, в которую были завернуты сэндвичи, и бросаешь в мусорное ведро, стоящее на другом конце комнаты. — Ты ведь понимаешь, о чем я? — спрашивает Стив. — Это как если бы я спросил у тебя, были ли у тебя… какие-нибудь романтические связи с сороковых. — Я бы не назвал это романтическими связями, — говоришь ты прежде, чем успеваешь подумать. Глаза бледнеющего Стива становятся почти комично огромными. — Что? О Господи, вот ты вляпался. — Я должен был делать… некоторые вещи, — говоришь ты. — Миссии не всегда были… с применением оружия. Стив поворачивается к тебе всем телом. Выражение его лица из шокированного становится потрясенным, а потом — возмущенным. — Только не говори, что намекаешь на то, о чем я подумал. Ты отводишь взгляд и пожимаешь плечами. Ты хочешь как-то оправдаться, сказать, что все было не так плохо, особенно, по сравнению с некоторыми другими вещами, но тогда тебе придется рассказать об этих некоторых других вещах. Стив резко встает и принимается ходить взад-вперед по гостиной, от окон к дивану и обратно. — Стив, — вздыхаешь ты и понимаешь, что не знаешь, что нужно говорить. Рассказать ему о той миссии? Что тебе обязательно надо было застать ее одну, а одна она оставалась только у себя в спальне? Кто-то насмешливо сказал тогда перед тем, как отправить тебя туда: — Хоть пар выпустишь. Слышал, ты был тем еще ходоком, — а ты понятия не имел, что это значило. Ты знал только то, чему тебя научили они. Сказать, что они не причиняли тебе вреда, просто заставляли делать то, чего ты делать не хотел? Сказать, что, похоже, у них осталась куча пробирок с твоими телесными жидкостями, извлеченными из тебя для того, чтобы в случае твоей безвременной гибели у них осталась возможность использовать твой модифицированный генетический материал для создания солдат будущего? Конечно, нет. Ты не можешь рассказать ему все это. Это настолько мрачная информация, что ее даже не включили в твое досье. Ну, по крайней мере, у Наташи была именно такая версия. Стив все-таки видит что-то такое у тебя на лице — на твоем предательском чертовом лице; иногда ты жалеешь, что оно больше не может оставаться чистым листом, — поэтому морщится и сжимает кулаки. Ты перемахиваешь через спинку дивана как раз вовремя, чтобы успеть поймать его руку и не дать ей со всей дури впечататься в стену. — Брось, Роджерс. Нанесение ущерба имуществу — это моя фишка, — говоришь ты. — Ты шутишь? — рявкает злой как черт Стив. — Ты сказал… а теперь шутишь? Баки, это… там и так был пиздец, а теперь еще и это! Ты вздыхаешь. — Ага, я в курсе. Я это пережил. — Как ты… — Стив резко поворачивается и снова принимается мерить шагами комнату. — Как ты решился позволить мне дотронуться до себя? Вот теперь ты тоже начинаешь злиться. — Я разрешил тебе дотронуться до себя, потому что я больше не вещь, — ровно говоришь ты. — Теперь подобные решения я принимаю сам. Если только ты не собираешься отнять у меня и это. Так было бы намного проще. Плечи Стива оказываются практически возле ушей. Он поворачивается к тебе, и, судя по выражению его лица, сейчас ты получишь по морде. Но он хватает тебя за плечи, прижимает к стене и целует. — Не смей так говорить, — шипит он, когда отрывается от тебя. — Я бы никогда не поступил с тобой… так. Знаю, думаешь ты, Стив никогда бы этого не сделал. Он снова целует тебя, потом берет под задницу и поднимает, а ты обхватываешь его ногами. Тебе становится жарко. Стив прерывисто дышит возле твоих губ, и ты начинаешь стягивать с него майку. Бросив ее на пол, гладишь его по плечам, а потом снимаешь футболку с себя. Они оказываются рядом: черная и белая. Как символично… Практически малиновый Стив, тяжело дыша, смотрит на тебя, потом перехватывает поудобнее и несет в спальню. Там опускает тебя на кровать, раздевается и стаскивает с тебя штаны. Ты остаешься в одних трусах. У тебя кружится голова. Вы уже делали это в зале, но теперь все кажется тебе более интимным, почти стыдным. Здесь негде спрятаться. Здесь нет никаких теней, за которыми можно укрыться. Стив выглядит голодным. Он смотрит на тебя так, будто в жизни не видел ничего прекраснее. Это странно. Как, черт побери, это может быть правдой? Это ты не видел в жизни ничего прекраснее. Он залезает на кровать и начинает целовать тебя в шею. Прижимает твою левую руку к матрасу и прикусывает кожу на месте стыка металла с плечом. Ты хрипло стонешь. Ты не хочешь, чтобы он переставал прикасаться к тебе. Ты хочешь, чтобы он прикасался к тебе вечно. Сквозь трусы ты чувствуешь его горячий член. — Сними их, — удается выдохнуть тебе. Он смотрит на тебя дикими глазами и подчиняется. — Трахни меня, Стив. Хочу, чтобы ты трахнул меня. Такого выражения лица ты не видел никогда. Как и взгляда. Но если кто-то заслуживает того, чтобы ему дали все, чего он хочет, то это Стив Роджерс, и ты сделаешь все возможное, чтобы осуществить это. Сначала ты переживаешь, что он не будет знать, что делать, но он тянется к прикроватной тумбочке и достает смазку, поэтому ты перестаешь переживать и начинаешь бесконечно повторять «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», когда одной рукой он обхватывает твой член, а палец другой вводит в тебя. Потом пальцев становится два, и он так чертовски осторожен, что тебе приходится схватить его за запястье и сказать: — Я не хрустальный, капитан, — а потом продолжить: — тебе… нам нужен презерватив? — хотя от мысли о том, что между вами будет хоть что-то, тебе хочется рычать. Стив замирает, и ты пользуешься его потерей концентрации и переворачиваешь вас. У него во взгляде мелькает ужас… ужас? обожание? когда ты начнешь опускаться на него. Он закатывает глаза и тихо выдыхает «о-о-о». У тебя дрожат ноги, и тебе нужна секунда, чтобы привыкнуть. Ты прижимаешь подбородок к груди, и тебе на лицо падают волосы. Стив заправляет прядь тебе за ухо, а ты поворачиваешь голову, целуешь его в ладонь, прямо между линиями сердца, головы и жизни, и начинаешь двигаться. Стив сжимает твои бедра и подстраивается под тебя. При каждом твоем подъеме он тихо стонет. Вскоре твое прерывистое дыхание тоже становится чем-то большим, и из твоего горла начинают доноситься посторонние звуки. Они не похожи на те, что должен издавать солдат. Они похожи на… Стив замирает, ты возмущенно хрипишь, а Стив обнимает тебя и переворачивает вас так, что ты оказываешься спиной на матрасе, а он нависает над тобой. — Господи, Бак… Он закидывает твою ногу себе на плечо, резко подается бедрами вперед, и ты как будто сходишь с ума. Мир вокруг сжимается до звуков ударов тела о тело, стонов и голоса, в котором ты с трудом узнаешь свой собственный, снова и снова умоляющий «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста»… — Ага, Бак, сейчас… — говорит Стив. Это было то, чего ты никогда не должен был узнать. Один из моментов, наряду с теми, другими моментами… …вы остановились на ферме под Лиллем, и там было так холодно, что стыли мысли в голове. Ты смотрел на свои ботинки и радовался, что они тебе впору, потому что вчера слышал от фельдшера, что половина обуви пришла не того размера, что заказывали, поэтому бойцы еле ходили. Когда взошла луна, из деревни вернулся Стив. Ты увидел в лунном свете его профиль, который показался тебе таким красивым (ты помнишь, что назвал глупостью подобные мысли о парне, но все равно продолжил их думать), что ты сказал себе «черт, Барнс, возьми себя в руки. Это лучшее, что случалось с тобой. Ты все равно последовал бы за ним, даже если бы вы были на улочках Бруклина…». И были моменты, которые ты не должен был быть в состоянии сравнивать с тем, что случалось с тобой за эти семьдесят лет, поэтому сейчас, глядя на Стива, ты думаешь «идите нахер, ученые Гидры, я победил», и твой оргазм ослепляет тебя, почти как боль. Стив крепко зажмуривается, продолжая трахать тебя (эти чувства удивляют тебя, это по-настоящему новые ощущения), а когда он кончает и открывает глаза, то выглядит совершенно ошарашенным. Он смотрит на тебя сверху вниз, как будто не может поверить своему счастью. Он выходит из тебя и ложится рядом. Ты кладешь руку ему на грудь и считаешь удары его сердца. — Что это было… что-то изменилось? — спрашиваешь ты, потому что почти уверен, что он что-то почувствовал. — Не знаю, — отвечает он и смотрит на тебя. — Похоже, я просто больше ничего не боюсь, — он замолкает, а потом продолжает: — Все, что могло случиться, уже случилось, правда? Ты улыбаешься и прикрываешь глаза рукой. — Ага, правда.